Текст книги "Жена с характером. Развод для попаданки (СИ)"

Автор книги: Мария Шарикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 13

Глава 13

Грейсон проснулся затемно. Голова была тяжёлой от мыслей, которые не отпускали его всю

ночь. Портрет с надписью на обороте. Записка, найденная Молли. Пуговица, которую он подобрал

в оранжерее...

Эдмунд был везде. Это казалось почти спектаклем – кто-то заботливо разложил улики, чтобы

Грейсон пошёл по следу брата.

Он сел на кровати, провёл рукой по лицу. Если Эдмунд виновен, все эти нити вели к нему. Но

если нет,то за ними стоял кто-то другой, кто направлял расследование в нужную сторону. И

этот кто-то знал, где оставить улики.

В дверь тихо постучали.

– Войдите, – сказал он.

Харрис вошёл с подносом и письмом в руке.

– От мистера Уилсона, ваша светлость, – сказал дворецкий, ставя поднос на столик.

Грейсон взял письмо, сломал печать. Почерк поверенного был мелким, аккуратным.

«Ваша светлость, во исполнение вашего поручения я навёл справки о финансовом положении

лорда Эдмунда. Долг ростовщику Гревиллу составляет восемьсот гиней. Срок уплаты истёк месяц

назад. Мистер Гревилл угрожает разорением.

Также мне удалось выяснить, что за две недели до свадьбы на счёт лорда Эдмунда поступила

крупная сумма – тысяча гиней. Источник перевода не установлен, деньги пришли из провинции,

через подставное лицо.

Продолжаю расследование. Остаюсь вашим покорным слугой, Джеймс Уилсон».

Грейсон перечитал письмо дважды. Тысяча гиней от неизвестного отправителя. У него был долг

в восемьсот гиней, и пятьсот гиней стали платой Фэрбенксу. Эдмунд получил деньги незадолго

до свадьбы. Кто-то заплатил ему за услугу.

Не просто так. Не из дружеских побуждений.

Он отложил письмо, подошёл к окну. В саду начинало светать. Розоватые лучи скользили по

голым ветвям, иней на траве сверкал, как рассыпанные бриллианты.

Кто мог дать Эдмунду тысячу гиней? У кого были причины желать Аурелии зла?

Грейсон не знал. Но он знал, что скоро узнает.

*****

После завтрака он спустился в кабинет и застал там Аурелию. Она сидела в кресле у камина,

поджав под себя ноги, которую леди не должна была принимать в присутствии мужчин, но они уже

давно отбросили условности.

– Вы рано, – произнёс он, закрывая дверь.

– Мне не спалось, – ответила она, не глядя на него. – Я всё думала.

– О чём?

– О том,что я ничего не помню. О том, кто мог желать мне зла. О том, что будет дальше.

Грейсон сел напротив, протянул ей письмо Уилсона.

– Прочитайте. Мой поверенный нашёл кое-что любопытное.

Она взяла письмо, пробежала глазами.

– Тысяча гиней, – произнесла она тихо. – Кто-то заплатил вашему брату.

– Кто-то, кому выгодно разрушить наш брак, – добавил он. – И этот кто-то имеет деньги.

Аурелия вернула письмо.

– Эдмунд не был бы так глуп, чтобы оставить следы, – сказала она. – Но он их оставил.

Слишком много следов для одного человека.

– Вы думаете, его подставили? – спросил Грейсон.

– Я думаю, он был пешкой, – ответила Аурелия. – Кто-то использовал его слабости – долги,

зависть, желание быть значимым. Пообещал деньги, может быть, даже долю в будущем наследстве.

А он согласился.

– И теперь все улики ведут к нему, – закончил Грейсон. – А настоящий заказчик остаётся в

тени.

Аурелия посмотрела на огонь.

– Вы знаете, что я не помню ту ночь, – сказала она. – Совсем. Но мне кажется, я чего-то

боялась.

– Чего вы боялись?

– Не помню. Но я знаю, что это было сильнее меня. Сильнее чувства долга, сильнее любви к

вам. Кто-то держал меня на крючке.

Грейсон встал, подошёл к камину, опёрся рукой о каминную полку.

– Записка, которую нашла Молли, – сказал он. – «Я расскажу ему всё». Что значит «всё»?

Какая у вас была тайна?

