Текст книги "Дети Нитей. Великие Дома"

Автор книги: Мария Вилонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Дех-Рааден. Глава 6

Я очень старался не опоздать к ужину. Но, все-таки, уже слишком давно не был дома в нормальном состоянии, чтобы быстро и без усилий собраться на подобное мероприятие.

Ненормальность же моего состояния прежде – все эти злость, раздражение и нежелание думать ни о ком, кроме себя, была обусловлена моей собственной глупостью. Я, как маг Разума, чувствовал гнев отца на свои поступки и не пожелал задуматься о том, что эмоций генерала, как, в общем, и любого другого близкого родственника, не должен был ощущать, в принципе. Серионец не может улавливать чувств семьи или любимого человека. Подобная защитная реакция нашего мозга, некий барьер на восприятие и считывание эмоций родных людей – ответ на наше бесконечное улавливание всех, даже мельчайших, чувств окружающих. Маг Разума не в состоянии прекратить сканировать чужие ощущения, такие вещи происходят не по нашему желанию, а благодаря Нитям в коконах. Барьер на восприятие эмоций в отношении родственников позволяет серионцу восстанавливать нервную систему, перегруженную посторонними, чаще всего довольно негативными ощущениями, и отдыхать от подобного в кругу семьи. Это тоже происходит вопреки воли мага Разума – мы не улавливаем чувств близких родственников знаем мы о кровных узах или нет, даже наши отношения с этими людьми не играют ровным счетом никакой роли. Об этом создано множество научных теорий и исследований, но факт остается фактом. Я не должен был чуять гнева отца, в принципе. И единственной возможной причиной того, почему, все же, чуял, был безднов эмпатический канал – довольно паршивое и редкое явление. Я настолько долго и качественно раздражал отца своим поведением, что его злость стала слишком сильной и смогла разрушить барьер, скрывающий эмоции генерала от моего восприятия. С того самого момента, когда я впервые ощутил этот гнев, я сосредоточился исключительно на нем, только вот проанализировать подобное, в отличие от анализа эмоций посторонних, не способен был совершенно, потому что волнений, страха и желания меня защитить, которые должен был бы чуять подтекстом к злости, уловить все так же не мог. Только гнев. Без пояснений и иных эмоций. Постоянная, незатихающая и жутко, на самом деле, бьющая по мозгам ярость на меня, не способная вызвать ничего, кроме ответной агрессии. Как я сказал Алу-Ша, Нити Разума самые тонкие и хрупкие из всех, и поэтому, сами того не желая, мы все иногда крайне грубо с ними взаимодействуем и неправильно распределяем потоки своего сознания. А в случае с магом Разума это может иметь очень разрушительные последствия.

Я же, прекрасно зная об эмпатическом канале с детства, даже изучив возможные способы разорвать подобную связь или вовсе не дать ей развиться, не пожелал вспомнить о фундаментальных истинах и предпочел обижаться на семью вместо того, чтобы задаться вопросом: что и почему происходит. До поездки в Дех-Рааден. Те мысли, которые посетили меня в пещерном городе, информация о том, что отец приложил усилия, чтобы помочь мне, а так же легкая демонстрация от Великих Домов того, что не следует держать всех вокруг за идиотов, стали смачной оплеухой, заставившей, наконец, начать думать головой, а не собственным ущемленным эгоизмом.

А так как оглядываясь теперь назад, я с ужасом осознаю, сколько боли причинил собственной семье, сейчас мне как никогда важно было сделать все правильно.

Критично осмотрев свое отражение в зеркале, я остался доволен результатом трудов. Бросил короткий взгляд на часы, выругался и поспешил вниз. Я все-таки опаздывал.

Я объявился в столовой на пять минут позже положенного, когда остальные уже сидели за столом. Ужина пока не начинали, ожидали меня, и я, снова ощутив укол вины, обвел всех взглядом, остановился на отце и посчитал необходимым извиниться:

– Прошу прощения за опоздание. К своему стыду, я обнаружил, что так давно не был дома, что что найти в комнате нужные вещи стало настоящим испытанием.

