Текст книги "Моё проклятие (СИ)"
Автор книги: Мария Меркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
Глава 11
Глава 11
Сделав один осторожный шаг, я дёрнулась от испуга, внутри похолодело. Ещё одна стрела воткнулась уже в другое дерево, совсем рядом со мной. Следующая предназначалась мне? Я оцепенела. Ожидание нового выстрела сводило с ума, сердце подскочило к горлу, ноги отказывались держать моё дрожащее тело.
Охота...
Он притворился спящим, чтобы поохотиться на меня. Он взял арбалет не просто так, здесь не от кого защищаться. Он знал, что я побегу. Он всё подстроил.
Но зачем?
Зачем эта жестокость? Напугать меня до смерти? Убить меня? Разве не было иного способа? Он мог запросто наброситься на меня с ножом. Мог просто припугнуть, если хотел почувствовать мой страх, мог задавить одним пальцем, если хотел убить. Почему именно это? Откуда он взял этот сценарий? И откуда у него арбалет?!
– Не надо, пожалуйста! Я стою, я не бегу! – отчаянно крикнула я, сжав кулаки. Голос сорвался. Меня колотило. Но больше он не стрелял. Послышался шорох травы и хруст мелких веток. Он приближался ко мне, не выпуская из рук своё оружие. Шёл быстро. Я бежала в эту сторону медленнее, чем он шёл. Я боялась поднять голову, боялась увидеть, что он целится в меня.
– Я уже говорил тебе, что не стоит бежать от меня, Ева, – процедил он, схватив меня за руку. Я едва устояла на ногах, когда он дёрнул меня на себя и потащил обратно.
– Зачем это... Ты мог догнать... Ты мог попасть в меня... – задыхаясь, хрипела я.
– Если бы я хотел попасть, я бы попал, – ответил Даниил, сухо и грубо.
Ноги заплетались в траве, один раз я едва не упала, но он удержал меня и поволок дальше. Привел обратно, бросил арбалет в траву и, прижав меня к дереву, ослабевшую от страха, начал молча расстёгивать ширинку на моих джинсах. Я не могла сопротивляться, воткнувшийся в дерево рядом со мной арбалетный болт ещё стоял перед глазами. Насколько же сильна его ненависть ко мне? Что это? Снова наказание?
Почти сняв с меня джинсы, он метнулся к пледу, убрал сумку в сторону и, схватив меня, повалил на него. Молча стянул кеды. Я просто лежала и смотрела в небо. Кажется, я знала, чем всё это закончится. Бежать не было смысла, он бы не дал мне этого шанса, и я догадывалась об этом.
Нас могли увидеть.
Но мне было всё равно.
Он победил...
– Ты будешь подчиняться мне? – спросил он, устроившись между моих ног и склонившись надо мной, когда на мне осталось только нижнее бельё. – Спрашиваю тебя в последний раз. Ещё один прокол, Ева, и я запру тебя уже не на чердаке, а в подвале. Запру и посажу на цепь. Клянусь тебе, я это сделаю!
– Я буду, Дань, – прошептала я в ответ. – Прости меня. Не надо здесь, пожалуйста. Вернёмся в дом. Вдруг нас кто-то увидит. Мне стыдно и страшно. – Я лукавила. Он прожигал меня своим безумными взглядом, впиваясь пальцами в мою талию. Он не был возбуждён, только очень зол. Я понимала – одна неверная фраза, и он сделает мне больно. Теперь я была уверена, что сделает. Что не пожалеет меня.
Даниил замер. Опустил глаза на мою грудь, на выпиравшие из лифчика холмики и очень тяжко вздохнул. От его прохладного дыхания вся грудь покрылась гусиной кожей. Борьба с собой продолжалась. Несмотря на грубость, на его холод, я ощущала, что от него исходит что-то, что он пытается скрыть от меня. Его грудь касалась моей, и я чувствовала, как часто бьётся его сердце. Оно стучало гораздо тяжелее моего и немного чаще.
– Ты не знаешь, что такое страшно, Ева, – вдруг произнёс он и отпустил меня. Поднялся на ноги, взял арбалет, начал заряжать его.
– Дань...
