Текст книги "Жена с характером. Развод для попаданки (СИ)"

Автор книги: Мария Шарикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 9

Глава 9

Грейсон вошёл в дом, снял шляпу и трость, отдал их ожидавшему в холле Харрису и прошёл в

свой кабинет. Он не обернулся, чтобы посмотреть, идёт ли Аурелия следом, он знал, что не

идёт. Она осталась на крыльце, и это было правильно. Ему нужно было побыть одному.

Кабинет встретил его запахом воска и старой бумаги. Харрис уже успел зажечь камин, и огонь

весело потрескивал, отбрасывая блики на полированную поверхность стола. Грейсон сел в

кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза.

Аурелия сказала, что зелёный ему идёт. Она сказала это дважды. Сначала с усмешкой, потом

серьёзно. И он поверил ей. Он, который не верил никому, который научился распознавать ложь

за версту, который видел, как женщины врут ему в глаза, когда говорят о любви, – он поверил

женщине которая предала его.

Или она не предавала,и он ошибался?

Грейсон открыл глаза и уставился в потолок. Мысли путались, как нитки в старом клубке. Он

хотел ненавидеть её, ведь это было бы проще всего. Ненавидеть и не думать о ней. Не

замечать, как она смеётся, запрокинув голову. Не замечать, как её глаза меняют цвет в

зависимости от освещения. Не замечать, как его тело отзывается на каждый её шаг, каждый

взгляд, каждое слово.

Но Грейсон замечал. И ничего не мог с собой поделать.

В дверь постучали.

– Войдите, – сказал Грейсон, не меняя позы.

Вошел Харрис.

– Ваша светлость, прибыл лорд Эдмунд. Он ждёт в малой гостиной.

Грейсон сел прямо. Брат приехал быстрее, чем он ожидал. Письмо было отправлено только

вчера, но Эдмунд всегда славился своей способностью появляться в самый неожиданный момент.

– Он один?

– С камердинером, ваша светлость.

– Хорошо. Скажите, что я сейчас спущусь.

Харрис вышел. Грейсон подошёл к зеркалу, поправил галстук, провёл рукой по волосам. Он не

хотел, чтобы брат видел его растерянным или уставшим. Эдмунд был как акула – чувствовал

слабость и сразу начинал кружить.

Грейсон вышел в коридор и направился к лестнице. На полпути он услышал голоса – женский и

мужской и замедлил шаг.

– …не ожидал увидеть вас здесь, – говорил Эдмунд. В его голосе слышалась та самая

вкрадчивая сладость, которую Грейсон ненавидел с детства. – Вы выглядите прекрасно. Просто

прекрасно.

– Благодарю, милорд, – ответила Аурелия. Её голос был ровным, почти холодным, но Грейсон

уловил в нём лёгкую ноту настороженности. – Я тоже рада знакомству.

– Рады? – Эдмунд рассмеялся. – Сомневаюсь. Но вы любезны, как и все красивые женщины.

Грейсон свернул за угол и увидел их. Аурелия стояла у окна в холле, спиной к свету, и

солнце золотило края её волос, выбившихся из пучка. На ней было то же тёмно-зелёное платье,

в котором она гуляла по парку, и шаль всё ещё лежала на плечах. Эдмунд стоял напротив неё,

чуть наклонив голову, с той своей вечной полуулыбкой.

Аурелия смотрела на Эдмунда внимательно, как смотрят на незнакомца, которого видят в первый

раз. Она не знала, кто это, пока он не представился. И сейчас она, видимо, оценивала его. Он

был таким же, как Грейсон, но в тоже время немного другим. Мягче чертами, ниже ростом, с

каким-то неуловимо скользким выражением глаз.

Эдмунд был младше Грейсона на пять лет, но выглядел старше, не столько возрастом, сколько

образом жизни. Сегодня на брате был дорожный сюртук мышиного цвета, высокие сапоги

измазанные в грязи и небрежно завязанный шейный платной. Он не утруждал себя приличиями,

когда ехал в поместье брата.

