Текст книги "Моё проклятие (СИ)"
Автор книги: Мария Меркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
Глава 5
Глава 5
Я пыталась привести себя в чувство, охладеть ко всему, что происходит вокруг меня, найти или хотя бы придумать этому хоть какое-то объяснение, но это было невозможно.
Когда Даниил наконец, вытащил меня из туалета, он сунул мне в руки рабочий инвентарь и повёл наверх, на чердак.
– Сам бы убрался, но ты же не отвечаешь на мои просьбы. Поработаешь руками и подумаешь над своим поведением, – сказал он, заталкивая меня в пыльное помещение. Здесь уже кто-то жил, но, видимо, несколько месяцев назад, пыли было немерено. А так, сам чердак оказался весьма уютной спальней, даже с отдельным санузлом и большим мансардным окном. В детстве я мечтала о своей собственной спальне на чердаке, но родители не успели сделать там ремонт. Что ж. Не всегда мечты сбываются именно так, как хотелось бы. – Здесь неплохая звукоизоляция, – добавил он. – Можешь порыдать, если хочешь.
– Тебе нравится, когда я плачу, да? – спросила я, застыв посреди спальни с ведром в руках. – Ты, оказывается, садист? Я не знала. Раньше ты таким не был. Как же я ошибалась в тебе, Дань. Надеюсь, когда тебе это надоест, и ты меня отпустишь, мы больше никогда не встретимся с тобой.
– Я никогда тебя не отпущу, – бросил он и вышел, захлопнув дверь.
Первое, что пришло мне в голову, когда я ползала по полу с тряпкой – смерть моей мамы. Раньше я никогда не видела ни братьев, ни их отца. А тут они появились в нашем доме, жили бок о бок с нами. Анита проводила время со своей компанией друзей, иногда к ним присоединялся Натан, но редко. Даниил, как ни странно, проводил больше времени один или же со мной. Что делали в это время наши родители? Этого я не знала. Не знала и почему они так часто отправляют нас погулять.
Неужели моя мама имела связь с отцом Натана? Ведь папа не ходил на работу каждый день, у него был сменный график. Знала ли Анита что-нибудь? Если и знала, мы никогда не говорили об этом. Всё равно, мама умерла, и они уехали. Крупных скандалов не было, но папа, насколько я поняла, больше не хотел видеть эту семью в нашем доме. Как и когда они вообще познакомились? Этого я не знала.
Когда с уборкой было покончено, я убрала инвентарь в санузел и только-только прилегла отдохнуть, как дверь распахнулась и моя сестра тихо скользнула в спальню. Не обращая внимания на мою реакцию на её появление, она прошла в комнату и положила на письменный стол бело-розовую коробочку с таблетками.
– Прочитаешь инструкцию. Семь дней нельзя спать без презервативов. Потом можно. Он знает, – равнодушно произнесла она, развернулась и уже хотела уйти, но вместо этого подошла ко мне и медленно опустилась на кровать. Всё это время я молчала и провожала её взглядом. Я не знала, что сказать. Она будто и не хотела разговаривать со мной.
– Они не помогли тебе. Почему ты думаешь, что помогут мне? – спросила я.
– Я тогда отравилась. Рвало три дня даже от воды. Не пила их. А потом, когда мне стало лучше, у нас случилось. И вот... – ответила Анита. Её голос был тонким, почти прозрачным. – Месячных не было и так, но я почувствовала, что беременна почти сразу. Начало тянуть грудь, низ живота.
– Ты хотела этого ребёнка?
– Тогда я не думала об этом. Но мне нельзя прерывать, у меня один яичник уже давно. Сказали, потом вероятности забеременеть будет немного. И мы решили оставить. Я так боюсь, что что-то случится с ним, мой хороший, мой родной, – Анита всхлипнула, наглаживая свой животик. Крупная слезинка побежала по её бледной щеке, и она смахнула её тыльной стороной ладони. – Это мальчик, кстати. Мы уже узнали пол. Натан так счастлив, но он очень беспокоится за нас.
