Текст книги "Вне конкуренции (СИ)"
Автор книги: Марта Крон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Или от Игната…
Но никто мне не звонит. Открыв глаза, хватаюсь за голову, я проспала всю ночь, так и не заглянув перед сном к маме с братом. Бегом в душ и в соседний корпус клиники. Уже подбегаю к палате Давы, как меня останавливают:
– Его нет, Ия Владленовна! – с корявым русским акцентом твердит некий мужчина. – Он запросил ночью перелёт в Россию!
– Как нет? Кто его отпустил? Он ходить ещё не может! Дышит через раз! Вы что??
– Не беспокойтесь! – раздвигается рот, выпячивая мне дежурную улыбку. – Его сопровождает целая команда врачей, передвижение полностью оснащено всем необходимым! Угрозы здоровью минимальны!
На языке вскипает нецензурное слово, но вместо него я спрашиваю:
– Где моя мама??
– У неё утренний приём у врача!
– Она знает о перелёте?
– Да.
– А почему тогда мне не сообщили?? – вместо волос на голове поднимаются змеи.
– Пожелание Давида Владленовича!
– Угу. – морщусь от переизбытка эмоций. – Деньги Давида Владленовича!
Сжимаю и разжимаю свои холодные пальцы.
Я в троекратном шоке. Вокруг происходит полная дичь, а я ничего не могу сделать. Вон, какой-то идущий мимо доктор странно поглядывает, думает, что психану и начну махать кулаками.
Я близка к этому. Прям уже качаюсь на границе.
– Как моя мама отреагировала? – впиваюсь в шведа кричащим взглядом «сейчас ударю».
– Всё хорошо! Восстановление вашей мамы идёт полным ходом, она спокойно дала согласие на лечение Давида в России!
Спокойно?? Да она неделями не отходила от сына!
– Ваша мама захотела остаться с вами, здесь, пока вы будете проходить оздоровительные процедуры!
– Что??
Они меня сумасшедшей решили сделать??
– Какие ещё процедуры? Я не позволю вам сажать меня на уколы!
– О нет! Никаких уколов! Давид Владленович попросил для вас минеральные ванны и курс расслабляющего массажа!
Вот гад, а! Как легко убрал меня с дороги! Прям аплодируя стоя! Ну-ну, братец! Ещё встретимся!
ГЛАВА 30.
ИГНАТ.
– А вот и твои лекарства, парень! – включает в комнате свет Раиса.
О, нет, снова она! Где полковник нашёл эту бульдозерную сиделку, я без понятия, но бабуля своё дело знает – пациент не встанет с кровати, пока над ним не прольётся свет и не слетятся волшебные бабочки, как знак мира и добра. Если он попытается, то эта добрая женщина сама же переломает ему ноги, а затем снова будет с упоением лечить.
Тётка по молодости явно костоломом работала, рука тяжёлая, поставленная. Уложит горизонтально, глазом не моргнёт.
«– Райка сначала в военном госпитале работала, потом помоталась по горячим точкам, так что, не боись, без труда по кишкам тебя сможет собрать!»
Оно и чувствуется. Райка эта, взяла себе цель перепрошить меня снизу доверху.
Невыносимо лежать и подчиняться. Я уже ненавижу эти бревенчатые стены, эту старую люстру, с которой к моему носу тянется тонкая нить паутины, эти старые деревянные балки на потолке, это замызганное окно, за которым видно только часть леса, и эти ежечасные издевательства над моим достоинством.
– Ну-ка, не плюйся мне тут своими слюнями! – ругается Раиса, приподнимая мой бок и смачивая рану какой-то вонючей кислотой. – Уже намного лучше! – осматривает свои старания. – Ткани быстро заживают! Если тянет, то ещё вечером попу уколю!
– Не надо. – шепчу сквозь зубы.
В страшном сне не приснится.
– Чего рожи корчишь, Розанов? Чем опять недоволен? – ещё одна персона, что я так рад видеть.
