Текст книги "Фридрих Барбаросса"

Автор книги: Марсель Пако

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА VII
Надежды и тупики (лето 1159 – лето 1164)

С 1159 по 1164 годы германская мощь еще большей тяжестью, чем в предыдущие, обрушивается на полуостров, где Фридрих Барбаросса все с той же дерзостью продолжает политику господства. Более чем когда-либо он рассчитывает подавить сопротивление силой и не пытается вникнуть в ситуацию до конца. Впрочем, он расширяет свою программу: события вынуждают его вступить в Тоскану и подготовить прямую акцию против Сицилии.

В то же время в римской церкви наступает серьезный кризис, в котором частично повинен он сам, но который позволяет ему приблизиться к своим целям. Однако очень скоро возникшие трудности усиливают враждебность итальянцев. Мало-помалу надежды его тают, продвижение вперед замедляется, – он все сильнее начинает увязать в итальянских делах.

И все же судьба как будто вновь улыбается императору, когда после смерти Адриана IV кардиналы собираются 7 сентября в базилике Св. Петра для избрания его преемника. Для Фридриха это удобный случай, оказав давление на Священную коллегию, добиться избрания папой пронемецки настроенного или, по крайней мере, благосклонного к его действиям человека. У него были основания для таких надежд. Отто фон Виттельсбах был в Риме и занимался подкупом населения и Сената, чтобы привлечь их на сторону императора; кардинал Октавиан и некоторые его коллеги также были готовы к действию.

В самом деле, члены Священной коллегии тайно согласились признать только единогласное избрание, что должно было дать «нейтрального» кандидата, человека, стремящегося к миру и переговорам. К несчастью, волнения в Вечном городе, на подступах к базилике и даже внутри нее, где толпились верующие, а каноники с возрастающим возбуждением ожидали результатов, не располагали к мирному проведению процедуры голосования. Эти волнения могли бы привести некоторое число электоров к отдаче предпочтешь императорскому клану из страха перед беспорядками и насилием. Но, ощутив в последние месяцы, какую угрозу представляла политика Барбароссы для римской церкви, измученные волнениями и опасностью, многие кардиналы занимали все более жесткую позицию.

Во всяком случае, это все, что можно было извлечь из неясных и противоречивых сведений, дошедших до нас от тех времен. Похоже, что сначала голоса разделились между тремя кардиналами: Роландом, Октавианом и Бернардом (который был легатом в Безансоне вместе с Роландом). В следующих турах электоры Бернарда отдали свои голоса Роланду. Чтобы быть избранным, нужно было набрать простое большинство голосов, а кардиналы-епископы играли решающую роль в том смысле, что должны были сначала принять совместное решение, а потом объявить имя кандидата своим коллегам. И вот в решающий момент оказалось, что победу одержал Роланд. Неизвестно, сколько голосов он получил в точности, но должен был собрать не менее двадцати из тридцати двух. Через несколько дней, как сообщают хроники, его поддерживало уже двадцать два кардинала, в том числе четыре кардинала-епископа, против пяти кардиналов за Октавиана.

Электоры Роланда приготовились надеть на него папскую мантию, чтобы представить духовенству и верующим. Сторонники Октавина решили им помешать в этом и поспешили облачить в мантию своего кандидата. Они представили его для приветствия каноникам, потом народу, ожидавшему результатов голосования. Октавиан получил имя Виктора IV. Тогда остальные кардиналы скрылись в укрепленном здании рядом с базиликой Св. Петра и объявили, что они не изменят своего решения. Через несколько дней, после перемены, произошедшей в настроении римлян, которых будоражило семейство Пьерлеоне, решительно настроенное против немцев, Роланд и его сторонники смогли бежать из Рима. Они отправились в Кампанью, где 20 сентября Роланд был торжественно посвящен в папы под именем Александра III. 27 сентября он отлучил Октавиана от церкви, но и сам точно так же был отлучен от церкви Октавианом.

Таким образом, попытка Отто фон Виттельсбаха сделать папой своего ставленника провалилась. Все же факт двойного избрания и признания большинством римлян кандидата пронемецкой партии открывал новые возможности. Фридрих сразу же это понял и незамедлительно провел очередной маневр с целью настроить христианский мир, то есть королей, знать, епископов, в пользу Виктора IV, изолируя тем самым Александра III, который за неимением иной поддержки, кроме Сицилии, уже не должен был представлять никакой реальной опасности и оказался в ситуации, в которой был антипапа Анаклет тридцатью годами ранее.

