Текст книги "Жена с характером. Развод для попаданки (СИ)"

Автор книги: Мария Шарикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

в гостиной леди Джерси. Про то, как она стояла у колонны, тихая и печальная, и как он понял,

что должен подойти. Про то, как она сказала: «Я боюсь, что вы разочаруетесь во мне». Про то,

как он не послушал.

– Ты не разочаровался? – спросила Аурелия, когда он закончил.

– Я разочаровался в себе, – ответил он. Но не в тебе.

Она поцеловала его в щёку, и они замолчали.

За окном падал снег. Грейсон смотрел на него, и ему казалось, что мир стал чище. Не потому,

что снег белый, а потому, что ложь, наконец, осталась позади.

Карета въехала в ворота поместья, когда уже смеркалось. Сэр Ричард, уставший с дороги,

сразу попросил проводить его в комнату. Старая нянька повела его наверх, и Грейсон остался с

Аурелией в холле.

– Ты голоден? – спросила она.

– Да, – сказал он. – Но сначала я хочу выпить.

Она посмотрела на него с сомнением.

– Твоя рана…

– Не болит, – перебил он. – И я обещал тебе, что больше не буду пить много. Один бокал,

Аурелия. Для настроения.

Она вздохнула, но не стала спорить.

Они прошли в гостиную, где Харрис уже зажёг камин. Грейсон сел в кресло, Аурелия, рядом на

диван. Дворецкий принёс бокалы и графин с портвейном.

– Ты уверен? – спросила она.

– Абсолютно, – ответил Грейсон, наливая себе напиток.

Он сделал глоток. Вино было тёплым, терпким, и он почувствовал, как тепло разливается по

телу.

– Знаешь, – сказал он, – я думал, что счастье-это когда всё правильно. Когда нет ошибок,

нет сожалений. Когда ты знаешь, что сделал всё, что должен.

– А теперь? – спросила она.

– А теперь я думаю, что счастье это когда ты можешь ошибаться, но тебя всё равно прощают.

Она встала, подошла к нему, села на подлокотник.

– Ты не ошибался, – сказала она. – Ты просто не знал.

– Теперь знаю, – ответил он.

Она поцеловала его, и в этом поцелуе не было страсти, только усталость и облегчение. Как

будто они оба наконец могли выдохнуть.

Он поставил бокал, взял её за руку.

– Пойдём, – сказал он.

– Куда?

– Спать. Я устал от этого дня.

Она улыбнулась.

– Ты становишься старым, ваша светлость.

– А ты становишься наглой, ваша светлость.

Они поднялись наверх, и Грейсон, ложась в постель, чувствовал, как её тело прижимается к

его спине. Она обняла его, уткнувшись носом в затылок.

– Ты не будешь задавать мне вопросы? – спросила она.

– Какие?

– Про другую жизнь. Про Москву. Про всё.

– Буду, но не сейчас, – ответил он. – Сейчас я просто хочу спать.

– А завтра?

– Завтра я буду любить тебя. А вопросы подождут.

Она ничего не сказала. Только вздохнула и закрыла глаза.

Грейсон смотрел на огонь в камине, слушал её дыхание и думал о том, что дом, это не стены.

Это когда ты просыпаешься и знаешь, что не один.

Он закрыл глаза и уснул.

Глава 20

Глава 20

Прошло два месяца после нашего возвращения в Блэквуд-Холл.

Зима стояла на редкость мягкая. Снег падал почти каждый день, но не лютый, не колючий, а

пушистый, тихий, укрывающий сад и поля белым покрывалом, из-под которого кое-где

проглядывала тёмная земля. Дом дышал теплом. Во всех каминах горел огонь, и даже в самых

дальних коридорах воздух был сухим и уютным. Я привыкла к этому дому, к его запахам, к его

звукам, к тому, как по утрам просыпалась в объятиях Грейсона и чувствовала, что я дома.

