Текст книги "Мистические истории. Фантом озера"

Автор книги: Марк Твен

Соавторы: Эдвард Фредерик Бенсон,Джордж Элиот,Эдмунд Суэйн,Эдмунд Митчелл,Артур Грей,Уильям Харви,Ричард Барэм,Шарлотта Риддел,Людмила Брилова,Монтегю Джеймс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

Ральф Адамс Крам

В башне замка Кропфсберг

Перевод Л. Бриловой

На пути из Инсбрука в Мюнхен, в живописной долине серебристого Инна, встречаешь один за другим множество замков, что возникают то на выступе горы, то на пологом холме, а затем теряются среди густых темных елей, растущих с обеих сторон; Ланек, Лихтвер, Ратхольц, Трацберг, Матцен, Кропфсберг – все они расположены в том месте, откуда открывается вид на обрамленную красивыми тенистыми склонами долину Циллерталь.

Из всех этих замков для нас с Томом Ренделом существуют только два: не роскошный и внушительный Амбрас, не старый благородный Трацберг, скрывающий в себе многие сокровища пышного и величественного Средневековья, а маленький Матцен с его гостеприимством, возрождающим к жизни извечные традиции рыцарства, а также Кропфсберг – разрушенный, обветшавший, опустошенный пожаром и неумолимым ходом времени; обиталище смерти и призраков, полное тайн, легенд и отзвуков трагедий.

Мы находились в Матцене как гости семейства фон К. и, впервые поняв с удивлением, каково это – обитать в тирольском замке, не уставали восхищаться заботливым и деликатным радушием высокородных австрийцев. Брикслегг, прежде не более чем отметка на карте, превратился в средоточие досуга и развлечений, прибежище для бесприютных странников Европы, меж тем замок Матцен сделался синонимом всего, что есть в жизни красивого, изящного и приятного сердцу. Дни представляли собой сплошную череду удовольствий: конные прогулки, катание в экипаже, охота; к Ландлю и Тирзее стрелять горных козлов, в заречье к волшебному Ахензее, вверх по долине Циллерталь, через перевал Шмернер-Йох и до самой железнодорожной станции в Штайнахе. И вечерами, после ужинов в верхнем холле, под взглядами сонных собак, что располагались у наших ног в надежде выклянчить подачку, в библиотеке, где догорали в камине последние огоньки, приходило время рассказов. Рассказы, легенды, сказки, под звуки которых оживали в отблесках камина чопорные лица на старинных портретах и слышалось внизу за окном журчание неспешно текущего среди лугов Инна.

Если я когда-либо решу рассказать историю замка Матцен, нарисованная мной картина этого чудного оазиса, ожидающего туриста в пустыне дорог и отелей, будет, увы, недостаточно полной; однако нынче для меня важнее Кропфсберг, этот молчальник, ибо только в Матцене мне довелось услышать его историю. Было это жарким июльским вечером, когда мы, вернувшись из продолжительной поездки по долине Шталленталь, сидели в гостиной у большого западного окна, а рассказчицей была фройляйн Э. – золотоволосая племянница фрау фон К. Все окна была распахнуты, впуская слабый ветерок, и мы долго наблюдали, как над далеким Инсбруком ложится на Эцтальские Альпы розовое зарево, как оно густеет, становясь фиолетовым, как поднимается от земли белый туман и среди его серебряного моря остаются на виду три скалистых острова – Лихтвер, Ланек и Кропфсберг.

И вот вам история, рассказанная фройляйн Э., – история башни замка Кропфсберг.

– В давние-предавние времена, вскоре после того, как умер мой дед и к нам перешел Матцен, а я была ребенком, таким маленьким, что, кроме впечатления, что речь шла о чем-то пугающем, не запомнила об этих событиях почти ничего, в Брикслегг приехали из Мюнхена двое молодых людей, соучеников моего деда по занятиям живописью, с целью сделать зарисовки и поразвлечься, а именно «поохотиться на призраков», как они выражались; эти юноши считали себя светочами разума и очень этим гордились, потешаясь над всякими «суевериями», прежде всего над верой в привидения и страхом перед сверхъестественным. Им, знаете ли, никогда не встречалось ни одного настоящего призрака, а они были из того разряда людей, кто верит лишь тому, что видел собственными глазами, – на мой взгляд, свидетельство безмерного самомнения. Так или иначе, они были наслышаны, что у нас в «нижней долине» полным-полно красивых замков, и, справедливо предположив, что с каждым из них связана хотя бы одна история о привидениях, сочли здешние места подходящими угодьями для охоты на желанную для них дичь, то есть не на серн, а на призраков. В их планы входило посетить все упоминаемые в таких рассказах места, свести знакомство с каждым из предполагаемых привидений и доказать, что на самом деле это вовсе не привидения.