– Не плачь, – я положила руку на её колено. – Выносишь, родишь, я буду помогать тебе. Как ты маме помогала, когда я родилась. Тебе всего...
– Семи лет ещё не было, да, – сестра улыбнулась сквозь слёзы. – А помню как сейчас.
– Точно. А когда мне было три, и я подавилась таблеткой, пока ты смотрела за мной, ты так перепугалась, что накрыла меня одеялом, думая, что я умерла, а я, оказывается, просто прокашлялась, таблетка вылетела, и от стресса меня сморил сон, – я рассмеялась, и Анита поддержала меня, но веселье долго не продлилось. Вскоре она замолчала, опустила глаза и очень тихо произнесла:
– Прости, Ев. Я не могу повлиять на то, что он делает с тобой. И помочь тоже не могу.
Я тяжко вздохнула и, присев, обняла сестру со спины. Несколько минут мы сидели молча, прижавшись друг к другу, а потом она ушла. От завтрака я отказалась, и когда внизу стало шумно, видимо, Натан вернулся домой, Даниил зашёл ко мне и, не спрашивая, хочу ли я пойти с ним, взял за руку и вывел с чердака. В столовой он усадил меня рядом с собой, молча, пока моя сестра и его брат общались, надожил еды в мою тарелку и сунув вилку, кивнул, мол, ешь.
Всё выглядело очень вкусно, и желудок у меня поддавливало от голода, но вместо того, чтобы наброситься на еду, я начала ковыряться в ней – аппетит исчез и не хотел возвращаться. Но в этом был свой плюс – несколько дней такой диеты, и я смогу обрести фигуру моей сестры, стану такой, какой она была ещё до того, как пропала.
– Ты издеваешься? – нахмурился Даниил, когда я положила вилку на почти нетроную тарелку и откинулась на спинку стула. – Ешь. Ты не завтракала, давай, доедай.
– Не обращайся с ней как с ребёнком, не надо, – махнул рукой Натан. – Проголодается, поест. Человек без еды тридцать дней может прожить. Вот, если пить откажется, это беда.
Даниил бросил в брата уничтожающий взгляд и кивнул ему на дверь, намекая на разговор тет-а-тет. Анита ничего не замечала, я же смотрела на братьев во все глаза. Это был мой шанс. Пойти за ними и подслушать, о чём они говорят. Натан молча согласился, они встали из-за стола и вышли, и я хотела подняться спустя несколько секунд, но Анита остановила меня.
– Сядь, поешь, пожалуйста. Хочешь выглядеть как я? Меня только только отпустило, смотри, кожа и кости. Мне так не нравится то, что я вижу в зеркале.
Они ушли недалеко, в другую комнату, я слышала их голоса, но не могла разобрать ни слова. Пришлось сесть обратно. Разговор был спокойным, оба вернулись быстро, и Натан оказался побеждён.
– Ева, поешь, – улыбнулся он мне. – Даже через «не хочу».
– Даже знать не хочу, зачем вы меня откармливаете, – буркнула, снова взяв вилку. В столовой повисла тишина, нарушаемая только стуком приборов о керамические тарелки. После обеда Анита и Натан ушли к себе, а Даниил поставил меня к раковине – мыть посуду. Убрав со стола, он пристроился ко мне сзади и просто смотрел на то, как я работаю руками, слегка приобняв за талию. Когда дело дошло до ножа, я застыла.
«Смогу ли я убить? Нет, не смогу. Может, кого-нибудь другого, но точно не его. Сердце разорвёт от боли. Уже разрывается, когда он грубо обращается со мной. Но... Может, в глубине души я просто верю, что он не такой на самом деле, поэтому не могу ненавидеть его?»
– Что, хочешь меня убить? – хмыкнул он, словно прочитав мои мысли. – Не забывай, что я не один. Я сильнее и быстрее тебя. У тебя ничего не получится, – убрав волосы с моей шеи, он прикоснулся губами к нежной коже, заставив меня млеть и покрываться мурашками. Каждая волосинка на теле встала дыбом. – Не пытайся. Не борись со мной. И я сейчас не про то, что ты держишь в руках. Когда ты закончишь, иди душ, тщательно вымойся, а после этого мы с тобой кое чем займёмся.
