Текст книги "Фридрих Барбаросса"

Автор книги: Марсель Пако

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Итак, он не извлек больших выгод из своего первого итальянского похода, потому что в своем нетерпении получить императорскую корону пренебрег некоторыми реалиями. Но это-то он как раз понял. По возвращении в Германию он уже знал, что в будущем ему нужно будет считаться с городами полуострова, особенно в северных областях, а в этой стране необходимо действовать с позиции силы, и что нельзя позволять втягивать себя в сложные предприятия, связанные с второстепенными проблемами – например в отношения папы с римлянами, – даже если при этом он рискует разочаровать главу церкви.

С одобрения принцев он с жаром взялся за свои немецкие дела, погрузившись в законотворчество для того, чтобы ограничить право сеньоров на присвоение личного имущества умерших священников или чтобы запретить поверенным в делах аббатств передавать дела подстряпчим. G октября 1155 года он ввел Генриха Льва в права владения герцогством Баварским, а спустя какое-то время (17 сентября 1156 года) в качестве компенсации Генриху Язомирготту, дабы ублажить его, сделал его Австрийскую марку герцогством. Сверх того новый герцог получил особые привилегии, так как герцогство стало наследным и могло передаваться его законным потомкам (мужского и женского пола) от его брака с Феодорой (дочерью Мануила Комнина), а при отсутствии таковых – тому, кого он сам укажет; герцог должен был нести службу при дворе только тогда, когда ассамблея принцев будет проходить в Баварии, участвовать в походе, только если он направляется в страны, граничащие с Австрией. Этим актом, который историки назвали privilegium minus, Фридрих создал в империи австрийскую юрисдикцию.

В то же время он предпринял еще одну меру, упрочившую его власть в Германии, а именно: он пожаловал своему сводному брату Конраду, родившемуся от второго брака его отца, пфальцграфство Рейнское, ставшее выморочным после смерти Германа фон Шталека. Действуя таким образом, он усиливал власть своего семейства в Рейнской области, в частности, в районе Гейдельберга, города, который в ту эпоху получил первые импульсы к своему будущему развитию.

Тем временем, не выпуская из Виду составленные им планы, все еще во власти сильных амбиций, он стал подыскивать себе новую супругу. В 1155 году начались переговоры в этой связи с византийским двором; но несмотря на его усилия они ни к чему не привели, вероятно, потому, что Мануил Комнин связывал данный вопрос с проблемой Южной Италии, а Штауфен хотел там править один. По возвращении с полуострова он прекратил эти переговоры и остановил свой выбор на дочери умершего графа Рено Бургундского, Беатрис, представлявшую прекрасную партию, потому что после смерти годом ранее своего дяди графа Маконского, перед тем оспаривавшего у нее отцовское наследство, она стала владелицей всего графства. К тому же юная особа давала будущему супругу возможность прямо вступить во владение Бургундским королевством, чего не мог сделать ни один император. От этого императорский авторитет должен был вырасти еще больше.

9 июня 1156 года свадьба была торжественно и роскошно отпразднована в Вюрцбурге в присутствии большого числа принцев. Находящийся среди них герцог Бертольд фон Цэринген не скрывал своего недовольства. До сих пор он был, как до него его отец, викарием или «ректором» Бургундии, что давало ему наряду с большими доходами определенную власть. Так как бургундский брак лишал его этого титула и всех прочих преимуществ, Фридрих в виде возмещения назначил его поверенным трех епископств в Женеве, Лозанне и Сионе. Однако это была слишком жалкая компенсация, чтобы Цэрингены остались верными Штауфенам.

Но в то время противники короля были слабы и немногочисленны. Принцы действовали вместе с королем, даже если кто-то и выражал недовольство. Через немногим более четырех лет правления Барбаросса мог с полным основанием считать, что выполнил первую часть своей программы: монархическая власть в Германии была восстановлена и упрочена; империя благодаря незамедлительной коронации набирала силу. Казалось, настал час сделать больше и установить реальную королевскую власть в Италии.

