Текст книги "Вне конкуренции (СИ)"

Автор книги: Марта Крон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 28.

ИЯ.

Прошло полторы недели, и я абсолютно оторвана от реальности. Не могу разобраться в себе. Хочется светиться от счастья и одновременно с этим скользить из угла в угол ничтожной тенью. Сердце в кровь. Нервы в кровь. Но всё это залито тёплым маслом.

Мама.

Она сидит рядом. Греет мне руки, держит под надзором, сосредоточено вчитывается в эмоции на моём лице. Я их умело прячу, но она чувствует мою тревожность. Меня неконтролируемо тянет к Игнату и это разносит мои установки быть сильной в пух и прах. Я, как могу, откидываю мысли о нём, но он снова и снова вторгается в стук сердца, ускоряет его, контролируя меня на расстоянии. Сваливаю это на женские двудомные заморочки, но стоит ли обманывать себя?

– Иечка? – зовёт мама и я льну к ней ближе. Она почти не говорит, но абсолютно точно вспомнила меня. Держит возле себя, не отпуская ни на шаг. Гладит, часто улыбается, молча давая понять, что мама рядом. А сколько поцелуев она оставила на моём лице, не пересчитать. Её пальцы так и тянутся потрогать меня, иногда чуть сжать кожу, чтобы проверить, что это не сон и моё присутствие реально. Она часто без слов вдруг обнимает меня и прикладывает мою голову к своей груди. А я задыхаюсь, слушая её сердцебиение. С ощущением сушняка впитываю мамину энергетику, заполняю себя до краёв. Инстинкт ребёнка превышает планку, успокаиваюсь только, когда примыкаю кожа к коже, плыву от запаха матери , ментально убаюкиваюсь. Знаю, что и она истощена без нас. Без Давида, без меня. Поэтому и ищет сближения со мной. Слёз уже не осталось, выплакали в первые дни моего, здесь пребывания.

Я сотни раз представляла, как это будет, как мы встретимся, но потерялась мгновенно, стоило лишь маме увидеть меня. Её предупредили, дочь едет. Когда я заходила в палату, то ненароком подумала, что словила остановку сердца, мама стрелой пролетела от окна и накрыла собой. Словно хотела слиться. Целовала, целовала, целовала. Навёрстывала упущенное. А ещё, так сильно меня сжимала, будто боялась, что я вырвусь и уйду. Непрестанно дышала моим запахом у виска и повторяла «Всё будет хорошо».

Её память восстанавливается пошагово, врачи следят за тем, чтобы воспоминания не сломили её разом. Она уже понимает, что муж не вернётся, а сын жив. Следом пришло, что и дочка жива. Тема Давида даётся ей сложнее, она наотрез молчит, но всё же кивает на рассказы о нём. Но определённо точно никаких истерик больше не закатывала, да и вряд ли будет. Принятие оседает в её мозгу по чуть-чуть, но стремительно. Она вспоминает свою нужность, что она Мама.

А я… не могу насладиться в полной мере. Чего-то не хватает. Не заполняет душу до конца. Не получается радоваться на полную. Что-то грустное перекрывает. Короткая вспышка счастья за, идущих на поправку, маму и Давида превратилась в поволоку затяжного ожидания.

Розанов должен закрепить эту картину.

Вот кто недостающий пазл. Он стал частью сердцевины, пробрался туда, где только семья, где только любимые обитают. И я хочу улыбаться в кругу всех близких, а выходит, что видит только мама. Тяга к Игнату выматывает и душу, и тело. Я могу противиться, но он привязал меня к себе цепными тросами.

Это мука, когда чувствуешь себя неполноценной.

Словно мир сузили только до того самого утерянного кусочка сердца. Только и чувствую:

Найти. Вернуть. Сложить вместе. Чтобы целиком и навсегда.

– Если не хочешь мне говорить, расскажи брату. – вдруг произносит спокойным тоном мама и я впиваюсь в её лицо ошарашенным взглядом.

Сколько слов и по делу!!

Мне запретили бурные эмоции, ни намёка на вскрики, подпрыгивания, трясучку и тому подобное. Слёзы тоже нежелательно, но тут мне были неподвластны эмоции. Выплеснуло, как на духу. Всё должно быть с ровным дыханием.

Проглатываю шумные переживания и улыбаюсь дрожащими губами:

– От вас ничего не скрыть, Нелли Тимуровна?