– А, Наум Петрович. – проклинающим тоном. – Проходите, не стесняйтесь. Тоже пришли поразвратничать с моим телом? Попу подставить?
– Смотрю, настроение у нас не меняется? – тешится самодовольный хрен, складывая руки на груди и наклоняясь над моим лицом.
– Выберусь – отыграюсь по полной. – грожусь, скрипя челюстью.
– И эта твоя благодарность? – не скрывая ухмылки. – Что бы ты делал, дурень, если б я к тебе своих ребят не приставил?
– Избавился от мучений. – закатываю глаза, каждодневные нравоучения полковника прибавляют мне седины. Меня, жесть как, раскурочивает от бессильной злобы.
– Ты это так называешь? То есть, те два парняги-телохранителя, что закрыли тебя собой и погибли на месте, избавились от мучений?
– Про них ни слова не было. Не перетолковывайте. – морщусь, когда Раиса любезно втыкает мне в вену иглу. – Земля им пухом.
– Если перестанешь сопротивляться, дело быстрее пойдёт! – куда ж без советов-то.
– Я хочу позвонить. – повторяю это приблизительно каждые два часа.
– Нет! – хоть тресни. – С женой твоей всё в порядке! Обойдёшься без звонков!
– Вы же не сообщили ей обо мне? – ещё немного и простынь подо мной воспламенится.
– Ничего с ней не случится! – фыркает старый хрыч. – Переживёт! Подумаешь, на недельку пропал! В запое дольше сидят!
– Я не в запое, а в заложниках! – гавкаю на весь этот сраный домик. Чтоб его смерчем унесло!!
– Да за тобой ухаживают получше, чем в санаториях! Не гунди, Розанов!
– Отвяжи меня, Петрович! Десять миллионов наличными!
– В попу себе засунь свои десять мильёнов! – огрызается, как питбуль. – Если отвяжу, ты тут мне всё разнесёшь и изорвёшь швы, опять придётся по-новой латать! Лежи, не вякай!
– Сколько ещё так лежать? Сколько можно, мать вашу? Я хочу поссать, как мужик!!
– Успеешь ещё! – угорает полковник. – А пока Раиса с судном в помощь!
– Убью!!! – тело от ярости швыряет в разные стороны, пастью лязгаю. – Напиши хоть сообщение моей жене! Два слова!
– Не сегодня, голубчик! Отдыхай! Сикать захочешь – кричи Райку! – и захватив с собой этого монстра в юбке, оставляет меня одного. Бешеного и беспомощного.
Они реально зафиксировали мне руки. Если шевелиться, то простреливает в местах ранений.
Смутно помню, как их получил. Ехал с охраной на свой автозавод. По пути подрезала какая-то тачка, еле вырулили на обочину, вышли разбираться и вдруг меня валят на землю лицом вниз.
Дальше бездонный провал. Очнулся уже здесь. С болью во всём теле, голый, без телефона и… привязанный к кровати. Сказать, что я знатно охренел, ничего не сказать.
Оказывается, меня хотели прикончить. Наум Петрович сказал, что оба моих охранника сработали правильно. Пока один придавил меня к земле, заслоняя собой, другой успел произвести по машине несколько выстрелов. Я не знал, что за мной установлена слежка. Полковник дал указ своим подстраховать меня, те шли по пятам. Всё видели. Моих ребят не удалось спасти, не довезли даже до больницы.
Очень жаль. Спасли мне жизнь.
Я прям сразу же потерял сознание, чернота в голове, что и как…
Проснулся уже перевязанным. Словил два выстрела. Один в ногу. Пуля пробила мягкие ткани и сухожилия, но не задела кость.
– Хромать ещё месяцок точно будешь! – обрадовала тогда Раиса. – А с бочиной твоей пришлось повозиться! Но пульку вытащила, на столе вон лежит, на память!
Я благодарен, но какого фига меня держат на привязи?