Я стояла у окна в гостиной, глядя, как за стеклом кружатся медленные снежинки, и

чувствовала, как внутри поднимается что-то новое. Не только любовь к этому человеку, который

сидел за столом и читал письма. Не только благодарность за то, что я здесь, что я жива, что

у меня есть будущее. А что-то ещё. Тёплое, почти пугающее в своей неизбежности.

Грейсон поднял голову от бумаг.

– Ты стоишь у окна уже час. Что ты там видишь?

– Снег, – ответила я, не оборачиваясь.

– И что в нём такого?

– Он белый и чистый. Он укрывает всё, что было до. Грязь, уродство, зиму. А весной растает,

и останется только чистая земля.

Грейсон отложил письма.

– Ты становишься поэтичной. Это не похоже на тебя.

Я наконец обернулась.

– Просто я думаю.

Грейсон поднялся и подошёл ко мне. В его взгляде мелькнула тревога.

– Ты бледна. И ты не притронулась к завтраку.

– Я не хочу есть, – ответила я, хотя внутри всё переворачивалось при одном упоминании о

еде.

– Ты всегда хотела есть. Ты говорила, что я должен есть, потому что я растущий мужчина. Что

скажешь теперь?

– Теперь я скажу, что ты становишься навязчивым. И что я не голодна.

– Ты не голодна уже три дня. Это не похоже на тебя.

Я смотрела на Грейсона и чувствовала, как внутри поднимается волна. Не страха, не тревоги,

а чего-то другого. Я ждала этого момента несколько дней, хотела убедиться. Моё тело

подсказывало мне что-то новое, незнакомое. Тошнота по утрам, лёгкая усталость, странная

чувствительность к запахам. Я знала эти признаки.

– Грейсон, – произнесла я, и голос мой дрогнул. – Я думаю, я ношу твоего ребёнка.

Он замер. Его лицо, только что насмешливое и спокойное, вдруг стало серьёзным. Он смотрел

на меня так, будто я сказала ему, что война началась.

– Ты уверена?

– Нет. Но я чувствую. У меня тошнит по утрам, меня укачивает от запаха жареного мяса, я не

могу смотреть на жирную пищу. И у меня не было... Ну, ты понимаешь.

Он подошёл ближе, взял меня за руки.

– Как долго?

– Месяц. Может быть, чуть больше.

– Ты не шутишь?

– Я никогда не шучу о таких вещах. Я хочу, чтобы ты знал. Но я не хочу говорить об этом,

пока доктор не подтвердит.

– Я пошлю за ним сегодня же.

– Не нужно. Завтра. Сейчас я хочу побыть с тобой.

Он прижал меня к себе, обнял так крепко, как будто боялся, что я исчезну. Я чувствовала,

как его сердце бьётся у моей щеки, и думала о том, как сильно я люблю этого человека. Люблю

так, что готова родить ему ребёнка. Люблю так, что не боюсь боли и страха.

– У нас будет ребёнок, – прошептал он мне в волосы.

– Я знаю. И я боюсь.

– Чего?

– Всего. Что что-то пойдёт не так. Что я не справлюсь. Что ребёнок...

– Ничего не пойдёт не так. Ты справишься. Ты справлялась с большим. Ты самая сильная

женщина, которую я знаю.

– Я не знаю, как быть матерью.

– Я тоже не знаю, как быть отцом. Но мы научимся. Вместе.

******

Доктор подтвердил мои предположения через два дня. Он был тем же, что лечил Грейсона,

пожилой, с усталыми глазами и спокойными руками. Он осмотрел меня, задал несколько вопросов,

помолчал, а потом улыбнулся и поздравил. Срок был около месяца.

Когда он ушёл, Грейсон опустился передо мной на колени, взял мои руки в свои и заглянул в

глаза.

– Ты будешь отцом, – сказала я.

Он улыбнулся. Так, как я никогда не видела его улыбающимся. Искренне, широко, как

мальчишка.

– Ты уверена?