– Грейсон! – воскликнул Эдмунд, заметив его. – Брат мой! Как я рад тебя видеть!

Он шагнул навстречу и протянул руку. Грейсон пожал её. Коротко, без лишних эмоций.

– Эдмунд. Ты быстро приехал.

– Ты писал, что дело не терпит отлагательств, – ответил брат. – Я и бросил всё. Буквально

выскочил из Лондона, даже не переоделся.

– Я вижу, – произнёс Грейсон, вновь окидывая брата внимательным взглядом.

Аурелия отошла от окна и подошла ближе. Она переводила взгляд с одного брата на другого, и

Грейсон видел, как она их сравнивает. Такие похожие и в тоже время разные.

– Аурелия, – сказал Грейсон, – позвольте представить вам моего брата, лорда Эдмунда

Хоторна. Эдмунд, это моя жена.

– Мы уже познакомились, – сказал Эдмунд с улыбкой. – Я сам представился, пока ты не

спустился. Мне терпелось увидеть невестку.

Аурелия чуть склонила голову.

– Лорд Эдмунд был так любезен, что дождался вас в холле, – произнесла она-Мы говорили о

погоде.

– О погоде и о том, как прекрасен Блэквуд-Холл в это время года, – добавил Эдмунд. – Я

говорил твоей жене, что она счастливица, ведь ей повезло жить в таком месте.

Грейсон сжал кулаки в карманах сюртука. Ему не нравилось, как брат смотрит на Аурелию. Не

как на жену брата,а как на женщину. Слишком пристально, слишком оценивающе.

– Эдмунд, – сказал Грейсон, – пройдём в кабинет. Нам нужно поговорить.

Эдмунд усмехнулся и кивнул в сторону Аурелии.

– А как же твоя жена? Ты хочешь оставить её одну в холле? Это невежливо, Грейсон.

– Аурелия не против, – сказал Грейсон. – Она говорила, что хочет в библиотеку.

– И то верно, – сказал Эдмунд. – Тогда не смею задерживать.

Он поклонился Аурелии, и братья направились в кабинет.

******

Они вошли в кабинет. Грейсон указал Эдмунду на кресло у камина, сам сел напротив. Харрис

бесшумно появился с подносом, на котором стояли два бокала и графин с портвейном.

– Оставь, – махнув рукой произнёс Грейсон. – Мы сами.

Харрис вышел. Эдмунд сразу же налил себе портвейна, выпил половину бокала залпом и

откинулся на спинку кресла.

– Ну, – сказал он, – выкладывай. Зачем ты меня позвал?

Грейсон смотрел на брата несколько секунд, собираясь с мыслями.

– Ты знаешь, что случилось в ночь перед моей свадьбой? – спросил он прямо.

Эдмунд поднял брови. Слишком быстро, слишком наигранно.

– В ночь перед свадьбой? – переспросил он. – Понятия не имею, о чём ты. Я был в Лондоне.

– Где именно в Лондоне? – поинтересовался Грейсон.

Эдмунд усмехнулся.

– Это допрос? Серьёзно, Грейсон? Мы не в суде.

– Ответь на мой вопрос.

Эдмунд допил портвейн и налил ещё. Его рука чуть дрожала или Грейсону показалось?

– Я был у леди Харрингтон на вечере, – начал перечислять он. – Потом поехал в клуб. Потом…

А потом не помню. Пил много. Но у меня есть свидетели. Десятки свидетелей. Я никуда не

отлучался.

– Ты уверен?

– Абсолютно, – заявил Эдмунд. – А почему ты спрашиваешь? Что случилось?

Грейсон помолчал. Он не хотел посвящать брата в подробности, но и скрывать не было смысла —

Эдмунд всё равно узнает от слуг.

– В ту ночь я застал Аурелию в оранжерее с художником Фэрбенксом, – сказал он. – Они

целовались.

Эдмунд вытаращил глаза, кажется на этот раз вполне искренне.

– Что? – воскликнул он. – Твоя невеста? С каким-то художником?