Я хочу увидеть Ию! Я хочу услышать Ию! Я ХОЧУ СВОЮ ЖЕНУ!!
Злиться бессмысленно. Уже проверено. Никто не изволит меня освободить. Я потерял счёт времени, сколько раз звал на помощь. Слышал только ржание полковника и увеличенную громкость телевизора.
Старый говнюк.
Понял, что выйти отсюда получится, только если выздоровею. Поэтому час за часом лежу и жду, когда все раны затянутся и я смогу встать.
– Эй, что там за звуки? – напрягаюсь, когда за дверью раздаётся какой-то громыхающий скрип. – РАИСА! ПОЛКОВНИК, МАТЬ ВАШУ!
Дверь отворяется и просовывается голова Наума Петровича:
– К тебе решил наведаться один инвалид!
– Какой ещё инвалид? – ошарашено хлопаю глазами, вытягиваю шею, чтобы хоть что-нибудь рассмотреть за спиной старика.
– Я. – звучит с порога и у меня леденящим потоком несутся по телу мурашки.
Давид…
– Ты… ты… – забываю весь алфавит. Расширяю до боли глаза. Мне не мерещится? Это правда Дава въезжает в комнату на инвалидной коляске? Точнее его завозят. Сам он выглядит ещё слабым. Подкатив ко мне на короткое расстояние, дожидается, когда все покинут помещение и принимается меня рассматривать. Также усердно, как и я его. В духе гипноза.
– Что? Не рад меня видеть? – глухо ударяется мне в лицо.
– Давно вышел из спячки?
– Успел ознакомиться с новыми нормами своей жизни!
– Как ты узнал где я? С тобой связался полковник?
– Нет! Это я на него вышел! Ты сам когда-то сказал мне, что если всё будет висеть на волоске, твой старый знакомый подскажет! Ты ещё поржал тогда, что лучше умереть, но с ним не связываться! Кое-как вспомнил хоть что-то о нём…
– Недурно у тебя башка после комы варит. – поднимаю от удивления брови. В груди разрастается воодушевление.
Значит, лечение в Швеции стоило тех денег.
– Ия? – тотчас же спохватываюсь, сердце накаливается так, что повышается и температура тела.
– Она осталась в клинике! Порывалась вернуться домой, я не пустил!
И спустя мгновение:
– Зачем ты это сделал? Зачем тронул мою сестру?
Моё горение доходит до пика.
– Потому что полюбил. – без лукавства.
– Больше смахивает на помешательство, а не любовь! Кто тебе вообще дал это право? Я тебе девочку доверял, как себе подобному! – его торопливая речь звучит сумятицей, но я распознаю каждое слово, ведь именно их я и ожидал. – Если б знал, что ты, скот, оплюёшь мою семью с ног до головы, то закрыл бы двери своего дома!! Она ж невинная была…
– И я дорожу ею!! – с ударением, окрашивая громкой эмоцией. – Верь или нет, я не обидел её!! Она моё неизбежное, понимаешь? Это не закончится, она охватила со всех краёв! Она уже моя жена, Дав! Даже выше этого! Ломать это я тебе не дам!
Чувствую, фиксаторы скоро треснут от натяга.
– Вкусил уже, да? – корит он меня злым голосом. – Почувствовал разницу? Ещё бы! Она молодая, сочная, изысканная! Пей, не хочу! Только не под тебя её вынянчивали, Игнат! Не для твоей пробы растили! Расчёт был на долгосрочный и благополучный брак!
– Его и получили! – под кожей так стремительно бурлит кровь, что поверх несётся громадой дрожи. – Твоя сестра полностью укомплектована. Я всё ей даю. Всё! Положение, достаток, верность, чувства…
– Положение? Верность? Чувства? – перебирает с прерывистым смехом. – Ты перелопатил всех баб в городе! Мою сестру прозовут малолетней дурой, что тебе поверила! Какие, нахрен, чувства? Ты годами всем доказывал, что к тебе это не относится! Высмеивал женские признания!