– Уверена. И я хочу, чтобы ты знал одну вещь. Я не собираюсь лежать в постели и ждать, пока

ребёнок родится. Я буду гулять, я буду делать всё, что делала раньше. Только чуть

осторожнее.

Его улыбка исчезла.

– Ты не можешь гулять на морозе.

– Могу. И буду. Если ты попытаешься запретить мне, я прикажу слугам заклеить тебя в твоей

комнате.

– Ты не посмеешь.

– Посмею. Ты забыл, кто я? Я та, что приехала к тебе под дождь и перевернула твою жизнь.

В его глазах мелькнула знакомая искра.

– Ты невыносима.

– Я герцогиня. Мне позволено быть невыносимой.

*****

Беременность протекала легко, хотя Грейсон пытался сделать из меня инвалида. Он запрещал

мне подниматься по лестнице без сопровождения, носить тяжёлые вещи, стоять у открытого окна.

Я высмеивала его заботу, но он не сдавался.

– Ты не можешь гулять одна, – заявил он, когда я надела плащ и собралась выйти в сад.

– Могу. Ты пойдёшь со мной или я пойду одна.

– Я пойду. Но если ты упадёшь, я не отвечаю за последствия.

– Если я упаду, я упаду. Но я не упаду. Я осторожна.

– Осторожна, – фыркнул Грейсон. – Ты ворвалась в мой дом под дождь, ты чуть не умерла от

лихорадки, ты...

– Я жива. И я рожу тебе здорового ребёнка. Прекрати беспокоиться.

– Я не беспокоюсь.

– Ты беспокоишься. И это так мило.

– Я вовсе не милый.

– Ты самый милый герцог в Англии.

Он рассмеялся. Громко, свободно, как не смеялся много лет.

– Ты убьёшь меня.

– Не убью. Ты мне нужен живым!

*****

Весна пришла внезапно. Снег растаял, и земля, чёрная и влажная, задышала. В саду зацвели

первые подснежники, а за ними крокусы и нарциссы. Я ходила на прогулки каждый день, и

Грейсон, несмотря на все свои возражения, сопровождал меня.

К лету мой живот округлился, и я чувствовала, как внутри шевелится новая жизнь. Грейсон

часто гладил мой живот, прижимался к нему ухом и уверял, что слышит её.

– Ещё рано, – смеялась я. – Она ещё не говорит.

– Она говорит, – настаивал он. – Я слышу.

Я не могла спорить с ним…

****

Роды начались в конце сентября, когда сад стоял в золоте и багрянце, а яблони гнулись под

тяжестью плодов. Я лежала в постели, сжимая руку Грейсона, и чувствовала, как боль приходит

волнами.

– Ты не должен здесь быть, – простонала я сквозь зубы.

– Я должен. И я не уйду.

– Это не для мужчин.

– Я твой муж. Я буду здесь.

Доктор сидел у моей постели и командовал, а я сжимала руку Грейсона и думала о том, что это

самый важный момент в моей жизни.

– Сделайте глубокий вдох,ваша светлость, – сказал доктор. – И тужитесь.

Я сделала глубокий вдох и изо всех сил потянула. Боль была невыносимой, но я знала, что это

пройдёт.

– Ещё, – скомандовал доктор.

– Я не могу, – выдохнула я.

– Ты можешь, – шепнул Грейсон, вытирая пот с моего лица. – Ты самая сильная женщина,

которую я знаю. Ты справишься.

– Я люблю тебя, – так же прошептала я.

– Я знаю, – ответил он, крепче сжимая мою руку.

Я сделала ещё один вдох, и крик ребёнка разорвал тишину.

– У вас девочка,ваши светлости, – объявил доктор.

Грейсон взял малышку на руки и посмотрел на неё таким взглядом, что у меня перехватило

дыхание. В его глазах стояли слёзы.

– Она похожа на тебя, – выдохнул он.

– Она похожа на нас, – поправила я.

– Виктория, – произнёс он, глядя на крошечное личико. – Моя маленькая Виктория.