– Я не знаю. Не помню…-ответила Аурелия. – И это пугает меня больше всего. Что моё прошлое

скрывает нечто настолько страшное, что я готова была опозориться, лишь бы оно не всплыло.

– Мы узнаем, – пообещал Грейсон. – Я найду тех, кто знал вас до свадьбы. Ваших друзей,

старую няню. Кто-то должен знать.

Аурелия кивнула, но ничего не сказала.

******

После полудня Грейсон снова пошёл в оранжерею. Ему нужно было пересмотреть место, где всё

произошло, с холодной головой. Аурелия осталась в доме,сказав, что хочет написать письма.

Солнце стояло высоко, но не грело. Оранжерея выглядела ещё более заброшенной, чем вчера:

стёкла пыльные, рамы покосились, дверь болталась на одной петле.

Он вошёл внутрь. Сырость ударила в нос, смешанная с запахом гнилой древесины и старой

краски. Простыни на мебели пожелтели от времени, кое-где на них выступила плесень.

Грейсон прошёл к тому месту, где стоял мольберт. Аурелия забрала портрет, и теперь там

осталась только пустая подставка. Он опустился на корточки, осмотрел пол. Ничего нового.

Пыль, сухие листья, осколки стекла.

Он уже собирался уходить, когда заметил в дальнем углу, под рваной простынёй, что-то

блеснувшее. Подошёл, отодвинул ткань. Старый, пыльный секретер, с выдвижными ящиками. Один

был не заперт.

Грейсон выдвинул его. Внутри лежали бумаги – счета, наброски, несколько писем. Он взял

верхнее, развернул. Почтовый штемпель был датирован днём за неделю до свадьбы. Адрес – на

имя Фэрбенкса.

«Сэр, – прочитал он. – Во исполнение нашей договорённости вы получите остальную сумму после

того, как всё будет сделано. Пятьсот гиней уже переведены через третье лицо. Ещё пятьсот,

когда я увижу результат.

Что касается обещанных мною сведений о мисс Блэквуд, они достоверны и будут вам переданы в

условленный час.

Действуйте».

Подписи не было. Только инициалы внизу, нацарапанные торопливо: «Э.Х.».

Эдмунд Хоторн.

Грейсон сжал письмо в кулаке. Вот оно – прямое доказательство, что брат был не просто

пешкой, а одним из заказчиков. Инициалы его. Обещание денег. Сведения о мисс Блэквуд,

которые должны были помочь шантажу.

Но кто стоял за Эдмундом? Откуда у него взялись пятьсот, а потом ещё пятьсот гиней? И кто

знал тайну Аурелии, которую можно было использовать против неё?

Ответов не было. Но теперь у Грейсона появилась новая нить, и он намеревался потянуть за

неё.

******

Вечером, когда свечи в столовой уже горели, а за окном сгущалась темнота, Грейсон сидел за

столом напротив Аурелии. Ужинали они в полном молчании, оба думали о своём. Только изредка

их взгляды встречались.

После ужина, когда слуги убрали посуду, Грейсон вытащил из кармана письмо и положил на

стол.

– Я нашёл это в оранжерее, – сказал он. – В секретере. Письмо от Эдмунда к Фэрбенксу.

Аурелия взяла письмо, прочитала. Её лицо побелело, но голос остался ровным.

– Ваш брат, – произнесла она. – Он заплатил художнику. Он обещал ему сведения обо мне.

– Да, – ответил Грейсон. – Но откуда у него взялись деньги? Пятьсот гиней это не шутка.

– Кто-то дал их ему, – сказала Аурелия. – Кто-то, кому выгодно разрушить наш брак.

– И этот кто-то знает вашу тайну, – добавил Грейсон. – Тайну, которая была сильнее вашей

любви ко мне.

Аурелия опустила глаза.

– Я не помню, – сказала она. – Но я знаю, что это было достаточно страшно, чтобы я

подчинилась.

– Мы найдём того, кто это сделал, – пообещал Грейсон. – И вы узнаете свою тайну. И я узнаю.

Она подняла на него взгляд. В её глазах блестели слёзы, но она не плакала. Только смотрела,

как смотрят на человека, от которого зависит жизнь.

– Вы верите мне, Грейсон? – спросила она. – Верите, что я не изменяла вам?

– Не знаю, – ответил он честно. – Но я хочу верить. И я докажу вашу невинность.

Он взял её руку, сжал пальцы. Она не отняла.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Грейсон отпустил её руку, встал.