Между моих ног полыхнуло странное чувство. Как тепло, но без внешних факторов, всё внутри меня. Конечно, этого было не избежать. Но я так боялась. Даже не того, что он завладеет моим телом, сделает мне больно. Я боялась, что после этого я окончательно сойду по нему с ума и сама, без приказов, встану на колени перед ним. Сама брошусь в это пламя и сгорю в нём дотла.
– Я выпила одну таблетку, Анита сказала, семь дней нельзя без...
– Без резинки?
– Да.
– Мне нравится ход твоих мыслей, но я о другом. Иди сейчас, я домою. Мне уже не терпится показать, что я приготовил для тебя.
В душ я шла как на каторгу. Долго стояла под струями воды и думала, что же он такое приготовил для меня? Будет связывать? Возьмёт сзади? Или вынудит меня сделать ему минет? Секс-игрушки? Выдержу ли я?
Когда я вышла из душа, обернутая полотенцем, взгляд сразу же упал на большую черную коробку, лежащую на кровати. Даниил откуда-то принес табуретку, отодвинул стул от письменного стола и поставил их рядом. Так делала мама, когда расчёсывала мои непослушные локоны. Я садилась на табуретку, она на стул, и начинался целый ритуал, иногда со слезами.
– Что это? – спросила я.
– Собери волосы в пучок, – проигнорировав вопрос, сказал Даниил. – И садись, не одевайся.
– Зачем?
– Сейчас узнаешь. Делай, что говорю.
Сняв со своего запястья влажную резинку для волос, я тщательно собрала свою копну и присела. Полотенце почти спало с моей груди, и я дрожащими руками заткнула его получше.
– Будет немного больно, – сказал он, открыв коробку. Я сидела к нему спиной, и не знала, что он достал оттуда, но внутри у меня уже всё сжалось, когда до ушей донесся металлический звон. Он чем-то протер моё правое плечо. Запахло антисептиком. – Прежде чем сделать тебя своей раз и навсегда, я хочу оставить на тебе своё имя. Если бы мы жили лет двести назад, я бы заклеймил тебя. Выжег бы имя на твоей коже, но сейчас нет смысла в этих зверствах, верно. Ты будешь моя, не испытывая той боли, что пришлось испытать некоторым женщинам в то страшное время.
– Что ты собираешься делать... – прошелестела я. Он снова коснулся меня чем-то прохладным, и я вздрогнула. – Не надо, пожалуйста...
– Это всего лишь татуировка, Ева. Я набью на твоём теле своё имя. Так нужно, сиди спокойно, – Даниил прислонил ко мне что-то не такое холодное, судя по шелесту, лист бумаги. Отпечатал изображение, прежде чем начать работу.
– Зачем это нужно?
– Затем, что я так хочу. Ты – моя. Моя, моя, – я почувствовала прикосновение его губ к левому плечу и снова дёрнулась. Сердце понеслось галопом, заколотилось о рёбра. – Я уже в твоём сердце. Сегодня я буду на твоей коже. А завтра я войду в твоё тело. И ты станешь моей целиком. От корней волос до кончиков пальцев на твоих ногах, ты будешь моей.
Глава 6
Глава 6
Я не знаю, кто ты. Не знаю, кем ты стал, но ты сходишь с ума, Даниил! Ты явно сходишь с ума!
Машинка дребезжала, а я вздрагивала буквально от каждого прикосновения иглы к коже. Больно. Неприятно. Не только на теле, но на сердце. В этом ритуале не было никакого смысла, кто ж увидит его имя на моём плече? Даже если он выведет меня в люди, очень вряд ли, что я надену на прогулку маечку на бретелях или, вообще, без них.
Нет, он не собирался показывать моё тело никому.
Ему был важен сам факт того, что он «заклеймил» меня.
Ведь так и сказал: «Полностью моя».
