Текст книги "Банальная история (СИ)"

Автор книги: Мария Мясникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Незамеченный призрак бродил по стойбищу, подслушивая чужие разговоры. Как же ужасно ощущать себя гостем в родном доме. Гостем незваным и нежеланным!

Это было странно: вырезанные на деревянных столбах знаки, отгоняющие жителей Холодного мира, смотрелись совсем иначе – отражались тоскливым голубым светом, вызывали резкую головную боль, панический страх и желание покинуть территорию.

Раньше мертвый ученик шамана помогал их делать, а теперь сам шарахался прочь, идя по благословленной Шаманским Кругом земле как по угольям, невидимый и никем не услышанный. Раньше и сейчас различались настолько, что Гтын чувствовал себя под единственной луной рыбой выброшенной на берег

На окраине играли дети: штурмовали леса мерзких остроухих, разрисовывали лица ритуальными символами с помощью речной глины, купались. Рядом занимались повседневными делами взрослые: готовили обед женщины, пока мужья несли службу на границах и охотились, учили молодняк мудрые старцы. Ничего не изменилось, когда свет дневного светила померк для одного из них.

Гтыну захотелось уйти, не травить душу, пусть живые сами решают свою судьбу. Ибо им отвечать перед предками за сделанное и несделанное там, за порогом. Не все же, как он сам, ухитрятся затеряться непонятно где, прислуживая переменчивой богине.

А потом всю его благородную решимость подорвал подслушанный разговор Тхлина. Вождь сетовал ближайшим соратникам на то, что учителю удалось взбаламутить несколько племен и привлечь на свою сторону довольно сильных шаманов. Часть народа начала сомневаться в единожды принятом решении. Те, кто видел Темного учителя оставались уверенными в скорой победе, столь сильное влияние оказали на них слова Темного Поводыря. Более благоразумные сомневались и вспоминали уроки истории, с пеной у рта доказывая, что прошлые поражения не принадлежали к числу случайностей. И все же сторонников у Крига было не так много, как хотелось: сказывалось клеймо изгнанника.

Но Тхлин не собирался медлить и ждать пока оппозиция наберет силы: ударить следовало стремительно и именно сейчас. И лучше, по мнению кагана, чтобы самые непримиримые (со старым учителем во главе) не прожили достаточно долго, чтобы успеть еще что-нибудь поведать народу.

Учителя необходимо было предупредить во что бы то ни стало! Но как именно, Гтын терялся в загадках.

Конечно, он знал, что если мертвый испьет крови живого, то сможет продержаться достаточное время в Срединном мире. Подобное осуждалось во всех мирах, а сотворивший нарушитель непотребство становился парией, изгоем и среди горячих и в обществе духов. Но другого выхода Гтын не видел. С другой стороны, его одолевали мучительные сомнения: единожды испив крови, мстительный дух не останавливался и продолжал охотиться, пока его не ловили и уничтожали шаманы. Ученику орка не хотелось поедать сородичей даже ради важной цели.

Можно было и вселиться в мертвое, незанятое тело, но то и вовсе непотребно и отвратительно.

Метания решила еще одна нечаянно подсмотренная сцена: Тлиха крутилась перед подружками в браслетах невесты. Гтын еле сдержал неуместную ярость: пусть он умер, Тлиха не обещала хранить ему верность, она вообще ничего не обещала, но все же, кто?! Кто посмел?

Хотелось разворотить все стойбище, швыряться предметами и мелко пакостничать, как какой-то презренный ясырк.

Стайка подружек щебетала о том, как девушке повезло, и какой завидный жених ей достался, а невидимый Гтын скрипел зубами. Тлиха выглядела абсолютно счастливой.

Как и навестивший орку жених, державший в руках самодельный гребень. Очень знакомый жених.

Волной хлестнула заплетенная в тысячи косичек вороная грива, Тлиха обвила тонкие руки в ненавистных браслетах вокруг шеи возлюбленного, и Гтын почувствовал, как стремительно забилось его уже остановившееся навеки сердце.