– Идите спать, – сказал он. – Завтра будет новый день.

Аурелия кивнула и вышла.

Он остался один в пустой столовой, глядя на огонь в камине.

Правда была где-то рядом. Он чувствовал это, как запах грозы перед ливнем. Оставалось

только идти вперёд.

Глава 14

Глава 14

Утро началось с шума в холле. Я сидела в библиотеке с книгой, которую не читала, когда

сквозь закрытую дверь донеслись женские голоса. Громкие, требовательные. Молли, подававшая

мне чай, замерла с чашкой в руках.

– Ваша светлость, – прошептала она, – кажется, приехали гости.

Я отложила книгу и вышла в коридор. С лестницы открывался вид на холл, где Харрис стоял у

входной двери, вытянувшись в струну. Перед ним – две дамы. Дворецкий, заметив меня, произнёс

с обычной невозмутимостью:

– Ваша светлость, леди Маргарет Блэквуд и мисс Летиция Грейвз пожаловали с визитом.

Старшая – высокая, седая, с острым птичьим лицом – оглядывала холл так, будто оценивала, не

ободрали ли здесь стены после её последнего визита. Её платье из тёмно-синего шёлка было

дорогим, но не новым, на рукавах виднелись следы переделки. Младшая, белокурая, с кукольным

лицом и капризно поджатыми губами, вертела головой, рассматривая люстру.

Я никогда не видела этих женщин. Но теперь я кажется понимала, кто они – мачеха Аурелии и

её сводная сестра. При виде их внутри шевельнулось смутное беспокойство. Не знание, не

память, а просто ощущение: эти две женщины явились не с добром.

Я спустилась по лестнице медленно, держась за перила, чтобы унять дрожь в коленях.

– Аурелия! – воскликнула леди Маргарет, заметив меня. – Дитя моё! Наконец-то мы тебя нашли.

Она раскрыла объятия, но я не сделала шага навстречу.

– Леди Маргарет, – произнесла я, останавливаясь на нижней ступеньке. – Какой сюрприз.

– Мы так волновались, – продолжала мачеха, опуская руки. – Ты не писала, не отвечала на

письма. А потом до нас дошли слухи, что ты уехала в Блэквуд-Холл. Мы решили навестить тебя

сами.

– Без предупреждения, – к слову заметила я.

– Мы боялись, что ты откажешь, – вмешалась Летиция. Её голос был высоким, почти детским, но

в глазах читалась неприязнь. – Ты всегда была скрытной.

Я перевела взгляд с одной на другую. Мне не нужна была память, чтобы понять: эти женщины не

любили Аурелию и вряд ли приехали из заботы.

– Проходите в гостиную. Харрис подаст чай.

Они двинулись за мной, и я чувствовала на себе их изучающие взгляды. Летиция оглядывала моё

платье (скромное, домашнее), причёску (простую), украшения (только обручальное кольцо). В её

глазах мелькнуло удовлетворение. Я выглядела не так блестяще, как она ожидала.

Мы сели в гостиной у камина. Харрис принёс чай и печенье и удалился, плотно притворив

дверь.

– Как вы меня нашли? – спросила я, наливая себе чай.

– Твой муж написал моему поверенному, – ответила леди Маргарет. – Спрашивал о твоём

детстве, о семье. Мы удивились, что он не обратился прямо к нам.

Грейсон писал её поверенному? Я ничего об этом не знала. Но виду не подала.

– Герцог хочет знать всё о своей жене, – сказала я. – Это естественно.

– Естественно, – повторила Летиция с усмешкой. – После того, как бросил её в день свадьбы?

– Летиция, – одёрнула её мать. – Веди себя прилично.

– Я просто говорю правду. Все в Лондоне только об этом и судачат.

– О чём именно судачат? – спросила я, беря в руки чашку, чтобы скрыть дрожь.

Летиция склонила голову набок.

– Говорят, ты изменила герцогу с художником в ночь перед свадьбой. Он застал вас в

оранжерее. С тех пор вы не живёте вместе.

Я поставила чашку на блюдце. Слишком резко, так, что чай плеснулся через край.

– То, что говорят в Лондоне, не всегда правда, – ответила я. – И вы, леди Маргарет, должны

знать это лучше других. Сплетни редко имеют дело с истиной.

