Текст книги "Фридрих Барбаросса"

Автор книги: Марсель Пако

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Так началась чрезвычайно тяжелая борьба, закончившаяся в 1122 году компромиссом: Вормсским конкордатом. Король Германии отказывался от попыток непосредственно влиять на назначение епископов и аббатов, которые отныне должны были избираться путем свободного голосования духовых лиц в его присутствии, а вновь избранный прелат должен был поклясться ему в верности – что давало королю возможность при случае отозвать избранного, то есть настоять на новых выборах, а также право быть арбитром в случае разногласий между электорами, – только после клятвы верности королю высший из архиепископов посвящал нового избранника в сан. Следовательно, это соглашение сохраняло за монархом прерогативу контролировать действия назначенного лица, именно поэтому самые ревностные сторонники папской власти рассматривали его как полупоражение. Однако в действительности оно могло разрушить систему, разработанную Оттоном Великим, ибо монарху трудно было отвести кандидатуру, мало заботящуюся о делах венценосца, а больше радеющую о защите собственных интересов, но которую не в чем было бы упрекнуть по части добродетели, познаний и соответствия сану.

Соглашение вело к явному ослаблению империи, тем более что в связи с конфликтом по поводу отлучения от церкви Генриха IV и Генриха V, к тому же еще свержения с престола первого из них, императорский авторитет сильно пострадал, тогда как авторитет папы заметно возрос.

Ослабление империи сказалось в первой половине XII века в трех направлениях.

С одной стороны, воспользовавшись сопротивлением многих немецких епископов Генриху V, возражавших против скандально-авантюрной политики в отношении папы и просто-напросто желавших мира, или проникшихся идеями реформаторов, папские легаты получили возможность вмешиваться в назначения епископов, например, подменяя собой юрисдикцию высших архиепископов на основании полномочий, данных им папой.

Благодаря такому обновленному епископату они в дальнейшем получили право заниматься выборами монархов. В 1125 году архиепископ Майнцский Адальберт по договоренности с двумя представителями Святого престола добился того, что принцы отвергли кандидатуру Фридриха Гогенштауфена, которому его дядя Генрих V перед самой смертью доверил знаки королевской власти.

Ловко выдвинув избирательный принцип, который франконская династия практически свела на нет, Адальберт сумел добиться назначения монархом человека, достигшего шестидесятилетнего возраста, к тому же не имевшего сына, а только дочь Гертруду.

7 марта 1138 года, через три месяца после кончины этого монарха повторилась та же интрига, но на сей раз аристократия уже больше была настроена на выборную систему и против кандидата, предложенного умершим, – его зятя Генриха Гордого: кардинал-легат Теодуин и архиепископ Трира Альберон добились избрания Конрада Гогенштауфена, брата Фридриха, отвергнутого в 1125 году.

Более того, в эти годы влияние папы римского стало весьма очевидным. Поэтому-то слабый Лотарь в момент своего избрания обязался предоставить духовенству полную свободу в назначении епископов, отказаться от любого вмешательства в случае разногласий, а также принимать клятву вновь избранных прелатов после их посвящения в сан. После встречи с папой Иннокентием II в Льеже в 1131 году он подчинился правилам такого протокола, чем подтвердил свое послушание. И главное, в момент своей коронации императором в 1133 году он не возразил словам папы, сказавшего, что он «дарует ему титул императора во всей его полноте», согласился заказать в Латране фреску, изображавшую эту церемонию, на которой глава римской церкви восседает на своем троне, а император преклоняет перед ним колени, и вся эта сцена объясняется двумя латинскими стихами, гласящими, что «король стал вассалом папы и получил от него корону». Таким образом, четко обозначилась претензия папы на то, чтобы «делать короля императором», даже если такая претензия и не опиралась на целый ряд обоснованных доводов.

С другой стороны, происки римской церкви сильно осложнили внутренние раздоры Германии. Уже при Генрихе IV и Генрихе V многие принцы выступали против короля. После выборов 1125 года это противостояние приобрело еще более суровый характер в связи с тем, что Фридрих Гогеннггауфен без колебаний применил силу. С помощью знати Швабии, Франконии, Австрии и нижней Лотарингии он сначала добился успеха и – в пику Лотарю – назначения королем своего брата Конрада. Но через несколько лет он потерпел поражение от монаршего зятя Генриха Гордого, потомка Вельфов из Баварии. В 1138 году, когда игрой случая папа и электоры остановили свой выбор на Конраде, тут уже настала очередь Вельфов не согласиться. Германия разделилась на два лагеря. Эта гражданская чисто немецкая война ослабляла империю.