Он молча обошёл меня и, прежде чем я снова успела испугаться до полусмерти, он достал из сумки целое яблоко, размахнулся, бросил его подальше, и выстрелил. Болт пронзил яблоко на лету. А парень снова бросил оружие в траву и повторил свои слова:
– Если бы я хотел попасть в тебя, я бы попал. Пикник окончен, идём домой.
Два дня, пока Анита была в больнице, а Натан не отходил от неё ни на шаг, дом превратился в склеп. Даниил почти перестал со мной разговаривать. Его холодность была острее любого ножа. Он спал в своей комнате, за столом вёл себя так, словно меня не существует, и ни разу не коснулся даже моей руки.
Странно, но эта внезапная свобода не принесла мне облегчения. Напротив, я чувствовала себя брошенной. В груди зияла огромная, ноющая пустота. Несмотря на всё, что произошло, на его жестокость и контроль, тишина в доме сводила меня с ума. Мне не хватало его присутствия, его тяжелого взгляда, даже того напряжения, которое всегда вибрировало между нами. Я чувствовала себя оглушительно одинокой, и это осознание пугало меня больше, чем его гнев или напор, с которым он вторгался в моё тело.
На второй день, ближе к вечеру, он вошёл в мою спальню. Он не стал присаживаться, просто замер в дверном проеме, глядя куда-то поверх моей головы.
– Я ухожу. Меня не будет всю ночь, вернусь только к завтрашнему обеду, – его голос был сухим и безжизненным.
Сердце болезненно сжалось. Я хотела что-то сказать, попросить его остаться или хотя бы посмотреть на меня, но слова застряли в горле. Он развернулся и ушёл, а вскоре я услышала, как внизу хлопнула тяжёлая входная дверь.
Я сидела в темноте и полной тишине, слушая, как где-то вдалеке шумят раскаты грома. Приближалась гроза, а оставаться одной в грозу я не любила, побаивалась. Особенно на чердаке, где было слышно гораздо лучше то, что доносится с улицы. Подойдя к двери, я с удивлением обнаружила, что она не заперта. Даниил оставил мне свободу перемещения по дому, словно ему было уже всё равно.
Ноги сами привели меня к его спальне. Я никогда не заходила туда без приглашения. Здесь ничего не поменялось. На первый взгляд было чисто, окна плотно зашторены. Только, когда я прошла дальше, краем глаза заметила небольшой беспорядок в его вещах. Но у меня самой редко когда было лучше. Мой взгляд упал на массивный рабочий стол. Компьютер... С паролем или без него?
Я не знала, что ищу. Ответы? Компромат? Или просто хоть какую-то зацепку, чтобы понять человека, который разрушил мою жизнь? Я нажала кнопку включения и спустя несколько секунд экран вспыхнул, запрашивая пароль.
На мгновение задумалась, и, как нельзя кстати, в памяти всплыл старый разговор, еще из той, прошлой жизни, когда Даниил вскользь упомянул, что не любит усложнять себе жизнь и везде использует свое имя в качестве пароля там, где можно не заморачиваться. Я быстро ввела «Daniil».
Неверный пароль.
Я закусила губу. Моя рука дрогнула, когда я, повинуясь какому-то странному импульсу, начала вводить буквы своего собственного имени. «Eva».
Раздался негромкий щелчок, и рабочий стол открылся. По телу пробежал озноб. Он использовал моё имя...
Почему?
Неужели знал, что я приду сюда, когда он покинет дом?
Первым делом я попыталась зайти в браузер, но страницы не грузились. Даниил предусмотрел это – интернета не было, похоже, что, он отключил его перед уходом. Оставшись один на один с файловой системой, я начала просматривать папки.
Моё внимание привлекла папка в самом углу, названная просто – «Любимая».
Дыхание перехватило. Я открыла её и замерла. Внутри было несколько датированных текстовых файлов. Я открыла первый попавшийся и узнала свои собственные слова. Это были письма, которые я отправляла ему давным-давно. Все мои, ни одного от другого человека. Он сохранил каждое из них.
Листая дальше, я наткнулась на фотографии. Там были сотни моих снимков, скачанных из моих социальных сетей за последние пару-тройку лет. Фотографии с прогулок, из кафе с подругами, случайные селфи... Он следил за каждым моим шагом задолго до того, как запер меня в своём доме. В этой папке была задокументирована вся моя жизнь его глазами.