– Нет. – порхает её ладонь на моих влажных щеках. – Ты выглядишь так, будто это ты сошла с ума, а не я.

– Мам… – а, чёрт, опять слёзы рекой.

– Сходи в этот раз к нему одна. Расскажи всё, что мучает. У вас с ним своя волна. Я буду только мешать.

– Уверена?

– Уверена. Давид соскучился по своей сестрёнке.

Ах, Давид.

Всегда мне был и другом, и братом, и отцом, а иногда превращался и в сверстника, чтобы лучше понимать. То дурачился вместе со мной, то наставлениями сыпал. Мог и полотенцем по заднице настучать. Было такое. Потом переживал об этом больше, чем я. Цветочки мне на утро принёс, молча ткнул ими в лицо, стыдливо глазками хлопал. Но не извинился, гад! Авторитет же нельзя ронять.

С трудом разрываем с мамой объятия. Мелко-мелко целую её лицо, она в ответ шутливо дёргает меня за мочку уха, совсем, как папа когда-то… выуживает у меня улыбку. Закрываю дверь и иду с сопроводителями по белому коридору, ёжусь от стерильной обстановки. У Давида отдельный бокс. Вход только по пропуску врача. Самому туда не попасть. Прохожу мимо охраны Розанова. День и ночь дежурят несколько бойцов, могут и остановить, если почуят неладное. Уже слышу знакомое пиликание приборов, в нос бьёт запах лекарств, глаза находят койку, на которой лежит Давид. Встречаю его поцелуем в нос и утыкаюсь лбом ему в ухо.

– Не надоело спать? – бурчу я по-доброму. – Столько всего происходит, а ты дрыхнешь!

Выдыхаю и чтобы чем-то себя занять, чищу пальцами мужские брови, хоть они и так чистые.

– Ты хоть чувствуешь, что тебя выводят из комы, а, Дав?? – шкрябаю подушечкой у него на носу, жму на кончик, пип-пип. – Нам приказано разговаривать с тобой, даже если, кажется, что ты ничего не слышишь!

Внимательно слежу за его дыханием, вдруг сейчас, как загребнёт воздух, как откроет глаза.

Угу. Это слишком просто для нашего Акилова. Лежать и ничего не делать-то комфортнее.

– Слушай, ну уже не прикольно! Тебя столькими лекарствами напичкали, кучу тестов над тобой провели, всякие электростимуляции мозга сделали, мне даже про какие-то ультразвуки врач говорил, но я ничего не поняла…

Останавливаю поток упрёков, не в ту степь меня повело. Ещё запомнит это всё, потом повторится история с полотенцем. Побьёт на самом деле, глазом не моргнёт.

Сижу и страдаю фигнёй. Вожу запястьем у ноздрей брата. Говорят, что даже духи родного человека могут повлиять на быстроту выхода из комы. Уж не знаю, правда или нет, но я использую все методы. Врачи называют это синдромом запертого человека. Будто Давид всё слышит и понимает, но не может ответить, поэтому нам нужно постараться улучшить его отзывчивость.

Как раз в день моего приезда, ещё полторы недели назад, лечащий врач брата сообщил, что снижает дозировку препаратов, удерживающую его в коме. Этот процесс будет проходить поэтапно. Ждём пробуждение буквально на днях. А пока, мы с мамой тоже должны его подталкивать.

Оборачиваюсь на дверь, знаю, что снимают камеры и за мной в данный момент идёт тщательное наблюдение, но убеждаю себя, что никого нет и я здесь одна. Прокашливаюсь. Чувствую себя полной дурой, но открываю рот и начинаю выть. Да, пением это никак не назвать. Даже с натяжкой. В детстве я очень любила дразнить брата своим душевным исполнением. Такой фальшь любого на ноги поднимет, лишь бы удрать и спасти своё психическое здоровье.

В голову ничего не идёт, так что перемешиваю обрывки фраз из разных песен. Иногда даже ноту тянуть пытаюсь, а Даве хоть бы хны. Накапливается напряжение, начинает дрожать голос, сбиваюсь с выдуманной мелодии. На поверхность снова лезет душевная боль. Пение перерастает в откровенный вой раненой волчицы. Дыхание перемешивается с рваными всхлипами. В какой-то момент силы с надрывом заканчиваются и моя голова убито падает возле руки брата. Рыдаю прямо ему в пальцы. Не выдерживая внутреннего разрушения, удушающего удержания правды в себе, выкладываю Даве все причины страданий от начала и до конца.