Наконец, завершение борьбы за инвеституру и папская политика после 1125 года подорвали императорские позиции в Италии.

Генрих V для большей свободы действий на полуострове предоставил городам «свободы», которых они прежде не имели. От этого усилились настроения расчленения, и более того, тенденции к раздробленности путем образования мелких самостоятельных «государств» (княжеств, поместий, коммун).

Святой престол, обеспокоенный тем, чтобы власть императора была не слишком сильной в стране, где находился он сам, беспрестанно поддерживал эти тенденции, даже если иной раз он сам в Риме рисковал оказаться их жертвой.

Таким образом, из-за избирательной системы, подорванной вследствие непрерывной деятельности папы, а также в результате немецких раздоров и итальянских стремлений к эмансипации, империя в 1152 году оказалась ослабленной. Впрочем, она и не располагала настоящими ресурсами, присущими империи, для преодоления этого кризиса, разве что авторитетом учреждения, который оставался весьма значительным. Император – если он владел как император какими-либо поместьями в Германии и Италии, но поместья эти не являлись солидными земельными владениями – не имел в своем распоряжении серьезной администрации. Он назначал канцлера – обязательно из духовенства, который был его главным советником и руководил службами, на которые возлагались обязанности составления приказов и писем. Кроме этого ничего не было. Имперская ассамблея (рейхстаг), на которую собирались принцы, высказывала ему мнение о его намерениях; и она всегда больше мешала ему, чем помогала, так как ей трудно было что-либо предпринять без одобрения самых могущественных ее членов, а это требовало проведения подчас очень тонких переговоров. Кроме того, она обычно состояла из одних немцев; это была германская ассамблея и скорее королевский орган, нежели имперская составляющая власти монарха.

Империя, мощь которой в значительной степени зависела от личных достоинств императора, держалась на этой «реальности», с чертами которой мы сталкиваемся в связи с упоминанием об ассамблее, а именно – на Германском королевстве. Это означает, что разобраться по-настоящему во всем связанном с империей можно только в том случае, если хорошо знаешь Германское государство, а вместе с ним и истинное положение тех стран, которые в него входили.

ГЛАВА II
Германия в середине XII века

В 1152 году Германия была разделена конфликтом между Штауфенами и Вельфами, соперниками, поочередно удачливыми и неудачливыми в борьбе за королевскую и императорскую корону. Если мы сначала сконцентрируем наше внимание на этой борьбе, то сразу обнаружим весьма сложный «факт», который частично освещает внутренние противоречия. Дело в том, что Истории нравится постоянно играть с этой страной, которую всегда было так трудно собрать в единое целое, даже в наше время, и она то выдвигает на первый план какие-либо амбиции, то возрождает грандиозные мечты и демонстрирует самые необыкновенные «жесты»; разрабатывает вдруг то, что никак невозможно, и возводит для себя самые непреодолимые препятствия; странная судьба у этой страны и у этого народа: в средние века, как и в иные времена, под видом униформы, стирающей региональные различия и местные особенности, они полны самым горячим желанием сплоченности, но никогда не достигают подлинного единства.

География, которая никогда впрочем не навязывает событиям полностью определяющего направления, в данном случае не располагает ни к объединению, ни к раздробленности. К северу от Альп находятся плато и равнины, резко ограниченные на западе древними массивами, что составляет довольно однообразный пейзаж, разве что в южных районах и у подножия древних хребтов рельеф приобретает волнообразный и даже складчатый характер.

Большие долины Рейна и Эльбы устремлены к Северному и Балтийскому морям, и хотя прирейнские и богемские горы образуют преграду, пробиваемую в том же направлении реками Одером и Вислой, никаких явных границ не наблюдается ни на западе, ни тем более на востоке, где обширные ровные пространства устремляются далеко вдаль. Зато климат весьма однороден. Он суров: зимы холодные, летом хоть и жарко, но часто идут дожди. Жизнь с этой точки зрения не представляется ни приятной, ни легкой; она развивает в людях храбрость и выносливость, но также и желание к перемене мест.