Император сделал вид, что пытается понять, который из двух пап настоящий, боясь совершить ошибку, признав таковым Виктора IV. В лагере у стен Кремы он выяснял мнение по меньшей мере двадцати немецких и итальянских епископов, а также аббатов из Сито и Клерво, которые посоветовали ему постараться примирить соперников, то есть убедить одного из них отказаться от папской митры. Тогда же он написал суверенам и епископам разных стран с просьбой прибыть на церковный собор в Павию в первых днях 1160 года, чтобы собрать как можно больше свидетельств о событиях 7 сентября и решить, кто будет истинным главой церкви. Он очень ловко представил свою инициативу как моральную обязанность, давая понять, что обстоятельства этого дела настолько исключительны, что один лишь он имеет достаточно полномочий для созыва подобного собрания. Туда же были вызваны Роланд и Октавиан. Первый из них отказался прибыть, заявив, что он – единственный папа, избранный по каноническим правилам и что только он имеет право созывать церковный собор; но вместе с тем и прислал одного из своих кардиналов в качестве наблюдателя. Второй соперник выразил согласие и приехал.

Собор торжественно открылся не 13 января, как предусматривалось ранее, а 5 февраля 1160 года, и задержка эта была вызвана капитуляцией Кремы. На собор прибыло не более пятидесяти епископов, очень мало представителей Франции и Англии, несколько больше – от небольших стран. Но в основном – немцев, бургундцев и итальянцев. Да и не все земли империи были представлены, как ни странно: Эберхард, архиепископ Зальцбургский, неоднократно приглашавшийся Фридрихом, отсутствовал, ограничившись тем, что прислал каноника от своей епархии; не приехали Хиллин, архиепископ Трирский, архиепископы Лиона, Арля и Безансона. В соборе приняли участие архиепископ Майнцский со своими четырнадцатью епископами, архиепископы Кельнский, Бременский и Магдебургский со своими епископами, епископы из провинциальных округов Трира, Аквилеи, Равенны, Бергамо, Мантуи, Фаэнцы и Фермо.

Большинство неприбывших тем не менее прислали свои извинения с заявлением, что не признают ни одного из избранников, пока император через своих посланцев не сообщит им решение собора. Король Франции Людовик VII и английский суверен Генрих II поступили точно так же. Такое поведение свидетельствовало об упорном желании соблюсти осторожность, а также получить информацию из верного источника и принять самостоятельное решение, не обязательно с учетом мнения собора.

Заседание началось с речи Фридриха, который заявил, что только епископы, а не он, должны решить данный вопрос. Затем были заслушаны рассказ римских каноников и различные свидетельства в пользу Октавиана. Все они напоминали, что при жизни Адриана IV Роланд и его сторонники не прекращали действий против Констанцского договора, заключили альянс с Миланом и Сицилией и что эта «сицилийская секта» старалась спровоцировать выступления против императора. Все это привело к двойным выборам, в ходе которых Октавиан получил голоса лучшей части (sanior pars) Священной коллегии. Поскольку Роланд был виновником волнений и интриганом, то вполне логично, что sanior pars была настроена против него. На основании этого довольно странного рассуждения собор высказался в пользу Виктора IV, хотя, по словам судьи их Берхтесгадена, посланца архиепископа Зальцбургского, не обошлось без колебаний. Фридрих торжественно препроводил папу в соборную церковь Павии, где тот вновь был посвящен в папы. Потом отлучили от церкви Роланда и его сторонников и объявили, что миланцы и король Сицилии должны будут выплатить папе «канонические репарации».