Он принёс её ко мне, и я взяла её на руки. Она была лёгкой, тёплой, живой. Моя дочь. Наша

дочь.

– Я люблю тебя, Виктория, – прошептала я. – Я люблю тебя больше жизни.

Грейсон поцеловал меня в лоб.

– Я тоже. И я люблю тебя.

Я смотрела на него, на нашу дочь, на его руки, которые держали её, на его глаза, полные

слёз, и думала о том, что мы сделали это. Мы выжили. Мы справились. Мы стали семьёй.

– Грейсон.

– Да?

– Спасибо тебе. За всё.

– За что?

– За то, что ты есть. За то, что ты ждал. За то, что ты поверил.

– Я всегда буду ждать. И я всегда буду верить.

******

В комнате было тихо. Виктория спала у меня на руках, и я смотрела на её крошечное лицо, на

её ручки, на то, как она дышит. Грейсон сидел рядом, и мы молчали, но тишина была не

тяжёлой, а лёгкой, как снег за окном.

– Ты счастлива? – спросил он.

– Да, – ответила я просто.

– Ты не жалеешь, что осталась?

– Нет, – сказала я. – Я никогда не жалела.

Он взял мою свободную руку и сжал её.

– Я тоже.

Я посмотрела на него, на его усталое, но счастливое лицо, на глаза, в которых отражался

свет свечей, и поняла, что это главная победа. Не над мачехой, не над братом, не над ложью и

страхом. Победа над одиночеством. Победа над тем, что мы оба боялись признать: что мы нужны

друг другу.

– Я люблю тебя, – произнесла я сквозь слёзы.

Он наклонился, поцеловал меня в лоб.

– Я тоже люблю тебя.

И мы смотрели на огонь в камине, на снег, который снова начинал падать за окном, на нашу

дочь, которая спала у меня на руках.

Это было начало. Нашей жизни. Нашей семьи. Нашего будущего.

Эпилог

Эпилог

Четыре года спустя.

Грейсон спешился у крыльца Блэквуд-Холла и передал поводья груму. День выдался долгий. Он

ездил в соседнее поместье по делам, решал вопросы с арендаторами, обсуждал урожай и новые

посевы. Но когда он поднимал глаза к окнам дома и видел, как в одном из них мелькает светлая

головка, усталость отступала, словно её и не было.

Стоял поздний апрель, и сад утопал в зелени и цветах. Яблони, посаженные ещё его дедом,

цвели бело-розовыми облаками, и от них исходил сладкий, почти одурманивающий аромат. Грейсон

шёл по дорожке, усыпанной лепестками, и улыбался, не скрывая этой улыбки. Здесь, в своем

поместье, он мог позволить себе быть самим собой. Не герцогом, не пэром Англии, не членом

парламента. Просто мужем и отцом.

– Папа! – раздался звонкий крик, и из-за поворота вылетела Виктория.

Ей было четыре года, но держалась она с достоинством маленькой королевы. Светлые волосы,

собранные в два хвостика, развевались на бегу, а на лице сияла та самая улыбка, которая

заставляла Грейсона забывать обо всём на свете.

– Моя принцесса! – он подхватил её на руки и закружил. Она залилась смехом, обхватив его за

шею.

– Папа, ты так долго! Я уже думала, ты приедешь только завтра!

– Я не мог ждать так долго, – ответил он, усаживая её на плечо. – Мне нужно было увидеть

мою маленькую леди.

– А мама сказала, что я уже большая, – важно сообщила Виктория. – Она сказала, что леди не

называют маленькими.

– Мама иногда ошибается, – заметил Грейсон, подмигивая.

– Я всё слышала, – раздался голос из-за яблони.

Аурелия вышла из-за ствола, держа в руках корзинку с зеленью. Она была в простом платье

цвета лаванды, волосы небрежно заколоты, и в них запутался белый лепесток яблони. Грейсон

смотрел на неё и чувствовал, как в груди разливается то самое тепло, которое он когда-то

считал слабостью. Теперь он знал, что это сила.