С конца 1155 года его главные мысли были устремлены к этой стране. Предприятие, задуманное в это время и запланированное на весну 1158 года, нужно было тщательно подготовить в военном и дипломатическом плане. Для выполнения этой «задачи» Фридрих, воспользовавшись кончиной архиепископа Кельнского Арнольда (14 мая 1156 года), который фактически руководил имперской канцелярией, окружил себя новыми людьми. Самым главным и самым активным среди них был клирик, председатель соборного капитула в Мюнстере с прошлого года Рейнальд фон Дассель. Обладающий живым умом, предприимчивостью, пламенный сторонник империи, которую он желал вознести как можно выше, считающий, что власть избранника немецких принцев должна распространяться на весь христианский мир, кроме того – храбрый и набожный, Рейнальд, которого король сразу же назначил своим канцлером, в течение одиннадцати лет был самым главным советчиком и наиболее верным слугой, преданным своему господину как никто другой. Но, поскольку он обладал теми же достоинствами и недостатками, что и король, еще сильнее рвался в бой, ему случалось иногда толкать короля на небезопасные пути. С таким помощником, однако, можно было приступить к большой имперской политике в Италии, до этого момента почти не затронутой.

ГЛАВА VI
Срыв Констанцского договора и первая итальянская кампания (лето 1156 – лето 1159)

Через несколько дней после брачной церемонии в Вюрцбурге произошло событие, которого император не мог предвидеть и которое нарушило всю систему данных по итальянской проблеме. 18 июня 1156 года папа Адриан IV заключил с королем Сицилии Вильгельмом I соглашение, которое историки называют Беневентским конкордатом.

Чтобы лучше уяснить себе цепь событий, которые привели к этому соглашению, нужно вернуться к ситуации, сложившейся летом 1155 года, когда Фридрих покинул Италию. В тот момент сицилийская угроза святому престолу оставалась серьезной. Отлученный от церкви король должен был, естественно, отступить от Беневенто, который он осадил в мае, чтобы пойти в Пулию на подавление сопротивления баронов, поддерживаемых византийским императором Мануилом Комнином, предложившим, как мы уже знаем, Штауфену союз и совместные действия. Но опасность оставалась, тем более что папа не мог вернуться в Рим и навести порядок на своих землях. Зато Вильгельм I несмотря на продолжавшиеся серьезные затруднения был склонен к переговорам и даже к оказанию помощи, возвращаясь к той политике, которую неоднократно практиковали его предшественники.

Впрочем, в то время в курии некоторые кардиналы считали союз с германским императором иллюзорным, бесполезным и опасным. Иллюзорным – потому что он предполагал тесное сотрудничество двух партнеров на принципах равенства, что было невозможно ввиду материальной слабости римской церкви по сравнению с обновленным авторитетом и властью империи. Бесполезным – потому что Барбаросса намеревался вмешаться в итальянские дела, не заботясь об интересах папы, что он и доказал в 1154–1155 годах, сильно разочаровав самых верных своих сторонников. Наконец, опасным – так как именно его амбиции, желание возвысить славу империи, его действия на полуострове и угрозы насилия (как это было в Милане), направленные против тех, кто посмеет оказать сопротивление, не могли не быть предосудительными в отношении свободы и прав церкви. Поэтому приходилось задавать себе вопрос, не является ли сила предпочтительнее сердечного союза и не следует ли перед началом сотрудничества уточнить позиции и цели каждой из сторон. Так думал среди прочих и Роланд Бандинелли из Сиены, долгое время преподававший в Болонье каноническое право. Его в свое время призвал к себе Евгений III и сделал канцлером римской церкви, доверив тем самым важнейшие обязанности в папской администрации.

К сожалению, осенью 1155 года курия не могла решить, каким образом удерживать Фридриха на расстоянии все то время, пока будет существовать угроза со стороны Вильгельма I. И Адриан IV продолжил антисицилийскую политику. Он связался со взбунтовавшимися баронами и прибыл в Беневенто, чтобы в качестве сюзерена страны принять присягу непосредственно от некоторых из них, как если бы монарха вовсе не существовало. А тот как раз в это время был серьезно болен. В течение нескольких недель он не мог выдерживать сопротивление восставших. В первые дни 1156 года он чуть не стал жертвой заговора, составленного против него аристократами. Но едва оправившись от болезни, Вильгельм оценил опасность и, будучи человеком ловким, решил пойти на переговоры и попросить снять с него анафему. В начале весны он направил послов, которые предложили папе принести присягу, поклясться в верности, возместить ущерб, нанесенный церкви, оказать действенную и постоянную помощь против Римской коммуны и, наконец, предоставить ему большую финансовую поддержку.