Первая цель была достигнута: у императора появился преданный его делу папа. Однако Александр III все еще не был устранен. Более того, ознакомившись с этим решением и письмом, которое церковный собор разослал во все концы христианского мира, он ответил на эти шаги громогласным постановлением об отлучении от церкви Барбароссы (24 марта). Булла с этим приговором была составлена сухо и лаконично: император виновен в насилии и подлоге, он является «главным гонителем Божьей церкви», созвал собор по собственной воле и тем самым нарушил единство церкви, присвоил себе не принадлежавшие ему права, разорвал нерукотворное платье Христово и перепутал священническую миссию с королевской. По всем этим причинам, из которых ни одна не носила политического характера, в частности, за то, что «принял раскольника Октавиана и самодовольно примкнул к нему, полностью сознавая, что делает», Фридрих был отлучен от церкви, а его подданные освобождены от клятвы верности, «потому что никто, – указывалось в документе, – не обязан соблюдать клятву верности в отношении отлученного от церкви». Он не был низложен, хотя фактически распоряжение, данное подданным не подчиняться своему господину, означало отмену его власти.

Эта санкция, сколь энергичной она ни была, не явилась неожиданной для императора. Исходи она от особы бледной и невыразительной, могла бы остаться без последствий. Но выборы 7 сентября 1159 года поставили перед Барбароссой противника, весьма отличающегося от него, однако того же масштаба: очень грамотный юрист, один из лучших знатоков канонического права своего времени, прославленный некогда преподаватель школ в Болонье, имеющий четкое понятие об обязанностях своего сана и убежденный в том, что прежде всего должен защищать свободу римской церкви – гаранта всех священнических свобод, которой угрожают имперские кампании, и что для осуществления этой задачи необходимо действовать твердо, не прибегая к пылким теократическим заявлениям предыдущей эпохи, чьи понятия устарели, но допускающей, что временная юрисдикция является действительно автономной; при всем том человек хладнокровный, деятельный, властный, ревностный защитник прерогатив святого престола, а также ловкий дипломат, готовый пожертвовать второстепенным ради главного, если при этом можно спасти лицо; наконец, политик, который благодаря своему сиенскому буржуазному происхождению, карьере и занятиям прекрасно знал итальянские проблемы и очень хорошо понимал ситуацию на полуострове (чего как раз не хватало Фридриху).

Отлучение от церкви, юридическая правомочность которого была немедленно отвергнута, потому что оно было произнесено узурпатором, и на которое Виктор IV ответил анафемой, не смущало императора в его собственных государствах, где его власть являлась всемогущей, хоть она и давала почву для размышлений некоторым сомневающимся прелатам и склоняла их либо к поискам истины, либо к тактике выжидания. Так обстояло с архиепископом Зальцбургским и его епископами из Гурка, Фрейзинга и Бриксена, а также с епископами Италии и Бургундии.

Зато осуждение Александром III могло вызвать осложнения, если весь остальной христианский мир не признает Виктора IV. Поэтому в течение месяцев, последовавших за церковным собором в Павии, сфера подчинения Виктора IV расширилась мало. К ней примкнули Богемия и Дания, но Венгрия, Арагон и Кастилия поддержали Александра III, к которому в 1161 году присоединилась и Святая земля. Во Франции и в Англии Людовик VII и Генрих II хотели войти в этот же лагерь из политических соображений, но ни тот, ни другой не решились взять на себя инициативу; епископы и клирики этих стран сразу же выступили за Александра; летом 1160 года синоды, проходившие в Бове (для епископов из Франции) и в Ньюмаркте (для епископов континентальных владений Генриха II), высказались против «немецкого» папы.

Таким образом, предприятие, затеянное 7 сентября 1159 года, оказалось затяжным; надежды рассеивались, а оно заходило в тупик. Но эта неудача не только не обескуражила Фридриха, а наоборот, подтолкнула его к действиям. Следуя советам Рейнальда фон Дасселя, он начал в эти месяцы как можно выше поднимать авторитет императорской власти, представляясь как настоящий мирской глава всего Запада, – подразумевалось, что решения и действия других королей являются, в общем-то, второстепенными; но из этих же соображений он утверждал себя как римский император, властелин христианского мира со столицей в Риме и ответственный перед Богом за христианство, а следовательно, теоретически его власть выше власти папы – и это оправдывало его политику в отношении служителей церкви. В такой обстановке в баварском аббатстве Тегернзее была сочинена пьеса «Ludus de Antichristo», первая часть которой показывала, как император римлян требует повиновения ему всех королей и добивается его либо силой (от короля Франции), либо страхом, а вторая часть представляла его победу над Антихристом, изгнавшим церковь из храма Божьего. В это же время итальянский поэт Архипоэта воспевал власть «кесаря Фридриха, князя князей на земле, поставленного Богом королем над другими королями». Это возвышение возрождало надежды, разжигало амбиции.