Он работал больше часа. Иногда давал мне воды, видимо, чтобы мне не поплохело. Но я молчала. Это была не та боль, которую нет сил терпеть. Люди разукрашивают своё тело, испытывая при этом удовольствие или же удовлетворение, не боятся иглы даже на самых чувствительных местах. Лопатка – одно из самых не чувствительных мест. Игла больше щекотала мою кожу, чем приносила боль. Но приятно мне не было.
Конечно, не было...
– Ты умница. Терпишь, – вдруг сказал он. – Я почти закончил. Остались последние штрихи.
– И давно ты умеешь делать татуировки? – равнодушно спросила я.
– Нет. Но этому нужно учиться, ты полностью права. Взял небольшой курс.
– Только чтобы заклеймить меня?
– Если я отвечу «да», ты поверишь? Что тебе приходит на ум сейчас? Ты ведь думаешь об этом.
– Я думаю, что ты сходишь с ума.
– Хм. Я б на твоём месте подумал так же. Но тебе я советую держать свои мысли при себе, не грубить и не хамить мне, – его мягкий тон вдруг стал резким и холодным. Как подменили за пару секунд. Может, мне стоило промолчать, но я всегда была за справедливость, и не могла не отстоять свою:
– Я этого не делаю. Ты спросил, я ответила. Я не хамила тебе! Это не было хамством!
– Предупреждение на будущее, Ева, – он отложил свои инструменты в сторону, тщательно протер саднящую кожу, стёр лишнюю краску и, заклеив это место какой-то плёнкой, притянул меня к себе и почти прижался губами к плечу. – Хватит. Ты умная девочка, я знаю. Ты понимаешь, где нужно промолчать и что ответить.
– Терпеть боль?
– Да, милая. Терпеть. Ещё один раз потерпеть, когда я буду трахать тебя в первый раз. И всё. Больше боли не будет, я обещаю.
Боль от новой татуировки на плече была не только физической – она жгла изнутри, смешиваясь с обидой. Даниил вел себя так, будто я была лишь холстом, неодушевленным предметом, на котором он вымещал свои амбиции, и всё. Во мне не было никакой ценности, чтобы с горящими глазами говорить об обладании мной.
Я не английская принцесса. Я не рок звезда. Я простая девушка, которая только что закончила первый курс университета на дизайнерском факультете. Таких, как я, тысячи, сотни тысяч, если не миллионы по всему миру. Почему именно я?
Когда он предложил поужинать, я просто отвернулась к стене. Аппетита не было, как не было и желания видеть его лицо. На этот раз он не стал заставлять меня, ушел молча, даже не хлопнув дверью, и эта тишина пугала меня больше любого крика. С первого этажа доносились голоса, семейные разговоры, кто-то включил телевизор, и меня накрыло ощущение, что я живу в доме, в семье, в которой меня не принимают. Никто не пришёл, не поинтересовался, как я чувствую себя. Я хотела посмотреть на это «клеймо», но когда начала искать зеркало, меня настигло осознание – на чердаке нет зеркал. Ни в спальне, ни в уборной. Ни одного зеркала.
Почему? Снова вопросы без ответов.
Проснулась я среди ночи от странного ощущения жара и тяжести. Даниил был здесь. Он лежал сзади, крепко, почти до боли прижимая меня к своему телу, словно боялся, что я испарюсь. Его дыхание обжигало затылок. Я замерла, боясь пошевелиться, когда почувствовала прикосновение его пальцев.
Он осторожно, почти невесомо обводил контур татуировки поверх защитной пленки. Его движения были пугающе нежными, совсем не похожими на действия того резкого человека, которым он был днем.
– Какая горячая... – прошептал он мне в шею. Прикоснулся тыльной стороной ладони к моему лбу. – Нет, температуры нет. Всё хорошо. Ты спишь, Ева?
Я сонно простонала в ответ и наигранно засопела, а он наклонился и начал осторожно дуть на воспаленное место, пытаясь охладить его своим дыханием. Плечи покрылись гусиной кожей, меня прошиб озноб, но я не стала выдавать себя, не шевелилась, дышала и чуть постанывала, как и прежде, просто пытаясь понять, что происходит.