Отец, прищурившись, внимательно меня оглядывал. Я стоял в парадном мундире: прямого кроя, из темно-серой грубой ткани с тремя широкими фиолетовыми шевронами на рукавах, с высоким жестким воротником с таким же фиолетовым кантом у горла. Серебряные треугольные пуговицы с круглым орнаментом двумя рядами по груди, на плечах – строгие прямоугольные погоны с теми же тремя шевронами. Темные прямые брюки со стрелками, на выглаживание и чистку которых я убил, должно быть, с полчаса, кожаные черные сапоги налакированы до блеска. Меч в парадных ножнах из темной кожи, инкрустированных тремя аметистами в форме пятиконечной звезды, образующими треугольник у рукояти. Лицо гладко выбрито, волосы собраны в высокий пучок. Я сделал максимум для того, чтобы выглядеть человеком, которым мой отец всегда хотел меня видеть. И кем в связи с последними событиями я себя все-таки осознал и почувствовал.

Эльин, сидящий по правую руку генерала в таком же точно виде, за исключением знаков различия, вскинул бровь и, довольно усмехнувшись, слегка приподнял пустой бокал, незаметно для окружающих мне салютуя. Я мысленно улыбнулся – этот-то счастлив, не сомневаюсь.

Но меня сейчас волновала исключительно реакция отца. Он, не найдя в моем внешнем виде значимых нарушений, зацепился взглядом за брошь, которой я подколол ворот мундира. Аккуратный серебряный ромб с узором, выполненным аметистами – две спирали Нитей Разума: одна слева вверху, вторая справа внизу, образующие незамкнутый круг. Папин подарок, полученный мной, когда я сдал экзамены и поступил в школу Серион. Раньше я даже не задумывался, что отец не может видеть Нити, и создание настолько точного узора на броши потребовало от него достаточно серьезных усилий. Это украшение было единственным крошечным нарушением устава, и именно из-за него, в надежде, что отец поймет мое маленькое послание, я опоздал и перевернул всю свою комнату вверх дном пока не нашел.

– Все в порядке, Алво, – папа тепло мне улыбнулся. – Мы сами только сели.

Он жестом указал на стул по его левую руку, приглашая присоединиться. Вообще-то это место по правилам должно было принадлежать главе Дома Серион, но, видимо, отец рассудил, что сегодня мой праздник и не настолько уж официальное мероприятие, так что нормы можно, все-таки, чуть-чуть нарушить. Я сел между папой и Сэддоком, и судя по тому, что мастер поприветствовал меня мягкой, доброжелательной улыбкой, он не был против такого вольного обращения с этикетом. Я склонил голову в поклоне, приветствуя своего учителя:

– Мастер Сэддок, я очень рад вас, наконец, видеть.

– Здравствуй, Алво. – Тепло откликнулся он. – С возвращением домой и с заслуженной победой тебя.

Трудно полностью передать те чувства, которые я испытывал к этому человеку. Высокий, не ниже меня и Суина, крайне атлетично-сложенный мужчина с орлиным носом и тонкими губами, на которых постоянно была едва уловимая тень улыбки, с абсолютно уже седым, длинным хвостом кудрявых волос, хотя ему было всего-то пятьдесят лет. В отличие от дейледа, которой смотрел с жесткой, ехидной насмешкой, взгляд Сэддока всегда был с насмешкой доброй, полной мудрости и нежной привязанности к каждому своему воспитаннику. В его темно-карих глазах с очень-очень яркими фиолетовыми искорками Разума любой ученик, кажется, видел выражение отцовской любви, хотя его ироничные шуточки и колкие замечания били по самолюбию куда хлеще, чем безобидные остроты Суина. Он, как всегда, был одет в форму мастера Сериона – темно-фиолетовый, почти черный костюм из удлиненного однобортного пиджака с серебряными пуговицами, и прямых, достаточно широких брюк. На пальце – перстень из белого золота, на круглой верхней пластине которого сияли, рассекая ее пополам, четыре яркие звездочки аметистов – символ власти Дома. На поясе сабля – скорее дань дружбе с дейледом, чем выражение любви к оружию. Мастер, хоть и прекрасно владел своим клинком, всегда оставался магом, невероятно могущественным боевым магом Разума, и использовать предпочитал именно Нити. Чему я лично неоднократно становился свидетелем.