– Ты портишь ребёнка, – сказала Аурелия, подходя ближе, но в голосе её звучала не

строгость, а лёгкая насмешка. – Она уже требует, чтобы её носили на руках, как младенца.

– Я не порчу, я балую, – возразил Грейсон. – Это разные вещи.

– Папа, я хочу к маме, – попросила Виктория, сползая с его плеча.

– Ты всегда хочешь к маме, – с лёгкой обидой сказал Грейсон.

– Потому что мама красивая, – ответила Виктория, подбегая к Аурелии и обнимая её за ноги.

Аурелия поставила корзинку и подхватила дочь на руки. Виктория тут же принялась

рассматривать её волосы.

– Мама, у тебя в волосах цветок, – заметила она. – Ты как фея.

– Спасибо, милая, – сказала Аурелия, целуя её в щёку. – А теперь беги в дом, Харрис

приготовил тебе молоко с печеньем.

Виктория, не заставляя себя упрашивать, соскочила с рук и побежала к дому, оставив

родителей одних.

Аурелия обернулась к Грейсону, и он увидел в её глазах тот самый огонь, который заставил

его полюбить её четыре года назад. Она шагнула ближе, и он обнял её, прижимая к себе.

– Я скучал, – сказал он, касаясь губами её виска.

– Ты уехал только утром, – усмехнулась она.

– Это слишком долго.

Она подняла голову, и он поцеловал её. Поцелуй был медленным, тягучим, полным обещания. Она

выдохнула в его губы, и он почувствовал, как её пальцы запутались в его волосах.

– Мы здесь, – прошептала она. – В саду. Нас могут увидеть!

– Я герцог, – ответил Грейсон, не отрываясь от её губ. – Мне позволено целовать свою жену в

собственном саду.

– Харрис будет сплетничать.

– Харрис никогда не сплетничает, – сказал он, и его руки скользнули по её спине, прижимая к

себе.

Аурелия отстранилась, и он увидел, что её щёки порозовели.

– Ты становишься всё более наглым, ваша светлость.

– Это твоё влияние, ваша светлость, – ответил он, и его голос стал низким, хриплым.

Она взяла его за руку и повела в дом.

*****

Вечером, после того как Викторию уложили спать, Грейсон сидел в гостиной у камина, глядя на

огонь. Аурелия подошла с бокалом вина в руке, села рядом, положив голову ему на плечо.

– Ты сегодня очень задумчив, – заметила она.

– Думаю о том, как всё изменилось, – ответил он. – Четыре года назад я не мог представить,

что буду стоять здесь и чувствовать себя счастливым.

– Ты счастлив? – спросила она.

– Да, – сказал он. – Благодаря тебе.

Она поставила бокал на столик и повернулась к нему. Её глаза блестели в свете камина, и он

почувствовал, как желание поднимается внутри.

– Помнишь, как мы впервые встретились? – спросила она.

– Я вспоминаю каждый день, – ответил он. – Ты была мокрой, злой и прекрасной.

– А ты был пьяным и невыносимым.

– Я всё ещё невыносим, – сказал Грейсон, и Аурелия рассмеялась.

Он взял её за руку и притянул к себе. Она оказалась у него на коленях, и он почувствовал

тепло её тела через тонкую ткань платья.

– Я хочу тебя, – прошептал он, касаясь губами её шеи.

– Я знаю, – ответила она, и в её голосе звучала та же страсть. – Я тоже хочу тебя.

Он поцеловал её, глубоко, жадно, и она ответила ему. Его руки скользнули по её спине, по

бёдрам, и она выгнулась навстречу.

– Виктория может проснуться, – прошептала Аурелия, но не остановила его.

– Она спит, – ответил Грейсон, расстёгивая пуговицы её платья. – И няня с ней.

– Грейсон…

– Я люблю тебя, – сказал он, глядя ей в глаза. – И я хочу тебя. Прямо сейчас.