Леди Маргарет побледнела. Летиция раскрыла рот, но мать жестом остановила её.

– Твой отец болен, Аурелия, – сказала леди Маргарет, меняя тему. – Он очень скучает. Ты

должна навестить его.

Отец. Я ничего не помнила о нём, но само слово отозвалось в груди чувством – чужим, не

моим, от той, чьё тело я носила. Тепло, тоска, что-то похожее на любовь.

– Как его здоровье? – спросила я.

– Говорит с трудом, – ответила мачеха. – Но его разум ясен. Он спрашивал о тебе.

– Я напишу ему.

– Он хочет видеть тебя, а не письмо, – вмешалась Летиция.

Я посмотрела на неё. В её красивых глазах не было сочувствия. Только любопытство и,

кажется, злорадство.

– Я приеду, когда смогу, – ответила я. – Сейчас у меня здесь дела.

– Дела с мужем, который не живёт с тобой? – усмехнулась Летиция.

– Летиция! – Леди Маргарет встала. – Мы переночуем, а завтра вернёмся в домой, – она

посмотрела на меня.

– Нет, – сказала я. – Останавливайтесь здесь. Гостевых комнат много.

Она улыбнулась. Той улыбкой, которая не касалась глаз.

– Ты очень добра, дорогая. Мы не хотели тебя обременять.

– Вы не обременяете, – ответила я. – Харрис проводит вас.

Я позвонила в колокольчик. Дворецкий появился мгновенно.

– Проводите леди Маргарет и мисс Летицию в голубую и розовую комнаты.

Харрис поклонился. Женщины поднялись. На пороге Летиция обернулась.

– Аурелия, – сказала она, – ты очень изменилась. Раньше ты была такой… Тихой.

– Люди меняются, – сухо ответила я.

Они вышли. Я осталась одна в гостиной, глядя на догорающие угли в камине.

Мачеха и сестра приехали не просто так. Они что-то искали. Может быть, подтверждение

слухам, может быть, доказательства того, что брак распался окончательно. Или что-то другое,

более важное.

Я не знала их. Но достаточно было нескольких минут разговора, чтобы понять: эти женщины не

желают мне добра. Слишком много колкостей, слишком пристальные взгляды, слишком сладкие

улыбки.

И теперь они были здесь. В моём доме. Под одной крышей.

Я подошла к окну. В саду темнело, только луна освещала голые ветви деревьев.

«Берегись, Настя, – сказала я себе. – Ты не знаешь этих женщин. Но они знают Аурелию. И они

могут оказаться опаснее, чем кажется».

В дверь тихо постучали.

– Войдите, – сказала я.

Вошла Молли.

– Ваша светлость, я распорядилась насчёт багажа. Леди Маргарет привезла три сундука. Мисс

Летиция два.

– Много для короткого визита, – заметила я.

– Я то же подумала, – прошептала Молли. – И ещё… Я слышала, как мисс Летиция говорила своей

горничной: «Побудем здесь сколько понадобится, пока не узнаем правду».

Я повернулась к ней.

– Какую правду?

– Не знаю, ваша светлость. Дверь была приоткрыта, но я не расслышала.

– Вы хорошо сделали, что сказали мне. Присматривайте за ними. И предупредите Харриса.

– Слушаюсь, ваша светлость.

Молли вышла. Я осталась у окна, глядя в темноту.

«Пока не узнаем правду». Какую правду искала моя сводная сестра? Правду о том, что

произошло в оранжерее? Или правду о том, что я не та Аурелия, которой они меня помнят?

Где-то в доме пробили часы. Полдень.

Грейсон был в своём кабинете. Мне нужно было рассказать ему о приезде родственниц. Но

сначала немного подумать. Обдумать каждое слово, каждое движение.

Эти женщины приехали не с добрыми намерениями. Я чувствовала это по тому, как они смотрели,

как говорили, как улыбались.

И я должна была узнать почему.

Глава 15

Глава 15

Грейсон узнал о приезде гостей от Харриса, когда спускался к завтраку. Дворецкий встретил

его на лестнице с непроницаемым лицом, но в голосе чувствовалось напряжение – лёгкое, едва

уловимое, как трещина на идеально гладкой поверхности.

– Ваша светлость, леди Маргарет Блэквуд и мисс Летиция Грейвз прибыли час назад. Герцогиня

принимает их в малой гостиной.