– Завтра он приедет за мной… – хриплю, вытирая с лица постыдную сырость. – Срок моего обдумывания закончился… Что мне делать, Давид? – опять реву. – Мне без него не дышится нормально, понимаешь?? Я зла, обижена, мне так плохо, что иногда хочется занять твоё место и ничего не знать, не видеть… А потом снова приходит это… чувство… бессмысленности без него… я места себе не нахожу!! Я хочу провалиться в его объятия и быть свободной! Без него вот здесь всё перетянуто!! – рукой на сердце. – Я каждый раз представляю что сказал бы папа! Или ты… меня не отпускает это чёртово ощущение, что я предаю вас, думая о нём!! Я сама себе не даю выбрать! Только начну прислушиваться, как голос папы рвёт перепонки «Ты – Акилова!!! Не смей забывать!!», а в груди шёпот Игната… – «Ты теперь Розанова! Теперь со мной…». И я больше не знаю, к кому идти, Давид! Я так сильно его ненавижу, но ещё больше люблю!!! – выдыхаю с болезненным стоном и начинаю просто-напросто скулить. В один момент все мои звуки резко обрываются, и я медленно поднимаю глаза, шокировано смотря на брата. Его грудная клетка ходит ходуном, а из горла тянется глухой отрывистый кашель. Приборы вокруг его постели включают сирену.

О Боже!!!

– Помогите!!! – истошно воплю на всю палату, подскакивая на ноги и не зная, что предпринять.

Я убила брата! Я. УБИЛА. БРАТА!!!

Дверь резко распахивается и влетает целая бригада врачей.

– Out!! (Вон!) – бросает мне одна из медсестёр, указывая на выход.

Киваю, у самой зуб на зуб не попадает. Перепугана до смерти. Выбегаю наружу, влетаю носом в грудь одного из охранников.

– Тихо, девочка. – обхватывает мои плечи. – Не впадай в истерику.

Хочу начать на него кричать. Прям громким, тяжёлым, отборным матом. Прям, чтоб лёгкие выхаркнуть от бешенства. Но натыкаюсь глазами на золотую цепочку у него на шее, похожую на ту, что носит мой муж… и весь драконий рёв рассеивается, так и не воплотившись в жизнь.

Удивляя мужчину до чёртиков, припадаю к его груди и выдыхаю так, будто пробежала целый марафон. Да, это странно. Но почему-то становится легче. Я мысленно оказываюсь в объятиях другого человека. Те же сильные руки, та же широкая грудь, то же тяжёлое утробное дыхание у моих волос. Зажмуриваю глаза и успокаиваюсь.

– Бусинка… – звучит в голове ласковый шёпот и я замираю, приходя к осознанному выводу. Мир мне может принести только один человек.

– Всё нормально, Ия. – появляется за спиной один из врачей. – Можете не переживать. Это типичная реакция на вывод из комы. В любом месте может родиться импульс, к которому тот или иной орган ещё не готов. Если коротко, то происходит перегруз. Не бойтесь. Мы всё стабилизировали. Давид в норме, ему ничего не угрожает. Идём дальше, ждём его возвращения.

– Боже... – сдуваюсь, как шарик. Такое пережить.

Замечаю, что всё ещё стою и обнимаю левого мужика. – Простите... – неудобно вышло.

– Ничего. Бывает. – без каких-либо натянутостей.

Отхожу, киваю в знак благодарности и, держась за сердце, спускаюсь на улицу, в прогулочный двор.

Всё позади... всё устаканится и вернётся на свои места.

Давид проснётся, мама очухается от потрясений, я вернусь к Игнату.

Завтра. Уже завтра он приедет за мной и закроет от всего на свете. У нас всё наладится, я в это верю.

Кое-как дожидаюсь следующего дня. Проходит утро. Потом день. Следом уже вечер.

Но так никто и не приезжает.

ГЛАВА 29.

ИЯ.

Уже трое суток тянется моя изнурительная пытка. Я в неведении, я в смятении, я близка к агонии.

Где мой муж? Почему он не выходит на связь? И почему никто ничего о нём не знает?

Его помощник Антон сам носится по городу и ищет начальника. Его главный безопасник, что отсиживается в соседнем номере только и делает, что чешет затылок и разводит руками.

– Сигнал потерян, Ия Владленовна. Мои парни тоже не отвечают… ситуация нестандартная.