– Да, – вздохнув отозвался Грейсон. – Я видел своими глазами.

– И ты…-Эдмунд запнулся, – ты всё равно женился на ней?

– Женился, – согласно кивнул Грейсон. – И уехал в Блэквуд-Холл. А она осталась в

Хоторн-хаусе с матерью.

– А теперь она здесь, – сказал Эдмунд, посмотрев в сторону двери. – Вы помирились?

– Нет, – заявил Грейсон. – У нас… Договор.

– Договор? – Эдмунд усмехнулся. – Звучит заманчиво. И в чём суть?

– Это не твоё дело, – отрезал Грейсон. – Я позвал тебя не для этого.

– А для чего?

Грейсон встал и подошёл к окну. В саду было тихо. Ветер стих, и деревья замерли в

неподвижности.

Я хочу, чтобы ты вспомнил, – сказал он, – не говорил ли ты кому-нибудь о моей свадьбе. Не

упоминал ли при Фэрбенксе, что я буду в оранжерее в тот вечер.

– Я не знаком с Фэрбенксом, – отшатнулся Эдмунд.

– Ты мог встретить его в Лондоне. Он бывает в свете.

– Я не помню, – сказал Эдмунд. – Но даже если бы я с ним и встречался, зачем мне говорить

ему о твоих планах?

– Я не знаю.Может быть, затем, чтобы разрушить мой брак.

Повисла тишина. Эдмунд смотрел на брата расширенными глазами.

– Ты думаешь, я причастен?

– Я не знаю, – повторил Грейсон.

– Поэтому я спросил.

– Я твой брат, – сказал Эдмунд. – Я никогда бы не сделал тебе больно.

– Ты делал, – произнёс Грейсон, поворачиваясь к нему. – Не раз. Не буду перечислять.

Эдмунд встал. Его лицо покраснело. От портвейна или от гнева?

– Ты всегда считал меня ничтожеством, – зло произнёс Эдмунд. – Всегда смотрел сверху вниз.

Но я не предатель. И я не разрушал твой брак.

Грейсон смотрел на брата долгим, тяжёлым взглядом.

– Хорошо, – согласился он. – Тогда помоги мне.

– Чем я могу помочь?

– Найди Фэрбенкса. Узнай, кто ему платил. У тебя связи в Лондоне, ты знаешь всех этих

художников, актёров, карточных шулеров. Кто-то должен знать, где он сейчас.

Эдмунд помолчал.

– Хорошо, я попробую. Но ты должен кое-что сделать для меня.

Что?

– Не смотри на меня как на врага, – сказал Эдмунд. – Я твой брат. Единственный. И я хочу,

чтобы мы были в мире.

Грейсон подошёл к брату и положил руку ему на плечо.

– Я хочу того же, – сказал он. – Но правда мне нужна больше, чем мир.

Эдмунд кивнул, допил портвейн и поставил бокал на стол.

– Когда обед?

– Через час, – отозвался Грейсон. – Ты можешь подняться в свою комнату и отдохнуть с

дороги.

– Отдохнуть? – Эдмунд снова усмехнулся. – Я бы лучше прогулялся по парку. Воздух здесь

чудесный.

– Как хочешь, – невозмутимо отозвался Грейсон.

Эдмунд вышел. Грейсон остался у окна, глядя ему вслед. Брат шёл по аллее быстрым шагом, не

оглядываясь.

«Ты врёшь, Эдмунд, – подумал Грейсон. – Я чувствую это. Но я не знаю, в чём именно».

******

Час спустя Грейсон спустился вниз. Обед подавали в малой столовой. Свечи уже горели, и

огонь в камине разгорелся вовсю.

Эдмунд уже сидел за столом. Он успел переодеться в чистый сюртук тёмно-синего цвета и

причесаться. Аурелия вошла через несколько минут. На ней было бледно-голубое платье с

кружевным воротником. Волосы были снова убраны в пучок.

– Добрый вечер, – сказала она, садясь напротив Грейсона.