– Тише... это пройдет. Всё пройдет, маленькая, – его шепот был похож на заклинание. – Прости меня. Надеюсь, ты простишь.
Я зажмурилась, изо всех сил притворяясь спящей. Сердце стучало так сильно, что мне казалось, он чувствует этот ритм своей грудью. Мне было страшно и одновременно странно от этой его ночной заботы, которая вовсе не проходила на одержимость, и это пугало ещё больше. Трудно понять, как вести себя с таким человеком. Как понять, какой он на самом деле? А даже если причиняет мне боль намеренно, с какой-то необъяснимой мне целью, можно ли простить его?
Я дождалась, когда его дыхание станет ровным и глубоким. Аккуратно, миллиметр за миллиметром, я начала высвобождаться из его хватки. Даниил вздохнул во мне и замер. Когда мне удалось сползти с кровати, я еще долго стояла в темноте, вслушиваясь в тишину. Он не пошевелился.
Жажда была невыносимой. Я тихо спустилась на первый этаж, стараясь не скрипеть ступенями. На кухне я налила себе стакан ледяной воды и жадно выпила, чувствуя, как холодная влага немного приводит меня в чувство. Татуировка болела, не слишком, но это было неприятно. Достав из холодильника бутылку молока, я прислонила её к лопатке и с облегчением выдохнула, боль тут же начала отступать.
Взгляд упал на окно и мысль о побеге вспыхнула мгновенно. Посмотрев на себя, я разочарованно вздохнула. Короткая ночнушка, босые ноги. Далеко ли я убегу в таком виде? И, как назло, на обувной полке была только мужская обувь. Тапочки Аниты и мои кеды они куда-то спрятали.
«Ладно. Не по битому стеклу бежать», – подумала я, подошла к двери и выглянула на улицу. Первым делом проверила вольер – собаки были закрыты, их темные силуэты едва угадывались за сеткой. «Сейчас или никогда», – настойчивая мысль пронеслась в голове, сменяясь другой, менее решительной: – «Ну, хотя бы попробую».
Я выскочила на крыльцо и босиком по холодной земле рванула к воротам. Сердце пело от надежды, пальцы уже предвкушали холод металла. Я схватилась за ручку и рванула её на себя, калитка не поддалась.
– Где ты, блин, где? – отчаянно ища в темноте шпингалет или что-то подобное, я наткнулась глазами на замок. Калитка была заперта на ключ. Изнутри.
Я в отчаянии, понимая, что это не поможет, дёрнула еще раз, потом еще, но тяжелые ворота даже не шелохнулись. В этот момент в вольере поднялась суета. Собаки почуяли движение, послышалось глухое рычание, переходящее в лай. Паника накрыла меня с головой. Я развернулась и со всех ног бросилась обратно к дому, молясь только о том, чтобы успеть забежать в дом, хотя бы на кухню...
Я влетела на крыльцо и замерла. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Даниил. Его полураздетая фигура в свете неполной луны казалась огромной и зловещей. Он знал, что собаки закрыты. Он знал, что и калитка заперта на замок, и что мне в жизни не перелезть через этот огромный забор без посторонней помощи. Всё это я прочла в его темно-зеленых глазах.
– Далеко собралась? – его голос был тихим, но в нем проступала такая ярость, что у меня подкосились ноги.
Прежде чем я успела что-то ответить, он рванулся вперед. Его пальцы стальными тисками сомкнулись на моем запястье.
– Больно! Даниил, отпусти! – вскрикнула я, но он даже не взглянул на меня.
Он буквально поволок меня за собой. Потащил на чердак, не слушая ни возражения, ни извинения, твердый, агрессивный, на крутой лестнице он придержал меня за талию, чтобы не упала, но в его жесте не было ни любви, ни заботы. Только желание наказать, отомстить, причинить боль. Затолкав меня в спальню, он громко хлопнул дверью и запер её на замок.