– Подготовьте мне самолёт! – устало вскидываю рукой и собираюсь покинуть обитель начальника охраны, как он выдаёт мне:

– Не могу. Я исполняю приказ. Вам нельзя покидать эту территорию, пока Игнат Демьянович лично вас не заберёт.

Очень медленно вгрызаюсь в мужчину властным взглядом:

– Кажется, вы меня не расслышали! Я сказала, подготовьте мне самолёт!!

– Я лишён таких полномочий. – хмурится.

– Уволен!! – повелительным тоном.

– На этот счёт у меня тоже есть поручения. Я подчиняюсь только вашему мужу.

– Ты что, дядя, себя неприкосновенным возомнил? – задвинув все свои манеры подальше, быкую, как самый типичный гопник. – Я ж сейчас позвоню куда надо и тебя, с твоими ребятами, по чемоданам домой вернут!!

Не этому учил папа свою принцессу, но сам такими выпадами не брезговал. Беру пример, на эмоциях.

– Я лишь выполняю свою работу и соблюдаю все условия. – выстаивает передо мной громила.

– Нет у тебя больше работы!! – прыгаю, как моська вокруг слона. – Я сама прослежу, чтобы вся твоя группа без заказов осталась! Никто! Слышишь? НИКТО вас не наймёт! Будут гонять, как бездомных собак!

Вздыхает. На лице чёрным по белому написано, что еле терпит, чтобы не пристукнуть малявку, что ему тут указывает и угрожает.

Сам такую работу выбрал. Знал, на что идёт и с кем . Я тоже не пальцем деланная.

– Ваше право, Ия Владленовна.

– Если в течение часа мне не организуют вылет, можешь занимать очередь за пособием по безработице!! Я всё сказала! – беру такой оборот, что чуть не впечатываюсь в стену, тараном в дверь.

– Я не буду этого делать. – прилетает в спину.

– Хорошо! – рявкаю, не оборачиваясь. – Потом не жалуйся!

Чуть ли не бегом возвращаюсь в свой номер, хожу по кругу, держа в руках телефон. Что предпринять? Как мне попасть домой? Как протиснуться через это оцепление??

Что-то случилось! Я чувствую!

Глаза бездумно бегают по стенам этой клетки, а палец на автомате нажимает кнопку дозвона до мужа. Автоответчик.

У меня ломка. Судорожная, пробирающая до костей. Скручивающая внутренности. В груди колкие прострелы, словно забивают раскалённый гвоздь. Тело сводит диким страхом.

Где Игнат?

В прострации медленно передвигаю отяжелевшие ноги к ближайшему креслу, приземляюсь, как мешок картошки. Медленно тяну воздух, впиваюсь ногтями в голову. Мне нужен приток крови, снять с себя туманную пелену. От усталости плохо соображаю. От напряжения вымокла как мышь. Организм начал сбоить. Я потратила запасы энергии. Теперь приходится в прямом смысле будить себя, чтобы не сложиться где-нибудь по дороге. Тяну себя на последней капле выдержки. Клонит то ли в сон, то ли в истерику.

Поразительно, как Розанову удавалось незаметно начинить меня силой и питанием. Сейчас это чувствую на пределе. С ним я огненная звезда, а без – мутный шар.

Это смертельно, чёрт возьми! Мне нужно зарядить себя жизнью. Зарядить Игнатом Розановым.

Складываюсь на кресле, как поломанная кукла. Сейчас бы убойную дозу успокоительного… это можно устроить, врачи-то под боком, в соседнем здании. Но не хочу терять нить с внешним миром. В любой момент могут позвать к Давиду или же объявится пропавший муж.

В начале я подумала, что он просто даёт мне больше времени для размышлений. Потом я решила, что он сам передумал и мне готовят сюрприз в виде развода, сама же просила. Но всё это сдулось ровно в тот момент, когда мне позвонил Антон и попросил передать трубку Игнату Демьяновичу.

Я не рухнула в обморок только потому, что рядом находилась мама. Тисками сдержала слёзы. Улыбалась, как сумасшедшая.

«– Всё хорошо, мамуль! Бытовые вопросы!»

Она поверила. Когда надо, на лице слеплю любую маску, а голос изменю до неузнаваемости.

Боже, что мне делать??

И делаю то, что пока по силам. Задалбливаю звонками Антона.

– Скажите уже что-нибудь стоящее! – рычу от бессилия.

Мне нужны результаты! И быстро!

– Всё, что знаю, всё сказал! – наполнен переполохом мужской голос.

– Точно?? – ворчливым тоном.