Под влиянием такого климата Германия известна как страна лесов, по большей части темных, с разбросанными среди них прогалинами, на которых сосредоточены большие села. Леса эти пересекаются долинами рек, где также расположены населенные пункты, над которыми возвышаются то тут, то там укрепленные замки – бурги, охраняющие местность и контролирующие все пути в округе. Далее на север в лесной чаще все больше обнаруживается просветов; во многих местах ее сменяют пустоши, по которым разбросаны озера, пруды и болота. К 1150 году все это представляло собой область, мало изменившуюся со времен Каролингов, экономика там по– прежнему опиралась на домениальную организацию и сельское хозяйство. Германия – сельская страна; в основном здесь выращивают зерновые культуры, а в некоторых местностях разводят виноградники.

Однако нельзя не отметить в этом описании экономической жизни появления новаторских элементов. С одной стороны, население, насчитывавшее в XI веке на территориях, соответствующих границам 1939 года, 1 миллион жителей, то есть равное населению более плодородной Англии и малочисленное по сравнению с Францией (6 миллионов), в 1100-е годы начинает постоянно увеличиваться (примерно 3 % в год). В лесах, которые начинают вырубать, появляются новые деревни. А главное – на обжитых пространствах людей становится слишком много и они селятся в других местах, например на востоке, отвоеванном принцами у славян. В то же время начинается интенсивный рост городов внутри страны, располагающей не только крупными реками, но и другими удобными путями. Оживляется долина Дуная. На юге развиваются торговые отношения с Италией. Они поддерживаются, прежде всего, по Бреннеру, а также по Мальвии. Для большей надежности в 1027 году по Веронскому соглашению между епископальным центром в Бриксене, графствами Триентским и Больцано вся верхняя область, расположенная между этим городом и северным берегом озера Комо, перешла в распоряжение герцогства Баварского. Таким образом, некоторые города уже напрямую были связаны с торговлей на полуострове, чем прежде всего воспользовались Ратисбонн (Регенсбург), затем Нюрнберг, сами непосредственно установившие торговые отношения с Рейном, остающимся, по свидетельству хроники Оттона из Фрейзинга за 1150 год, главным полюсом «жизнедеятельности королевства» (vis maxima regni). Из центральных, западных и северных областей в 1100-е годы норвежские, фризские, фламандские купцы съезжаются в Кельн. Первые немецкие купцы появляются вскоре после этой даты; они прибывают из Кельна, Бремена, Тиля (на юг от Утрехта), Бардовика (на Эльбе); первые два из этих городов развиваются весьма интенсивно, что, естественно, снижает активность третьего. Немцы встречаются и на внешних рынках, в Висбю на острове Готланд (в Балтийском море), население которого состоит, главным образом, из германцев, в Шлезвиге, принадлежащем Дании, и даже в Лондоне. Они в основном торгуют винами со среднего Рейна и из Эльзаса, сушеной рыбой из Скандинавии и фландрскими медью и серебром из Гарца, поставляемыми из Магдебурга (северо-восточная часть этого массива) в Кельн по большому тракту восток-запад, который проходит через активные торговые центры Гослар, Зосг и Дортмунд, и наконец, солью из копей Люнебурга.

Все это, однако, не очень способствовало объединению. Германия не являлась единственной страной с континентальным климатом и по преимуществу сельскохозяйственной экономикой. Что же до факторов, оживляющих жизнь в стране, то они могли действовать в любом направлении. Напротив, история, творимая, в основном, людьми, часто действовала в пользу однородности нации и придавала ее стране самобытность.

Германия никогда не подвергалась основательной романизации, за исключением ее западной части между Рейном и Маасом; впрочем, римляне, ухватившиеся за эти области и сделав Трир одной из своих главных метрополий, относительно мало повлияли на них, особенно в духовно-интеллектуальном смысле. После исчезновения империи, отчасти вызванном вторжением народов, пришедших из-за Рейна, «германская закваска» укоренилась еще прочнее. Германия приобщилась к христианской религии и оказалась включенной в число земель Каролингов. Но после распада системы, созданной Карлом Великим, она вновь сформировала собственный блок, который было очень легко ограничить со стороны Франции, так как граница проходила чуть западнее от Мааса и пересекала его в районе Мезьер, проходя далее по Шельде до места ее впадения в море.