Я смотрела на экран, и не могла поверить тому, что вижу своими глазами. Даниил не просто был одержим идеей подчинить меня себе – он, возможно, по-своему, страшно и искаженно, действительно любил меня всё это время.
Или папка была приманкой?
Он снова сделал это нарочно? Может, в комнате была скрытая камера?
Я встала и повертела головой, пытаясь найти что-нибудь похожее. Ничего. И на мониторе не было вэб-камеры. Видимо, не следил...
Сил возвращаться в свою комнату не было. Опустошенная и запутавшаяся в своих чувствах, я забралась на его кровать, вдыхая его запах с подушек, и сама не заметила, как провалилась в тяжелый, тревожный сон под оглушительные раскаты и мерный стук дождевых капель о карниз.
Я проснулась от странного ощущения, что на меня смотрят. В комнате было серо – раннее утро только начинало просачиваться сквозь тяжелые шторы. Я медленно открыла глаза и тут же вскрикнула, отпрянув назад.
Над кроватью, прямо надо мной, возвышалась темная фигура. Даниил стоял неподвижно, сложив руки на груди. Его лицо было скрыто тенью, но я чувствовала его тяжелый, немигающий взгляд, прошивающий меня насквозь. Он вернулся гораздо раньше, чем обещал. И он нашел меня в своей постели.
Можно ли было назвать это неподчинением? Конечно же, нет! Черт, нет! Он не запретил мне ходить по дому. Не запрещал же!
– Честно, когда я не нашёл тебя на чердаке, сразу подумал, что ты здесь, – сказал он, опустившись на свою кровать. – Что ты искала?
– Ничего. Просто мне страшно одной, на этом чердаке.
– А со мной тебе не страшно?
– И с тобой страшно.
– Ясно, – вздохнул он и добавил: – Выйди из моей спальни. Тебе здесь делать нечего.
– Ладно, хорошо, – пролепетала я, пытаясь встать.
– И не заходи сюда больше. Меня тоже больше не жди. Спать с тобой в одной постели я больше не собираюсь, буду приходить, когда захочу трахнуть тебя, поняла? – он произнёс это с такой злостью, что меня прошиб холодный пот. Даниил и раньше был не слишком-то вежлив со мной, но всё равно, не так. Совсем не так... Я вышла из его спальни, доковыляла до чердака, и когда зашла в спальню и закрыла за собой дверь, отчаянно и горько расплакалась.
Глава 12
Глава 12
Даниил запер меня и целый день не заходил на чердак. Появлялся только чтобы оставить мне еду. Завтрак я съела, на обед решила перекусить своей гордостью, но когда он принёс ужин, не сказал ничего – просто забрал нетронутую еду и ушёл. Ночь прошла без него. Я вынесла пытку одиночеством и бездельем, но больше не собиралась её терпеть. Я неплохо рисовала, любила большие раскраски-антистресс, любила алмазную мозаику, любила шить и вышивать. Недаром я пошла на дизайнера – спокойная кропотливая работа, особенно если она требует воображения и какого-никакого, но таланта, всегда была по мне. И утром, когда я отправилась в душ, услышала, как открывается дверь, как он заходит в санузел, решила больше не молчать.
Я проглотила свою обиду. Действия Дани выбивали меня из равновесия, но мне уже начало казаться, что где-то есть причина, о которой я пока не знаю...
– Ты пришёл, наконец, – сказала я, взглянув на него через матовое стекло душевой кабины. – Послушай, я понимаю, что ты меня наказываешь за то, что пыталась сбежать или ещё за что-то, но я так не могу. Мне нужно занятие. Хоть какое-то. Пожалуйста.
Когда он отодвинул створку и шагнул внутрь, раздетый догола с уже поднятым членом, я обомлела, но закрываться не стала. Так и застыла, смотря на его чуть сгорбившуюся надо мной фигуру. Он словно был не в себе, мрачный, глаза тёмные, шрам резко контрастировал с его бледной кожей на лице.
– Неделя прошла, – от его ледяного тона не спасали даже тёплые струи воды. Я вся с головы до кончиков пальцев на ногах покрылась гусиной кожей.