Грых целовал самую прекрасную девушку, будто в последний раз, обнимал так, словно не хотел никогда отпускать. На его месте должен был оказаться Гтын.

Подкараулить соперника не составило никакого труда и Гтын, ощущая себя настоящим угуртом, склонился к чужой шее. Каким бы хорошим воином Грых ни был, даром он не обладал, но все равно, каким-то шестым чувством ощутил угрозу, и выхватил кинжал из-за голенища сапога – до ятагана ему было не дотянуться, да и кто будет ожидать нападения дома?

– Ты? – пораженно воскликнул он, увидев полностью воплотившегося ученика Крига, – что ты здесь делаешь, изгнанник? Тебе запрещено появляться в клане под страхом смерти!

– И что, – брезгливо разомкнул бесплотные губы угурт, теряя последние силы на материализацию, – убьешь меня?

– Защищайся, – сверкнули яростью глаза жениха его любимой девушки.

– Поздно, – торжествующе усмехнулся Гтын, не обращая внимания на смертельную рану на груди, – я уже мертв.

Грых попытался отшатнуться, но опоздал на долю секунды: на шее сомкнулись острые зубы мертвеца.

Ощутив, как в горло хлынула теплая кровь, Гтын на мгновение вновь стал почти живым. Странная эйфория овладела им, и остановиться оказалось никак невозможно.

Жертва еще трепыхалась, но с каждой минутой Гтын становился все сильнее, пока не выпил последние капли. После этого он с отвращением отшатнулся от закатившего глаза тела.

Как бы то ни было, убивать он не собирался. Только припугнуть, заставив отказаться от Тлихи, и, заодно, позаимствовать часть необходимых сил. К сожалению, получилось так, как получилось.

Но скорбеть мертвый ученик шамана будет потом, пока надо выполнить то, ради чего все и затевалось. Сейчас парень ощущал достаточно силы, чтобы отыскать в степи учителя, благо его магический след он представляет и с закрытыми глазами. А со всем остальным разберется позже.

Нормально пообщаться со старым Кригом не вышло: учитель, хоть и неприятно поразился, но поверить холодному гостю помешали профессиональные привычки.

– Мне жаль, что ты умер, мальчик мой. А теперь уходи, – сразу же сотворил отвращающий символ шаман.

– Постойте, я должен сказа… – договорить Гтыну не удалось. Вышвырнутый обратно в мир духов парень заметался раненым волком, попавшим в капкан.

Глава 15

Гтын

Время в мире духов течет весьма причудливо – то минуты становятся вечностью, то вечность – минутами. Раньше ученика шамана причуды Холодного мира утомляли, после он попытался смириться. Но вынырнув в Теплый мир почти в тоже время, как он покинул его, подумалось, что за такие временные вихри стоит выразить благодарность. Знать бы еще кому.

Тело мертвого соперника почти остыло, но, к счастью, Грыха еще не хватились. А где-то там ждет жениха счастливая и наряженная Тлиха. В то время как его самого уже никто не ждет. Странное чувство досады, зависти и некоей обиды к живым полностью захватило его. Все-таки, несправедливо, что он умер так рано, не успев ничего совершить. Неправильно то, что его возлюбленная принадлежит другому. Невыносима невозможность предупредить учителя – недоверчивый к духам-доброхотам шаман и слушать не станет.

Ученик Крига еще раз задержал взгляд на мертвом сопернике и решительно кивнул собственным мыслям. За идею, пришедшую ему в голову, предки признают его навеки отверженным, он станет отступником и среди живых, и среди духов.

Что ж, пожалуй, так ему будет даже легче.

Убеждая самого себя, что это единственная причина того, что он собирается свершить, Гтын вселился в мертвое тело. Раньше, еще будучи учеником, ему доводилось смотреть глазами птиц и зверей, но

это

не шло ни в какое сравнение. Парень ощущал себя так, будто натянул чужое, не слишком удобное одеяние, тело слушалось с трудом, словно перепившего браги на весеннем празднике.