Теперь, глядя на меня с затаенной насмешкой, Сэддок внимательно изучал, что именно изменилось в человеке, которого он знал, как свои пять пальцев. Потому что уж кто-кто, а он не уловить этих изменений не мог и, конечно же, сейчас практически с профессиональным интересом анализировал ту смесь радости, вины, сожаления и нежной привязанности в отношении близких, которые я ощущал в данный момент. А я, сосредоточив все свое внимание на бокале, который наполнял слуга, бесконечно опасался его выводов, потому что сомнения именно этого человека в моей преданности я бы не пережил, в принципе.

– Я рад, – наконец, тихо сказал мастер, слегка наклонившись ближе ко мне, – что ты, все-таки, вернулся к способности объективно мыслить в отношении своей семьи.

Я усмехнулся. Конечно, он знал. Не мог не знать.

– Почему вы не рассказали? – Так же тихо поинтересовался я. – Я же мог все исправить гораздо раньше.

– Бесполезно. – Сэддок слегка махнул вилкой с наколотым на нее кусочком мяса. – Даже если бы ты меня услышал, что еще далеко не факт, любая попытка диалога с Рэйо вызвала бы тот же эффект. Для того, чтобы разорвать подобную связь, необходимо для начала ее самостоятельно осознать, а уже после искать способы исправить ситуацию.

– В принципе, мастер, – иронично заметил я, – достаточно просто пообщаться с четырьмя Великими Домами. Очень быстро отрезвляет.

– Тебя не раз предупреждали, – ехидно напомнил Сэддок, – что ты частенько забываешь учитывать в своих планах интересы остальных участников. И в академии, и в школе, и в Доме.

– И я-таки ни разу не услышал, – саркастично отозвался я, полностью подтверждая его правоту.

– Надеюсь, на этот раз урок усвоен? – Уточнил мастер с издевкой.

– Более чем, – я улыбнулся. –  Других вариантов у меня больше уже нет, правда?

Сэддок вздохнул и оглядел меня с некоторой грустью.

– Алво, я готов полностью подтвердить догадку мастера Денно о защите. Ты всегда можешь рассчитывать на Серион.

Я на мгновение зажмурился, оценивая по достоинству формулировку этой фразы, в которой не было оговорок, как у Денно.

– Спасибо, мастер Сэддок, – искренне поблагодарил я и краем глаза заметил, как отец, незаметно прислушивающийся к нашему разговору, довольно усмехнулся.

Я вновь обвел глазами присутствующих и встретился взглядом с матерью. Она сидела на другом конце стола, напротив отца, в окружении не вполне знакомых мне дам, видимо – ее близких подруг, и супруги Сэддока. Мама надела сегодня темно-лиловое платье, которое своим верхом подозрительно напоминало наши с отцом и братом мундиры. Я улыбнулся – она всегда очень гордилась тем, что носит фамилию Равел, и умела невероятно изящно это подчеркивать, не нарушая всего бесконечного множества норм приличия.

Мама смотрела на меня с нежной улыбкой, словно любуясь сыном, но я читал в ее глазах удивление и недоверие. Я вздохнул, сам себе признаваясь, что таким меня видели на всех официальных приемах Востока. Везде, за исключением собственного дома.

Отец спросил об Оккаре, и мы втроем с ним и Сэддоком стали обсуждать детали моей поездки. Эльин, сидящий напротив, вежливо улыбался, но я понимал, что он напряженно следит за мной, ожидая очередной выходки. Сегодня днем я попытался объяснить брату, что произошло, но ему, не-магу, оказалось сложно это понять. Так что Эльин предпочел, все же, присматривать за мной, чтобы, в случае рецидива, по привычке сгладить острые углы перед отцом и гостями. Меня это несколько задевало, но я прекрасно понимал причины недоверия брата и потому просто игнорировал его взгляд. Только ближе к середине застолья братец явно успокоился и, наконец, присоединился к разговору, скорее почувствовав, чем поняв, что я не собираюсь ничего устраивать.