Таким образом были определены области королевства, простирающиеся за пределы указанных границ, но уже по эту сторону Альп, с населением, которое в большинстве своем говорило на германском наречии. Эта языковая однородность, которую течение истории не нарушило, сохранив, однако, некоторые диалектические нюансы, а в некоторых районах – целые группы населения, говорящие на славянских (в Лужицкой, Мисьненской областях, в Богемии) или романских наречиях (в Ретской области, в Тироле, в Лотарингии), являлась основным и самым мощным объединяющим фактором. Само название Дойчланд – немецкое наименование Германии – напоминает о том, что это страна Diutischiu, выражение, которое на древнегерманском языке определяет народный говор.

С давних времен поселившиеся на землях к востоку от Рейна и к северу от Альп германские народы впоследствии заняли и германизировали соседние области: край между Рейном и Маасом, пограничные округа-марки за пределами Баварии для защиты ее с востока и юго-востока – Австрию (Osterreich), или Восточное королевство, сформировавшееся к концу X века и объединявшее Штирию, Каринтию, Карниолию, а также графство Тироль и церковное княжество Бриксен. Так уточнились западные пограничные линии Германского королевства, включавшего часть современной Швейцарии к востоку от Рейса, и юго-восточные границы, включавшие герцогство Богемское, соседствующее с Моравией. Зато на востоке и северо-востоке, на территориях, пограничных со славянами, демаркационная линия была не такой четкой; она постоянно менялась в связи с тем, что немцы вели здесь захватнические войны и осуществляли колонизацию новых земель. За Эльбой и Заале продвижение на восток было приостановлено в конце XI века, но возобновилось в 1125 году. Графство Гольштейн стремилось захватить все балтийское побережье; Северная марка (Nordmark), доверенная в 1134 году предприимчивому принцу Альбрехту Балленштедтскому, по прозвищу Альбрехт Медведь (из дома Асканиев), завладело Бранденбургом; Мисьненская и Лужицкая области, возглавляемые семейством Веттин, достигали Силезии, которая, в свою очередь, принадлежала Польше, христианскому славянскому государству.

Итак, в XII веке Германию привлекала не только Италия, к которой ее толкали имперская мечта и империалистическая реальность; на Германию оказывало воздействие благодаря географии и динамизму ее народов притяжение Востока. На юге она хотела господствовать в силу того, что являлась империей; на востоке желала завоевывать, захватывать, оставлять завоеванное в своем владении: германизировать. В этом заключались ее две главных амбиции. Во всяком случае, следуя им, она могла не бояться дезинтеграции, как и амбиций своих соседей. Славяне занимали оборонительную позицию, а Польское королевство чаще всего соглашалось быть вассалом королевства Германского. Точно также обстояло дело и на севере с Данией. На юге Германия руководила Италией как частью империи. На западе Франция была озабочена другими проблемами, связанными, прежде всего, с отражением внешних попыток – Каталонии и Англии – расчленить ее целостность. В общем, именно в этом отсутствии реальных центробежных сил и внешней угрозы и заключался наилучший исторический шанс для Германии, объединившейся на основе языкового единства и цивилизации, которая родилась из этого единства.

И тем не менее история также сыграла и против этого объединения.

С одной стороны, действительно, самые западные области королевства (Брабант, Геннегау, Голландия) мало интересовались германскими предприятиями и продолжали жить собственной жизнью, ибо судьба их сложилась вне зависимости от чисто немецкой реальности: эти края при Верденском разделе 843 года не вошли ни в долю Карла Лысого (Франция), ни в долю Людовика Германика (Германия), а были включены вместе с Италией, Провансом и Бургундией в территории, доставшиеся Лотарю, с тем чтобы со временем сформировать северную закраину Лотарингии, включенной в 925 году в тевтонское королевство.

Эти земли не стремились примкнуть к другой политической структуре, а желали вести свое собственное существование, не принимая во внимание, также и по географическим соображениям, самые важные немецкие достижения в южном и восточном направлениях.

С другой стороны, чисто германский гений и общеисторическое развитие ввели в игру два элемента, которые вроде бы могли ослабить сплоченность.

Первый из них исходил, как можно было с большей или меньшей ясностью полагать, от некой власти, практически трудно определимой, но принадлежащей аристократии, власти того же происхождения и той же природы, что и королевская, возможно, и данная народом, но скорее – власть военачальника над своими воинами.