– Да! Последний раз он был в зоне действия сети четыре дня назад! Соединение прервано!

– Как такое может быть? Может, он куда-то летит?

– Несколько суток?

– Блин! – прижимаю руку к глазам. – У вас есть другие варианты?

– Они все нехорошие, Ия Владленовна…

– Говорите!

– Сам бы он ни за что не стал отключать датчики! О них вообще никому неизвестно… кто-то спецом блокирует!

– Вы позвонили в полицию??

– Ия… да, я подключил все контрольные службы, о каких предупреждал меня Игнат в случае явной опасности!

– И что? Есть хоть какая-то зацепка?

– Пока молчат… мы выясняем все обстоятельства! Двое его телохранителей также бесследно исчезли…

– А мне что делать, Антон? – почти беззвучно, голос стихает от боли.

– Оставайтесь там, где вы сейчас есть! – подчёркивает важный момент.

– Легко сказать… Антон, я уже говорила вам, что у Игната сложились вражеские отношения с Каюмовым и Горовым! Вы их проверяете??

Наступившее молчание, словно подвешивает меня на крюк.

– Не хотел вам говорить, Ия…

– Что??? – одними губами.

– Данные лица тоже скрылись!

– Господи, они похитили моего мужа!! – захлопываю себе рот, чтобы не завопить.

– Нет! – спешит остановить меня Антон. – Это ни о чём не говорит!

Перестаю дышать от ужаса. На первом же вздохе прожигаю лёгкие до самых рёбер. Каждая новая информация будто отдаляет меня от Игната ещё больше. Отбивает молотом в мозгу «Конец».

Ищу в себе хоть грамм отрезвления. Рано хоронить себя заживо. Пора вспомнить один неизменный факт. Мой муж – Игнат Розанов. Такого не сшибёшь с ног, не переломав свои. Он выберется, где бы он сейчас ни был. Обязан. Передо мной.

– Сейчас мы оперативно регулируем действия их представителей! – уверенным тоном сообщает Антон.

– Что это значит?

– Мешаем ведению розыскных мероприятий! Заметаем следы, чтобы выиграть себе время!

– Получится?

– Хотелось бы, чтобы получилось! Мы всё для этого делаем!

– Спасибо, Антон!! Найдите Игната!

– Найдём!! – молниеносный ответ. – Не нервничайте…!

Ещё какое-то время слушаю обрывочные гудки, жду, что наступит хоть какое, но облегчение. По крайней мере, у меня не пустая голова, кое-что складывается в пазл.

Вытираю воспалённые от слёз глаза. По сердцу размашисто бьёт злость… на саму себя. Последнее, что от меня услышал Игнат… это то, что его никто и никогда не полюбит… в голове без отключки всплывает его взгляд. Я ранила, и больно.

Тварь ты, Ия, а не бусинка…

Забрать бы те слова обратно. Заменить другими. Или нет. Хватит и одного. Основополагающего.

Скажу его громко, уверенно. Чтоб ни одного сомнения не возникло.

Вздрагиваю, когда на прикроватной тумбочке подаёт громкий сигнал стационарный телефон. Чуть не опрокидываю кресло, мчась, чтобы поднять трубку.

– Слушаю! – мои сердечные показатели вмиг превышают норму.

– Ия Владленовна, Давид пришёл в себя. Он зовёт вас!

* * *

Нервы скручены в узел, не могу выдать ни слов, ни эмоций. Руки немеют, не знаю куда их деть. То сцепляю перед собой, то прячу за спину. Удары сердца множатся с запредельной скоростью. Смотрю на закрытую белую дверь палаты и не могу сделать шаг. Медсестра застывает вместе со мной и терпеливо ждёт, когда я оповещу о своей готовности. Все чувства обостряются разом, но всё же шествует впереди адреналиновая паника.

Какой он, мой Давид? Всё тот же или проснулся другим человеком? Как мне себя повести, если от брата, что я знаю, ничего не осталось?

Я читала, что люди, находящиеся в коме теряют память, а могут и вообще перестать говорить и здраво мыслить. Всё же травма головы была… задело мозг.

– Он всё вспомнил? – сиплю медсестре.

– Пока рано говорить. Но он шептал ваше имя.

Внутри бродит невыразимое предчувствие. Когда войду, будет что-то ошеломляющее. А расстроит ли меня или обрадует, распознать не могу. Всё происходит слишком быстро.

– Маме сообщили?