Я даже не успела понять, что он имел в виду, как тут же оказалась поднятая и прижатая к стене. Я инстинктивно свела колени и попыталась их согнуть, но он грубо встинулся между моих ног и, ещё крепче вжимая меня в прохладную плитку, переместил свои скользкие ладони на мои ягодицы. Мне пришлось схватиться за его плечи, страх расшибиться в душе оказался сильнее гордости. Вторгся он быстро, не теряя времени на ласки и прелюдия. Мне показалось, что я снова лишаюсь невинности. Внутри было туго, едва влажно. Но ему удалось войти очень глубоко, почти без усилий.
Он держал меня, шоркал моё тело о стену в полной тишине, нарушаемой только шумом воды. Пришёл взять своё и брал так, как хотел, нагло, быстро, словно торопился кончить и поскорее уйти из моей спальни. Пользовался мной, дыша в моё плечо. Не секс... Не любовь, куда там. Просто спланированный до мелочей акт соития. Мне не было больно. Я чувствовала, как головка его члена гуляет внутри, я очень хорошо чувствовала его в себе. Я чувствовала запах от его тела, примесь терпкого, но без неприятных ноток мужского пота, смешанный с холодным парфюмом, чувствовала его дыхание – что-то мятно-фруктовое. Чувствовала перечный аромат где-то на его шее, где часто пульсировала венка. Чувствовала своей грудью как стучит его сердце.
Я чувствовала его. Несмотря ни на что, я не теряла это, никак не могла осободиться от него. Я представляла, что было бы со мной, если мои чувства угаснут, если он станет для меня безликим чёрным пятном, и не могла.
Я не могла представить свою жизнь без мыслей о нем. Без чувств к нему. Уже не могла. Пять лет назад он вошёл в жизнь наивной девочки-подростка и больше не вышел из неё даже во время долгого молчания.
Дура.
Я просто дура.
– Я люблю тебя, Дань. Жаль, что это не взаимно, – прошептала я, когда ощутила в себе эту тёплую, тягучую жидкость. Сперва мне показалось, что он не услышал меня. Он вынул уже слегка опавший член и поставил меня на ноги. Чёрные брови почти срослись на его переносице. В глазах отразилось недоумение и что-то ещё, скрытое очень глубоко в его душе.
Даниил посмотрел вниз, на мои сжатые ляжки. Спермы было немного, но когда я ощутила, как вязкая капля бежит по ноге, меня пробрала дрожь, и я сжалась, даже руки прижала к груди.
– Я тебя не понимаю, – сказал он, снова подняв глаза и вышел из душевой кабины, оставляя мокрые следы на полу.
Спустя несколько секунд, как за ним захлопнулась дверь, до моих ушей донесся глухой стук. Следом ещё два – похожие на удары о стену. Каждый отдавался больным уколом в моё сердце. По правде говоря, я не ждала иной реакции на моё признание. Оно не было красивым, полным чувств, оно не было тёплым. Это признание было отчаянным, и не более того. Он просто разозлился...
Я вышла из душа вся в растрепанных чувствах. Как следует вымыла его семя из себя, смыла его с кожи. Завернулась в полотенце, волосы просто промокнула. Повесила влажное полотенце на стул – больше было некуда. Мансардное окно было открыто, в спальню проникал свежий воздух с улицы – после дождя стало совсем прохладно. Мокрые волосы холодили кожу. Эти ощущение помогали мне не уйти в себя – я могла задуматься так крепко, что села бы прямо в полотенце на кровать и сидела бы так как минимум полчаса.
Распахнула полотенце, начала искать место, куда положить и его, чтобы просохло, а потом мой взгляд упал на прикроватную тумбу, в нише которой лежали те самые таблетки. Контрацептивы.
Я начала думать. Надела футболку на слегка влажное тело. Единственные чистые трусы. Широкие хлопковые брюки.
Когда я пила таблетку в последний раз? Вчера или позавчера?
Позавчера он напомнил мне о ней, но вчера... Вчера он принёс завтрак и ушёл. Я забыла выпить. Я даже не подумала об этой чёртовой таблетке за целый день.