Аурелия больше не спорила…

Позже, когда они лежали в постели, переплетя руки, и смотрели на огонь в камине, Грейсон

почувствовал, как она вздохнула.

– Сегодня пришло письмо из Шотландии, – сказала она. – Моя мачеха умерла.

Грейсон повернулся к ней.

– Ты расстроена? – спросил он, хотя знал ответ.

– Нет, – ответила она. – Я чувствую облегчение. Ужасно такое говорить, но я чувствую

облегчение.

– Это нормально, – сказал он. – Она причинила тебе много боли. И мне.

– Я знаю. Но я не хочу, чтобы Виктория знала о ней. Пусть она знает только хорошее.

– Она узнает, – сказал Грейсон. – Когда вырастет. И тогда ты расскажешь ей правду.

– Ты думаешь, она поймёт?

– Она умная, – ответил он. – Как её мать.

Аурелия улыбнулась и поцеловала его в плечо.

– Ты всегда знаешь, что сказать.

– Это мой талант, – ответил он.

Они замолчали, и Грейсон думал о том, как всё изменилось. Мачеха умерла в ссылке, одинокая

и забытая. Эдмунд, его брат, отсидел свой срок и теперь жил в маленьком поместье на севере.

Грейсон разрешал ему видеться с Викторией, но только когда сам был дома. Он не доверял

брату, но знал, что Эдмунд искренне сожалел о том, что сделал.

– Ты знаешь, – сказала Аурелия, – что твой брат приезжал сегодня?

– Виктория говорила, – ответил он. – Он привёз ей книгу.

– Он хочет быть частью её жизни, – сказала Аурелия. – Это хорошо, но я всё ещё боюсь.

– Я тоже боюсь, – признался Грейсон. – Но я думаю, он заслуживает шанса. И он никогда не

причинит ей вреда.

– Ты уверен?

– Я уверен, что если он попытается, я убью его, – сказал Грейсон, и в голосе его не было

шутки.

Аурелия прижалась к нему.

– Знаешь, я иногда думаю, что это всё сон, – сказала она. – Что я проснусь в Москве, одна,

и ничего этого не будет.

– Это не сон, – ответил он. – Ты здесь. Я здесь. Виктория здесь. Это твоя реальность.

– Самая лучшая реальность на свете, – довольно сказала Аурелия.

Грейсон поцеловал её в лоб.

– Я люблю тебя, Аурелия.

– Я тоже тебя люблю, – ответила она.

Они лежали в тишине, слушая, как ветер шумит за окном, и чувствуя тепло друг друга. Завтра

будет новый день, полный забот и радостей, но сейчас, в этот момент, они были только вдвоём.

Бонусная глава. Сын

Бонусная глава. Сын

Утро началось с того, что меня вырвало.

Я стояла на коленях перед тазиком, который Молли предусмотрительно поставила у кровати, и

чувствовала, как мир качается. Вчерашний ужин – рыба в сливочном соусе теперь казался мне

врагом номер один, хотя я съела его с удовольствием и даже попросила добавки.

– Ваша светлость, – Молли стояла рядом, прижимая к груди полотенце, и её глаза были полны

тревоги, – может быть, позвать доктора?

– Нет, – ответила я, вытирая губы. – Не нужно.

– Но вас тошнит уже третье утро подряд. И вы не едите.

– Я ем, – возразила я, хотя мы обе знали, что это неправда.

Я знала, что со мной. Знала с той самой минуты, как меня вырвало в первый раз, и я поняла,

что чувствую тошноту не от еды, а от запаха, от утра, от самой жизни, которая зарождалась

внутри меня. Это было похоже на то, что я чувствовала, когда ждала Викторию. Те же симптомы,

та же лёгкая усталость, те же странные пристрастия к еде, которой я раньше не выносила.

Я была беременна. Снова.