Внизу, в деревне, имелась тогда небольшая таверна, которую держал старик по имени Петер Росскопф, и юноши сделали ее своей штаб-квартирой. В первый же вечер они стали вытягивать из хозяина таверны все известные ему легенды и истории о привидениях, относящиеся к Брикслеггу и окрестностям, и тот, будучи человеком словоохотливым, с огромной радостью засыпал их сведениями о замках, что изобилуют у края долины Циллерталь. Разумеется, старик верил каждому своему слову, но как же он был поражен, когда вслед за особенно жутким повествованием о замке Кропфсберг и разгуле привидений в его башне старший юноша (звали его Руперт, а фамилию я забыла) преспокойно заявил: «Ваша история – в самый раз. Завтра мы собираемся переночевать в башне замка Кропфсберг, а вас попросим снабдить нас всем, что может при этом понадобиться».

Старик едва не взорвался.

«Что вы за дурни такие? – заорал он, выпучив глаза. – Говорю же, в башне является дух графа Альберта!»

«Затем мы туда завтра и собираемся. Хотим свести знакомство с графом Альбертом».

«Но там уже однажды кое-кто останавливался, и наутро его нашли мертвым».

«С его стороны очень глупо, но мы вдвоем, и у нас с собой револьверы».

«Но говорю же, это дух! – почти выкрикнул хозяин гостиницы. – Разве духи боятся огнестрельного оружия?»

«Не важно, чего они боятся; важно только, что мы не боимся духов».

И тут вмешался младший юноша – его звали Отто фон Кляйст. Я запомнила его имя, потому что так же звали моего учителя музыки. Он не постеснялся выругать бедного старика, сказал, что ни граф Альберт, ни Петер Росскопф не помешают им провести ночь в Кропфсберге, а старику хорошо бы воспользоваться этим случаем, чтобы заработать денег.

Короче говоря, юноши так обсмеяли старика, что он пошел у них на поводу и утром, тревожно вздыхая и качая головой, принялся готовить все потребное для того, что называл про себя их самоубийством.

Вам известно, в каком состоянии находится замок сейчас: ободранные стены и обрушенные своды. Не далее как два-три года назад сгорело все, что еще оставалось: несколько юных безобразников, явившихся из Йенбаха поразвлечься, устроили там пожар. Но во времена визита охотников за привидениями, хотя два нижних перекрытия свалились в подвал, третий этаж еще держался. Между крестьянами ходили толки, будто он достоит в целости до самого Страшного суда, ведь именно из верхней комнаты нечестивый граф Альберт наблюдал в свое время, как горит вместе с заточенными гостями его огромный замок, и там же затем, облачившись в средневековые доспехи, принадлежавшие его предку, первому графу Кропфсбергу, накинул себе на шею петлю.

Никто не осмелился к нему притронуться, и он провисел двенадцать лет; не единожды за эти годы случалось юным и взрослым искателям приключений, взобравшись по лестнице башни, глазеть сквозь щели в дверях на призрачную стальную фигуру, внутри которой постепенно обращалось в прах, из коего оно и вышло, тело душегуба и самоубийцы. В конце концов фигура пропала, куда – никто не знал, и следующие двенадцать лет комната простояла пустой, за исключением старой мебели и истлевающих занавесок.

Таким образом, вскарабкавшись по лестнице, двое юношей застали в проклятой комнате совсем не ту картину, что в наши дни. С той ночи, когда граф Альберт сжег замок, помещение сохранило прежний вид, и лишь от подвешенных доспехов с их жутким содержимым не осталось ни следа.

За все сорок лет не нашлось желающих пересечь порог и, судя по всему, ни одной живой души в зловещей комнате не побывало.

У боковой стены помещалась кровать черного дерева, с дамастовым пологом в гнили и плесени. Постель была безупречно застелена, на покрывале лежала переплетом вверх открытая книга. Прочая обстановка ограничивалась несколькими старыми стульями, резным дубовым сундуком и большим инкрустированным столом, заваленным книгами и бумагами. С краю стояли две или три бутылки с темным осадком на донышке, в единственном стакане также виднелись следы вина, налитого туда почти полвека назад. Шпалеры на стенах позеленели от плесени, но прорех и потертостей на них не было; за сорок лет в комнате накопился толстый слой пыли, однако другого ущерба интерьер не претерпел. Мебель не затянута паутиной, не изгрызена мышами, на подоконниках, под окнами с ромбической разбивкой, ни мухи, ни мотылька: казалось, все живое было изгнано отсюда полностью и бесповоротно.