Эти обвинения заставляют сердиться ещё хлеще:
– Я никому ничего не доказывал! И тебе сейчас не собираюсь! Я всё сказал в голосовых, Давид! Прослушай почту! Моя жена остаётся при мне!
– Я забираю её!! – поперёк моих условий.
– Хрена с два! – выплёвываю. – Ты чего хочешь-то? Кровной войны? Я пойду на это, Давид! Не расхлебёшь!
– Вот как?!
– Да. – губы колет, так сильно я их стискиваю.
– Что ещё раз доказывает, что ты думаешь только о себе! – с унижающей гримасой на лице. – Она потеряла отца, хочешь ещё и брата лишить?
– Если б хотел, тебя бы здесь не было. Я сделал всё, чтобы она больше не знала лишений. Вот такой вот я плохой муж.
Он поймёт. Примет меня в новой роли.
Но Давид выбивает меня из равновесия:
– Я верну все деньги, что ты потратил на моё лечение!
– Да пошёл ты! – приподнимаюсь и проглатываю стон, резкие движения обжигают болью. – Я это не ради одолжения…
– Как мы оба дошли до такого? – пробегает взглядом по моему немощному телу. – Ещё недавно моя сестрёнка смеялась и лезла на колени к папе, мама улыбалась и светилась счастьем, мы считались сильной семьёй и тебе пожимали руку, как своему союзнику! А сейчас просыпаюсь и всего этого нет…
Облизывает губы, сглатывает кашу во рту, что образовывается из-за непослушания лицевых мышц. Но взгляд прямой и твёрдый. С мрачным посылом.
– Сейчас другое… – раздувается от эмоций грудь, не могу утихомирить. – Но смысл тот же. Ваша семья стала ещё сильнее, не сдаваясь до самого конца. Твоя мама держалась рядом с тобой, несмотря на то, что её пытались увести. Твоя сестра всё также смеётся, поверь! И не раз. У неё желания меняются каждый день и все по зову сердца, как она говорит! Я… навсегда останусь вашим союзником, Дав! Не отвернусь, даже если ты захочешь! Так сложилось… – посмеиваюсь, разбавляя грузную тишину. – …именно лучший друг подарил мне то золото мира, за которым я гнался… наверняка, ты не оценишь, но… спасибо тебе за Ию, Давид…
Он собирается что-то сказать, но на вздохе производит неестественный звук и мучительно прокашливается. В комнату, словно по команде, вваливается медбрат и помогает моему другу наладить дыхание с помощью кислородной маски и баллона, что пристёгнут к коляске.
– Я даже послать тебя не могу… – после лечебного процесса выталкивает с горечью и смехом одновременно. – Кто это сделал с нами, Игнат? Кого ты вычислил?
– Горовой и Каюмов.
– КТО?! Горовой?? – и сразу же прижимает маску к лицу. Известие о предателях режет по живому. Оба являлись друзьями Акилову-старшему. Давид вырос, глядя на Горового. Не убрать это из жизни.
Обретя дар речи, взволновано спрашивает:
– Зачем?
– Раздел власти.
– Эти гниды на свободе? Что ещё знаешь? Расскажи!
И я пересказываю то, что мне поведал полковник:
«Каюмова накрыли сразу же, он себе место в первом ряду занял, смотрел, как тебя обстреливают! И знаешь, как удивился, что за ним группа захвата приехала! Так и повторял «Меня-то за что? Я ничего не знал! Это всё Горовой!». А вот, второго нагнали уже у самолёта! Чуть не улизнул! Пока его заказного частника нашли, пока до аэродрома доехали, у него на руках уже целый чемодан с наличкой был!»