– Ты не понимаешь по-хорошему, Ева, – прорычал он, надвигаясь на меня. – А если бы я не запер собак? Знаешь, они иногда спят в вольере, даже когда он открыт. Они злые, натасканные нападать на посторонних и вгрызаться в ноги и руки. Ты этого хотела? Чтобы тебя разорвали?
– Нет, я думала, они закрыты... – пролепетала я. – Я хотела просто подышать...
В его глазах не осталось и следа той ночной нежности. Он схватил край моей ночнушки и резким, грубым движением начал стягивать её через голову.
– Раз ты так хочешь гулять по ночам, – прошипел он, хочешь подышать, – значит, тебе слишком жарко в одежде.
Я пыталась отбиваться, закрываться руками, но он был сильнее. Каждое его движение было пропитано желанием подчинить, наказать меня за эту короткую вспышку надежды на свободу. Раздев до трусиков, он подхватил меня за ягодицы и усадил на письменный стол. Втиснувшись между ног, вдруг остановился и посмотрел вниз. Туда же взглянула и я.
– Меня совсем не возбуждает твоя непокорность, но мы это исправим, – прошептал Даниил, просунув под меня свои руки и медленно стягивая трусики. – Всё в твоих руках. Поднять мой член легко, но вот заставить течь тебя... Если я войду в тебя насухую, будет больно. Так что, прекращай дрожать и расслабься. Этого не избежать.
Глава 7
Глава 7
Когда Даниил стянул моё нижнее бельё, он, в отличие от меня, не стыдясь ни капли, снял и свои узкие боксёры, обнажив то, что я не хотела видеть. У меня застучали зубы, на чердаке не было холодно, но я чувствовала, как по спине предательски ползёт этот неприятный, колючий холодок.
Его взгляд, брошенный на меня, голую, обнимающую себя за плечи, был хуже пощёчины. А то, что он произнёс дальше, выбило меня из шаткого равновесия:
– Что ты так смотришь на меня? Боишься или так сильно не хочешь трахаться со мной, Ева?
– Не хочу так, не хочу, Дань, пожалуйста, – прохрипела я. Губы задрожали, слёзы покатились по щекам. Горло сжалось так сильно, что следующий звук, что я издала был похож на вой раненого животного. – Не... Не... Не... Не б-больно, – меня накрывала истерика. Прижимая руки к голой груди, я дрожала всем телом, пока он задумчиво открывал упаковку презервативов.
– Не больно, – покачал головой. – Не больно не получится, Ев, ты же знаешь. Успокаивайся. Ты как ребёнок, сидишь и плачешь, как будто перед тобой не я, а десять здоровенных амбалов. Что ты трясёшься? Это я.
– Нет. Не ты. Не ты! – выкрикнула я, сжав ляжки, когда он двинулся ко мне, держа презерватив между пальцами. Подошёл и положил обе руки на мои колени. – Это не ты... – добавила я уже тише. Он не реагировал на мою истерику, не злился, просто смотрел на меня с равнодушием.
– Раздвинь ножки. Не заставляй меня применять силу, – сказал он и начал медленно разводить мои колени. Сквозь пелену слёзы, дрожа и всхлипывая, я увидела, как он тянет свою руку к моей промежности. Почувствовала, как он касается меня пальцами, раздвинув половые губы. Он уже касался меня там, но это было другое. Тогда я словно чувствовала, что продолжения не будет. Теперь же понимала – он не остановится. Он сделает это, несмотря на просьбы и мольбы.
Да, я бы хотела однажды заняться с ним любовью.
Но не так. Только не так, не с ненавистью, не с холодом между нами. Он уничтожал меня, разрывал моё сердце.
Даниил не отвёл взгляд, так и смотрел мне в глаза наглаживая меня там, внизу, параллельно трогая себя. Опустив глаза, я увидела то, от чего в жилах застыла кровь – его член стоял, готовый ворваться в меня, большая гладкая головка, набухшие вены на стволе.