Грейсон остановился на середине лестницы, положив руку на полированные перила. Мачеха

Аурелии и её сводная сестра. Они здесь, в его доме, без приглашения.

– Герцогиня уже распорядилась насчёт комнат? – спросил он.

– Так точно, ваша светлость. Леди Маргарет определили в голубую спальню, мисс Летицию в

розовую, с видом на сад.

Грейсон кивнул и продолжил спуск. Жена опередила его, это было правильно. Ей, как хозяйке

дома, и полагалось заботиться о гостях, даже если эти гости явились без предупреждения.

– Они что-то объяснили? – спросил он, проходя в холл.

– Беспокоились о здоровье герцогини, – ответил Харрис, и в его тоне послышалась лёгкая

нотка сомнения. – Пожелали остаться на несколько дней.

Грейсон усмехнулся про себя. Беспокоились. Конечно.Совпадение ли это? Он не верил в

совпадения.

Он прошёл по коридору, мимо портретов предков, мимо высоких окон, за которыми серело

осеннее утро, и остановился перед дверью малой гостиной. Из-за закрытой двери доносились

голоса. Женские, приглушённые, но различимые. Один голос он узнал сразу. Низкий, спокойный,

с лёгкой хрипотцой. Голос Аурелии. Два других были не очень знакомы. Один скрипучий, с

металлическими нотками, другой молодой, звонкий, но с неприятными визгливыми интонациями.

Он толкнул дверь и вошёл.

В комнате, обитой бледно-золотистым шёлком, стояла тишина. Аурелия сидела в кресле у окна,

держа на коленях чашку с чаем, который она, судя по всему, не пила. Чай давно остыл, и на

поверхности образовалась тонкая плёнка. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, но

Грейсон заметил, как напряжены её плечи, как побелели пальцы, сжимавшие фарфоровую ручку.

Она смотрела на своих гостей с вежливым вниманием, но в её взгляде не было ни тепла, ни

радости.

Напротив неё, на диване, обитом тёмно-зелёным бархатом, расположились две дамы. Старшая,

леди Маргарет Блэквуд, оказалась высокой женщиной лет пятидесяти, с острыми, как лезвие,

чертами лица. Её седые волосы были уложены в сложную причёску, которая, должно быть, стоила

её горничной не менее часа работы. Платье из тёмно-синего шёлка было дорогим, но не новым.

Грейсон заметил следы переделки на рукавах, чуть заметную потёртость на локтях. Семья

Блэквуд, как он знал из донесений Уилсона, давно испытывала финансовые трудности.

Младшая, мисс Летиция Грейвз, сидела рядом с матерью, сложив руки на коленях. Она была

красива той кукольной красотой, которая привлекает внимание на балах, но быстро надоедает.

Белокурые волосы, голубые глаза, пухлые губы, сложенные в капризную гримасу. На ней было

платье из бледно-розового муслина, слишком лёгкое для осенней погоды, слишком нарядное для

утреннего визита. Она явно хотела произвести впечатление.

Когда Грейсон вошёл, Летиция подняла голову и улыбнулась ему «, такой улыбкой, которая не

касалась глаз. Улыбка хищницы, которая оценивает добычу.

– Ваша светлость, – произнесла леди Маргарет, поднимаясь с дивана. Её движения были

медленными, выверенными, словно она участвовала в театральной постановке. – Как мы рады вас

видеть. Простите, что не предупредили о визите, но мы так волновались о нашей дорогой

Аурелии…

Она говорила слишком сладко, слишком театрально, и каждое слово падало в тишину комнаты,

как камень в воду.

– Леди Маргарет, – ответил Грейсон, кланяясь ровно настолько, насколько требовали приличия.

Его поклон был холодным, формальным, без намёка на радушие. – Мисс Грейвз. Добро пожаловать.

Он перевёл взгляд на Аурелию. Её лицо оставалось спокойным, слишком спокойным для женщины,

которую внезапно навестили нелюбимые родственницы. Только пальцы, сжимавшие ручку чашки,

чуть дрожали.

Он подошёл к ней, положил руку на спинку её кресла, собственнический, защитный. Она

взглянула на него, и в её глазах он прочитал благодарность.

– Харрис, должно быть, уже показал вам комнаты, – сказал он, обращаясь к гостьям.

– О да, ваша светлость, – ответила леди Маргарет. – Ваша жена была так любезна, что

распорядилась обо всём. Мы чувствуем себя почти как дома.