Я как раз рассказывал о террасе на вершине пика Оккара и, задумчиво поглядывая на брата, приподняв бровь, мечтательно произнес:

– Было бы прекрасно иметь возможность посидеть там ночью в приятной компании и посмотреть на звезды…

– Вполне вероятно, – Эльин усмехнулся, глядя в свой бокал, – что, учитывая наши теперь уже общие теплые отношения с Дех-Рааденом, мы вполне можем оказаться в Оккаре вместе.

Я улыбнулся. Ни разу не сомневался, что он поймет. И что оценит идею. Днем, когда генерал, приглашая меня на ужин, высказал предположение, что я стремлюсь поскорее встретиться с друзьями, он был не совсем прав. Да, в Серионе у меня была масса приятных знакомств, и раньше я бы непременно сбежал туда просто для того, чтобы не выполнять желаний отца, но самая важная для меня здесь встреча к тому моменту состоялась. А человек, которого я готов был видеть в любое время дня и ночи, гораздо чаще, чем почти кого угодно еще, уже сидел тогда в моей комнате.

Папа, казалось, был полностью поглощен рассказом о впечатлениях от Дех-Раадена. Но я не мог не замечать его внимательных, очень быстрых и немного хитрых взглядов на ворот моего мундира и терпеливо ждал реакции. Только ближе к концу ужина, отец, наконец, решил дать мне понять, что оценил этот маленький жест.

– Алво, – негромко произнес он, повернувшись ко мне, – не та ли это брошь, которую я подарил тебе уже довольно давно?

– Та самая, – я с улыбкой кивнул. – Десять лет назад, подарок в честь того, что я стал членом Дома Серион.

– Очень красивая вещь, – оценил Сэддок, внимательно разглядывая брошку.

Раньше он ее ни разу не видел. Сначала оттого, что я был еще слишком мал, чтобы носить подобные украшения, да и сам до ужаса боялся ее потерять, а после – потому что я счел себя слишком особенным для всего мира и, в принципе, думать о ней забыл.

– Да, – спокойно согласился я. – Полагаю, ее следует, наконец, начать носить чаще.

Отец выглядел крайне довольным. Эльин же, медленно откинувшись на спинку стула, слегка прикрыл глаза. Конечно, он сделал вид, что просто устал есть, но я знал, что брат мне поверил. Маленькая деталь, о которой меня не просили, очередное крошечное нарушение устава, которого все по определению от меня ждали, весь вечер мозолившее братцу глаза, впервые было предназначено не для того, чтобы зацепить отца. В первый раз в жизни Эльин ошибся в своих предположениях, и первым прекратил всякие сомнения на мой счет – я же видел, что и генерал иногда поглядывает на меня слегка настороженно, равно, как и мама. А вот братцу уже не нужны были никакие оправдания или объяснения законов магии, он просто слишком хорошо меня знал.

Я, хитро усмехаясь, приподнял бокал, отсалютовав брату, и Эльин с довольной улыбкой повторил мой жест. Отец проследил за нашим немым диалогом и, не поняв его, со своим особым прищуром, с наигранной суровостью поглядел на нас обоих по очереди, как когда-то давно, в детстве. Мы с братом тихонько засмеялись, даже не нынешней ситуации, а нахлынувшим теплым воспоминаниям.

Я сидел среди этих людей, которых на самом деле очень любил, и наслаждался. Они, наконец, видели меня таким, каким всегда хотели. А я все-таки принял себя такого. И понял, что тоже очень хотел им быть – офицером, боевым магом семьи Равел.

И с тем большим ужасом я осознавал, как быстро теперь утекает время, отведенное мне. Время, крупицы которого выиграл для меня недавно Суин, но которого было совершенно недостаточно сейчас для того, чтобы исправить все, что я натворил здесь, прежде чем это перестанет быть возможным.