– Вот так, – сквозь мои поскуливания донёсся его шепот. – Чуть намокла, девочка. – Он надел презерватив, медленно натянул его на пенис и взял его в ладонь. Я отвернулась и, почувствовав, как он прикасается ко мне уже не пальцами, а головкой члена, до боли стиснула зубы. Послышался этот звук, этот влажный липкий звук, с которым он возил им между половинок, оттягивая момент, заставляя моё сердце биться быстрее в предвкушении боли. Дрожь захватывала моё тело всё сильнее, страх крепче сжимал в своих тисках.
– Ну всё, хватит, обхвати меня ножками и расслабься уже, наконец, Ева, ты как будто хочешь, чтобы тебе было больнее, давай! – процедил он, схватив меня за ягодицы пододвинул ближе к себе и когда я подчинилась, – обхватила его торс трясущимися ногами, всё произошло. Сначала я почувствовала давление на поверхности, потом головка прорвалась внутрь, растягивая стеночки влагалища. Я была уверена, не знаю, почему, кто вдолбил это в мою голову, но я была убеждена, что боль будет жгучей, страшной, я заскулила ещё громче и схватилась за его плечи, ища спасение, чувствуя, как внутри всё растягивается, пульсирует, чувствуя каждый миллиметр его твёрдого органа в себе. Он входил медленно, но не останавливался ни на секунду, пока наши тела не соприкоснулись. Тогда он потянул его назад, и это, как ни странно, оказалось больнее.
– Ааааааай, – вместо сдавленого мычания сорвалось с моих губ. Тут же отпустило, но его член снова двинулся в меня. И снова до самого конца...
– Не сжимай его, Ева, – шепнул он, снова вынув его из меня и снова погрузив внутрь. – Отпусти это. Твоё тело сопротивляется, не желает покориться мне, но ты сможешь что-то сделать с этим, я знаю, – произнося эти слова, он продолжал. Продолжал входить и растягивать меня, уже смелее, не так нежно, как когда проникал впервые. Дрожь в моём теле сменилась липкой испариной, послышались тихие редкие шлепки.
– Я не могу, – жалобно простонала я в ответ. – Не могу...
– Можешь, – пробормотал он и качнул бёдрами чуть резче. Внутри полыхнуло, низ моего живота напрягся, но после этого порывистого толчка, Даниил, оставшись во мне замер, и я изо всех сил постаралась расслабиться. Внутри уже почти не болело, ощущения были не приятными, но это не было той болью, которой я так боялась. Больше он не разговаривал. Молча трахал меня в том же темпе, сомкнув губы и громко, прерывисто дыша, пока я совсем не перестала издавать какие-либо звуки, перестала впиваться ногтями в его твёрдые плечи и замолчала. В полной тишине эти звуки, с которыми его член проникал в меня, резали по ушам, эти влажные шлепки, что становились всё громче с каждой секундой, вызывали во мне смесь горечи и стыда.
Он не поцеловал меня и на этот раз, не коснулся губами моих, не ласкал моё тело, прежде чем нарушить мои границы, просто имел меня, просто трахал. Однако, отойдя от шока ещё в процессе, я почувствовала кое-что, на что не обратила внимание раньше.
Он дрожал. Двигался, держа руки на моей пояснице, сжимая ладони в кулаки и дрожал всем своим крепким телом точно так же, как и я несколько мгновений назад. Отпустив его, я постаралась отодвинуться, распахнула глаза и посмотрела ему в лицо. Он кусал свои губы. Желваки на челюсти набухли. Будто он сам испытывал боль, вгоняя в меня свой пульсирующий член.
Это было пыткой, но я поняла, что вынесла её ещё до того, как он вжался в меня, заполняя до основания, входя на самую глубину, где снова стало больно. Вытерпела. Но когда он вышел из меня, вздох облегчения сорвался не с моих губ, а с его. Я не понимала ничего, может, он всегда так кончал, дрожа и морща нос, словно ему неприятно?