Посетители с любопытством оглядели комнату, наверняка испытывая при этом некоторый трепет и даже страх, в котором не хотели признаваться; не выдавая свою инстинктивную тревогу, они молча поспешили навести в помещении хотя бы относительный порядок. Они решили ограничиться самым необходимым и потому приготовили себе постель в углу из взятых в таверне белья и матрасов. Сгрузив на сорокалетней давности золу в огромном камине изрядную кучу дров, они воспользовались древним сундуком вместо стола и выложили на него атрибуты приятного вечера: еду, две-три бутылки вина, трубки, табак, а также шахматную доску, неизменно сопровождавшую их в путешествиях.

Всем этим юноши занимались сами; хозяин таверны не пожелал войти даже во внутренний двор, твердя: пусть эти двое олухов самостоятельно ищут себе смерти, он же умывает руки. Ни помогать им, ни уговаривать их он не собирается. Один из подручных конюха донес до верхней площадки каменной винтовой лестницы корзину с едой, дрова и постельные принадлежности, но ни мзда, ни уговоры не побудили его переступить проклятый порог, и он боязливо наблюдал, как безрассудные юнцы хлопочут в этом отринутом Богом и людьми жилье, готовясь к ночи, ждать которой было уже недолго.

Наконец все необходимые труды были завершены, и, пообедав напоследок в таверне, Руперт с Отто в сумерках отправились в башню. Половина деревни шла следом, потому что Петер Росскопф успел пересказать эту историю целой толпе изумленных слушателей, которые, любопытствуя, осуществят ли юнцы свое намерение, в торжественной тишине присоединились к этому шествию на казнь. Но никто из них не ступил на лестницу, ведь сумерки уже сгущались. В полной тишине деревенские жители наблюдали, как двое безрассудных упрямцев, не дороживших своей жизнью, проследовали в страшную башню, высившуюся, точно крепость, среди груды камней, которые составляли некогда стены, соединявшие ее с основным зданием замка. Через несколько мгновений в высоких окнах наверху вспыхнул свет, и зрители обреченно вздохнули и безропотно разошлись, чтобы спокойно дождаться утра, а с ним известий о том, подтвердились или нет их опасения.

Тем временем охотники на привидений разожгли в камине яркий огонь, запалили запасенные свечи и сели ждать, что будет дальше. Впоследствии Руперт рассказывал моему дяде, что они вовсе не испытывали страха, а лишь любопытство с примесью пренебрежения, поужинали с удовольствием, и аппетит их ничуть не подвел. Вечер тянулся долго. В ожидании полуночи они сыграли несколько партий в шахматы. Час проходил за часом, ничто не нарушало их монотонности. Пробило десять, одиннадцать, близилась полночь. Юноши подкинули дров в камин, зажгли еще несколько свечей, проверили свои пистолеты и… стали ждать дальше. Часы в деревне пробили двенадцать; через высокие и узкие окна в толстых стенах звуки слышались приглушенно. Ничего не произошло, в комнате по-прежнему стояла тяжелая тишина; испытывая одновременно облегчение и разочарование, юноши обменялись взглядами и признали, что столкнулись с очередным обманом.