Это привело папу и кардиналов в затруднение. Курия долго обсуждала эти заманчивые предложения. Одни придерживались мнения, что их нужно отклонить, потому что Папское государство не может выйти из союза с Германией и вести переговоры на этих чисто политических основах, которые в итоге приведут к восхождению Вильгельма на трон в Палермо, а это означает нарушение Констанцского соглашения, даже если этот договор и не запрещает явно вести переговоры между римской церковью и Сицилией. Зато другие члены курии подумали, что лучше согласиться, так как это станет способом улаживания сицилийского вопроса и римской проблемы и одновременно получением полезной поддержки перед угрозой амбиций, которые обнаруживает Барбаросса. И, наконец, третьи рассудили, что в такой форме не следует соглашаться на предложения Вильгельма, а чтобы договориться с ним, важно уточнить положение церкви в нормандском королевстве, то есть не целесообразно ограничиваться только политическими разговорами. Эта группа не была явно настроена против Сицилии, но требовала более широкой дипломатической дискуссии.

В конце концов, как сообщает кардинал Бозон, папа и большинство Священной коллегии согласились на том, чтобы отвергнуть сделанные им предложения, что вынудило Вильгельма I перейти к действию.

Но удача ему улыбнулась. В несколько недель он усмирил главных зачинщиков бунта, вновь захватил Бриндизи, оккупированный войсками, бывшими на службе у Византии, и осадил Беневенто, заблокировав в этом городе папу и кардиналов. Однако он тут же предложил им договориться. На этот раз ему не смогли отказать. Переговоры были трудными, так как на сей раз король Сицилии уже не видел оснований показывать себя более уступчивым, чем при предыдущих контактах. Зато Адриан IV сумел ловко пойти на уступки в политическом плане, чтобы получить преимущества в области духовной: отсюда и название конкордата, данное соглашению, заключенному 18 июня.

Святой престол жаловал Вильгельму I право инвеституры в Сицилийском королевстве, герцогстве Апулии и княжестве Капуа, включая в это княжество последние территориальные приобретения монарха, которые до сих пор оспаривались папой. В обмен на это король принес ему присягу на верность и обязался платить ежегодно 600 монет податей. В самой же Сицилии он сохранял традиционные права на церкви, но в полуостровной части своих владений соглашался на вмешательства римской церкви в вопросы апелляций, легатских миссий, перевода епископов, посвящения их в сан, проведения консилиумов и т. д.

Это был хороший компромисс. Вильгельма I признали монархом, его территориальные владения подтвердили. Папа сохранял свой особый суверенитет в его королевстве, получал права действенного контроля над церквями, в которых давно утратил авторитет. К тому же в последующие недели король без колебаний оказал Адриану IV более значительную помощь, благодаря которой тот смог в ноябре вернуться в Рим.

Узнав о конкордате, а значит и о согласии между римской церковью и Сицилией, а также о некоторых мерах, принятых папой для утверждения своего суверенитета в Церковном государстве, Фридрих Барбаросса был глубоко уязвлен, что выразилось в приступе гнева и ярости. Он понял, что Беневентский договор вновь поставил под вопрос его итальянскую программу, основанную в центральной и южной части полуострова на тесном взаимодействии со святым престолом для ослабления и нейтрализации королевства Сицилии. Фридрих посчитал – впрочем, не без основания – что этот договор противоречит духу Констанцского соглашения (но не его букве, так как он забыл, что сам не оказал курии ожидаемой от него помощи, а значит, изменил этому духу). Все эти размышления заставили его несколько пересмотреть свои планы, – не конечную цель, которой по-прежнему оставалась авторитарная политика в Италии, но их увязку. Если раньше он планировал действовать непосредственно в центре страны и оттуда подавлять возможное сопротивление северных городов, то теперь решил, что сначала нужно утвердить свою власть в северных областях, потому что области, лежащие южнее, неблагонадежны. В то же время он обнаружил, что ему придется отказаться от мысли о сотрудничестве с Адрианом IV и отодвинуть политику альянса с Римом на более поздний срок.