И, все-таки, он снова принадлежал Подлунному миру. Правда, весьма относительно, ибо тиньин, усопшие, ходили по грани двух миров, считаясь везде чужими.

Духи, вселявшиеся в мертвые тела, издавна слыли опасными противниками среди шаманов. Тиньин не дышали, не ели, не спали, большинство из них отличалось изрядной злокозненностью – бывало, они вырезали целые селения.

Что ж, в любом случае, Гтын не желает зла своим сородичам. Задумчиво проведя по покрытой запекшейся кровью ране, ученик шамана с удовлетворением обнаружил, что она исчезла. Да, тиньин действительно почти невозможно отличить от живых, по крайней мере, непосвященным.

Пройдясь по стойбищу, орк нерешительно остановился возле жилища Тлихи: желание увидеть девушку вновь перевешивало все доводы рассудка.

Но пока он мялся у входа, судьба опять его опередила.

– Грых, – встревожено спросила выглянувшая на шум орка, – что ты тут делаешь? Что-то случилось?

– Ничего. Просто мне захотелось еще раз тебя увидеть, – честно признался он.

– Правда? – счастливо улыбнулась девушка, одергивая подол расшитого цветными нитками ночного одеяния. Ему, Гтыну, она никогда так не улыбалась – с проснувшейся горечью заметил дух.

– Да, я соскучился.

– Знаешь, давай, заходи, – заговорщицки подмигнув, дочь вождя за рукав втянула жениха внутрь.

– Подожди, а как же каган? – неуверенно напомнил Гтын, оглядываясь вокруг. Глаза с трудом привыкали к полной темноте, язык еле ворочался, а от волнения оказалось невозможно дышать.

– У отца очередное полуночное бдение: вроде как опять какие-то неприятности со сторонниками мирного взаимодействия со светлыми. Глупцы не верят в Темного Учителя и не понимают, что свое надо выдирать из чужой глотки, рвать когтями и клыками, – с непонятным ожесточением закончила орка, на ощупь зажигая перекупленный у редких купцов светильник.

– Давай не будем о политике, – с трудом предложил ученик Крига. Как бы ему ни хотелось узнать новости, портить возможно единственный такой момент в своей жизни не хотелось еще больше.

– Конечно, не будем, – согласилась Тлиха, – главное, отца до утра можно не ждать, так что у нас с тобой куча времени.

Ее поцелуи пахли полынью и медом, а волосы дымом костров. Гтын осознавал, что поступает подло по отношению к любимой, но никак не мог оторваться от чужих губ.

Утро они встретили в одной постели, и орк понял, что ни о чем не жалеет и никогда не пожалеет.

Никогда и ни за что.

Миэль Абрахам

У первосвященника Нитриана никогда еще не было так тяжело на сердце, но, ради справедливости, следовало сказать, что за всю его жизнь ему еще не приходилось принимать настолько тяжелого решения. Ибо у Абрахама не оставалось другого выхода, кроме, как впустить в свой город древнее Зло.

Жители столицы будто взбесились, все чаще начали раздаваться крики о проклятии, наиболее слабые духом вопияли о том, чтобы склониться перед противником. Миэль не осуждал обвинителей: оказаться запертым в городе с жуткими и неуловимыми тварями было воистину страшно.

А ночные чудовища и вовсе лютовали: теперь они вырезали за ночь целые кварталы. В городе всю ночь горели огни, а наиболее бедные улицы, чьи обитатели не могли оплатить зачарованных светильников, от заката до рассвета жгли костры. Стража сбивалась с ног, но патрулирование Олиры ничего не давало: столкнуться с убийцами бравым стражам не довелось ни разу. Не то чтобы вояки сильно рвались в бой, но и избегать неведомого они не собирались – почти у каждого оставалась семья, нуждавшаяся в защите. Но проклятые чудища будто знали, где стоит появляться…

Абрахам пытался молиться, но молитвы не достигали Высокого Престола, или, может, Данан был слишком занят, чтобы ответить верному слуге. Как никогда чувствовавший себя древним старцем жрец обрывал кощунственные мысли, но они возвращались снова и снова.