В конце концов они решили не томиться дальше от скуки, а лучше уж лечь спать. Отто растянулся на матрасе и почти сразу заснул. Руперт же посидел еще немного, посасывая трубку и наблюдая сквозь разбитые стекла в окне с фигурным переплетом, как зажигаются звезды, потом перевел взгляд на затухающий огонь в камине и на причудливые тени, которые играли на заплесневелых стенах. Его внимание привлек железный крюк в дубовой балке посреди потолка – он вызывал ощущение не пугающее, но какое-то болезненное. Значит, именно на этом крюке двенадцать долгих, очень долгих лет, пока очередное лето сменялось очередной зимой, висело в странной оболочке из средневековой стали тело графа Альберта, душегуба и самоубийцы. Вначале оно слегка дергалось, затем медленно раскачивалось, меж тем как в камине затухал огонь, руины замка остывали, а перепуганные крестьяне искали тела двенадцати веселых, бесшабашных нечестивцев, приглашенных графом Альбертом на последнюю попойку, которая обернулась для них страшной и безвременной смертью. Что за непонятная и дьявольская мысль: красивый высокородный юноша, разоривший свою семью в разгульных пирах, собирает их прежних участников, блестящих мужчин и женщин, знавших в жизни только любовь и удовольствия, на последнюю, поражающую размахом и великолепием оргию и, пока они танцуют в большой бальной зале, запирает двери и поджигает замок, а затем, поднявшись в башню, слушает оттуда их душераздирающие крики, смотрит, как перекидывается с крыла на крыло пламя и вся постройка становится наконец гигантским погребальным костром. Вслед за этим душегуб облачается в прапрадедовские доспехи и среди руин того, что было недавно прекрасным и величественным замком, продевает голову в петлю. Таков был конец благородной фамилии и благородного дома.

Но с тех пор минуло уже сорок лет.

Руперта начало клонить в сон; огонь в камине затрепетал; свечи гасли одна за другой; по углам сгущались тени. Но отчего так ясно проступил из полумрака большой железный крюк? Отчего какая-то тень задергалась за ним в шутовской пляске? Отчего… Но Руперт уже ничему не удивлялся. Он заснул.

Ему почудилось, что уже в следующий миг он пробудился; в камине еще тлело пламя, хотя слабо и отдельными очагами. Отто спал, дыша спокойно и размеренно, вокруг него собрались плотные тени. Камин быстро потухал, и Руперт стал коченеть от холода. В полной тишине деревенские часы пробили два. Внезапно его бросило в дрожь от неудержимого страха, он обернулся и посмотрел на крюк в потолке.

Да, Оно было там. Он знал, что Оно там будет. Этого следовало ожидать, он даже был бы разочарован, если бы ничего не увидел; но теперь он знал, что история правдива, а он ошибался, мертвые иногда возвращаются, ибо вот они, в густом уже мраке, черные кованые доспехи, покручиваются на весу и на ржавом, потерявшем блеск металле вспыхивают отсветы. Он наблюдал спокойно, испытывая не страх, а скорее безнадежную горесть, мрачное предчувствие чего-то незнакомого и невообразимого. Он сидел и наблюдал, как этот черных доспех растворялся в плотнеющей тьме; пистолет лежал рядом на сундуке, и Руперт не снимал с него руку. Кроме ровного дыхания спавшего на матрасе юноши, ничто не нарушало тишину.

Сумрак сделался непроглядным; о разбитое оконное стекло стукнулась летучая мышь. Руперту подумалось, не сходит ли он с ума, потому что – он сам себе не решался в этом признаться – в ушах у него зазвучала музыка; отдаленная, необычная, чуть слышная, однако было понятно, что это сопровождение какого-то причудливого танца.

Подобно молнии, на голой противоположной стене вспыхнула огненная ломаная линия, стала расти вширь, и вот комнату залило неяркое золотистое зарево, высветившее все детали обстановки: пустой камин, где спиралью вился над углями дымок, огромную кровать и в самой середине, черным пятном на сияющем фоне, фигуру в доспехах – человека ли, призрак ли, демона, что стоял, а не висел под ржавым крюком. И когда раскололась стена, музыка, по-прежнему тихая и отдаленная, сделалась гораздо различимей.

Граф Альберт вскинул руку в латной рукавице и подал Руперту знак. Потом повернулся и встал в проломе стены.

Руперт молча поднялся на ноги и, сжимая в руке пистолет, последовал за ним. Пройдя сквозь мощную стену, граф Альберт растворился в неземном сиянии. Руперт, не сознавая, что делает, шагнул туда же. Он чувствовал, как крошится под ногами известка и насколько неровен край пролома, о который он, чтобы не упасть, опирался рукой.

Башня стояла среди руин совершенно обособленно, однако за стеной Руперт обнаружил длинный и неровный коридор с покоробленным, просевшим полом; стена с одной стороны была увешана большими выцветшими портретами не первоклассной работы – как в проходе, который связывает Питти и Уффици во Флоренции. Впереди черным силуэтом на все более ярком фоне ступал граф Альберт. Музыка становилась громче и причудливее – бешеный, порочный, соблазнительный танец, который одновременно отталкивал и очаровывал.