– Насколько долго вы планируете оставаться? – спросил он прямо.

Леди Маргарет переглянулась с дочерью. Между ними пробежал безмолвный разговор, быстрый,

едва уловимый. Грейсон заметил, как Летиция чуть кивнула, и мать продолжила:

– Неделю-другую, если позволите. Мы так давно не видели Аурелию. Хотим побыть с ней,

узнать, как она живёт, чем дышит.

– Разумеется, – сказал Грейсон, и его голос прозвучал ровно, хотя внутри поднималась волна

раздражения. – Чувствуйте себя как дома.

Он вышел, но на пороге задержался и сделал едва заметный знак Аурелии. И она поняла его.

Она поднялась и последовала за ним, извинившись перед гостьями каким-то общим словом.

В коридоре, когда дверь закрылась, приглушив голоса оставшихся в гостиной женщин, Грейсон

повернулся к жене. Она стояла близко. Так близко, что он чувствовал запах её духов, жасмин и

бергамот, смешанный с тонким ароматом лаванды от платья.

– Они приехали не просто так, – тихо сказала она, и в её голосе впервые за этот день

прорвалось напряжение. – Летиция проболталась своей горничной, что останется здесь столько,

сколько понадобится, «пока не узнает правду». Молли слышала своими ушами.

– Какую правду? – спросил он.

– Не знаю. Но Молли слышала это собственными ушами.

Грейсон посмотрел на дверь гостиной. За ней раздавались приглушённые голоса. Мать и дочь о

чём-то перешёптывались. Он не мог разобрать слов, но тон был оживлённый, почти возбуждённый.

Леди Маргарет что-то быстро говорила, а Летиция время от времени вставляла короткие реплики.

– Я приставлю к ним слуг, которые будут докладывать мне об их разговорах, – сказал он,

понижая голос до шёпота. – Харрис найдёт надёжных людей. И вы будьте осторожны. Не

оставайтесь с ними наедине.

Аурелия кивнула, и он заметил, как благодарно блеснули её глаза.

– Спасибо, – сказала она. – За то, что верите мне.

– Я ещё не решил, чему верить, – ответил он, и это была правда. Сомнения всё ещё грызли

его, въедались в сознание, как ржавчина в железо. – Но я точно не верю им.

Она чуть улыбнулась. Той редкой улыбкой, которая появлялась на её лице только тогда, когда

она забывала о своих страхах. Улыбкой, которая делала её почти прекрасной.

– Этого достаточно, – сказала она. – Для начала достаточно.

Она вернулась в гостиную, а Грейсон поднялся к себе, чтобы переодеться к завтраку.

******

День тянулся медленно, как патока в холодную погоду. Грейсон заперся в кабинете, делая вид,

что работает с бумагами. Перед ним лежали отчёты по имению, письма от поверенного, старые

счета, но мысли его были далеко. Там в гостиной, где его жена сидела рядом с двумя

женщинами, которые, возможно, желали ей зла.

Он думал о донесениях Уилсона. О долгах Эдмунда, о таинственной тысяче гиней, поступившей

на счёт брата перед свадьбой. О том, что леди Маргарет и её дочь навещали Фэрбенкса

незадолго до церемонии. Тогда он не придал этому значения, мало ли зачем дамы приходят к

художнику. Теперь это казалось зловещим намёком.

Ближе к обеду он вышел из кабинета и спустился в столовую. Солнце уже клонилось к закату, и

длинные тени ложились на паркетный пол, на белоснежную скатерть, на хрустальные бокалы,

расставленные слугами.

Женщины уже сидели за столом. Леди Маргарет заняла место во главе. Жест, который Грейсон

счёл несколько наглым для гостьи. Летиция сидела рядом с матерью, сложив руки на коленях и

время от времени бросая быстрые взгляды в сторону двери, где должен был появиться хозяин

дома. Аурелия напротив, лицом к окну. Свет заходящего солнца падал на её волосы, делая их

золотистыми, и Грейсон на мгновение замер, поражённый этой картиной.

Он занял своё место рядом с женой. Когда его рука случайно коснулась её локтя, она чуть

вздрогнула, и он почувствовал, как напряглись её мышцы под тканью платья.

– Вы нервничаете, – тихо сказал он, наклоняясь к ней так, чтобы остальные не слышали.