Но цели все же оставались прежними. Фридрих хотел еще, во-первых, упрочить свою власть в Италии, во-вторых, привести весь христианский мир в сферу подчинения Виктора IV. С обновленной энергией, подстегиваемый двумя неудачами в начале 1160 года, в течение четырех лет он должен будет неуклонно действовать в этих двух направлениях.

С этого момента программа действий в Италии расширилась. Фридрих полагал, что интервенция на полуостров станет способом изоляции и устранения Александра III и вынудит колеблющихся подчиниться Виктору IV. Еще он решил, что если получит подкрепление, то Ломбардия будет быстро и легко подчинена. Сначала ему нужно будет подавить Милан: «Победив Милан, мы победим все», – писал один из современников. Затем следует прочно обосноваться в Папской области и в Риме, куда переедет также Виктор IV, потому что Александр не сможет туда вернуться и будет сидеть в Террачине, в Кампанье, а империя восстановит в Риме свой авторитет как во времена Карла Великого или Оттона Великого. И, наконец, надо будет подавить Сицилию. Этот последний пункт программы приобретал новый аспект, потому что император надеялся – на сей раз при содействии папы – подменить сюзеренитет папы в Сицилийском королевстве своим собственным и даже упразднить нормандскую династию, чтобы связать аристократию южной части полуострова напрямую с итальянским троном. Таким образом, раскол предоставлял ему случай для действия, о котором он, возможно, когда-то и мечтал, но которое трудно было осуществить, так как до Констанцского договора у него были намерения заставить Сицилию не влезать в итальянские дела и устранить ее как державу, но не как реальность. После Беневентского конкордата любое вмешательство казалось ему невозможным. Но теперь под предлогом принуждения самозванного папы (Александра III) к повиновению и преследования тех, кто его поддерживал, выполнимым становилось мероприятие еще более масштабное, чем то, о котором он подумывал, готовясь стать императором.

Он методично начал с Ломбардии, из которой, впрочем, не выходил и где ожидал подкрепления. Ассамблея в Эрфуте, на которой председательствовал Рейнальд фон Дассель, 25 июля 1160 года приняла решение об отправке войска в поход. В следующие месяцы Фридрих обратился к принцам с просьбой прибыть лично во главе своих подразделений. Некоторые из них нахмурились, в частности, архиепископ Зальцбургский, в конце концов согласившийся выделить финансовую помощь, от которой император отказался то ли со злости, то ли с досады. Такое отношение прелата было вызвано проблемой раскола, а не итальянской политикой; оно выражало вместе с тем и то, что некоторые принцы остались равнодушными к амбициям их суверена. Тем не менее были собраны довольно многочисленные войска. Италия также выставила своих рыцарей, лучников, саперов и специалистов по осадным орудиям, которые были снаряжены епископами Новары, Верчелли и Асти, маркизом Монферра, маркизами Васто и Буско, графом Бьяндрате, Обизо Маласпина и другими сеньорами Ломбардии, а также городами Лоди, Комо, Кремоны и др.

Военные действия, которые практически не прекращались все это время, а летом 1160 года вылились в ряд сражений местного значения и в суровый бой за городок Сарзано возле Комо, осажденный миланцами, возобновились в еще большем масштабе весной 1161 года, когда прибыло немецкое подкрепление. В мае Милан был осажден. Он героически сопротивлялся. Фридрих предложил ему очень жесткие условия капитуляции, гарантируя населению жизнь, а городу существование: засыпать рвы, разрушить стены и башни, выдать триста заложников, принять императорского наместника – подесту, отказаться от всех пожалованных королем прав, выплатить контрибуцию, возвести за свой счет замок для императора, не вступать в союзы ни с какой державой, отправить в ссылку три тысячи своих граждан и принимать у себя Штауфена с его солдатами всякий раз, как он того пожелает. Милан отказался. Но 1 марта 1162 года ему пришлось капитулировать уже без всяких условий.