– Пока нет. У неё тихий час, будить или нет, будет решать её врач.

– Понятно…

Значит, я первая. Мысленно расталкиваю своё неподвижное тело, разминаю закостеневшие мышцы. Распределяю эмоции по своим местам, останавливаю разлёт чувств. Не дай Бог, как-то испугаю Давида. Ни к чему ему мои воспалённые переживания.

– Открывайте! – велю женщине и глубоким вздохом запасаю себя кислородом. Сбиваюсь с шага, когда вижу своего брата в сознании, перед глазами словно всё искрит. Издаю какой-то крякающе-поражённый звук. Прижимаю пальцы к губам, чтобы унять дрожь.

– Д-давид… – севшим голосом.

Меня так трясёт, что клацают друг об друга зубы. Никак не могу собраться, становится только хуже, я в полнейшем разброде. Прыгаю взглядом по медицинским работникам, что проводят с братом какие-то проверочные манипуляции, и возвращаюсь к его глазам. Они помнят меня. Щурятся, часто моргают от яркого света, но направлены именно на меня.

– Ия… – едва слышно, за это время он потерял всю силу голоса.

Как же я соскучилась, как же сильно хотела вновь его услышать…

Стягиваю вместе губы, не выпуская всхлип. Иду вперёд, теряя всю нервную устойчивость. Ловлю молчаливый разрешающий кивок врача, что стоит поодаль, наблюдая за происходящим. Под свой молоточный пульс, протягиваю руку к лежащему брату и дотрагиваюсь до тёплой кожи его щеки, со всей нежностью обвожу сухие губы… всплакнув, наклоняюсь ближе и трусь носом об его скулу.

– Эй… – выталкивает он, раскачивая своё дыхание.

– Вернулся… – капают ему на шею мои горячие слёзы. – Смог… Боже мой… Спасибо…

– Бусинка… – хрипит успокаивающе.

Поднимаю голову, шмыгаю носом и улыбаюсь самой счастливой улыбкой.

– Как ты? – задаю самый глупый вопрос, что можно ляпнуть.

– Снова принадлежу себе… – прокашливается, когда я распахиваю глаза на то, как заплетается его язык. – Надоело быть… бестелесным…

Врачи предупреждали, что речь сначала может быть невнятной, это нужно прорабатывать и всё вернётся в норму. В идеальном случае. А может и остаться такой на всю жизнь.

– Тебе тяжело говорить, да?? – вспыхиваю жаром. – Ладно! Это нормально!! – тараторю на нервах. – Ничего не говори тогда!! Ты, главное, дыши! Мы ещё успеем с тобой всё обговорить, Дав! Всё хорошо! Мы теперь со всем справимся!! Мама тож… – запинаюсь на полуслове, не надо его сейчас беспокоить. – …мама тоже очень обрадуется!!

– Отец…? – тянет вопрос из самой глубины.

И я опускаю глаза ему на грудь, проливая несколько горючих капель, что несут в себе траур. Рвано дышу и кидаю быстрый вопросительный взгляд на врача. Тот внимательно следит за реакцией своего пациента и машинально трёт подбородок. Сужает на меня глаза и одобрительно кивает.

С трудом сглатываю образовавшийся в горле ком.

– Папа не выжил, Дав… – каждое слово приносит жгучую боль, подрывает душу. – Только тебя смогли спасти…

Его взгляд набирает обороты осознания, это подтверждает и прибор, что отслеживает его сердечную деятельность. Показатели ритма растут на глазах. Краем глаза замечаю, что доктор отдаёт своей команде какие-то распоряжения и в катетер на руке брата вводят новое лекарство.

Давид на это никак не реагирует. Он попросту не может оторвать от меня затравленного взора.

– Сколько уже прошло? – совершенно потерянно.

– Полтора месяца… – осторожно ввожу в курс дела, перебираю худые пальцы. – А что… что ты помнишь последнее?

– Хлопок в ушах… потом темнота и всё…

Стрельба…

– Ия… – с хрипом тянет моё имя. – Расскажи мне всё…

Открываю рот, чтобы ответить, но поверх своих глаз вижу резкий взмах руки врача. Мне приказывают остановиться.

– Я обязательно всё расскажу, мой хороший!!! Но сначала тебя обследуют, мне дали всего минутку! Пожалуйста, не нервничай! Мы тебя так долго ждали! Ты должен помогать врачам!

Брат хмурится и я замечаю, что на переносицу ползёт только правая бровь, левая остаётся неподвижной.