– Я не люблю ложь, – так же тихо ответила она, не поворачивая головы. – А эти женщины лгут

с первого слова.

Обед прошёл в натянутых разговорах. О погоде, которая стояла холодная и дождливая, о

лондонских новостях, которые леди Маргарет пересказывала с подробностями, явно рассчитывая

произвести впечатление. Она упомянула, что недавно видела лорда Эдмунда в театре – « Он

такой приятный молодой человек, ваша светлость, почему вы не пригласили его погостить?»-и

Грейсон едва сдержался, чтобы не ответить резко.

– Мой брат в Лондоне по делам, – сухо ответил он. – Он приедет, когда сможет.

Летиция, до этого молчавшая, вдруг оживилась.

– А говорят, он уехал во Францию, – сказала она, стрельнув глазами в сторону Аурелии. —

Вслед за тем художником, который писал ваш портрет.

Грейсон почувствовал, как Аурелия замерла рядом с ним. Её пальцы, лежавшие на скатерти,

сжались в кулак, но лицо осталось спокойным.

– Откуда вам это известно, мисс Грейвз? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как

можно более безразлично.

Летиция пожала плечами. Изящно и так по-кукольному.

– В Лондоне все об этом говорят, – сказала она. – Лорд Эдмунд и тот художник, кажется, были

в приятельских отношениях. Может быть, они вместе отправились искать вдохновения в Париже.

– Летиция, – одёрнула её мать, – оставь эти сплетни. Герцога не интересуют пересуды.

– Отчего же? – вмешалась Аурелия, и её голос прозвучал ровно, но Грейсон уловил в нём

стальные нотки. – Мне кажется, его светлости очень интересно, где находится его брат и с кем

он путешествует.

На мгновение за столом повисла тишина. Летиция опустила глаза, леди Маргарет взялась за

бокал с вином, делая вид, что не заметила колкости.

Затем мачеха сменила тему, заговорив о здоровье сэра Ричарда Блэквуда. Она сообщила, что

отец Аурелии тяжело болен, что он почти не встаёт с постели, что каждое утро просит привести

к нему дочь. Рассказывала она это с такими трагическими интонациями, что Грейсону захотелось

проверить, не натёрла ли она луком платок, который прижимала к глазам.

– Он так скучает, – всхлипнула леди Маргарет. – Каждый день спрашивает о тебе, Аурелия.

Каждый день.

– Я приеду, когда смогу, – ответила Аурелия тем же ровным тоном.

– Когда? – вмешалась Летиция, и в её голосе прозвучала неприкрытая насмешка. – Через год?

Твой отец может не дожить, Аурелия.

– Летиция, – произнёс Грейсон, и его голос заставил ту умолкнуть. – Сейчас не время для

таких разговоров.

Девушка опустила глаза, но в уголках её губ он заметил довольную улыбку. Она добилась

своего. Она заставила Аурелию почувствовать вину, заставила Грейсона обратить на неё

внимание.

Обед закончился в тяжёлом молчании. Слуги убрали посуду, и дамы удалились в гостиную,

оставив Грейсона одного в столовой. Он подошёл к окну, посмотрел в темнеющий сад. Ветви

деревьев качались на ветру, и последние листья срывались с них, кружась в холодном воздухе.

Он думал о том, что сказала Летиция. Об Эдмунде и Фэрбенксе, об их возможном путешествии во

Францию. Если это правда, то брат не просто скрывается, он бежит. От правды, от улик, от

разоблачения.

Но если он бежит, значит, есть чего бояться.

*****

Через час, когда гости поднялись к себе, Грейсон сидел у камина в своём кабинете. Огонь

весело потрескивал, отбрасывая блики на полированную поверхность стола, на корешки книг в

дубовых шкафах, на тяжёлые портьеры на окнах. В руке он держал бокал с портвейном, но не

пил, только смотрел на тёмно-рубиновую жидкость, отражавшую пламя свечей.

В дверь тихо постучали.

– Войдите, – сказал он, не поворачивая головы.

Дверь открылась, и в кабинет вошла Аурелия. На ней было тёмно-голубое домашнее платье из

мягкой шерсти. Волосы были распущены и струились по плечам, как золотистый водопад. Она

выглядела уставшей. Под глазами залегли тени, губы были бледными, но в её взгляде горел тот

самый огонь, который он полюбил (или начинал любить).