– Добрый вечер, – одновременно ответили братья.

Обед прошёл в напряжённой вежливости. Эдмунд рассказывал о лондонских сплетнях. Аурелия

слушала, иногда задавала вопросы. Умные, точные, но Грейсон заметил, что она ни разу не

назвала Эдмунда по имени. Только «милорд» или вовсе никак.

После обеда Эдмунд предложил сыграть в карты.

– В вист, – сказал он. – Ты играешь, Грейсон? Аурелия, вы играете?

Аурелия покачала головой.

– Нет, милорд, – сказала она. – Мой отец не одобрял карточных игр для женщин. Я никогда не

училась.

Грейсон удивился. Он ожидал, что она согласится, как вчера за ужином – с вызовом, с огнём в

глазах. Но сейчас она отказалась спокойно, без объяснений.

– Жаль, – произнёс Эдмунд. – Тогда мы с Грейсоном сыграем вдвоём. А вы составите нам

компанию? Посидите у камина.

– С удовольствием, – ответила Аурелия.

Они перешли в гостиную. Грейсон и Эдмунд сели за карточный стол, Аурелия устроилась в

кресле у камина с книгой, которую взяла из библиотеки. Свечи горели, огонь потрескивал, и в

комнате было тепло и уютно.

Грейсон играл небрежно, думая о другом. Он смотрел на Аурелию. Как она перелистывает

страницы, как поправляет выбившуюся прядь, как кусает губу, когда читает что-то интересное.

Она не смотрела на него. Или делала вид, что не смотрит.

Эдмунд выигрывал партию за партией, но Грейсону было всё равно.

– Ты не в своей тарелке, Грей, – заметил Эдмунд, тасуя карты. – Что-то случилось?

– Всё в порядке, – ответил Грейсон. – Я просто устал.

– От жены? – Эдмунд усмехнулся, понизив голос. – Она красива, но, кажется, холодна как лёд.

– Не говори так о ней, – тихо попросил Грейсон.

– Я просто заметил, – пожал плечами Эдмунд.

После игры Эдмунд поднялся.

– Я устал, – сказал он. – Дорога была долгой. Пойду спать. Аурелия, приятного чтения.

– Спокойной ночи, милорд, – ответила она, не поднимая головы от книги.

Эдмунд вышел. Они остались вдвоём. Свечи догорали, и в комнате стало темнее.

– Вы не умеете играть в карты? – спросил Грейсон.

– Нет, – ответила Аурелия, закрывая книгу.

– Это вас удивляет?

– Немного, – признался он. – Вы такая… Уверенная в себе. Я думал, вы умеете всё.

– Я умею многое, – произнесла Аурелия. – Но не играть в карты. И не лгать.

Грейсон подошёл к камину и встал рядом с её креслом.

– Вы знаете, зачем я позвал брата? – спросил он.

– Догадываюсь. Вы подозреваете его.

– Да.

– У вас есть основания?

– Интуиция, – отозвался Грейсон. – И то, что он вечно в долгах, завидует мне и не

остановится ни перед чем.

– Жестокие слова о брате.

– Правдивые.

Аурелия повернулась к нему. В свете камина её глаза казались похожими на грозовые тучи.

– Если он виновен, – сказала она, – что вы сделаете?

– Заставлю его заплатить, – сказал Грейсон. – Не деньгами. Честью.

Она кивнула.

– Вы хороший брат. Лучше, чем он заслуживает.

– Вы хорошая жена. Лучше, чем я заслуживаю.

Аурелия улыбнулась. Чуть-чуть, одними уголками губ.

– Мы оба заслуживаем правды, Грейсон, – сказала она. – И мы её получим.

Она встала и вышла из гостиной, оставив его одного.

Грейсон сидел у камина и смотрел на огонь.

Он думал о брате, который врал ему в глаза. О жене, которая стала чужой. О правде, которая

пряталась в прошлом, в словах художника, которого нужно было найти.

Он найдёт правду. Чего бы это ни стоило.