Серион. Глава 1

Я провел с семьей несколько счастливых недель. Отец, прекрасно понимая, что я влип в политику по уши, теперь везде таскал меня с собой, как Эльина. Я догадывался, что папа хочет хоть немного познакомить меня с миром, в котором я мало что смыслил. Быстро осознав, что с умением соблюдать протоколы у меня проблем нет, как бы я раньше не стремился доказать ему обратное, отец сосредоточился на реальных задачах, учил выискивать пути их решения. Я не заблуждался по поводу того, можно ли за пару недель изучить всю политическую премудрость, но мне было приятно, что папа делает это для меня, и я жадно поглощал подкинутые крупицы знаний.

Но все же, как бы я не наслаждался нашим маленьким внезапным союзом, где-то в голове теперь постоянно тикали часы. Я понимал, что от меня ждут ответов, и что длительное пребывание в семейном гнездышке мало похоже на попытку эти ответы получить. Я постоянно находился под пристальным взглядом Сэддока, и, как бы мне ни хотелось обратного, осознавал, что он – один из тех, кто решил устроить мне веселую жизнь за мою дерзость. Еще я понимал, что мастера терпением не отличаются. Если уж их нежного «мы тебя не торопим» хватило только на месяц, то времени, добытого Суином, у меня, скорее всего, уже нет, и я начинаю играть в долг. Я прекрасно помнил фразу дейледа «не заставляй нас напоминать» и совершенно не стремился выяснять, какими методами они станут это делать, потому что прекрасно знал примеры того, как Великие Дома умеют припоминать долги. Поэтому я уже слишком четко ощущал, что пора покинуть Серион и отправляться к бабушке.

– Думаю, мне пора уезжать, папа. – С тоской сказал я, когда одним холодным ноябрьским вечером мы сидели в его кабинете вдвоем.

– Уже? – Он недовольно нахмурился. – Я надеялся, что ты проведешь больше времени с семьей.

– Я бы очень хотел, но… – я поделился с ним своими опасениями по поводу мастеров.

Отец глубоко, мрачно вздохнул.

– Я уже шкурой чувствую, как где-то в Оккаре Денно пишет крайне недоброе письмо по поводу того, что очень не любит повторять дважды. – Коротко усмехнувшись, я потер лицо рукой, – И с каждой потраченной минутой я теряю шансы на обещанную поддержку.

– Ты вроде говорил, что знаешь, с чего начать? – Отец был вынужден признать сейчас мою правоту.

Я, кивнув, принялся рассказывать ему о своих мыслях с самого начала, с момента знакомства с Алу-Ша. Отец возмутился моим связям с подобными торговцами, но я остановил его ругань, сказав, что не только очень рад этой встрече, но и планирую продолжить наше общение.

– Посуди сам, – азартно улыбнулся я, – связи с черным рынком дают доступ к такой информации и таким книгам, которых я не найду в официальных источниках за все деньги мира. Знаниям, благодаря которым даже Великим Домам придется со мной считаться. Раз уж они сами пользуются такой возможностью, почему бы и мне не взять пример с собственных учителей?

– А ты быстро учишься. – Отец, подперев щеку рукой, насмешливо смотрел на меня, но я видел, что он доволен такими выводами.

Я решил умолчать о том, как на самом деле относился к Алу-Ша. Что очень хотел бы, чтобы он отчасти, хоть на сотую долю, мог считаться членом моего будущего Дома. Хотя бы для нас двоих, если не для всего мира. Эта мысль отцу бы очень сильно не понравилась, поэтому я просто коротко пожал плечами:

– Приходится. Сам дурак.

– Ты вроде говорил, что ваши с мастерами цели совпадают? Почти. – Ехидно напомнил отец.

– Вот именно, что почти. – Я посмотрел на него полным отчаянья взглядом. – Когда я стану мастером, перестану быть членом нашей семьи… Навсегда…

Впервые прозвучавшая вслух мысль, которая пугала меня все это время, болью отозвалась в сердце, и у меня перехватило дыхание.