Упомянул я и о подозрительном уроде, что ошивался вокруг Ии. Стрелял в меня никто иной, как он. Душа в пятки уходит, когда думаю, что изначально их целью была бусинка. Слава Богу, что выбор остановили на мне. Ию легче было бы развести на передачу прав, ежели меня. Со мной сложнее, поэтому и возиться не захотели, решили по старой схеме, как с убитым Владленом Михайловичем. Только не учли, что за мной полковник стоит. А он за годы службы нахватался хороших навыков. Расколет, как орешки. Чётко, быстро и без следов.
– Что с теми киллерами, что ты нанял? – махом сшибает меня.
– Так ты знаешь? Ты прослушал мои звонки??
– Все!
Тянем зрительный контакт, слишком много невысказанного друг другу.
– Их взяли. Как раз, по их показаниям полковник взял в оборот Каюмова и Горового. Но мне не успел сообщить, меня уже поджидали. Я всех своих бойцов с Ией отправил.
– Я видел! Они пасут её днём и ночью! Она им даже угрожала! Кичилась твоей фамилией…
Застываю, а потом медленно растягиваю улыбку.
Признала.
– Она тебя и правда любит, Игнат! Моя сестра не умеет притворяться! И не стала бы терпеть обиду,… но что насчёт тебя? Надолго хватит?
– Что говорят врачи? Удар по уху сильно тебе навредит?
– Да!
– Тогда повременю.
– Она ждёт тебя, Розанов! Плачет…
Эти слова выкручивают душу, накидываюсь на Давида с требованием:
– Сделай что-нибудь! Договорись! Пусть меня уже выпустят!
– Да конечно! Плёвое дело! Прям сейчас встану и побегу договариваться! Я еле сижу в этой коляске, если что!
– А я вообще привязан, Акилов! У тебя больше возможностей на данный момент! Иди решай!
Жмурит глаза, демонстрируя недовольство и, видимо, борясь с накатом головной боли. Выдыхает, а потом жмёт кнопку вызова на пульте управления своей коляски.
– Что там с холдингом? – хмурится, пока его катят к двери. Слишком тяжело даётся пассивное положение.
– Потом всё! – сбрасываю напряжение, откидывая голову на подушку. – Я хочу выбраться отсюда!
Я хочу к бусинке.
ИЯ.
Как бы мне не хотелось спрятаться в подполье, я не могу себе этого позволить, слишком тяжёлый камень на душе. Так что, первым делом, когда мы с мамой сходим с самолёта, я даю указание Вове везти меня не домой, а высадить по пути по другому адресу.
– Мамуль, ты как? – пристально вглядываюсь. – Не передумала? Может, всё-таки поедешь к Игнату домой, а не…
– Всё нормально! – храбрится, это видно невооружённым взглядом. – Вечно бегать всё равно не получится, твой папа бы только посмеялся над моей трусостью! В этом доме произошло столько всего хорошего, что о плохом и не вспомню! Я уже приняла мысль, что Влад в лучшем месте, чем это…
– Он наверняка там рыбачит без остановки! – поддерживаю, очень хочу верить, что папа и правда нашёл покой.
– В самых запретных местах, куда мечтал попасть! – с тёплой улыбкой отвечает мама, а потом вздрагивает и прижимает пальчики к уголкам глаз, пытаясь словить непрошенные слезинки. – Он тебя так любил, Иечка… твои заколочки перебирал, когда ты в Европе училась… перед сном всегда говорил: «Как там моя бусинка? Вдруг её кто-то обижает, а она от нас скрывает?».
Тоже шмыгаю носом.
– Папа бы ругался, Ий, и сильно! – кладёт ладонь мне на колено. – Но он очень уважал Игната! Прям смотрел на него и осыпал похвалами! Помнишь? Всегда говорил мне, что Розанов состоит из такого неподатливого материала, что растопить получится, если только он сам этого захочет! – тянет руку к моему лицу, с восхищением обводит щёку, пощипывает нежно кожу, сияет доброй улыбкой. – И смотри… он захотел только с тобой!! Папа бы уступил… порычал бы, перебил бы мебель, а потом бы всё хорошенько обдумал! Кто ещё, если не Игнат? Он наш человек! Все это понимают, он к тебе всегда относился с какой-то тягой, это было заметно… флиртовал у нас на глазах, а на других даже не смотрел! А браслет он тебе подарил… я ещё тогда подумала, что неспроста! Ох, неспроста! И вот! Моя малышечка уже замужняя женщина!! Как жаль, что я пропустила… так жаль… как ты держалась? Одна…
– Очень хотелось потерять сознание, но никак не выходило! – смеюсь я, борясь с размытой видимостью.