Глава 10

Глава 10

Я медленно поднялась к себе, держась за перила. Ноги дрожали. Не от усталости, от

напряжения этого долгого дня. Слишком много событий для одного существа, которое всего два

дня назад открыло глаза в чужом теле.

Молли уже ждала меня в спальне. Её ловкие пальцы распустили мои волосы, расстегнули крючки

платья, ослабили шнуровку корсета. Я дышала полной грудью, наслаждаясь свободой, и смотрела

в окно на тёмный сад, где ветер качал голые ветви.

– Вы сегодня устали, ваша светлость, – заметила Молли, аккуратно перекладывая платье на

стул.

– Устала, – согласилась я, растирая онемевшие плечи. – Идите спать, Молли. Я сама

управлюсь.

Девушка колебалась, переминаясь с ноги на ногу, но кивнула и вышла, пожелав мне спокойной

ночи.

Я осталась одна. Надела ночную сорочку – тонкую, батистовую, с кружевами на груди и

рукавах, и села в кресло у камина. Огонь почти догорел, но в комнате ещё держалось тепло. Я

подбросила полено, и пламя вспыхнуло с новой силой, отбрасывая пляшущие тени на стены, на

полог кровати, на тёмное стекло окна.

Мысли текли медленно, как талая вода.

Грейсон в зелёном сюртуке. Грейсон, читающий стихи Вордсворта. Грейсон, который ловил

лягушек в детстве и верил их обещаниям. Он был смешным, напыщенным, невыносимым, и в то же

время трогательным. Под всей этой герцогской бронёй прятался мальчик, который хотел, чтобы

его любили.

А потом приехал его брат.

Эдмунд. Я сразу почувствовала в нём что-то не то. Его улыбка была слишком сладкой, взгляд

слишком цепким. Он смотрел на меня так, будто оценивал товар на рынке. И при этом он был

похож на Грейсона. Те же серые глаза, те же тёмные волосы,но в нём не было той внутренней

силы, той честности, которую я начинала различать в муже.

Грейсон подозревал брата. Я видела это по тому, как он сжимал кулаки, как напрягались его

плечи, когда Эдмунд смотрел на меня. Он не говорил мне всего, но я догадывалась: он думает,

что Эдмунд мог быть причастен к тому, что произошло в оранжерее.

Но зачем Эдмунду разрушать брак брата? Из зависти? Из-за наследства? Грейсон говорил, что

тот вечно в долгах. Может быть, он надеялся, что если Грейсон не родит наследника, титул

перейдёт к нему?

Я потёрла виски. Слишком много загадок для одной женщины, которая всего два дня назад была

дизайнером интерьеров в Москве и единственной проблемой был выбор обоев для гостиной.

Но я была здесь. И я должна была распутать этот клубок. Ради себя. Ради Аурелии, в чьё тело

я попала. Ради правды.

Я подошла к кровати, откинула тяжёлое стёганое одеяло и легла. Подушки пахли лавандой,

простыни были прохладными и гладкими. Я закрыла глаза и попыталась уснуть, но сон не шёл.

Перед моим внутренним взором стоял Грейсон. То, как он смотрел на меня сегодня в гостиной,

когда я делала вид, что читаю книгу. Как его взгляд скользил по моему лицу, по шее, по

рукам. Как он сказал: «Вы хорошая жена. Лучше, чем я заслуживаю».

Он не знал, кто я на самом деле. Он не знал, что я не Аурелия. И если он узнает, что будет

тогда? Он выгонит меня? Запрёт в сумасшедшем доме? Или… Поверит?

Я не знала. И боялась узнать.

Где-то в доме пробили часы. Один удар, потом второй, третий. Три часа ночи. Я всё ещё не

спала.

А потом я услышала шаги.

Тяжёлые, нетвёрдые. Они приближались по коридору. Я замерла, прислушиваясь. Сердце забилось

где-то у горла.

Шаги остановились у моей двери.

Там была тишина и слышалось только чужое дыхание.

Потом дверь открылась.

Грейсон стоял на пороге.