– Вы не спите, – заметила она, подходя к камину.

– Мне не спится, – ответил он, наконец отставляя бокал на столик. – Слишком много мыслей.

– У меня тоже много мыслей, – сказала она, садясь в кресло напротив. – Я всё думаю о том,

что сказала Летиция. Об отце. Может быть, он действительно болен. Может быть, я должна

навестить его.

Грейсон повернулся к ней, положив руку на подлокотник кресла.

– Навестим, – сказал он. – Вместе.

Она подняла на него взгляд. В её глазах отражался огонь камина, делая их почти золотыми.

– Вы не обязаны ехать со мной, – сказала она. – Это моя семья. Мои проблемы.

– Вы моя жена, – ответил он, и в голосе его прозвучала твёрдость, не терпящая возражений. —

Я уже говорил это сегодня. И я не привык бросать то, что принадлежит мне.

– Я не вещь, ваша светлость, – сказала она, и в её голосе послышалась знакомая насмешка.

– Знаю, – ответил он, и его голос смягчился. – Вы самая упрямая женщина, которую я

встречал. И самая смелая.

Она усмехнулась. Грустно, без прежнего вызова.

– Смелая? – переспросила она. – Я боюсь каждую минуту. Боюсь, что не найду правду. Боюсь,

что вы никогда не поверите мне. Боюсь, что эти женщины…

Она замолчала, сжав губы, и Грейсон увидел, как дрожит её подбородок.

– Что эти женщины? – спросил он мягко.

– Боюсь, что они знают обо мне что-то такое, что разрушит всё, что мы пытаемся построить, —

выдохнула она. – Боюсь, что они расскажут вам это, и вы снова отвернётесь от меня.

Грейсон встал, подошёл к её креслу и опустился на корточки рядом. Его лицо оказалось

вровень с её, и он видел каждую тень под её глазами, каждую ресницу, каждую капельку влаги,

выступившую на её щеках.

– Мы пытаемся построить что-то? – спросил он тихо.

Она отвела взгляд, но он взял её за подбородок. Осторожно, почти невесомо,и повернул к

себе. Её кожа была прохладной и гладкой под его пальцами.

– Аурелия, сказал он. – Я не знаю, могу ли я верить вам. Я не знаю, что произошло в ту

ночь. Но я знаю одно: с того момента, как вы появились в этом доме, я не могу думать ни о

чём другом, кроме вас.

– Грейсон…-начала она, но он не дал ей договорить.

– Не перебивайте, – попросил он. – Я должен сказать это. Я должен сказать, что вы сводите

меня с ума. Что я хочу быть рядом с вами, даже когда злюсь на вас. Что я боюсь потерять вас,

хотя никогда по-настоящему не имел.

Она молчала. Её глаза блестели, и он не знал, были ли это слёзы или отблески камина.

– Я не та Аурелия, – сказала она наконец. – Та умерла в ту ночь. Я другая.

– Какая? – спросил он, не отпуская её подбородка.

– Та, которая не сдаётся, – ответила она. – Та, которая будет драться за правду. И за вас,

если понадобится.

Он смотрел на её губы. Бледные, чуть приоткрытые, с лёгкой дрожью. Он думал о том, что она

сказала: «драться за вас». За него. За человека, который бросил её в день свадьбы, который

ненавидел её все эти недели, который всё ещё сомневался в её невиновности.

Он наклонился.

Поцелуй был мягким, почти невесомым. Как первый снег, который касается земли и тает, не

успев упасть. Грейсон чувствовал тепло её губ, их лёгкое сопротивление, а потом, как она

расслабилась, как её рука легла ему на плечо, как пальцы вцепились в ткань его сюртука.

Поцелуй был коротким. Не страстным, не требовательным. Он был скорее вопросом, чем ответом.

Грейсон отстранился, заглядывая ей в глаза. В них не было страха, только удивление и,

кажется, надежда.

– Зачем вы это сделали? – прошептала она, и её дыхание коснулось его губ.

– Потому что хотел, – ответил он так же тихо. – Впервые за долгое время я сделал то, что

хотел, а не то, что должен.

Она коснулась пальцами своих губ, провела по ним, как будто проверяя, не приснилось ли ей.

Этот жест был таким трогательным, таким наивным, что Грейсон едва удержался, чтобы не

поцеловать её снова.

– Я не думала, что вы способны на нежность, – сказала она.