Итак, в аристократической среде самое важное место было занято теми, кто в X веке, при общем ослаблении центральных органов, сформировал для себя княжества, соответствовавшие – и это было их основополагающей чертой – «этническим группам, отличавшимся друг от друга диалектами и юридическими учреждениями» (Ш.Э. Перрен). Так возникли этнические или национальные герцогства (Stammes-herzogtum) Саксонское, Баварское, Швабское, Франконское и Лотарингское. Германия X века являлась страной, состоящей из пяти этих «государств», воодушевленных ярко выраженным партикуляризмом.

В конце X и XI веков королевская власть яростно старалась ослабить эти разъединяющие силы.

Частично ей удалось установить над ними свой контроль, оставив за собой право инвестировать герцогства, тем более что понятие этнического герцогства к тому времени стерлось и уступило место более простой реалии герцогства территориального или земельного, то есть совокупности территорий, неоднородных по обычаям и правовым основам, но управляемых одним герцогом. Тем не менее, в середине XII века еще существовали герцоги новой формации, отличающиеся от старых герцогов титулами и влиянием. Они правили по собственному усмотрению и руководили многочисленным населением, знатным и незнатным, распоряжаться которым монарх мог лишь через них. Они поддерживали идею общественной власти, осуществляемой коллективно королем и аристократией, и идея эта упрочилась с 1125 года, после того как выборная система вновь вошла в силу.

Однако следует избегать упрощенного подхода. Конечно, германское герцогство сопротивляется унификации, еще больше сопротивляется инертная масса центральной монаршей власти. Но герцогство никогда не выражает желания к дезинтеграции, к отделению, потому что, с одной стороны, связано с коллективной организацией понятием общественной власти, с другой – будучи изначально «этническим» и в дальнейшем оставаясь привязанным к старым традициями и к определенным территориям, оно ввиду всех этих причин остается исконно германским.

К этим же выводам – опасность для королевской власти, ослабление сплоченности, препятствия на пути к реальному союзу, но не угроза полного его распада, разобщения или исчезновения королевства – подводит нас анализ второго элемента, привнесенного историей в Германию середины XII века, а именно: феодализма, который обостряет распри между принцами (Вельфы и Штауфены). Как и во многих других районах Запада, в Германии в IX и X веках установился феодальный строй, основанный на системе зависимости, связывающей наиболее слабых сеньоров с более сильной знатью, что конкретизировалось в клятвенном обещании верности. Соответственно, крупная знать оказывала протекцию вассалам, получавшим от нее ленные владения взамен обязательства выполнять различные повинности (уплата пошлин, свидетельство в суде, военная помощь). Результатом этого явилось усиление некоторых местных принцев, имеющих многочисленных вассалов, и, следовательно, ослабление королевской власти, не имеющей возможности напрямую распоряжаться всеми людьми, так как не все они находились в непосредственной вассальной зависимости от нее. Более того, общественные функции также имели тенденцию к феодализации, то есть рассматривались как назначения, пожалованные монархом в качестве лена и, следовательно, регламентированные феодальным правом, сводившим практически на нет контроль со стороны короля-сюзерена. Именно так обстояло дело и с городской юрисдикцией, которая первоначально являлась государственной службой местной администрации (графства) от имени центральной власти, а впоследствии стала главным звеном феодальной иерархии. Графство же было леном, который король не мог упразднить.

Однако и здесь не следует слишком омрачать картину. С одной стороны, действительно, благодаря деятельности Оттона Великого понятие государства и общественной власти сохранялось в Германии гораздо дольше, чем в соседних странах. За королем продолжали признавать его собственную власть, которую чувствовали и все подданные. Всюду допускались и местные формы власти, действующие как бы по доверенности от имени власти центральной, даже если политический миф объединял в одно понятие королевскую власть и аристократию. Тот факт, что начиная с Оттона I до конца борьбы за инвеституру суверен правил в тесном сотрудничестве с архиепископами и епископами, которым он жаловал вместе с регалиями определенные права, связанные с их саном (пожалование это теряло свою силу со смертью прелата и не могло быть наследственным), послужил аргументом для сохранения такого положения вещей, даже если в начале XII века созданные Оттоном структуры и рухнули. Наконец, монарх оставался первым лицом в государстве на вершине феодальной иерархии, что обеспечивало ему – по крайней мере теоретически – особую юрисдикцию. Между тем, власть и сплоченность для собственной сохранности требуют, во-первых, наличия способов избежать, чтобы передача ленов по наследству вела к созданию крупной знатью автономных областей, неподвластных контролю центральной власти, как это было во Франции; во-вторых, чтобы вмешательства центральной власти ради общего блага, из соображений королевской ответственности, были одновременно эффективными и законными, одним словом, чтобы силой ее стало право и чтобы оно оправдывало применение этой силы. К сожалению, после смерти Генриха V (1115 г.), при Лотаре III и в последующие годы историческое развитие шло в противоположном направлении, во вред королевской власти и на пользу принцам и феодализации.