Второй раз. И хотя я уже знала, что меня ждёт, страх всё равно был. Не такой, как в первый

раз, когда я не знала, справлюсь ли, выживу ли. Теперь я знала, что справлюсь. Но страх

оставался. Страх за ребёнка, за то, что всё будет хорошо, за то, что Грейсон снова будет

носить меня на руках и кричать на слуг, если кто-то подойдёт ко мне слишком близко.

Я улыбнулась этой мысли. Он был невыносим, когда я ждала Викторию. Теперь, когда я скажу

ему, он станет ещё хуже.

******

Грейсон вернулся с прогулки через час. Я слышала его шаги в коридоре, быстрые, уверенные, и

как он спросил у Харриса, где я.

– В спальне, ваша светлость, – ответил дворецкий. – Её светлость нездоровится.

– Что? – Грейсон ускорил шаг, и через секунду дверь спальни распахнулась.

Он ворвался внутрь, и я увидела его лицо. Испуганное, бледное, с широко раскрытыми глазами.

– Что случилось? – спросил он, подходя к кровати. – Тебе плохо? Я пошлю за доктором.

– Не нужно, – сказала я, и мой голос был тихим, но спокойным. – Садись.

Он сел на край кровати и взял мою руку. Его пальцы дрожали.

– Что происходит? – спросил он, и в его голосе была тревога, которую я так любила.

– Я снова жду ребенка, – сказала я.

Он замер. Его лицо, только что испуганное, вдруг стало совершенно неподвижным. Он смотрел

на меня так, будто я сказала ему, что наступил конец света.

– Ты уверена? – спросил он, и голос его был хриплым.

– Да, – ответила я. – Уже несколько дней. Я ждала, чтобы убедиться, но я знаю.

Он сжал мою руку так сильно, что я чуть не вскрикнула, и тут же ослабил хватку.

– Прости, – сказал он. – Я не хотел.

– Всё в порядке, – ответила я. – Ты рад?

– Рад? – он посмотрел на меня так, будто я спросила его, рад ли он, что солнце светит. – Я

счастлив. Я так счастлив, что не могу найти слов.

Он наклонился и поцеловал меня, нежно, почти благоговейно. Я чувствовала, как его губы

дрожат.

– Ты самая невероятная женщина на свете, – сказал он. – Ты даришь мне жизнь. Снова.

– Я просто жду ребёнка, – сказала я, улыбнувшись. – Это не подвиг.

– Это подвиг, – сказал он. – И я буду носить тебя на руках, пока ты не родишь.

– Ты не будешь носить меня на руках, – сказала я. – Ты будешь давать мне спокойно жить.

– Я буду делать всё, что ты скажешь, – ответил он. – Я буду твоим рабом. Твоим слугой.

Твоим…

– Грейсон, – перебила я. – Просто дыши.

Он рассмеялся, громко, свободно, и этот смех был таким искренним, что я не могла не

улыбнуться.

*******

Следующие несколько недель были похожи на кошмар. Грейсон превратился в тирана заботы. Он

запрещал мне подниматься по лестнице, носить что-либо тяжелее книги, стоять у открытого окна

и даже смотреть на лестницу без сопровождения.

– Ты не можешь идти одна, – сказал он, когда я собралась спуститься к завтраку.

– Я спускалась сама каждый день последние четыре года, – ответила я.

– Теперь ты носишь моего сына.

– Откуда ты знаешь, что это сын?

– Я чувствую, – сказал он, и в его голосе была такая уверенность, что я не стала спорить.

Он взял меня за руку и повёл вниз, как будто я была сделана из стекла.

– Ты ведёшь себя так, будто я больна, – сказала я.

– Ты не больна, – ответил он. – Ты ждешь ребёнка. Это хуже.

Я рассмеялась, потому что иначе я бы закричала.

******

Через несколько недель, когда мой живот начал округляться, Грейсон стал ещё более

навязчивым. Он приносил мне еду в постель, проверял, не жарко ли мне, не холодно ли мне, не

нужно ли мне что-нибудь.