– Алво, – отец встал из-за стола и, пересев в кресло напротив, положил руку мне на плечо, – не важно, кем будут считать тебя другие, даже я. Для меня, и для тебя тоже, важно исключительно то, кем ты сам будешь себя считать.

Я буду до последнего вздоха считать себя офицером Равелов. В этой мысли я укрепился очень надежно, и она, на самом деле, придавала силы, чтобы двигаться дальше. Только, все-таки, ни разу не спасала.

– Но ведь всего этого уже не будет, – я обвел взглядом кабинет. – Наших встреч, заседаний штаба. Я больше никогда не смогу доложить о своем приезде. И никогда не надену свою форму.

Отец откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Он вполне мог – и имел на это полное право – сейчас позлорадствовать надо мной, ведь раньше мне все это было не слишком нужно, и я очень активно ему свое отношение показывал. Но это было раньше, и больше из чистого упрямства, чем всерьез, а теперь мысль о расставании с армией терзала меня с такой силой, что я уже не способен был ей нормально сопротивляться. Глядя в мое несчастное лицо, отец промолчал, крепко сжав губы. Мы оба знали, что я прав. Мы двигались к прощанию очень, очень быстрыми шагами. Когда до меня наконец дошло, насколько я дорожу своей семьей, я сам у себя ее отнял.

В кабинет заглянул Эльин. Он хотел войти, но, оценив ситуацию, попятился к выходу. Отец махнул рукой, приглашая внутрь – он прекрасно знал, как я отношусь к брату.

– Что тут у вас происходит? – Настороженно уточнил Эльин, встал рядом с креслом отца и подозрительно меня оглядел.

Интересно, он опять решил, что я взялся за старое?

– Алво собирается уезжать. – голос отца прозвучал так, что у меня свело зубы.

– Опять? – Брат холодно посмотрел на меня. – Ты вроде уверял, что наконец вспомнил о семье и своих обязанностях?

Отец собирался что-то сказать, но я опередил его и с холодной яростью процедил:

– Эльин, если ты неожиданно для всего мира знаешь, как объяснить Великим Мастерам важность родственных уз, прошу, начни это делать прямо сейчас.

Брат на мгновение зажмурился и глубоко вздохнул:

– Значит, уже все?

Эльин дураком не был и не стал делать вид, будто не знает, что произойдет дальше.

– Пока еще нет. – Я криво усмехнулся. – Но скоро – да.

– Они не могут требовать, чтобы ты за месяц основал Дом, – скептично хмыкнул брат, приподнимая бровь. – Даже для них это уже слишком.

– Они этого и не требуют. – Ответил я насмешливо. – Но то, чего они хотят, они не получат. Я принял правила игры.

Отец и брат заинтересовано на меня смотрели. Я обвел их взглядом и хитро улыбнулся папе:

– Если они узнают, кто такие маги пяти Нитей, мне моего Дома не видать. Поэтому мне нужен человек, который сможет уговорить этих людей за считанные минуты – один из них. Бабушка.

– Бабушка Ида? – Приподнял бровь отец.

– Вы даже не представляете, какой я болван… – и я рассказал им обоим про алхимиков.

– Вот значит как. – Усмехнулся отец. –  Маги, которых и за магов-то никто не считает. Не простые работяги, приносящие пользу Домам, и не их элита. Никому неинтересные люди, и максимум, на который для них способны – это просто их не трогать.

– Итак, – я снова азартно улыбнулся, – мы знаем, что способности передаются по наследству. Но также знаем, что не все в общинах друг другу родичи. И что иногда к ним приводят детей из соседних деревень в обучение.

Брат с отцом заинтересовано кивнули.

– Мы имеем представление, что есть закон частичной потери Зрения мага, происходящей в подростковом возрасте.

Ни Эльин, ни отец не имели никакого представления о магии, а об этом законе впервые узнали много лет назад от меня, когда я радостно прыгал вокруг, оповещая всех, какой я необыкновенный. Сфера магических наук им обоим была глубоко неинтересна, но меня уже несло, и они были вынуждены слушать с вежливым вниманием.