Трясущимися руками я взяла коробочку, достала огромную аннотацию, развернула её и начала искать. Что будет, если пропустить приём таблетки? Опоздание на двадцать четыре часа...
«Противозачаточный эффект сохраняется» – с облегчением прочла текст, напечатанный мелким шрифтом. Нужно принять сразу две таблетки, одну за сегодняшний день и одну пропущенную. Достав две таблетки из блистера, я запила их водой из бутылки. Положила на видное место, чтобы не забыть завтра. Закрепила всё тревожными мыслями – так я точно не забуду.
Этой ночью сон ко мне пришел внезапно, тяжелый и густой, как патока. Он не был похож на обычные видения – в нем была пугающая чёткость, от которой по спине пробежал холодок. Я чувствовала его, как и всё остальное. Я ясно чувствовала собственное тело, даже татуировку на лопатке, которая уже начала заживать и периодически чесалась.
Я оказалась в бесконечно длинном, погруженном в почти абсолютную тьму коридоре. Стены казались живыми, они словно впитывали в себя любой звук, оставляя меня в тишине. Я шла вперед, ведя подушечками пальцев по стене, ведомая инстинктом, пытаясь найти хоть какой-то выход из этого мрачного лабиринта. Деревянный пол был холодным – я ощущала этот холод босыми ступнями, каждый шаг отдавался глухим эхом где-то в глубине моего сознания.
Впереди показалась массивная двустворчатая дверь. Из широкой щели между створками лился мягкий, живой свет. Я подошла ближе, стараясь не шуметь, и прильнула к проему.
За дверью была комната, залитая теплым сиянием множества свечей в канделябрах. В центре, в глубоком матерчатом кресле, сидел мужчина. Очень красивый мужчина, крупный, с темными гладкими волосами длиной чуть ниже ушей. В руках он держал книгу в кожаном переплете, погруженный в чтение.
Но странным был не сам мужчина. Не то, как он одет. Моё внимание привлекла она.
У его ног, на коленях, сидела девушка. Очень молодая, не больше двадцати лет. Полностью обнаженная. Ее нагота казалась естественной в этом мерцающем свете, а густые волнистые чёрные волосы с коричневым отливом, ниспадавшие до самого пола, частично скрывали её тело. Она не сводила с мужчины глаз, бережно и благоговейно держа его свободную руку в своих ладонях. Её пальцы медленно поглаживали его кожу. Она целовала его руку и гладила снова.
Мужчина на мгновение прикрыл глаза и чуть заметно улыбнулся. И в этой улыбке не было ничего хорошего. Ни любви, ни трепета.
Неудивительно. Он был одет в брюки и плотную рубашку. Она же сидела голая. «Наверняка здесь холодно. Он просто издевается над ней. Почему ей всё равно?» – подумала я.
– Ты так нежна с моими руками, Лейла… – негромко произнес он, не открывая глаз. – Умница.
Он похвалил ее так, словно она была его домашним животным. Питомцем. Или же рабыней... Я стояла, не в силах пошевелиться, не понимая, кто эти люди и почему я вижу эту интимную, скрытую от мира сцену. Имя «Лейла» эхом отозвалось в моей голове, заполняя собой всё пространство.
Внезапно реальность начала рваться в клочья. Свет свечей стал ослепительным, а затем всё поглотила темнота, но имя продолжало звучать. Оно срывалось с моих губ короткими, прерывистыми выдохами.
– Лейла… Лейла… – шептала я, чувствуя, как сознание возвращается в тело.
– ЕВА! ПРОСНИСЬ, ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!
Меня сильно трясли за плечи. Кто-то грубо и настойчиво требовал, чтобы я очнулась. Я вздрогнула всем телом и распахнула глаза. Сердце подскочило к горлу и метнулось вниз. Открыла рот, судорожно глотая воздух. Меня трясло мелкой дрожью, лоб покрылся холодной испариной.
Даня ещё держал меня, когда я очнулась. Держал, склонившись надо мной с диким ужасом, застывшим в его глазах. Он смотрел на меня так, словно я стояла на краю обрыва и собиралась полететь вниз.
– Ева! – его голос сорвался на хрип. – Что ты видела во сне?! ГОВОРИ!