А его любимый город постепенно сходил с ума… Казалось, еще чуть-чуть, и Темному не придется ничего делать: испуганные люди сами откроют ему ворота.

Надо было срочно что-то решать… И тогда миэль принял такое решение, за которое его будут проклинать сотни лет.

Они с гномьим послом уже долгое время сидели напротив, играя в гляделки. Продолжать тягостный разговор не хотелось никому, но и отложить неотложное было не в их силах.

– Прости, что ты собираешься делать? – Рндал настойчиво теребил роскошную бороду, сам того не замечая.

– Мы всегда были союзниками, – издалека начал Абрахам, присев на краешек стула, – именно поэтому я считаю своим долгом предупредить тебя о своем решении заранее.

Священник понимал, что, скорее всего, приглашать посла гномов на "аудиенцию" следовало или раньше, или никогда. Но подставить старого приятеля оказалось выше его сил.

– Опомнись, – подгорный житель яростно раздувал ноздри, от удара крепким кулаком по столу задребезжали чашки из норнийского стекла, а роскошная зитрианская ваза чуть не свалилась на пол, – неужели ты надеешься на милосердие Темного?

Рндал булькающим смехом отметил собственную шутку.

– Разве у нас есть иной выход? – кротко осведомился у потолка Абрахам, чувствуя себя как никогда гадостно.

– Выход есть всегда, – отметая долгий и успешный труд на ниве дипломатии, непримиримо возразил гном. Что ж, его народ издревле имел к Властелину Тьмы свои счеты.

– Послушай, давай поговорим откровенно, – устало вздохнув, миэль налил себе воды смочить пересохшее горло, – еще чуть-чуть, и горожане пойдут на все, чтобы покинуть город. И их можно понять. Сейчас я еще способен хоть как-то проконтролировать ситуацию, возможно, выторговать кое-что в обмен на сдачу столицы. Но, в любом случае, я отвечаю за свою паству и мой долг не оставить их наедине со Злом большим и Злом малым.

– Да ты безумец, мой старый товарищ, – гном резко поднялся со стула, – думаешь, сможешь влиять на решения Темного?

– Я не знаю, что я могу, а что нет, – миэль остался сидеть, только сильнее сжал подлокотники, – но бросить народ свой во время бедствия или оставить его на растерзание неведомому – вот истинный грех.

Вода отдавала кислятиной, да и не запить водой такое. Немного поразмыслив, священник потянулся за старым вином, подаренным Дагмаром в честь его восшествия на престол. Забавно, как прелестница Судьба тасует человеческие нити – они с ныне покойным величеством хотели распить драгоценный напиток в честь рождения наследника. Вот только детей у Дагмара так и не случилось.

Налив себе полный бокал, верный слуга Данана вспомнил о собеседнике. Рндал отрицательно качнул головой – видимо, в горло ему ничего не лезло.

– В общем, мы откроем врата Олиры Господину Лжи, и будь что будет.

Жили же и в Темной империи. Миэлю довелось общаться с жителями бывшей вотчины Темного: люди как люди, немного чужие и странные, но не безумные и ополоумевшие от жестокости фанатики, как полагают многие экзальтированные юноши и манерные леди.

Нет, его такие рассуждения не оправдывают, его поступку вообще нет оправдания.

– Что ж, тогда я вынужден сказать от имени всего моего народа, что Подгорный престол разрывает все отношения с Нитрианом, – Рндал, судя по всему, считал точно так же. Выпрямившись, гном принял официальный вид, будто на приме.

Жаль, но поступок Рндала понятен и предсказуем. Да и, в общем, ничего иного и не ожидалось.

– Тебе лучше покинуть Олиру, как только станет возможным.

В конце концов, Абрахам имел представление о весьма качественной и неуловимой шпионской сети подгорных обитателей, а уж о гномьей контрабанде ему Михель все уши прожужжал.

– Уж как-нибудь постараюсь, – сухо отрезал Рндал.

Абрахам отсалютовал уходящему кубком.