Пропускаю жёсткий удар сердца.

Господи, хоть бы выздоровел!!

– Потом… вернись… – требует Давид.

– Конечно!! – расцеловываю его руку, прикладываю к своей щеке и обещаю всё взглядом. – Давид! – с нажимом, промаргивая слёзы и улыбаясь.

– Пора. – звучит низкий голос врача, и я бережно кладу руку брата обратно. Выдыхаю и выхожу. Встречаюсь взглядами с охраной, стискиваю зубы. Не покажу им свои чувства. Попридержу до номера. Там лягу на пол, раскину руки, как звезда, закрою глаза и всласть порыдаю.

Мой брат жив! Мои молитвы услышаны!

* * *

Переворотный момент приходит неожиданно. И процесс запускается не под тем руководством, от кого вообще сейчас что-то можно было ожидать. Спустя день после пробуждения Давида, он вызывает меня к себе через посыльную медсестру. Его перевели в другую палату.

В этой находиться приятнее. Нет ощущения безнадёги и запаха вонючих лекарств. Здесь ощущается жизнь.

Улыбаюсь немного посвежевшему брату. Привёл себя в порядок. Глаза тут же находят на столике рабочий ноутбук, iPad и два смартфона.

Поверить не могу, только спустился с небес, а уже работать начал? Кто ему позволил?

– Тебе не рано этим заниматься? – киваю на лишние приспособления.

– Я сам решаю, когда мне этим заниматься! – так по-мужски ворчит, с хрипотцой. – Хоть и скособоченный весь, лежать и смотреть в потолок я не намерен!

– Где ты скособоченный? – легонько пожуриваю. – Так уж, лёгкая асимметрия! – кидаю шутку, но Давид почему-то не торопится ответить улыбкой.

– Я так понимаю, что после комиссии врачи с тобой ещё не говорили? – тускнеет живость его голоса и я напрягаюсь, мысленно накрываю своё сердце руками, чтобы не словить убийственный удар.

Качаю головой:

– Что сказали?

– Последствия травм и комы не самые радужные, Ий… с левой ногой можно попрощаться, бревном будет до конца жизни. Руку ещё можно привести в движение, но придётся попотеть… лицо тоже частично… видишь, как губа уехала? К сожалению, красота моя осталась в прошлом!

– Не говори так! – сотрясаю воздух. – Ты и сейчас неповторимый красавец! Самый лучший!!

– Ты и должна мне так говорить, ты же сестра! – ухмыляется, а потом протяжно воет. – Как же я без женщин-то, а?

Чисто на автомате кидаю задумчиво-сочувствующий взгляд ниже его пояса.

– Да ну, сплюнь, ты чего!? – возмущённо. – Там вроде всё по-старому!

– Ну и всё тогда! – заливаюсь багровым румянцем, против воли улыбаюсь. – Ещё есть чем женщин увлечь!

– Какая ты дальнозоркая! – приглушённо хмыкает. – У мужа научилась?

И тут у меня внутри всё падает.

– Кто тебе сказал? – медленно привожу в движение свои лёгкие.

– Он сам.

– Что?? Он звонил тебе? Когда??

– На прошлой неделе закончил!

– Не поняла…

Вместо пояснений, Давид тянется к столику и прихватывает один из своих телефонов, недолго клацает по нему пальцем и переводит на меня пытливый взгляд.

Сердце замирает, когда с самого первого услышанного звука аудиозаписи угадываю глубокий низкий голос Игната.

«Не осуждай меня. Мне не хватило духа отказать ей… Мог. Да. Но я люблю её, брат. Ты даже не представляешь как...»

Потрясение настолько велико, что у меня стопорится подача жизненной энергии. Окаменеваю.

– Я прослушал все его голосовые! Весьма интересная история!

Ступор.

– Ничего не скажешь? – со второй попытки выводит меня из транса хриплый вопрос. Первую не осилила.

– Мои слова ничего не изменят… – глотаю текущие обильно слёзы, отворачиваю свой взгляд. Знаю, что сейчас будет больно столкнуться с разносом и обвинениями.