Он продолжал сжимать мои плечи так сильно, что завтра наверняка останутся синяки, но он, кажется, даже не замечал этого. Я отчаянно пыталась прийти в себя, смотрела в его безумные глаза, всё еще не понимая, где заканчивается сон и начинается реальность.
– Ева, что ты видела? – спросил он уже тише и ослабил свою хватку.
Похоже, имя незнакомки из моего сна значило для него гораздо больше, чем я могла себя представить...
Глава 13
Глава 13
– Только не засыпай! Не засыпай, слышишь меня?! – приказал мне Даниил, когда я описала ему, что видела во сне. Я сразу поняла, что выполнить его приказ будет тяжело – мои веки словно налились свинцом. В спальне горел свет, я присела, парень заметался по спальне с телефоном в руках, а меня нещадно клонило в сон.
– Натан! Где таблетки? – он буквально заорал в трубку. – Звоню, потому что надо! Что случилось? То случилось, брат, сука, то самое! Вспоминай, твою мать!
Я никогда не слышала, чтобы он так разговаривал со своим старшим братом. Натану было около тридцати, или чуть больше, Даниилу вроде двадцать четыре, он не сообщал мне, когда день его рождения, но пять лет назад ему было девятнадцать, это я запомнила. Натан был сыном своего отца, серьёзным, решительным, ответственным, но в то же время мог быть душой компании. Даниил же был тем человеком, которому хорошо одному. Тем самым парнем, о котором никто и ничего не знает, тихий, замкнутый. Он казался таким. Каким он был на самом деле, знала только я. Вернее, думала, что знаю.
– Сообразил, наконец, – процедил Даня, когда Натан что-то ответил ему спустя три минуты. – Слушай, возвращайся уже домой. Что может с ней случиться?
Натан что-то ответил брату, и он затих. Немного подумал, потом кивнул и положил трубку. Я, тем временем, уже клевала носом. Сон клещами тянут меня в свои объятиях. Даня не растерялся. Он подошёл ко мне, взял за руки и потянул вверх.
– Со мной пойдёшь.
Я и пошла за ним, уже забыв о своём сновидении, ничего не понимая, о каких таблетках идёт речь. Он привёл меня на кухню, достал с верхней полки кухонного ящика прозрачную шкатулку, с самого дна выудил блистер и выдавил большую круглую таблетку мне в руку.
– Выпей.
– Что это? – я не могла не поинтересоваться, чем он пытается меня напичкать.
– Снотворное.
– У меня и так глаза слипаются, зачем мне снотворное?
– Сказал пей, значит, пей! – прорычал он в ответ, налил воды и сунул стакан в свободную руку. – Мы договорились, что ты будешь подчиняться, так подчиняйся!
– Мог бы просто объяснить, зачем, – буркнула я, проглотила таблетку, которая едва не застряла у меня в горле и, вернув ему стакан, развернулась, чтобы пойти обратно, но он обхватил меня руками и прижал к своему телу.
– Мне приходится это делать потому что так нужно.
– Что делать, Дань? – вздохнула я.
– Пичкать тебя снотворным. Я не хотел этого. Но ты должна спать без сновидений. Тебе нельзя их видеть. Если вдруг ты снова что-то увидишь, начнёшь бормотать во сне, я буду будить тебя. Не спрашивай, почему. Вообще не задавай мне вопросы, я на них не отвечу, ясно?
– А сам ты когда будешь спать?
– Никогда, – твёрдо ответил он, отпустил меня и, взяв за руку, повёл не на чердак, а к столу. Усадил на стул и взял две чашки.
– Я хочу спать... – сообразив, что он хочет выпить по чашке чая вместе со мной, возмутилась я. Если это можно назвать возмущением.
– Потерпи. Препарат подействует, тогда я отведу тебя в спальню, – разливая кипяток по чашкам, сказал Даниил. Бросил в мою сторону настороженный взгляд. Я посмотрела на него из-под полуопущенных век. Держалась на плаву с трудом.
– И как понять, что он подействовал, если я уже засыпаю на ходу?
– Двадцать минут посиди и всё.