Он был в одной белой рубашке, расстёгнутой у ворота, с закатанными рукавами. Его волосы

растрепались, падая на глаза, делая его похожим на мальчишку, который только что встал с

постели. На ногах не было сапог, только чулки. В одной руке он держал бутылку бренди —

наполовину пустую. От него пахло спиртным, дымом и ещё чем-то. Мылом, кожей, мужским

запахом, от которого у меня перехватило дыхание.

– Грейсон, – выдохнула я, садясь на кровати и натягивая одеяло до подбородка. – Который

час? Вы не можете…

– Могу, – перебил меня Грейсон, переступая порог.

Он вошёл в комнату нетвёрдой походкой, задев плечом дверной косяк. Бутылка в его руке

качнулась, и янтарная жидкость плеснула на пол, оставив тёмное пятно на светлом дереве.

– Вы пьяны, – констатировала я, хотя это было очевидно без слов.

– Немного, – ответил он. Голос был низким, хриплым, почти неузнаваемым, словно говорил

кто-то другой, более уставший и более честный. – Совсем немного.

– Вам нужно идти в свою спальню.

– Не хочу.

Грейсон прошёл к креслу у камина и рухнул в него, тяжело, неловко, как мешок с мукой.

Бутылку поставил на пол у ног, прислонив к резной ножке.

– Я хочу побыть с вами, – произнёс он, уставившись на огонь.

Я молчала. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Я не

знала, что делать. Позвать слуг? Вытолкать его? Или… Оставить?

– Вы сегодня были прекрасны, – сказал Грейсон, не глядя на меня. – В голубом платье. Я

люблю, когда вы надеваете голубое. Оно делает ваши глаза…-Он запнулся, провёл ладонью по

лицу, пытаясь собрать мысли. – Не серыми, а синими. Как море в хорошую погоду.

Я не знала, что ответить. Комплимент от пьяного мужа, это всё равно комплимент.

– Вы говорите глупости, ваша светлость, – выдавила я, стараясь придать голосу строгость.

– Глупости? – Грейсон повернул ко мне голову. В свете камина его глаза блестели. – Я говорю

правду. Самую настоящую правду. Я хотел сказать это сегодня за ужином, но не мог. Эдмунд

сидел и смотрел на вас, и я… Я ревновал.

Я замерла, перестав дышать.

– Ревновали?

– Как безумец, – выдохнул он. – Я видел, как он на вас смотрит, и хотел вышвырнуть его вон.

Вы моя жена. Моя. А он… Он не имеет права.

– Он ваш брат, – напомнила я.

– Брат, который завидует мне с детства, – ответил он, и в голосе его зазвучала горечь. —

Брат, который проигрывает состояния в карты и требует, чтобы я платил. Брат, который…

Грейсон не закончил. Он замолчал, уставившись в огонь, и я видела, как напряжены его плечи,

как побелели костяшки пальцев, сжимающих подлокотники кресла.

– Который что? – тихо спросила я.

– Который, возможно, разрушил мой брак, – сказал он так тихо, что я едва расслышала.

Повисла тишина. Я слышала, как потрескивают дрова в камине, как где-то за окном ухал филин,

как скрипнула половица в коридоре.

– Вы думаете, это он подослал Фэрбенкса? – поинтересовалась я.

– Не знаю, – ответил он, качнув головой. – Но я обязательно узнаю. Клянусь вам. Я узнаю

правду, чего бы это ни стоило.

Грейсон поднялся с кресла, шатаясь, держась за спинку. Он сделал шаг ко мне, потом другой.

– Что вы делаете? – спросила я, отодвигаясь к стене.

– Иду к вам, – ответил он. – Хочу быть рядом.

– Вы пьяны, Грейсон. Вы не соображаете, что говорите.

– Соображаю, – возразил он, и в голосе его прозвучала почти детская обида. – Как никогда. Я

всю жизнь соображал слишком много. А сейчас я просто хочу… Хочу побыть с вами. Пять минут. А

потом уйду.