Тогда на город обрушились исключительной силы репрессии, давшие волю ненависти, копившейся с 1159 года; эти репрессии должны были преподать другим антиимперски настроенным городам урок лояльности и повиновения. 6 марта жители города вместе со своими консулами и хоругвями, окружая carrocio – повозку, запряженную быками, которую каждая итальянская коммуна брала с собой на войну, а водруженный на ней флагшток украшало знамя Святого Амвросия, – отправились в Лоди, где распростерлись перед императором, моля его о пощаде. Суверен сорвал знамя Святого Амвросия, но ничего не ответил. На следующий день он сухо приказал выдать ему консулов и четыреста рыцарей, а также расширить городские ворота для его въезда. 19 марта миланцы должны были покинуть город со всем имуществом, которое они могли унести. 26 марта Фридрих совершил туда торжественный въезд, сделал вид, что просит совета у своих итальянских союзников по поводу судьбы города и, следуя их ответу, принял решение о его разрушении. «Дома, церкви, в том числе собор, у которого снесли колокольню, стены, возведенные еще в древнеримскую эпоху, – ничего не уцелело, от целого города не осталось и одной пятидесятой части» (Э. Жордан). А миланцам пришлось разойтись и расселиться в четырех неукрепленных городках.

Сила выдохлась, злость была утолена, тщеславие – удовлетворено; главный враг на Севере Италии перестал существовать. Барбаросса гордо объявил об этом. Союзники Милана – Брешиа и другие – тотчас же покорились и приняли немецкие условия. Пьяченца, покинувшая императорский лагерь, должна была засыпать рвы и разрушить крепостные стены, восстановить все regalia и замки, заплатить контрибуцию, принять наместника – подесту, отказаться от любой независимой политики и помогать Штауфену «сохранять свою корону и империю в Италии и в Ломбардии» (май 1162 года). С другими коммунами, более терпимо настроенными к немецким мероприятиям, Фридрих обошелся лучше. Равенна сохранила своих консулов, но теперь они должны были избираться в присутствии представителя императора, который утверждал их в должности (инвестировал); эти консулы должны были лично поклясться в верности монарху во время его пребывания на полуострове; жители города клятвенно признавали, что regalia и правосудие находятся в императорской юрисдикции. В Кремоне, одной из самых верных союзниц немцев, regalia и верховное правосудие были торжественно пожалованы в обмен на контрибуцию, но консулы избирались и назначались на тех же условиях, что и в Равенне (июнь 1162 года).

Все это явилось четким соблюдением декретов, провозглашенных в Ронкалье: в Северной Италии был установлен и публично провозглашен имперский суверенитет. В то же время Фридрих продолжал дело военной организации этой области, начатое в 1158 году: занятие и наблюдение за перевалами и портами, овладение имеющимися замками и строительство новых, передача укрепленных городков дружественным сеньорам и т. д. Впервые ему удалось завладеть опорными пунктами и базами, даже если накопившаяся ненависть и злость, порожденная присутствием его войск, повсеместно создавали очень опасную ситуацию.

Зная, что за победой должна следовать победа и что это деморализует тех, кто еще на что-то надеется, он без промедления взялся за подготовку кампании против Сицилийского королевства. Понимая, что ему не одержать победы без морского сражения, он на следующий же день после падения Милана приступил к переговорам с двумя главными приморскими городами, заинтересованными в данном вопросе, – Пизой и Генуей.

С первым из этих городов, традиционно выступавшим в поддержку империи, в отличие от второго – скорее антинемецкого, соглашение было достигнуто легко (6 апреля). Фридрих признал за пизанцами право самим выбирать консулов, вершить правосудие и полную независимость во внешней политике, без всякой оглядки на императорский суверенитет. Зато городская территория и владения в графстве были подтверждены коммуне как ленные; кроме того, император жаловал им привилегии в торговле от Чивитавеккья на юге до Порто-Венере на севере. После чего следовал настоящий договор о союзничестве, предусматривающий, во-первых, что Пиза будет помогать Штауфену сохранять свою корону и империю в Италии; во-вторых, что она отправит свой флот против Сицилии, когда имперская армия в сентябре следующего года достигнет Пулии. Город не будет заключать никаких сепаратных соглашений и после победы получит Гаэту, Маццаро и Триполи, а также половину Палермо, Мессины, Салерно и Неаполя. И, наконец – неожиданное условие – монарх соглашался поддерживать Пизу против Генуи в том случае, если между двумя купеческими республиками разразится война.