Эти выводы стали результатом трезвого анализа ситуации, хотя выбор средств для действий в Северной Италии еще не был окончательным. Может быть, постараться создать там прочные пронемецкие базы в дипломатическом и военном смысле? Или начать дипломатическую игру с некоторыми городами, чтобы надолго заручиться их поддержкой? А что до взаимоотношений со святым престолом, то до каких пор можно считать их бескорыстными и до какой степени император, вынашивающий грандиозные планы в отношении полуострова, может игнорировать власть папы? Столько вопросов было еще не только не решено, но даже не поставлено.

Как бы то ни было, в концу 1156 года план мощного военного вторжения в Ломбардию был окончательно готов. На ассамблее в Фульде 24 марта 1157 года было уточнено, что главный удар будет направлен на Милан. Сообщая об этом решении своему дяде Оттону, епископу Фрейзингенскому, император объявил, что Божьей милостью ему поручено «управление Вечным городом и миром» (Urbis et Orbis), впервые заявляя – следуя конечно же советам Рейнальда фон Дасселя – претензии на исключительный суверенитет и, в частности, выражая свое желание включить Рим в область, непосредственно подчиняющуюся его власти. Все это говорило о его намерении отказаться следовать новой политике папы и выполнить свою миссию императора со всей полагающейся по такому случаю торжественностью и пышностью.

Прежде чем приступить к осуществлению этих проектов, ему нужно было уладить ряд внутренних дел. На основании своей полной юрисдикции он запретил устанавливать торговые пошлины на Майне от Бамберга до Майнца, кроме Нойштадта, Ашаффенбурга и Франкфурта. Он гарантировал права евреев на правосудие, проживание, собственность, передвижение и торговлю, отметив при этом, что никто не должен принуждать их к принятию крещения (апрель 1157 года). Договорился с герцогом Богемским Владиславом, которому в 1156 году пожаловал прерогативу ношения королевской короны по случаю некоторых праздников, и подтвердил ее затем в январе 1158 года, и т. д. Все действия находились в тесной связи с подготовкой к итальянскому походу и в то же время укрепляли монарший авторитет в Германии: эдикты о торговых пошлинах и о правах евреев обеспечили приток денег в сундуки; почетное пожалование прерогатив Богемии, упрочившее ее союз с Германией, гарантировало участие герцога в заальпийской кампании.

Другие дипломатические решения имели целью сгладить проблемы, которые вполне могли обостриться во время пребывания Фридриха и многих принцев на полуострове, но эти решения должны были также продемонстрировать силу и авторитет империи. Когда в 1157 году король Дании Свен не смог удержаться на троне и был вынужден уступить своему сопернику Вальдемару I, Фридрих позаботился о том, чтобы и Вальдемар не смог отделаться от немецкой опеки. В то же время он установил дружественные отношения с королем Венгрии Гезой II, который обеспечил ему военную помощь в Италии. В Польше, напротив, князь Болеслав IV, сумевший подчинить себе страну в пику своему брату Владиславу, отказался поддержать Фридриха, и Фридрих во главе небольшого войска перешел Эльбу (лето 1157 года), достиг Вроцлава, а оттуда Познани и заставил князя принести ему присягу, выплатить компенсацию за моральный ущерб, пообещать поставить ему воинский контингент и помириться с братом, однако это обещание выполнено не было, что в дальнейшем стало поводом для новых действий со стороны Германии.

В то же время церквям были дарованы торжественные привилегии, подтверждая их права и обеспечивая их имуществу покровительство императора, словно император старался повсюду предстать как всезнающий суверен и всячески подчеркнуть холодность в его отношениях с папой. С тем же намерением повысить свой авторитет он по возвращении из Польши отправился в Бургундию, где никогда еще не был, чтобы вступить во владение землями своей жены Беатрис, принять присягу знатных вассалов и распорядиться управлением. В конце февраля он прибыл в Безансон, где провел несколько месяцев. Здесь он также подтвердил привилегии духовных учреждений, переведя в свое прямое подчинение самые крупные из них, и прежде всего церковь в Безансоне – чего никогда не было при покойном графе, его тесте, – запрещая отчуждать лены, пожалованные из казны империи, и напомнив о своих правах множеством актов. Самым известным из них является золотая булла, направленная архиепископу Лионскому с подтверждением его юрисдикции на территории всей его области, и различные другие прерогативы и торжественно утверждающая императорский суверенитет в городе.