– Но дети, обучающиеся у алхимиков, – я прищурился, – Зрения не теряют. И я хочу понять, значит ли это…

– Что каждый ребенок способен плести все пять Нитей. – Закончил брат, снова уловив мысль и с тем же азартом глядя теперь на меня.

– И если да, – я хитро улыбнулся, – то эту информацию мастера узнают от меня в самый последний момент.

– Когда Дом уже будет создан, и они будут вынуждены вспомнить о своем обещании защиты и поддержки, – отец злорадно усмехнулся – он тоже очень не любил, когда к людям относятся так по-свински, как к алхимикам относились маги. – Браво, Алво.

Я смотрел на них с видом победителя. Да, я знал, что отец и Эльин верные сыновья Сериона, но был уверен, что ни при каких обстоятельствах они не расскажут Сэддоку, то, что услышали от меня сегодня. У семьи Равел были свои правила, и Великим Домам всегда приходилось с ними мириться.

– Бабушка поможет тебе. – Задумчиво потирая подбородок, произнес отец. – В подобных обстоятельствах она бы тебя поддержала, даже если бы ты предложил отконвоировать всех алхимиков в Суулед на обучение.

– И они тоже согласятся. – Эльин притащил стул, уселся между нами и, прищурившись, внимательно изучал стену. – Алхимики простые люди, бедняки, но совершенно не дураки, которые не понимают, что сулит им создание Дома. Они смогут, как минимум, поднять цены на свои зелья. И, как максимум, получить статус магов, элиты Востока. Но, Алво, ты не задумывался, почему, зная о своей особенности, алхимики не сделали все это раньше? За столько лет можно было найти средства.

– Потому что, Эльин, – я щелкнул пальцами и, наклонившись к брату, вкрадчиво произнес: – в их картине мира это правило, а не исключение. Посуди сам – закрытые общины, где каждый видит все Нити. Дети, которых к ним приводят, тоже видят все Нити. И даже если на деревню случится какой-нибудь слабый маг, потерявший в итоге Зрение, именно это они сочтут странностью, но никак не нормой. Да, они знают, что есть маги и не-маги, даже в их поселениях они есть. И они, конечно, в курсе, что где-то там есть Великие Дома, плетущие всего один вид Нитей. Но мало ли, что этим надутым унапам из городов взбредет в голову, с их вечными высокомерием и спесью? Правда в том, братец, что алхимикам равно точно так же нет никакого дела до окружающего мира. Пока, – я злорадно усмехнулся, – не предоставится шанс попасть с его дна на самую вершину.

Отец и брат с улыбками переглянулись.

– Итак, – я обвел их взглядом и насмешливо сказал, – алхимики считают себя абсолютно обыкновенными магами. Все силы мира уже поделены между другими, и у них нет никаких возможностей пытаться соваться в это болото и что-то кому-то доказывать. Они сидят на отшибе цивилизации и радуются, что их просто никто не трогает.

– А между тем, – произнес отец, барабаня пальцами по столу, – для всего мира они самые необыкновенные люди.

– Именно. – Я ехидно улыбнулся. – Мастера хотят занять меня чем-нибудь, чтобы не путался под ногами, и заодно выяснить, что за новую силу я притащил с собой в их уютный мир. Только они уверены, что нас таких, с удивительным даром, – последнее слово я произнес с максимальным сарказмом, на которое был способен, – не может быть много. Десятки, ну в крайне случае – пара сотен. Будь больше, они бы знали и сами, верно?

– И они знают. – Усмехнулся брат. – Просто не желают замечать. А алхимики не имеют шансов что-то кому-то доказать, как это сделал ты.

– У них нет на это ресурсов, – продолжил отец, насмешливо глядя на меня. – И за всей этой политической грызней мы видим обыкновенных деревенщин – чужих деревенщин там, где на своих не всегда хватает времени.