– Только вот меняя в штормящем море лодку, задумайся, дорогой друг, что предательство никогда себя не оправдывало, – задержавшийся на пороге посол не смог удержаться от последнего напутственного слова.

Зал совета всех владетельных лиц Нитриана был заполнен меньше чем на одну восьмую. Огромное пространство освещали тысячи наполненных белым огнем шаров, со шпалер смотрели влажными глазами давно исчезнувшие во тьме веков единороги и другие легендарные создания. Колонны из серебристого мрамора, последнее творение великого скульптора, обвивал белый шиповник. Раньше здесь решались великие дела, входившие в историю. Абрахам боялся, что и сегодняшнее собрание станет достоянием потомков.

Собрав всех, имеющих хоть какой-то вес в столице, миэль рискнул объявить свой ответ на предъявленный ультиматум. То, что многие окажутся против – понятно, то, что его объявят безумцем и предателем – тоже не вызывало сомнений. Но только большинство владетельных нитрианцев было согласно обменять честь на целостность своей шкурки. Против воли, Абрахам почувствовал разочарование в соотечественниках. Впрочем, многих из тех, кто способен высказаться против, здесь просто не находилось.

Обвитые бархатом скамьи зияли провалами, а присутствующие четко поделились на группки, явно обозначающие политические пристрастия своих членов. Слева раскинулся на сидении герцог Элам, вялый и не выразительный мужчина среднего возраста, с союзниками. Оные господа всегда придерживались весьма невнятных позиций, предпочитая не влезать в конфликты и угождать сразу всем. Естественно, что ничего путного у них не выходило, но центристы, надо отдать им должное, старались.

Справа сплотили свои и без того тесные ряды проэльфийские политики, в отсутствие Норэ лишенные своего харизматичного лидера. Чуть поодаль от них заседали старые и верные друзья Дагмара, ныне облаченные в траурные синие одеяния. На передних скамьях развалились нобили-негоцианты, ратовавшие за свободные торговые отношения внутри Нитриана и жесткие налоговые тарифы по отношению к зарубежным коллегам. От них не стоило ожидать удара в спину, но и громкой поддержки "негоцианты" не окажут.

– К несчастью, как это ни прискорбно, мы не можем одновременно справиться с напастью внутри города и бедой снаружи, – траурно завершил свою и без того короткую и безнадежную речь Абрахам, еще раз осматривая зал.

Зал старательно обдумывал мысль о возможной сдаче столицы Господину Лжи и, вероятно, пребывал в некоей прострации.

– Это безумие, – наконец, решил высказаться Михель, – ваше высокопреосвященство, мы не можем так поступить. Ведь, скорее всего, проклятых тварей натравил сам Темный.

– Нельзя отрицать, – жрец Данана находил эту возможность весьма и весьма вероятной, – но тем выше шанс, что Темный быстрее согласится отозвать им же посланных тварей.

– А с чего он будет их отзывать? – раздался выкрик с дальних скамей.

– Это будет одним из условий нашей сдачи, – терпеливо разъяснил скудоумному миэль.

– А если Темный откажется выполнять ваши условия? Он ведь может разозлиться на такую, по его мнению, дерзость, – в раздумьях покачал золотистой головой герцог Элам.

– Он несет с собой лишь зло, – поддержал предыдущего оратора Акви, уроженец Свободных баронств, ныне подвизавшийся на должности придворного чародея, – все летописи свидетельствуют о том, что Проклятый лжив и коварен и редко держит свое слово.

Высказав уже известное, Акви счел свой долг выполненным и многозначительно замолк.

Повисшее тягостное молчание можно было резать ножом.

– К сожалению, я уже донес до Темного Властелина мое намерение поднять белый флаг. И он согласился удовлетворить мою нижайшую просьбу о встрече, – предчувствуя возмущение зала, уточнил Абрахам. Даже если придворные будут против, гарнизон и стража на его стороне, да и горожане поддержат любого, обещающего даже иллюзорную защиту их семьям.