– Я не имею никакого представления… – прерывается на сдавленном вздохе. – …какими словами извиняться перед тобой за это, бусинка… я так тебя подвёл… ты… Боже! Тебе пришлось отдуваться за всех! Не так ты должна была стать взрослой… не таким путём… не через него…

– Он не виноват, Дав! Это всё я придумала! И если бы не он…

– Что «не он»? – на грани срыва голоса. – Ия, очнись, Розанов тебе не пара! Какая тупость, Господи!! – его утробное дыхание приобретает с каждым словом всё более объёмное звучание, у меня аж волосы встают дыбом. – Я ведь замечал! Каждый раз ловил на том, что взгляд у него на тебя меняется! Говорил себе «Ты сбрендил, Давид! Это же Игнат! Не станет он…». И посмотри… он пошёл, переступил через мои кости и взял тебя! Просто. Взял. Тебя.

– Я сама…

Пережимания звуков, что исходят из горла брата, наводят на меня жуткий страх. В смягчающем жесте, показываю ему ладони и медленно подхожу.

Тише…

– Ох, глупая ты, Ия… глу-па-я! Ты даже близко не знаешь Розанова! Он потребитель, Ия! Он не умеет уважать! Пойми ты!

– Меня он уважает!

– Серьёзно? Уважает!? В жизни не поверю! Я его знаю с малых лет, Ия! То, как он обходится с женщинами не вписывается в слово «уважает»!

– Я не все, Давид!

– Это так! Поэтому, в самое ближайшее время я встану с этой дурацкой койки и объясню ему доходчивым языком, что моя сестра не дешёвая безделушка, а имеет немалую ценность! Я разнесу его по кускам!!

– Хорошо! Так и скажи, когда найдёшь его!

– Что это значит? Бросил тебя, что ли?? Женился и кинул??

– По-моему, его убили, Дав… – устало плюхаюсь рядом, спорить с ним уже нет никаких сил.

– Как убили? – разевает рот, в глазах плещется уже не забота обо мне, а страх за лучшего друга. – Откуда знаешь?

– Он пропал… несколько дней уже ни ответа, ни привета! Его люди сами не знают что делать, сбились с ног, ища его в каждой дыре!

Давид замолкает. Что-то явно разгоняется у него в голове. Цепенею. А ему вообще можно так сильно думать? Вдруг опасно для мозга?

– Не пугай меня! – тычу пальцем в застывшего брата.

– Это Игнат тебя сюда прислал? – даже голос несёт в себе другие частоты, включился робокоп.

– Да.

– Всё. Вопросов больше нет. Иди. – машет мне на выход здоровой рукой.

– Чего? – с тупым выражением лица выпячиваю губу. – Как это?? Ты что-то знаешь?? Быстро говори, Давид!

– Ничего не знаю! Иди отсюда!

– Не уйду, пока не скажешь, где мой муж!

Лицо брата мгновенно кривится. «Муж» ему не нравится.

– Забудь о нём! При любом раскладе останешься вдовой!

– Давид!! – сквозь зубы.

– Ия! – в тон мне.

Не двигаюсь с места. Если надо, буду тут до завтрашнего дня сидеть. Без боя не сдвинусь.

– Имей совесть, я только из комы вышел! – давит тяжёлым взглядом.

– И уже права качаешь! Значит, не всё так плохо!

– Ий, серьёзно. Хочешь, чтобы я помог? Иди и не мешай! То, что тебя окольцевал ведущий бабник города не меняет того, что я твой старший брат! Слушайся меня, кому сказал!? – и от перенапряжения горла, происходит то, что врачи советовали не допускать. На последнем слове голос Давида обрывается и пропадает.

Мужчина приходит в молчаливую ярость. Пыхтит, дрожит, выставляет палец на дверь.

– Ты же мне сообщишь, если найдёшь его? – просящим тоном.

Раздражённый выдох, следом кивок, лишь бы отвалила. Тянусь с поцелуем к его щеке:

– Спасибо. Для меня это очень важно!

Недовольство брата постепенно меркнет и он без слов дёргает меня за волосы, говоря тем самым, что наша схватка окончена. Ничья.

Отступаю, посылаю ему воздушный поцелуй и тихо удаляюсь. Уже пройдя немного пути до лифта, телефон пиликает о входящем сообщении:

«Маму ко мне позови.»

И следом:

«Я тебя очень люблю, бусинка! Папы нет, но я остался! Помни об этом!»

К горлу подкатывает ком. Смахиваю с глаз пару прорвавшихся слезинок. Пишу ответ, что Давид для меня самый лучший брат, и бреду в свой номер. Так тянет к кровати, что я сдаюсь и перестаю сопротивляться, забираюсь под одеяло и усиливаю на мобильном громкость, чтобы не пропустить звонок от Давида или медперсонала.