Он подошёл к кровати и сел на край – тяжело, неловко, чуть не упав. Я отодвинулась ещё

дальше, прижалась спиной к изголовью, сжимая одеяло у груди.

– Вы обещали, что не будете входить в мою комнату без разрешения, – напомнила я.

– Я помню, – ответил Грейсон, глядя на свои руки. – Я не буду к вам прикасаться. Я просто

посижу.

– Вы сидите на моей кровати.

– Да. – Он провёл ладонью по одеялу, словно проверяя ткань на ощупь. – Это ваша кровать.

Она пахнет вами. Лавандой и… И ещё чем-то. Я не знаю чем. Но мне нравится.

Он был пьян. Он был нелеп. Он был опасен. И в то же время в нём было что-то такое, от чего

у меня сжималось сердце и перехватывало дыхание.

– Грейсон, – произнесла я мягко, почти шёпотом, – вам нужно лечь спать. В своей постели.

– Не могу, – сказал он, покачиваясь. – Там пусто. Холодно. А здесь… здесь вы.

Он лёг. Прямо на мою кровать, поверх одеяла, не раздеваясь. Вытянулся во весь рост, положил

руки на грудь и закрыл глаза.

– Грейсон! – воскликнула я, дёрнувшись к нему. – Вы не можете здесь спать!

– Могу, – ответил он, не открывая глаз. – Я герцог. Я могу всё.

Он уже засыпал. Я видела, как его дыхание становится глубже и ровнее, как расслабляются

мышцы лица. Исчезает напряжение, которое всегда было на его лице, когда он смотрел на меня.

Он выглядел уставшим ю, не только от выпитого бренди, но от всего происходящего: от

подозрений, от ненависти, от любви, которую он не мог признать даже самому себе.

– Вы невыносимы, – прошептала я.

Грейсон не ответил. Он спал.

Я сидела в углу кровати, прижавшись к изголовью, и смотрела на него. Свет камина падал на

его лицо, и я видела каждую морщинку у глаз, каждую тень под скулами. Он был красив, даже

пьяный, даже нелепый, даже спящий в моей постели без разрешения.

Его рубашка задралась, открывая полоску кожи на животе.Он был твердым, с чёткими мышцами. Я

отвела взгляд, но через секунду снова посмотрела. Вспомнила Грейсона в гроте – обнажённого,

мокрого, с водой, стекающей по груди. Жар разлился по телу, и я заставила себя думать о

другом.

Грейсон спал. Я не могла его разбудить,он был слишком пьян, слишком тяжёл. И я не могла

уйти ведь это была моя комната. Я осталась сидеть, глядя на него, и постепенно веки начали

слипаться.

Я не заметила, как уснула.

*****

Проснулась я от того, что кто-то смотрел на меня.

Открыв глаза, я встретилась взглядом с Грейсоном.

Он лежал на боку, повернувшись ко мне, и смотрел. Трезвыми глазами. Ясными. В них не было

ни капли вчерашнего тумана, только удивление, растерянность и что-то ещё, очень тёплое, от

чего у меня заныло под ложечкой.

– Доброе утро, – произнёс он. Его голос был низким и хриплым от сна, но твёрдым.

Я села, прижимая одеяло к груди. Сорочка за ночь сползла с плеча, обнажая ключицу, и я

поспешила поправить её.

– Что вы делаете в моей постели? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал строго, но

выходило жалко и сонно.

– Я…-Грейсон помолчал, и я увидела, как на его щеках выступил румянец, такой настоящий,

мужской, который делал его похожим на провинившегося школьника. – Я не помню.

– Не помните?

– Я помню, что пришёл к вам, – медленно проговорил он, морща лоб, словно пытался собрать

разбежавшиеся воспоминания. – Помню, что сел на кровать. А потом… Потом провал. – Грейсон

провёл рукой по лицу, взъерошил волосы. – Боже мой. Я спал в вашей постели?