– Я против, – неожиданно возмутился до того политически инертный Элам, – какое право вы имели, ваше Высокопреосвященство, возложить на себя такую ответственность и предпринять столь судьбоносные действия в одиночку, ни с кем не посоветовавшись?!

– Хорошо, – благосклонно улыбнулся Абрахам, – допустим, нам удастся каким-то, несомненно, чудом защитить горожан от ночной напасти. Но что вы, ваша светлость, собираетесь делать с армией, расположившийся прямо под нашими стенами?

До истечения отведенного им Темным времени оставалось чуть меньше суток.

Элам, открывший было рот, мгновенно его захлопнул – предложить в ответ ему было нечего.

– Склады с зерном сгорели прошлой ночью, – отметил главный распорядитель двора, сухонький и маленький старичок, служивший еще отцу Дагмара, – к несчастью, поджигателей обнаружить не удалось. Долгую осаду мы не выдержим, учитывая, что часть городских колодцев внезапно таинственным образом пересохли. Именно поэтому я склонен поддержать Его Высокопреосвященство.

– Я против, – качнул пузом собутыльник и тесть герцога Норэ, барон Дери, – единожды приняв власть темного, мы не сможем отмыться от клейма никогда. Светлые Земли не простят измены.

– Нам сейчас не до Светлого Союза, – истерически тявкнул казначей, потрясая козлиной бородкой.

Благородной собрание зашумело, дворяне высказывались одновременно. Перебивая друг друга как самые последние землепашцы, не имеющие представление об этикете.

Откровенно говоря, за принятое решение миэль ни капли не опасался – все, обладающие достаточной властью, чтобы оспорить его, сейчас отсутствовали или и вовсе погибли. Те же, кого он ничтоже сумнящеся собрал, умели лишь говорить. Но лучше пусть они согласятся: лишние жертвы им не к чему, и так уже смог от погребальных костров достиг Небесного Престола. Да и не стоит злить Темного выступлениями самопровозглашенных борцов света.

Что ж, Олира еще не весь Нитриан, и чтобы завоевать всю страну Темному придется изрядно постараться.

– Они согласились, Ваше Высокопреосвященство? – Диллок терпеливо ждал окончания Совета за дверьми зала. Сам капитан стражи не имел ни достаточных заслуг, ни родовитых родственников или должного количества денег, чтобы присутствовать на собрании лично.

– Да, – слово упало как камень, отразившись от высоких сводов замка, раздалось повсюду.

– Я пойду с вами, – решительно вскинулся капитан.

– Это неразумно, – покачал головой миэль. Сам он не был уверен даже в том, переживет ли этот вечер или его голове суждено болтаться на пике. Что ж, настало время выяснить свою судьбу.

– Прошу вас, миэль Абрахам, – настойчиво повторил мужчина.

– На что вы надеетесь, капитан? Думаете, вам удастся то, что получалось не у каждого избранника Судьбы? – едко и насмешливо протянул старик.

– В моем роду не было самоубийц, – обидеться Диллок не догадался, – и бросаться с мечом не бессмертное Зло не собираюсь.

– Тогда зачем?

– Хочу взглянуть на того, кто убил моего сына, – коротко ответил Диллок.

На переговоры миэль оправлялся с тайным страхом на сердце, испытывая горечь и неуверенность в будущем. Навязавшийся Диллок выражал мрачную готовность, Акви, также посчитавший своим долгом сопровождать жреца, хмурил кустистые брови. Сопровождавший их отряд стражи остался позади, на уговоренном расстоянии. А дальше их уже ждали, отметил близоруко прищурившийся священник.

С возникшим любопытством Абрахам рассматривал давних персонажей страшных сказок и старых легенд, застывших напротив. Диллок также не отрываясь смотрел на врагов, лихорадочно пытаясь отыскать среди присутствующих Господина Лжи. Акви зло сопел рядом.

Темный Властелин не постеснялся невесть зачем захватить с собой преизрядное количество закованных в темные латы охранников. Странно, на что могут сгодиться величайшему магу мира клинки?