Я сидела. Пила горячий чай мелкими глотками. Даниил молчал, и судя по его пустому размытому взгляду, о чём-то усиленно думал. Я же думала о той девушке. С одной стороны это было похоже на обычный сон, с другой – мне казалось, что я побывала где-то, где не должна была оказаться. Судя по интерьеру комнаты, по одежде мужчины, если это и было когда-то, то лет сто, а, может, и двести назад. Мужчина этот был определённо богат, он мог себе позволить красивую девушку, что будет стоять обнаженной перед ним на коленях и целовать его руки. Но она не выглядела несчастной. Кажется, она даже любила его. А может, только делала вид, что любит... На ее теле не было ни синяков, ни ссадин, ни отметин от кнута. Он не бил девушку. Что же он сделал? Кто он такой?
– Ева! Двадцать минут не прошло, – голос Даниила выдернул меня из дремоты. – Я сказал, не засыпай!
– Значит, разговаривай со мной! Ты молчишь, я думаю, глаза сами закрываются. Но ты предпочёл этот дурацкий бойкот...
– Это не бойкот.
– А что тогда, Дань? Наказание. Ты наказываешь меня за то, что я пыталась сбежать. Как думаешь, другая на моём месте не пыталась бы. Возьми другую девочку, она бы тоже сбежала. Она бы сразу сбежала. Какой смысл в этом наказании?
– Смысл любого наказания в исключении повторения. Причина твоих действий и особенности твоего характера мне не важны. Я хочу, чтобы ты поняла и больше не пыталась это повторить. Сделаешь так ещё раз, я церемониться не буду. Докажешь, что верна мне – я буду с тобой мягче.
Внутри что-то оборвалось. Сейчас, в эту самую секунду, он был похож на психопата, который не умеет считывать эмоции. Который и сам их не испытывает.
«Я знаю, что это не так! Ты надел на себя какую-то уродливую маску, сними её, Даня. Сними её, пожалуйста, что же ты делаешь со мной?!» – отчаянно хотелось закричать прямо ему в лицо. Но я просто смотрела на него, чувствуя, как приливает уже не такая естественная сонливость.
– Докажешь? – спросил он.
– Как доказать? – прошептала одними губами.
– Завтра с утра я поеду в город. Возьму тебя с собой. Тебе нужно занятие, ты говорила. Купим тебе что-нибудь из вещей, ты взяла слишком мало.
– Я не собиралась оставаться надолго.
– Неважно. Поедешь со мной. Пообедаем в кафе. Я не спущу с тебя глаз. Если ты попытаешься попросить у кого-нибудь помощи, я запру тебя в подвале на неделю.
– Поняла...
Он продолжил что-то говорить о планах на завтрашнее утро, и я слушала вполуха, пока не обнаружила себя на его груди. Я уснула, почти легла на него, и он, опустив ладонь на мою спину, очень крепко прижал меня к себе. Я не запомнила, как шла на чердак. Только его запах. Кажется, я уткнулась носом в его плечо. Значит, он донёс меня, не стал будить. Когда он укладывал меня в постель, я проснулась, но снова утонула в густом болоте этого химического сна, чувствуя тепло его тела на своей спине. Так хотелось сказать ему, что мне приятно, но губы не шевелились. То, что он сказал мне про подвал, укололо моё сердце, но тёплые объятия парня залечивали его, латали дыры. Мне хотелось верить, что когда-нибудь всё прояснится, и я, наконец, буду счастлива.
Если я выживу...
* * *
Сон не отпускал меня, он тянул назад, в вязкую серую глубину, где не было ни звуков, ни чувств. Я отчаянно пыталась разлепить веки, но, почти не чувствуя собственное тело, не могла. Не получалось. Реальность пробивалась сквозь этот туман короткими вспышками, пока внезапный ледяной холод не обжег мою щеку.
Я ахнула и резко распахнула глаза. Надо мной стоял Даниил, прижимая к моему лицу что-то холодное, завернутое в полотенце. На его губах я успела поймать мимолетную, почти призрачную улыбку – редкий гость на этом лице, лишенном эмоций. Она исчезла так быстро, что я засомневалась, была ли она вообще.
– Поднимайся, – коротко бросил он.
На кухне он налил мне кофе. Напиток был таким крепким, горьким, что первый же глоток заставил горло сжаться, но туман в голове начал понемногу рассеиваться. Голова всё еще кружилась, мир слегка покачивался.