– Вы спали, – подтвердила я. – Вы пришли с бутылкой бренди, сели в кресло, сказали, что я

прекрасна, потом перебрались на кровать и уснули. Я не смогла вас разбудить.

Грейсон сел, и одеяло сползло, открывая его торс. Рубашка расстегнулась почти до пояса, и я

увидела его грудь. Широкую, с тёмными волосками, с тем самым шрамом ниже ключицы. Я поспешно

отвернулась к окну, где только начинало светать.

– Простите, – услышала я его голос. – Я не должен был…

– Не должны, – согласилась я, упорно глядя на бледно-розовое небо за стеклом.

Скрипнула кровать, и я поняла, что Грейсон встал. Затем послышались твёрдые, уверенные,

шаги и направились к двери.

– Я ухожу, – хрипло произнёс Грейсон.

– Уходите, – ответила я, по прежнему не оборачиваясь.

Он остановился у двери. Я слышала его глубокое дыхание.

– Аурелия.

Я повернулась. Грейсон стоял спиной ко мне, держась за дверную ручку. Рубашка болталась,

наполовину выбившись из брюк, волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечатался след от

подушки – красная полоса, которая делала его совершенно беззащитным.

– Вы выглядите ужасно, – не удержалась я.

Он обернулся. В глазах мелькнула усмешка.

– Знаю. – Грейсон провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить их, но это только ухудшило

ситуацию. – И пахну, наверное, ужасно.

– Ужасно, – подтвердила я.

Он усмехнулся – грустно, но искренне, и в этой усмешке не было ни капли той надменности,

которая так бесила меня в первые дни.

– Я больше не буду пить, – сказал Грейсон. – По крайней мере, так много.

– Обещаете?

– Обещаю. – Он посмотрел на меня долгим взглядом, тёплым, почти нежным. – Вы сегодня

красивая. Даже со спутанными волосами и заспанными глазами.

– Вы с ума сошли, – возмущено выдохнула я.

– Возможно, – согласился он. – Возможно, я сошёл с ума. С того самого момента, как вы

приехали в Блэквуд-Холл.

Грейсон вышел и закрыл за собой дверь.

Я осталась одна, сидя на кровати, прижимая одеяло к груди. Сердце колотилось как бешеное.

Щёки горели. В ушах стучала кровь.

Он сказал, что я красивая. Сказал, что сошёл с ума. Сказал, что не помнит, как пришёл, но

помнил, что сел на кровать. Он врал? Или действительно не помнил?

Я не знала. И не хотела знать.

Я упала на подушку и закрыла глаза.

«Ты влипла, Настя, – сказала я себе. – Ты влипла по-крупному».

В дверь тихонько постучали.

– Ваша светлость? – раздался голос Молли. – Вы проснулись? Я принесла завтрак.

Я села, поправила сорочку и накинула халат, висевший на спинке кровати.

– Входите, Молли.

Девушка вошла с подносом, на котором дымился кофе, стояла тарелка с тостами и маленькая

вазочка с вареньем. Она поставила поднос на столик у окна и вдруг замерла, глядя на кровать.

– Ваша светлость, – прошептала она, – а почему… Почему одеяло смято с двух сторон?

Я посмотрела туда, куда она смотрела. И правда. Подушка Грейсона ещё хранила вмятину от его

головы, а одеяло на его половине было сбито в ком.

– Герцог приходил ночью, – сказала я, решив не лгать. – Ему было нехорошо. Я позволила ему

прилечь.

Молли округлила глаза, но ничего не сказала. Она уже привыкла к моим странностям.

– Не говорите никому, – добавила я.

– Никому, ваша светлость, – закивала она. – Клянусь.

Я взяла чашку с кофе, сделала глоток и подошла к окну.

Солнце только вставало, и сад был залит розовым светом. Деревья стояли голые, но красивые.

Строгие, честные, как сам Грейсон, когда он не надевал маску.

«Может быть, – подумала я, – может быть, у нас что-то получится. Не сейчас. Не сразу. Но

когда-нибудь».

Я улыбнулась своим мыслям и начала одеваться.