Кроме того, присутствовали: подозрительно знакомый маг-целитель, смуглый и глазастый гоблин, крутившийся неподалеку, а также обвешанный причудливого вида талисманами оркийский шаман. Остальная свита из себя ничего примечательно не представляла и настолько, как остальные, не выделялась.

Склонившись в глубоком поклоне – судя по старым легендам Темному нравилось подобострастие и преклонение – Абрахам обратился к высокому и высокомерному человеку с повадками бывалого бойца и командира, облаченному в черные одеяния. Предложение о сдаче столицы в обмен на защиту от ночных тварей темные выслушали с неослабевающим интересом, ни разу не перебив миэля.

Решив, что следует закругляться, жрец Данана обтер рукавом церемониального одеяния вспотевший лоб, и снова поклонился. Спина нещадно болела.

Владыка Тьмы ответ давать не спешил, и выглядел, по мнению Абрахама, неприлично растерянным.

– Вот спасибо, вот так уважили, – донеслось слева от Владыки Тьмы. Первосвященник несколько удивился тому, что у кого-то из свиты Темного хватило наглости перебить патрона.

Наглец оказался нескладным, тощим и каким-то всклоченным молодым человеком, среднего роста, опирающимся на дерево чуть в стороне от основной массы переговорщиков. На бледном и узком лице выделялась острая, кривоватая улыбка, спутанная светлая челка падала на лоб, чернели глаза-провалы.

Миэлю казалось он сходит с ума – если его поражение противников так удивило, то к чему вообще все происходящее? Зачем темным понадобилось затевать свой демарш?

Неприятно удивился, судя по всему, не он один.

– Мой Повелитель, – неуверенно уточнил орк, – все в порядке?

– Просто прекрасно, – раздраженно тряхнул неровно подстриженными русыми лохмами "Повелитель", – вот сейчас эти умники сдадутся, а потом мы продолжим заниматься благотворительностью, – с непонятной иронией в голосе закончил он.

И это и есть Темный Властелин?! О, Всевышний, Абрахам представлял его себе как-то… позначительней и попредставительней что ли. И кого же тогда он принял за Врага? Диллок, также павший жертвой заблуждения и предубеждения, ошеломленно пялился на Хозяина Лжи, глупо моргая. Придворный маг не сильно отставал от соотечественников, от растерянности перестав возмущенно-укоризненно сопеть.

Вот только столкнувшись с названным повелителем взглядом, миэль почувствовал, как резко закололо сердце: из заполненных темнотой глазниц Тьма насмешливо и снисходительно взирала на дитя Данана. И было уже неважно, что собеседник кутается в старую, местами дырявую кожаную куртку, и то, что у него единственного не было никакого оружия. И даже, прости Данан, стоптанные сапоги не имели значения.

– Но, Господин, вы же сами выдвинули олирцам ультиматум, – негромко, но резонно заметил тот, кого миэль первоначально принял за Темного.

– Молчи, не позорь нас перед противником и не порть мне настроение окончательно, – тоскливо отмахнулся мученически закативший глаза Враг и уже светским тоном обратился к застывшему соляным столбом жрецу, – кстати, вы в курсе, что у вас не только чудища в столице, но и чума на севере?

Знакомо-незнакомый целитель укоризненно покачал головой, гоблин старательно отводил взгляд, степной шаман изучал узоры на коре ближайшего дерева.

Миэль внезапно почувствовал себя обитателем дома скорби, причем случайным и недавним. Складывалось впечатление, что темные разыгрывают специально для него некое представление. Или он все-таки проглядел что-то важное?

Что ж, Темный отрицает свое причастие к смертям в столице, но это не значит, что все действительно так – жертвоприношения могли затеять и его слуги по его приказу, или тайные сподвижники, несомненно, с одобрения хозяина. И все-таки еще нечто в словах известного Лжеца не давало первосвященнику покоя.

– Погодите-ка, какая еще чума? – в горле неожиданно пересохло, виски ломило – увы, он становится слишком стар, чтобы вести столь ответственные переговоры.