Свет вспыхнул так, что глазам сделалось больно, адская музыка загрохотала, как в Бедламе, и Руперт вышел из коридора в огромную, поражающую воображение комнату, где вначале не различил ничего, кроме бешеного круговорота белых фигур под белым светом на фоне белых стен, и только граф Альберт маячил напротив единственным темным пятном. Когда глаза привыкли к этой ослепительной белизне, Руперт осознал, что такого танца не видел, наверное, ни один живой человек и лишь грешникам в аду могло являться подобное зрелище.

По вытянутой в длину зале, под пугающим светом, который исходил неведомо откуда, но проникал во все углы, неслась в бешеном танце неизъяснимо жуткая толпа; сорокалетней давности мертвецы бессвязно лопотали, заливаясь смехом. Белые отполированные скелеты, лишенные плоти и одежд, другие скелеты, покров которых состоял из затвердевших, шуршащих сухожилий и рваных, волочившихся по полу саванов, – эти относились к прадедовским временам. Что до более свежих, то их желтые кости проглядывали лишь местами, а на безобразных головах еще сохранялись длинные неприбранные пряди волос, летевшие по воздуху, как лошадиные гривы. Среди зелено-серых чудищ, раздувшихся и бесформенных, в пятнах земли и каплях проступавшей наружу влаги, встречались кое-где образы прекрасные и белоснежные, подобные статуэткам из слоновой кости, и часто этих, вчера еще бывших живыми красавиц и красавцев сжимали в объятиях клацающие костями скелеты.

Разгульный и бесшабашный водоворот смерти кружился и кружился по проклятой зале, воздух полнился миазмами, пол усеивали обрывки саванов и желтого пергамента, фрагменты костей и клочки спутанных волос.

И в самом центре этого хоровода смерти, непредставимого и невообразимого, способного необратимо помрачить разум зрителя, – в самом его центре извивались в неистовой галопирующей пляске жертвы графа Альберта, двенадцать красивых женщин и беспечных мужчин, чье веселье завершилось некогда страшной смертью в обступившем их пламени пожара, меж тем как обугленные, бесформенные руины замка сделались могильным памятником, свидетельством неописуемого словами ужаса.

Граф Альберт, который в мрачном молчании наблюдал танец проклятых, обернулся к Руперту и впервые заговорил:

«Ну вот, мы ждем тебя; танцуй!»

Из потока мертвецов гордо выступило жуткое существо, пролежавшее в могиле не один десяток лет, и уставилось на Руперта пустыми глазницами.

«Танцуй!»

Руперт не сдвинулся с места.

«Танцуй!»

Онемевшими губами Руперт выговорил: «Не буду, даже если сам дьявол явится из ада, чтобы меня принудить».

Рассекая наполненный вонью воздух, граф Альберт вскинул свой громадный двуручный меч, хоровод замер, и толпа смердящих останков с глумливыми ухмылками обступила Руперта.

Комната, завывающие мертвецы, зловещая черная тень – все поплыло перед глазами Руперта; с усилием удержав ускользающее сознание, он выхватил пистолет и разрядил его в лицо графу Альберту.

Полная тишина, непроницаемая темень; ни вздоха, ни шороха; мертвая неподвижность давно запечатанной гробницы. Руперт лежал на спине, оглушенный и беспомощный, сжимая в застывшей руке пистолет; в темном воздухе витал запах пороха. Где он? Жив или умер? В аду? Осторожно вытянув руку, он ощутил под ней пыльные доски. За окном, вдалеке, часы пробили три. Он видел сон? Конечно, и до чего же отвратительный! Стуча зубами, он тихо позвал:

«Отто!»

Ни на этот, ни на последующие оклики ответа не прозвучало. Пошатываясь, Руперт поднялся на ноги, стал искать спички и свечу. В панике обнаружил, что спички пропали!

Он обернулся к камину: на белой золе дотлевал единственный уголек. Сгреб со стола пыльные бумаги и книги, трясущимися руками разворошил угли и наконец сумел поджечь сухой трут. Подбросил в огонь старые книги и, дрожа от страха, огляделся.

Нет, там ничего: слава богу, крюк пуст.

Но почему Отто все еще спит, он ведь должен был пробудиться?

Неуверенно ступая по комнате, освещенной пламенем горящих книг, Руперт добрался до матраса и опустился на колени.

В такой позе его и нашли утром, когда, не дождавшись никого из башни замка Кропфсберг, трясущийся от страха Петер Росскопф явился туда со спасательным отрядом. Руперт склонялся над матрасом, где лежал с пулей в горле мертвый Отто.