Подняв просохшие от слёз глаза, я столкнулась с его глубоким, мрачным взглядом и отпустила его. Дрожь вернулась вместе с мощным облегчением, и сердце вновь затрепыхалось в груди. Даниил смотрел на меня, не сводя глаз. А потом потянулся ко мне и крепко вжался губами в мои губы.
Я застыла. Просто оцепенела, чувствуя, как он пытается проникнуть влажным языком в мой рот. Внутренности стянуло в тугой узелок, когда я, наконец, разомкнула губы и он начал ласкать меня, ласкать мой язык, посасывать нижнюю губу, прикусывая, но совсем не больно. Ни капельки не больно, но чувственно и так сладко. Поцелуй с солоноватым привкусом моих слёз.
– Дань... – робким шёпотом произнесла я, прервав ласки, и он вдруг, не говоря ни слова, выпрямился, притянул меня к себе и прижал к своему горячему и липкому телу, заключив в свои объятья, словно в плотный кокон. Он всё молчал, обнимая крепко, не как свою вещь, но как родного человека, которого любишь, которого боишься потерять, боишься, что он тотчас же исчезнет или упадёт замертво, если не удержишь.
Однако это не продлилось долго. Спустя несколько секунд он резко отпустил меня, отшатнулся как от огня, рваными неаккуратными движениями стянул с себя презерватив, на котором я заметила розоватые разводы и направился в уборную, хлопнув дверью с такой силой, что задрожала крыша.
– Иди в душ, отмойся и ложись спать, – грубо и холодно произнёс он, выйдя спустя пару секунд и начал одеваться. Даже не посмотрел в мою сторону.
Я ничего не сказала. Обида снова сдавила горло, и я, соскользнув со стола, пытаясь закрыть тело руками, хоть ему и не было дело до меня, поплелась в душ. Он ушёл. На этот раз не стал хлопать дверью, но оставил меня одну.
Я старалась не думать о том, что случилось, не бередить лишний раз свои раны, но, вернувшись и забравшись под одеяло, снова почувствовав боль в том месте, где он выгравировал на мне своё имя, не выдержала и разревелась в голос.
Радовало только то, что его не было рядом, и некому было закрыть мне рот. Все остальное убивало. И жжение между ног, и эта саднящая боль на поверхности кожи. И его привкус, оставшийся на губах. И то, что после всего этого я не перестала его любить...
* * *
– Ева, – голос Даниила вырвал меня из поверхностного сна. Уже светало. Серый утренний свет пробивался сквозь толстое стекло мансардного окна. Он лежал рядом, не вплотную ко мне, но я чувствовала спиной тепло его тела. – Ты стонешь во сне. Тебя мучают кошмары? Отвечай честно.
– Нет, – ответила я. Честно. Я даже не помнила, снилось ли мне что-то или нет. Только темноту, из которой я вынырнула.
– Хорошо. Ты расстроена тем, что произошло между нами?
На это я решила просто промолчать. Неужели он и сам не понимал этого, не видел своими глазами? Конечно, он видел.
– Молчишь. Ладно. Просто хочу тебе напомнить кое-что. Ты подчинилась мне, это похвально, но теперь так будет всегда, несмотря на то, что ты достаточно неплохо себя вела. Я буду брать тебя когда захочу и где захочу. Ночью, нём или по утрам, значения не имеет, и от твоего желания не зависит. Через неделю, когда начнут действовать эти таблетки, я буду делать это без презерватива, так что, пожалуйста, не забывай их пить, если не хочешь последствий. Я хочу кончать в тебя. Есть, что сказать на это?
– Нет, – не думая, ответила я и сжала кулаки, отчаянно борясь с желанием ответить по-другому. Сказать что-нибудь колкое, выразить обиду, накричать на него, в конце концов. Молчание было лучшим решением. Даже если он всё понимал, мне казалось, что он не может иначе. Что-то сидело в нём, убеждая относиться ко мне вот так. Но что именно?
Ничего, конечно. Мне было просто легче думать, что его действия имели какой-то смысл, о котором я не догадывалась.
– Прекрасно. Я думал, что с тобой будет сложнее. Рад, что ошибся.