Да что ж такое! Когда-нибудь эта жидкость закончится? Сколько можно реветь?
При Игнате столько не рыдала. Некогда было, на нём зациклена была. А сейчас прям так конкретно развезло. Платки закончились. Рукава пошли в ход.
– Мам, пожалуйста! – призываю её к вниманию, когда вижу за окном то место, где я уже должна выходить. – Если появится хоть малейшая слабость, расстройство или желание не быть одной, сразу звони!!! – беру её руки в свои, целую. – Я примчусь, не успеешь моргнуть!!
– Ий, всё в прошлом, я держусь, родная!! – клятвенно уверяя. – Не бойся! Больше я не уйду в себя и не брошу вас с Давидом! Мне тогда было очень сложно… когда узнала про Влада, но сейчас я смирилась, у меня остались вы! У нас впереди ещё целая жизнь! Вылечим Давида, женим, дай Бог, внуками меня завалите, папа бы хотел для нас именно этого!! Не плачь, моя жемчужинка! Иди, занимайся своими делами, а я сейчас как раз проконтролирую, чтобы комнату Давы правильно оборудовали!
– Точно? – колеблюсь, её прошлые приступы так просто не выходят из головы и сердца.
– Беги! – твёрдо и настоятельно. – Вокруг меня полно людей, не пропаду!
Сдаюсь. Верю, что перед нами теперь белая полоса.
– Люблю тебя, мамочка! – несколько раз чмокаю её в щёку и выбираюсь из машины на улицу. Вдыхаю всей грудью. Несколько раз оглянувшись, провожаю уезжающую машину машущей рукой. Мы остались с Вовой вдвоём. Мою команду телохранителей почему-то распустили. Просто пришёл безопасник Розанова, отбил мне поклон и заявил, что я в его присутствии больше не нуждаюсь.
«Иди с Богом, только не приходи больше!» – подумала я и испытала давно желанное облегчение. С уходом начальника охраны, я поняла, что уходят и проблемы с безопасностью. Мой муж всё решил…
Господи, в каком отупении я находилась, когда позвонил Давид и сказал, что можно лететь домой. Что нашёл Игната и мы с ним встретимся уже по прилёту.
Я прочувствовала на себе, что такое невменяемое состояние. Полный аут. Узнала, что муж живой и проблемы начинают рассасываться, а сама сидела и смотрела в одну точку на стене. Долго так, с пристрастием. Хорошая такая точка.
А, да. И муж живой.
Начала осознавать, когда уже находились в небе.
«Я лечу домой.
Давид жив.
Муж жив.
Мама пришла в себя.
То есть, это всё? Можно расслабляться? Или ещё что-то будет? Не пойму. Мы движемся вперёд или ещё сидим? Можно начинать жить или пока существуем? Мой муж убийца или всё же хороший человек? Мы разводимся или умрём в один день? Чё происходит вообще?»
Жёсткая перезагрузка была. Но на родную землю я ступила уже уверенным шагом, зная что мне нужно делать.
И вот, стою перед центром реабилитации. Стягиваю смелость в кулак.
Меня пропускают не сразу. Никакие убеждения не действуют, и потому применяю дедовский способ – сую пару приличных купюр. Вуаля, пробивают пропуск.