– Крысиная смерть, по-вашему, – Властелин Тьмы не отказал себе в удовольствии все любезно разъяснить.

Миэль почувствовал, как в глазах потемнело, и больное сердце окончательно его подвело. Если бы ни вовремя среагировавший капитан стражи, старый жрец бы, несомненно, рухнул на землю.

– Вы двое, – решительно распорядился невесть как оказавшийся рядом Темный, – позовите ему целителей из ваших, а то еще заявите потом, что мы беднягу тишком отравили или еще как прокляли.

Диллок что-то тихо пробубнил в ответ.

– Если смотреть по симптомам, у миэля не выдержало сердце, – над ухом раздался чей-то взволнованный высокий голос.

– Сам знаю, – отрезал Враг. На лоб легла чья-то холодная рука, огонь в груди стал понемногу затихать.

– Господи, на этих светлых ну просто ни в чем нельзя положится, – сквозь нарастающий шум в ушах услышал миэль и окончательно отключился.

Керлиан

По территории временного лагеря то и дело мелькали рыжие косицы – леди Лесса была неуловима и вездесуща. Наиболее часто ее можно было встретить в обществе имперских головорезов, но и остальных столь же достойных личностей сия благопристойная девица не избегала.

Лиана такая беспримерная распущенность выводила из себя: сестра дражайшего хозяина вела себя ничуть не достойнее любой обозной девки. Видимо, о приличиях данная особа не имела осведомления. Вилент на все выходки любовницы смотрел снисходительно, сам же бывший принц почему-то не мог последовать благому примеру и просто закрыть глаза.

Керлиану начало казаться, что он слышит противный высокий смех повсюду, и это выводило его из себя до такой степени, что хотелось или кого-то (понятно, кого) убить или напиться до потери сознания.

Через несколько дней, с неожиданным приездом гонца от Повелителя, дни безделья окончились. Дитрих, пригласивший старых сотоварищей в свою палатку, задумчиво мял в руках распечатанное послание.

К вящему неудовольствию бывшего принца, рыцарь соизволил пригласить не только Вилента, но и Лессу. Девица, облаченная в неприлично обтягивающую небольшую грудь рубашку и недопустимые для дамы штаны, никого не стесняясь, прижалась к любовнику.

– Что она, – выделив слово гадливой интонацией, склочно уточнил Лиан у Дитриха, – здесь делает?

– В конце концов, девочка тоже имеет праву узнать, что пишет ее брат, – Ильнар по некоей причине решил ответить вместо полководца. Впрочем, в последнее время изобретатель и без того вел себя еще более странно: заговаривал об очередных "грандиозных" планах хозяина, защищал рыжий кошмар и проявлял подозрительный энтузиазм в отношении их "завоевательной кампании". Керлиан начал считать, что один из экспериментов все-таки довел колдуна до окончательного умопомешательства.

– Вообще-то, не очень вежливо обсуждать присутствующих, – яростно сверкнула глазами девчонка.

– Уж не вам, леди Лесса, говорить о вежливости, – возразил он в ответ.

– Не стоит учить других тому, чем сам владеешь не совсем хорошо, ваше высочество, – медовым тоном заметил Вилент, изучая полог шатра.

Лиан мстительно представил несколько десятков заклинаний, использовав которые, он смог бы с удовлетворением наблюдать долгую и мучительную смерть этой парочки.

– Итак, господа, я собрал вас здесь для того, чтобы сообщить приказ Господина, – откашлявшись, громким голосом, привыкшим перекрывать шум битвы, возвестил Дитрих, перебив начинающуюся ссору.

Слушать очередное бредовое распоряжение не хотелось до скрежета зубовного.

– И что же хочет Повелитель? – кисло улыбнулся Бальдур.

– Чтобы мы рассредоточили оставшихся имперцев на границе, а сами, вместе с эльфами и перешедшими на нашу сторону нитрианцами выдвигались к Олире, – растерянно поведал он, пробежав письмо глазами.

Невозмутимой после прочитанного осталась одна Лесса, до которой все доходило с огромным трудом.