А вот крупный лигурийский город никогда не состоял в немецком лагере. Более длительные переговоры завершились 9 июня 1162 года договором, который так же, как и пизанский документ, констатировал пожалование генуэзцам в качестве лена городской территории и разных других владений и давал им свободу торговли от Порто-Венере до Монако. Но, если за коммуной было признано право верховного правосудия, то вопрос об учреждении консульского правления обошли молчанием, дабы избежать обсуждения проблемы, где согласие было трудно-достижимо. Союз же не обязывал поддерживать корону и империю, а был направлен против Сицилии, и генуэзцы тоже должны были выступить против нее, за что после победы им будет отдан город Сиракузы, часть городского имущества (улицы, магазины, склады и т. д.) в местностях, которые заберет себе Фридрих, и право торговли во всей Южной Италии.

Намерения императора не оставляют никаких сомнений. Если он согласился не обсуждать с Пизой и Генуей вопрос об императорском суверенитете, если в переговорах с ними он отступил от политики, намеченной в Ронкалье, если он не подвергает репрессиям Геную – сторонницу Александра III и весьма сдержанную в отношении империи, однако очень могущественную, а следовательно, и очень полезную, так это потому, что он полон решимости действовать прямо против Палермского королевства, а для этого ему нужен флот.

Однако через несколько недель после генуэзского договора он отложил эту кампанию на более поздний срок.

Дело в том, что Фридрих не переставал заниматься церковной проблемой и следить за действиями Александра III. А тот, проведя некоторое время в Риме, не смог оставаться там и дальше. Из страха перед германскими мероприятиями он решил отправиться во Францию. В конце 1161 года он выехал из Террачины, провел несколько дней в Генуе, где находился и в момент капитуляции Милана, морем достиг порта Маглон в Лангедоке, куда прибыл 11 апреля 1162 года. У него была двойная цель: не попасть в руки сторонников императора и убедить королей Франции и Англии принять его сторону. Фридрих это понял и попытался разрушить замыслы папы, убежденный в том, что успех Виктора IV в расколе, который и позволит Виктору обосноваться в Риме, станет решающим фактором в его войне против Сицилии, даже если придется отложить эту войну на несколько месяцев.

И эта тактика заставила его покинуть Италию и отправиться в Бургундию.

Чтобы понять цепь этих событий, необходимо вернуться к тем дням, которые последовали сразу же за церковным собором в Павии. Фридриху тогда много пришлось поработать, чтобы привлечь побольше людей в поддержку своему папе и волей-неволей изменить отношение сторонников Александра III. 26 мая 1161 года он собрал в Кремоне новую ассамблею епископов, а в мае из соображений военного порядка перенес ее в Лоди. Были приняты серьезные меры: снова провозгласили, что истинным главой церкви является Виктор IV, отлучены от церкви прелаты – сторонники Александра III (архиепископ Милана, епископы Пьяченцы, Брешиа и Вероны), смещены со своих кресел епископы Болоньи и Падуи, наконец, к партии императора присоединились король Норвегии и король Венгрии (этот последний отказался от партии противника), затем короли Дании и Богемии. В то же время Виктору IV отдало предпочтение большинство аббатств, подчиняющихся Клюни. – Зато цистерцианцы склонились в пользу Александра III.

В конечном итоге все зависело от поведения Людовика VII и Генриха II. Фридрих решил оказать давление на Капетинга, которого считал более податливым, в то время как Плантагенет обязательно последовал бы в своей политике примеру короля Франции, чтобы не оказаться в изоляции перед лицом франко-немецкого согласия. Император начал действовать в пограничных районах королевства. Для начала провел переговоры с графом Реймондом Беренгарием IV Барселонским и его племянником графом Прованским, которого женил на своей племяннице, и получил их поддержку в отношении Виктора IV, чем вовлек в свой лагерь и графа Форкалькье. Он установил контакты с епископом Вивье, с духовенством в Лионе, которое разделилось во мнениях, с различными сеньорами в районе Макона и Шалона. Но главное – он связался с герцогом Шампанским Анри (Генрихом) Щедрым, имевшим владения на границе Бургундии и Германии и заинтересованным во всем, что император делал в этом районе, а также со многими французскими епископами, в том числе Манассэ Орлеанским, и даже с канцлером короля, Гуго де Шамфлери, епископом Суассонским.