Пока Фридрих пребывал в Безансоне, произошел серьезный инцидент с папой.

С осени 1156 года Адриан IV не поддерживал никаких отношений с императором, но вместе с тем он не решался проявлять и антиимперские отношения. Может быть, он вообще колебался, какой линии придерживаться. Скорее всего, он оказался в трудной ситуации из-за разделения мнений Священной коллегии, что многие современные историки по непонятной причине упорно отрицают.

Беневентский конкордат фактически объединил убежденных противников империи с группой сторонников сицилийского соглашения, что могло бы уладить проблемы духовного характера. Но вторая группа не собиралась противиться Фридриху. Большинство кардиналов продолжали выступать за сотрудничество и возобновление отношений с монархом в духе Констанцского договора. А папа несмотря на свои колебания все больше склонялся к мнению меньшинства, которое прямо заявляло, что римская церковь должна быть заинтересована в согласии с Сицилией и северными городами. Кардиналы, представлявшие меньшинство, предводительствуемые канцлером Роландом, конфликта не желали, но думали, что союз с императором в конечном итоге обернется против интересов святого престола, если полуостров окажется полностью под пятой Фридриха; поэтому они предлагали не содействовать имперским проектам в Италии, а по возможности предотвратить их. Папа с большим вниманием отнесся к этому мнению, но не мог решиться поступить так, не заручившись если не единогласным одобрением Священной коллегии, то по меньшей мере поддержкой большинства ее членов.

Так в курии вырабатывалась двойная тактика, направленная, во-первых, на перераспределение голосов в пользу антигерманской политики, во-вторых, на разъяснение императору, всему миру и особенно немецкому епископату причин, средств и целей этой политики. Нужно было представить на всеобщее обозрение невозможность договориться с Фридрихом или же заставить его пересмотреть свое отношение к создавшейся ситуации. Некоторые кардиналы и сам папа, видимо, считали это последнее решение возможным, так как с их точки зрения император был менее энергичен и менее властен, чем казался, и его поведение на полуострове в 1155 году показало, что он скорее жаден до пышных церемоний и пустой славы, чем до великих достижений.

Неожиданный инцидент предоставил святому престолу случай для действия, то есть возможность «прощупать почву», чтобы выяснить, каковы истинные намерения императора и как далеко он готов пойти. Архиепископ Лунда Эскиль стал жертвой нападения, когда, возвращаясь из Италии в Швецию, проезжал по территории Бургундии. Некий сеньор, занимавшийся разбоем, остановил его, ограбил и бросил в темницу. Адриан IV заявил протест и, поскольку виновный был подданным Фридриха, попросил императора освободить прелата. Император, желая показать, что не собирается сотрудничать с папой, не ответил ему. Тогда было решено заявить новый протест, в более решительной и пространной форме, составленный в таких выражениях, которые заставили бы Фридриха отреагировать и прояснить свои намерения. Если же он, напротив, ограничится какими-то препирательствами и будет стараться увильнуть, то станет ясно, что он не так опасен, как было принято считать.

Действуя подобным образом, римская церковь всерьез рисковала полным разрывом с империей. Во всяком случае она не смогла предусмотреть всех возможных последствий этого шага. Однако сделав его, папа надеялся приобщить к антигерманской политике большинство кардиналов и заставить немецкий епископат менее благосклонно относиться к императору, то есть организовать ему сопротивление в самой Германии.