Я ехидно улыбнулся. Равелы – величайшая армия Востока. Кому, как ни нам, знать цену простого усердного вояки? Мы понимали, что если у командира дурные солдаты – то он паршивый командир. Да, были уставы и правила, было командование и был контроль. Но мы никогда не забывали, чьи руки делают победу там, на полях сражений, и уважали наших солдат. И взамен получали силу, с которой приходилось считаться всем. А классы академии каждый год полнились людьми, которым наш мундир позволял поднять свой статус в обществе от простого работяги до невиданных для не-мага высот.

В Великих Домах Востока все шло несколько по-иному. Люди четко делились на Детей Нитей, членов Дома и простых граждан. Последние из которых отнюдь не пользовались множеством привилегий. Да, их работу ценили, здесь не было вопросов, но сунуться дальше своих ферм, мастерских или магазинчиков эти люди, в принципе, не могли. Ничто в этом мире не способно дать им шанса получить более уважаемый титул, нежели тот, который они имели по праву рождения. Если только в семье не появлялся маг. Этих детей холили и лелеяли, по монетке откладывая деньги на их будущее обучение. Мальчишке из Дех-Раадена не повезло – его родители не успели набрать нужной суммы к моменту поступления, и он навсегда потерял теперь шанс стать дейледом. Их таких было в мире много – для очень большого числа не-магов цена обучения в школах Великих Домов оказывалась совершенно неподъемной. А люди, не являющиеся членами Дома, не имели права и касаться Нитей. Но были и другие – те, кому все-таки смогли оплатить учебу. На них смотрели, затаив дыхание, ожидая, что ребенок станет тем, кто в любом случае сможет обеспечить родне безбедную старость. Или, при совершеннейшей удаче, станет следующим Великим Мастером – а шанс на это был всегда одинаков. Да, такого ребенка навсегда заберут из семьи, порвав все его связи с прошлым, но пособие от школы и тот почет, коим окружались родители Преемника Дома и его ближайшие родственники, способны были для очень многих бедняков перевесить боль от расставания с сыном или дочерью.

С алхимиками все было гораздо хуже. Они не были магами в том смысле, который вкладывали в это Великие Дома – верными детьми, приумножающими и укрепляющими власть и статус своей школы. Они не были и простыми гражданами, обеспечивающими магам Домов возможность изучать свое искусство, не думая о насущном хлебе. Алхимики не приносили пользы никому, прячась в своих коммунах от окружающего мира. Раздражали магов бессмысленностью своего существования, расшатывающей их уютный устоявшийся мирок самим нежеланием подчиняться нормам и правилам. Учиться нормальной полноценной магии вместо своих дурацких зелий, никому, кроме бедняков, неинтересных, в принципе. Подобных людей готовы были только терпеть, со всем возможным презрением, на которое способны Дети Нитей. А с презрением у магов проблем не было никогда. Алхимикам позволялось жить на территориях Домов только потому, что их лекарства, в итоге, способствовали работоспособности простых граждан, производивших для магов необходимые им ресурсы. Так что крошечные клочки земли, отведенные для зельеваров, были разбросаны теперь по всему Востоку. Люди, не принадлежащие никому, не имеющие права рассчитывать на защиту от угроз окружающего мира со стороны Дома, на территории которого они поселились. И, кстати, должны были считать за счастье уже тот факт, что угрозы эти исходили от диких зверей и разбойников, а не от самих Детей Нитей. У алхимиков не закупали продовольствия и их зелий даже по самой низкой цене. Все, на что они могли рассчитывать в нашем мире – жалкие монетки за лекарства, которые им приносили фермеры и другие люди их соседних деревень. Люди, у которых этих монет тоже, надо понимать, в достатке не водилось никогда.

Именно в таком положении я и обнаружил теперь свою новую семью. Магов пяти Нитей, тех, чьим даром я обладал и именно с его помощью стал очень уважаемым членом каждого из четырех Великих Домов. Я стал, а они так и оставались влачить свое жалкое существование в обществе, где их терпели просто потому, что тратить на них ни времени, ни сил ни у кого не было ни малейшего желания. Так что теперь я просто не мог позволить Великим Домам получить алхимиков в свои руки.