Так при французском дворе сформировалась пронемецкая партия в тот самый момент, когда Александр III прибыл в Маглон и отправил своих легатов к Людовику VII и Генриху II. К несчастью, папа совершил тогда серьезную оплошность. Не зная, конечно же, насколько Фридрих продвинулся в своих происках (договор с домами Барселонским и Провансским датирован августом), думая, вероятно, что поддержка Генриха II в данный момент будет полезнее, чем поддержка Людовика VII, доверяя доброй воле Генриха и успокоенный влиянием, которое оказывали в его пользу на Генриха разные прелаты, в частности, его родной брат Анри, епископ из Бове, который вскоре должен был стать архиепископом Реймсским, Александр III предоставил своим легатам вести переговоры с Плантагенетом, который повернул дело так, что добился от них разрешения на отмену возрастного ограничения для брака своего сына с дочерью короля Франции. Но Людовик VII не стремился к тому, чтобы этот брак состоялся немедленно, так как это заставило бы его уступить Вексэн – приданое невесты. Он был глубоко уязвлен поведением легатов и, напомнив им о том, что он еще не принял никакого официального решения, предложил прислушаться к тем из своих советников, которые выступали за согласие с императором.

Первые беседы Барбароссы и графа Шампанского проходили, видимо, в самом начале 1162 года. Они объясняют безразличие и терпеливость императора, убежденного в том, что он «находится в выгодном положении» по сравнению с позицией Эберхарда Зальцбургского, который, прибыв в Италию в марте, дабы подтвердить свою приверженность Александру III, возможно, был его посланцем мира (ряд уступок и пожалований в Италии в обмен на признание его папой). Переговоры возобновились в мае по инициативе Людовика VII. Генрих Щедрый отбыл в Ломбардию, где находился Штауфен; предложение о встрече 29 августа на мосту через Сону в Сен-Жан-де-Лон, между Долем и Дижоном, было принято. Фридрих тут же объявил эту новость немецким архиепископам и епископам, архиепископу Лионскому и германским принцам и перешел Альпы, направившись в Бургундию.

Согласие было достигнуто на следующих условиях: оба папы должны присутствовать на встрече; каждая из сторон представит свои доводы; потом оба монарха примут совместное решение в пользу того или другого папы. Александр III очень обеспокоился этой ситуацией; он стал просить тех из капетингских прелатов, которые были его горячими сторонниками, попытаться отговорить Людовика VII от этого проекта, но тот заупрямился, поскольку уже дал свое слово. Тогда Александр III несмотря на настойчивые требования короля Франции отказался сопровождать его на мост через Сону, но послал пятерых кардиналов в качестве наблюдателей.

Однако перед самым отъездом к месту встречи (начало августа) сначала с Александром III, а затем с Фридрихом Людовик VII засомневался. В Дижоне он узнал, что Генрих Шампанский, действуя без инструкций, принял условие, согласно которому в случае неявки одного из пап на условленную встречу, второй будет признан таковым автоматически. Он ежедневно виделся в районе Шалона в Клюни с сеньорами и духовенством, говоря им, что Фридрих находится уже совсем близко к Соне и повсюду представляет Виктора IV как истинного главу римской церкви. К тому же императорская агентура везде плела интриги, действовал Рейнальд фон Дассель, запущенные немецкой пропагандой слухи доносили, что Капетинг уже является сторонником императорского ставленника.

Штауфен, в свою очередь, оказавшись в Бургундии, стал лучше понимать истинную позицию короля Франции, вовсе не «викторианца», но податливого на внушения своих епископов в пользу Александра III; Людовик забыл уже о гневе, вызванном в нем действиями Александра III, и старался привлечь его на свою сторону с тем, чтобы убедить его исправить собственную оплошность. Но, поскольку прежде всего нужно было постараться избежать официальной поддержки Александра III, то молчаливое согласие объединило три главных действующих лица: Фридрих не хотел, чтобы Людовик VII публично критиковал Виктора IV; Александр III не мог явиться на встречу из страха перед арестом или даже просто обсуждением законности его избрания; Людовик VII не был заинтересован в том, чтобы встреча проходила по заранее намеченному четкому регламенту, опасаясь, что тогда ему придется выполнить свои обязательства.