– Ты устала? – спросил он, когда я сидела в гостиной и читала книгу.

– Нет, – ответила я.

– Ты голодна?

– Нет.

– Ты хочешь пить?

– Грейсон, – сказала я, откладывая книгу. – Я не умру. Я просто беременна. Успокойся.

– Я не могу успокоиться, – сказал он, садясь рядом. – Я боюсь за тебя.

– Со мной всё будет хорошо, – сказала я, беря его за руку. – Со мной и с ребёнком.

– Я знаю, – ответил он. – Но я всё равно боюсь.

Я поцеловала его, и он расслабился.

********

Когда пришло время рожать, Грейсон снова был рядом. Он держал меня за руку, вытирал пот с

моего лица и говорил, что я справлюсь, что я сильная, что я самая лучшая женщина на свете.

– Это мальчик, – сказал доктор, передавая ребёнка Грейсону.

Грейсон взял его на руки и посмотрел на него так, будто увидел чудо.

– Уильям, – сказал он. – Мой маленький Уильям.

– Уильям? – переспросила я, улыбаясь сквозь усталость.

– В честь моего отца, – ответил он. – Если ты не против.

– Я не против, – сказала я.

Он подошёл ко мне и показал нашего сына. Он был маленьким, розовым и таким желанным, как

Виктория когда-то.

– Ты счастлива? – спросил он.

– Да, – ответила я.

Он поцеловал меня в лоб и тихо добавил:

– Я тоже. Но знаешь что? Теперь я знаю, что такое настоящее счастье. Это когда я смотрю на

тебя и вижу, как ты держишь нашего сына. Это когда наша дочь бегает по саду и смеётся. Это

когда я просыпаюсь утром и знаю, что вы все рядом.

– Ты становишься сентиментальным, ваша светлость, – прошептала я, чувствуя, как на глаза

наворачиваются слёзы.

– Это твоё влияние, – ответил он.

Он поцеловал меня снова, а затем присел на край кровати и принялся рассматривать Уильяма,

который спал у меня на руках.

– Смотри, – сказал он, показывая на крошечный кулачок, сжатый в кулак. – Он сжимает пальцы,

как я. И у него твои губы.

– Мы ещё не знаем, на кого он будет похож, – сказала я. – Но я надеюсь, что на тебя.

– Я надеюсь, что он будет похож на тебя, – ответил он. – Потому что тогда он вырастет таким

же смелым и прекрасным, как ты.

Я рассмеялась, и Уильям, почувствовав мои движения, открыл глаза. Он посмотрел на меня,

серьёзно, внимательно, как будто видел меня уже много раз.

– Привет, малыш, – сказала я.

Он моргнул и снова закрыл глаза.

– Он уже устал от нас, – заметил Грейсон.

– Он просто хочет спать, – ответила я. – Как и я.

– Тогда спи, – сказал он. – Я побуду здесь.

– Ты не должен сидеть здесь всю ночь.

– Я посижу, – сказал он. – Я хочу смотреть на вас.

Он пересел в кресло у кровати, снял сюртук и откинулся на спинку, глядя на нас. Я закрыла

глаза, чувствуя тепло Уильяма у своей груди и присутствие Грейсона рядом.

*****

Утром я проснулась от того, что кто-то гладил мои волосы. Я открыла глаза и увидела

Грейсона. Он стоял на коленях у кровати и смотрел на меня так, будто я была единственной

женщиной в мире.

– Доброе утро, – сказал он.

– Ты не спал? – спросила я.

– Нет, – ответил он. – Я смотрел на вас.

– Ты сумасшедший, – сказала я.

– Да, – согласился он. – Но я твой сумасшедший.

Он поцеловал меня, и я почувствовала, как его губы улыбаются.

– Я люблю тебя, – сказал он.

– Я тоже тебя люблю, – ответила я.

И мы смотрели на нашего сына, который спал между нами, и чувствовали, что всё будет хорошо.