Во всяком случае никакой другой интерпретации этим событиям дать невозможно. Некоторые историки отказались и до сих пор отказываются признать за Адрианом IV намеренную провокацию; они стараются показать, что верят, будто папа не уловил смысла, который по логике вещей будет придан некоторым выражениям из адресованного Фридриху послания. Но это означает принимать его за наивного и несознательного человека, каким в остальных делах он не кажется, а также игнорировать присутствие среди членов курии кардиналов-антиимпериалистов. Другие историки, наоборот, считают, что Папская область в Безансоне решила «объявить войну» империи, – гипотеза, которую нельзя принять, так как папа через несколько недель отступил от своих первоначальных намерений. Следовательно, истина находится между этими двумя предположениями, в желании вызвать ссору, чтобы заставить императора проявить свои настоящие замыслы, привлечь на свою сторону колеблющихся кардиналов и подтолкнуть немецких епископов к сопротивлению. Инцидент сам по себе заключался в содержании письменного протеста Адриана IV, который привезли в Безансон в октябре 1157 года кардиналы-легаты Роланд и Бернард, и составлен этот протест был исключительно умело.

С напоминанием о насилии, учиненном над Эскилем из Лунда, и с просьбой принять меры против виновных в послании перечислялось то, что святой престол сделал для молодого императора, и как бы между прочим выражалась надежда, что святому престолу не придется жалеть об этом:

«Тебе, прославленный сын наш, – заявлял папа, – следовало бы вспомнить в духе своем, с каким благорасположением и радостью пресвятая мать твоя Римская церковь приняла тебя в прошлом году, с какой сердечностью она с тобой обходилась, сколь велика была полнота достоинства и почестей, которые она тебе даровала, и как старалась она, решительно вручая тебе императорскую корону, своим снисхождением содействовать возвышению твоего величия, сверх того не делая ничего такого, что могло бы в малейшей степени пойти против твоей королевской воли. Мы не сожалеем, впрочем, что всячески шли навстречу твоим пожеланиям, и если твое превосходительство получило из наших рук большие бенефиции (beneficial), чем то было возможно, мы не радовались злорадно, помышляя о пользе и выгоде, которые благодаря тебе могли бы из этого произойти для Церкви и для нас».

Это означало, что папство не жалеет о том, что короновало Фридриха, и что оно сознавало значимость сотрудничества двух властей, – это не могло не понравиться императору, хотя о нем и говорится здесь в выражениях, пронизанных горечью. Но чтобы эту горечь подчеркнуть, в послании указано, что святой престол ни о чем не сожалел бы, даже если бы император получил из рук папы гораздо большие бенефиции, нежели императорская корона. Иными словами, здесь явно дается понять, что империя была получена из рук главы римской церкви, словно этот глава мог бы ее и не дать. В этом состояла особая концепция империи, истинным властителем которой теоретически являлся папа, и папа жаловал корону – если соглашался на это – избраннику германских принцев. Кроме того, слово beneficium имело двойной смысл: очень абстрактное значение «благодеяния», а также «пожалование» и даже «лен».

Канцлер Рейнальд фон Дассель первый ознакомился с папским посланием, составленным на латинском языке и датированным 20 сентября. Поскольку ему поручено было передать императору и принцам его содержание на немецком языке, он не колеблясь перевел как «лен», и получилось, что Фридрих принял империю из рук папы как ленное владение. Ассамблея выразила бурный протест. Среди всеобщего шума один из легатов воскликнул: «Но от кого же император получает империю, если не от папы?» – формулировка на вид лаконичная и четкая, но в действительности очень хитрая, потому что она не обсуждает смысл главного положения, а лишь напоминает о роли папы в деле коронации. Граф Отто фон Виттельсбах в порыве величайшей ярости даже пригрозил прелату своим мечом. Барбаросса помешал ему пойти в своих действиях еще дальше, но приказал обоим кардиналам, в чьих вещах был произведен обыск, как можно скорее убираться в Италию той же дорогой, какой они прибыли.

Итак, первый пункт прояснился. Штауфен не намерен был отступать и не позволил себя запугать; он не ухватился за напоминание о сотрудничестве. В конечном счете он грубо обошелся с легатами и в последующие дни не переставал поносить римскую церковь, плетущую, по его мнению, грязные интриги. Этого было достаточно, чтобы в несколько недель колеблющиеся кардиналы поняли, что согласие недостижимо, тем более что безансонский инцидент был ими представлен как акт насилия в отношении святого престола (в то время как в деле Эскиля Лундского право было на стороны папы), и упор делался на угрозы и обыск. Следовательно, вторая важная цель была достигнута.