Таким образом, можно представить себе, насколько сложно было определить степень сплоченности Германии около 1150 года. Не было центробежных сил, ведущих к тотальному разобщению и раздробленности, но были факторы сопротивления и инертности по отношению к королевской власти, еще сохранявшей некоторый авторитет.

В территориальном, административном и феодальном плане королевство разделялось на некое число княжеств. Самыми крупными из них были, как уже указывалось, герцогства, которых на тот момент насчитывалось шесть: на юге, с запада на восток – Швабия, Бавария, Каринтия (бывшая марка); на севере – Саксония; на востоке – Богемия; наконец, на западе – Верхняя Лотарингия, приблизительно соответствующая современной Лотарингии. Герцогство Нижняя Лотарингия, также происходящее из древнего этнического княжества, исчезло, а герцогский титул затребовал себе Брабант; то же самое произошло и с Франконией. Наряду с герцогствами и почти на равных с ними, но расположенные у восточных границ королевства, находились марки Бранденбургская (в начале описываемого нами периода называемая также Северной – Nordmark), Лужицкая, Мисьненская, Австрия, Штирия и Карниолия (Крайна), во главе которых стояли маркграфы.

Между этими территориями и внутри них существуют многочисленные графства – в 1024 году их насчитывалось 224, – причем многие из них возникли в результате узурпации королевских прав. Некоторое число их – те, которые не вошли в герцогские или маркграфские структуры, – зависели от короля. Так было с графствами Франконским и Фризским, а также с округами, образовавшимися при разделе Нижней Лотарингии: Фландрией (большая часть которой отошла к Французскому королевству), Геннегау, Люксембургом, Голландией, Гельдрией. Так было с графами, которые сумели сохранить власть на объединенных землях и даже вершили там суд в качестве высшей инстанции; их называли ландграфами и самыми известными среди них были ландграфы Тюрингии (были еще и графы Тюрингские), Зундгау и Нордгау (в Эльзасе). Далее, иногда в непосредственной связи с герцогами, следовали пфальцграфы, происходящие от военачальников эпохи Каролингов, облеченных различными функциями, главным образом, юридического характера при королевском дворе. Пфальцграфы Баварии, Швабии и Каринтии не были очень влиятельными; пфальцграф Саксонии имел больше авторитета. Самым знатным среди них являлся пфальцграф Нижней Лотарингии, носивший титул пфальцграфа Рейнского и правящий областью, которая впоследствии получит название Пфальц; так как герцогство Нижняя Лотарингия больше не существовало, он подчинялся непосредственно монарху. Что до прочих графств, подчинявшихся какому-либо герцогу, то для королевских администраторов они являлись всего лишь виконтствами, хотя расхожая терминология продолжала именовать их графствами.

Большая часть графств, за исключением ланд– графств и некоторых из тех, которые только что упоминались, отныне не являлись большими владениями, подчиняющимися одному лицу. Напротив, они включали разрозненные поместья, где правовые вопросы решались в различных инстанциях, часто даже расположенных далеко одна от другой. Поэтому их владельцы, за неимением возможности носить имя области или реального графства, брали себе титул по имени их главного замка (бурга).

Рядом со светскими княжествами лежали княжества церковные, образовавшиеся, в основном, из города, в котором была расположена резиденция архиепископа или епископа, из соседствующей с ним области, огромного имущества и доходов. Самыми значительными являлись те, которые возглавлялись архиепископами, в частности Трир, Кельи и Майнц. Церковное княжество Зальцбург в Баварии также стоял в первом ряду благодаря богатству своих церквей; мало в чем уступали ему княжества Бремен– Гамбург и Магдебург.