– Ты спал? – тихо спросила я, глядя на его прямую изрезанную мелкими шрамами спину. Он стоял у раковины и мыл свою чашку. Сам выпил эспрессо в два глотка. Я так не могла.
– Нет, – ответил он, не оборачиваясь.
– Как же ты сядешь за руль? Тебе нужно отдохнуть.
– Бывало, я не спал по трое суток, – он повернулся ко мне, и его взгляд был абсолютно чистым и уверенным. – Одну поездку я осилю.
Мы отправились в город. Дорога казалась бесконечной, а действие снотворного всё еще давало о себе знать – веки предательски тяжелели. Я знала, что любой мой промах, любая попытка капризничать или, боже упаси, сбежать, обернется для меня суровым наказанием. Поэтому я вела себя как примерная кукла: послушно ходила по магазинам, выбирала одежду, книги и принадлежности для творчества, которые он разрешил купить. Раньше я выбирала себе что-то такое с трепетом. Сейчас же под действием препарата я ходила между стеллажей как призрак. Мне было всё равно, что попадает в корзину. Всё равно, что на мне надето. Всё равно, какое бельё он будет снимать с меня.
Бодрствуя, я еще находилась в глубоком сне.
От кафе Даниил отказался, решив, что совместная готовка взбодрит нас обоих и когда мы вернулись в дом, мы действительно начали готовить вместе. Это было странно и непривычно – делить с ним пространство кухни, передавать друг другу ножи и специи. После ужина мы снова пили кофе. Мне стало значительно лучше, кофеин и еда вытеснили остатки лекарства, но я видела, что Дане приходится нелегко. Усталость начала проступать в тенях под глазами, в замедленных движениях.
Я поднялась в комнату на чердаке, он притащил туда легкое деревянное кресло из спальни Натана и пока я разбирала пакеты с книгами, он встал позади меня и стоял, пока я не обернулась. Взгляд упал на мои губы.
– Ты верна мне? – голос прозвучал грубее обычного, но ни один мускул не дрогнул на его расслабленном лице.
– Верна, – ответила я, не отводя взгляда. Это было правдой. В моем положении у верности не было альтернатив.
Он помолчал, словно взвешивая мой ответ, а затем задал следующий вопрос, который заставил моё сердце пропустить удар:
– Ты любишь меня?
Я замерла, слушая, как кровь шумит в ушах. Я чувствовала, как он ждет, как его взгляд буквально впивается в меня.
– Ты любишь меня? – повторил он. Между бровей образовалась складка.
– Люблю, – прошептала я в ответ, стараясь, чтобы это слово не звучало, как одолжение.
Он наклонился и коснулся моей щеки подушечкам пальцев. А потом прильнул к моим губам. Поцеловал робко и осторожно, словно боялся, что я оттолкну его. Несколько секунд он не отрывал от меня глаз, будто пытаясь запечатать этот миг в своей памяти, а когда отстранился, стал прежним. Не грубым, но холодным.
– Займись чем-нибудь пока, – кивнул в сторону моих покупок, отошел и опустился в кресло.
– Если снова захочешь спать, и увидишь, что я тоже сплю – разбуди меня, – добавил он, прикрывая глаза.
Вдохновения не было, и я достала картину по номерам. Маленькие баночки с краской, тонкие кисти… работа требовала концентрации. Я увлеклась, вырисовывая мелкие детали, но время от времени оборачивалась, чтобы проверить его.
В очередной раз повернув голову, я поняла, что он спит. Его голова чуть склонилась набок, дыхание стало глубоким. В этом состоянии он выглядел не так, как обычно – его лицо разгладилось, исчезла вечная маска контроля. Он был поразительно красив, когда спал.
Я смотрела на него, и внезапно в моей груди шевельнулось странное, пугающее чувство. Перед глазами всплыл образ из моего сна: Лейла, нагая у колен мужчины, её пальцы и губы, ласкающие его руки. На мгновение мне до боли, до дрожи в коленях захотелось оказаться на её месте. Встать перед Даниилом так же – беззащитной, обнаженной, принадлежащей ему до последнего вздоха.
Я резко отвернулась к картине, чувствуя, как к щекам приливает жар.