Моё посещение незапланированное, поэтому я застаю Максима Каюмова в разгар его занятия с инструктором. Он занимается на реабилитационном тренажёре, имитаторе ходьбы. Останавливаюсь, давая себе время прийти в себя. Тяжёлая картина. А понимание, что виной этому любимый человек, сжимает сердце толстыми канатами. Я не умею извиняться. Меня учили вообще не допускать таких ситуаций, за которые придётся просить прощения. Но сейчас никаких других выходов нет. Если моему мужу суждено гореть в аду за его деяния, что ж… его рук и я не отпущу. Под трибунал пойдём вместе, женой буду до конца! Но если, всё же есть хоть мизерный шанс, что я смогу замолить его грехи, я это сделаю. По маленьким крошкам заработаю для нас искупление. Максим Каюмов стал жертвой по совершенно несправедливому стечению обстоятельств. Он всего лишь сын плохого человека и всего лишь перешёл дорогу ещё более страшному человеку, чем его отец. Он просто оказался в центре событий и попал под раздачу, играя по правилам других.
На этом месте могла быть и я.
Я такая же дочь влиятельного человека, что жил другими порядками и прибегал к сомнительным опытам. По мне точно также могли открыть огонь средь бела дня, просто потому, что я имею принадлежность к неугодному человеку.
Мне очень жаль Максима. Какой он внутри я не знаю, возможно, там гнилая душа и он расплачивается за плохие мысли, может, за поступки отца, может, ещё за что, но… заказ сделал Игнат. Легко, бездумно. Махнул рукой и забыл.
За это и его настигла кара, справедливо, да. Но мне больно от этого. Внутри меня воздвигнута броня, которая предназначена близким. Для Розанова отдельная. Я на чистом инстинкте буду защищать любимого. Как могу, как получится, но буду. Сейчас спасаю душу. Она у него есть. Он её затыкает, думая, что слушая и следуя зову, сделает себя слабым. Но она есть.
Мне же он её показал.
Вытираю об штаны вспотевшие ладони, делаю рваный вздох и вперёд.
– Простите, что мешаю… – дрожа от волнения, предстаю перед взором Максима. – Могу я попросить уделить мне пару минут?
Первые секунды он не улавливает что происходит, а потом идёт распознавание моей личности. Выражение лица холодеет. Инструктор рядом реагирует на перемены с неподдельным изумлением. Впивается в меня оценивающим взглядом. Но я смотрю только на Максима.
– Чего тебе? – отвердевшим тоном.
– Пришла извиниться…
– За что?
За что? За то, что ты проходишь через эти испытания благодаря моему мужу… и мне, ту, что тебе навязывали… но ты об этом никогда не узнаешь.
С жаром:
– За то, что всё так случилось! Что между нашими семьями разлад. К сожалению, дружбу уже не вернуть.
– Плевать я хотел на эту дружбу! Если ты не заметила, то эта самая хренова дружба вышла мне боком!! – демонстрируя накладные скобы на ногах.
Всем вышла боком. Всю мою семью располосовало.
– Мне очень жаль.
– Угу. – ядовито.
Замешкавшись лишь на секунду, выдаю то, что меня сюда и привело: – Я желаю тебе выздоровления, Максим! Скорейшего!
– Всё? – меня сносит эта злость, но я вынуждаю себя смотреть ему в глаза и дальше.
– Да…
– А теперь уходи! – плевком.
– Прощай, Максим! – срывая дыхание, говорю уже ему в спину. Парень показательно отворачивается и даёт знак инструктору продолжать. Я плетусь к Вове. Выходим молча, я пребываю в каком-то коматозе. Не разбираю своих чувств. Такая путаница. Всё плавает по кругу. Да. Нет. Нет. Да. Но самое главное, что я сделала это.
– Ты молодец, Ия! – тормозит меня за плечо Вова. – С добрым сердцем!
Красивые слова, но не скажу, что это про меня.
Кивком головы выражаю благодарность. Язык не двигается. Отходит от пережитого.
– Домой, госпожа Розанова? – смешливо спрашивает мужчина и я даю разрешение, ведь мне ещё предстоит выяснить, останусь ли я Розановой?