Что касается последней из поставленных целей, а именно – благоприятной реакции немецких епископов, то курия рассчитывала, что этот инцидент заставит прелатов выразить императору свое неодобрение. Фридрих немедленно почуял опасность, но благодаря авторитету, который он приобрел в Германии с 1152 года своей политикой мира и порядка, тому, что семейные и личные связи обеспечивали ему дружбу и поддержку многих епископов, и, наконец, помощи своего верного канцлера Рейнальда он имел много шансов одержать верх в этом вопросе.

Фридрих начал действовать первым. Сразу после отъезда легатов разослал всем принцам Германии письма, составленные, главным образом, для сведения духовных лиц. Он ловко начинал в них с того, что выражал свою боль по поводу серьезных разногласий, могущих привести к большим беспорядкам в христианском мире, и отмечал, что он, император, которому поручено беречь «церковный мир», глубоко этим опечален. Потом довольно верно пересказывал события, но при этом очернял поведение двух кардиналов:

«Легаты исполнены были несправедливого отношения, – писал он, – держались крайне высокомерно, выказывая наглость и чрезмерно проявляя свою мерзкую гордыню, и вручили нам доверенное им апостольское письмо. Оно уточняло, что мы всегда должны помнить о том, что императорская корона была нам пожалована сеньором папой и что оный надеется никогда не сожалеть об этом, даже если наше превосходительство получит от него еще большие бенефиции».

Именно в этом – при двусмысленности слова beneficium и самой этой фразы – заключалась главная мысль послания Адриана IV. Кроме того, Фридрих сообщал своим корреспондентам об обнаружении писем, скрепленных папской печатью, но не написанных, которые имели при себе Бернард и Роланд и содержание которых было оставлено на их усмотрение для улаживания духовных дел в Германии. Намерение это было весьма опасным, ибо если легаты располагали такими бланками документов для оформления решений, принятых от имени папы и в соответствии с обычными обязанностями любой подобной миссии, то почему бы не распространить таким способом среди немецкого духовенства авторитарные мнения папы – мнения, которые никогда здесь не приветствовались, – даже если легаты прибыли в Безансон не для того, чтобы заниматься вопросами германской церкви.

Наконец, Фридрих опровергал папскую теорию империи. Он напоминал, что владеет империей единственно по воле Божьей, на основании избрания его принцами, а заявления, что императорская корона – это лен, пожалованный папством, являются ложными. Поэтому на римские интриги, которые он клеймил не без иронии – «вот какова оказалась миссия отеческой любви, долженствовавшая поощрять союз Церкви и империи», – он просил принцев ответить презрением, снисходя к «этой низости, пытающейся оскорбить нас и империю».

Через несколько дней Адриан IV в свою очередь обратился к германскому епископству. Он напомнил о прибытии в Безансон кардиналов с письмом, в котором было сказано, что папа пожаловал Фридриху «престижный бенефиций – императорскую корону», не объясняя слова beneficium. Сам же инцидент был пересказан без эксцессов, правда, с подчеркиванием фактов угроз в адрес легатов, их высылки и запрета всем германским подданным обращаться к папе за апелляцией. Поэтому папа просил прелатов объяснить императору его неправоту с тем, чтобы избежать конфликта, жертвой которого может стать немецкое духовенство: «это дело не только наше, но и ваше, и всех церквей». И, наконец, послание обвиняло в насилии дурных советчиков Барбароссы, в частности Рейнальда фон Дасселя и Отто фон Виттельсбаха.

Узнав об этом письме, император велел составить документ для сведения одних только епископов. В нем он детально объяснял свою концепцию императорской власти, полученной Божьей милостью на основании избрания императора принцами, за которым следует помазание избранника архиепископом Майнцским, а затем папой. Все остальное, писал он, «было излишним и дурным», начиная с фрески в Латеранском дворце (коленопреклоненный Лотарь перед папой в качестве вассала) и кончая посланием, привезенным Роландом и Бернардом. Из-за этого начался раздор, который четко отразился в Беневентском конкордате, а теперь еще больше обострился, но он, император, ни в чем папе не уступит.