Из сорока епископов, владевших земельными ленами в шести архиепископствах, некоторые считались самыми знатными аристократами, например, епископ Бамбергский, или еще в большей степени епископ Вюрцбургский, иногда претендовавший на юрисдикцию во Франконии. Все эти принцы церкви, к которым следует добавить настоятелей королевских монастырей, подчинялись непосредственно королю, участвовавшему в их избрании согласно условиям Вормского конкордата, подписанного Лотарем III – мы уже писали об этом, – кроме Баварии, где монаршая прерогатива принадлежит герцогу.

Эти принцы (Fürsten), как светские, так и духовные лица, представлявшие королевскую власть в различных режимах, составляли верхушку немецкой знати. На следующей ступени за ними стояли крупные аллоидальные собственники, имевшие большие земельные владения и осуществлявшие среди местного населения командное право, и разные богатые люди, находившиеся в вассальной зависимости от вышестоящих. Всю эту знать можно разделить на три категории, которые соответствовали не юридическому происхождению их состояния (наследство или лен), а социальному положения и личному статусу того или иного лица: Herren, знатные сеньоры, владевшие крупными наследствами или ленами; Ritter – рыцари, владевшие маленькими ленами, но знатного происхождения; Dienstmannen – должностные лица, иногда очень состоятельные, но из простых семей, достигшие знатного положения исключительно благодаря службе. Вся эта знать в своих сеньориях правила населением как свободнорожденным, так и крепостным.

Вне этого класса сеньоров существуют округа с иными полномочиями, а именно – города.

В Германии, как и в других странах, города – дети торговли. К середине XII века они достигают расцвета, потому что, как уже указывалось, товарообмен активизируется и демография прогрессирует. Особенностью городов являлось то, что они родились по королевской инициативе, за сувереном всегда признавалось право открывать рынки – дополнительное доказательство поддержания государственной идеи. Являясь, в первую очередь рынками, города могли развиваться лишь в той мере, в какой это разрешал король.

На самом деле монархи были крайне щедрыми. Они без особых ограничений жаловали своим вассалам-принцам, а особенно епископам экономическую прерогативу, всегда сопровождавшуюся сбором пошлин с торговых операций, чеканкой монеты и ведением междоусобных войн; зато города, куда купцы имели право прибывать в любое время, были поставлены официально под протекцию короля, в безопасности от внутренних войн.

Поэтому города росли либо вокруг административного ядра (в старинных епископских центрах или в бургах сеньоров), либо вблизи от населенных деревенских пунктов, которые со временем должны были слиться с городом и стать Neustadt (новым городом) рядом с первоначально торговым кварталом или Altstadt (старым городом). В XI веке все города управлялись принцами, которым их пожаловал король и доверявшим городское управление одному из своих должностных лиц (Schultheiss). Но с конца XI и в первой половине XII вв. давление купечества, желавшего вырваться из-под жесткой опеки, усиливалось, иногда даже с помощью самого короля, который рад был ослабить влияние принцев и давал купечеству особые привилегии (освобождение от уплаты пошлин, особый статус для горожан, которые все являлись свободными гражданами, участие в администрации). Таким образом, еще более связанные с сувереном горожане устанавливали собственные правила; они имели и представительство старшин в городском магистрате. Недалеко было то время, когда они начнут сами избирать городской совет (Rat), который заменит прежние структуры и заправлять в котором будут они сами. С середины XII века, впрочем, уже начало вырабатываться городское право. Многие города развивались бурными темпами. Самыми активными из них – некоторые мы уже упоминали – были Кельн, который в начале XII века был окружен новой (второй) стеной и чья площадь составила 197 гектаров, чем далеко опередил все остальные города на Западе (при этом его население уступало итальянским городам); в прирейнской Германии – Вормс, Шпейер, Майнц, Базель; в центре – Вюрцбург; на юге – Ратисбонн, Нюрнберг, Бамберг, Аугсбург; на севере – Зост, Фрицлар, Магдебург, Гослар (где купеческие кварталы и старый город соединились в 1108 году), Волин (в устье Одера, на острове Волин, населенном скандинавами, славянами, а также немцами), уже приближавшийся к упадку, Штеттин (где славяне составляют большинство), Бремен, Дортмунд и Гильдесгейм, получившие в ту эпоху свои первые хартии.