Текст книги "Акадия (СИ)"

Автор книги: Мария Кимури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Часть 5

Она протянула ему вистл на ладонях.

– Оставь себе, – сказал он, и Мари снова засветилась улыбкой.

– Спустимся к заливу? – позвала она простодушно. – Я так давно не дышала морем!

Они спустились на гранитные ступени, молча сели на них. Солнце садилось над приморской страной, бросая на море оранжевую дорожку. Синие сумерки опускались на лес позади них, небо впереди сияло оранжевым, и вспыхнули ненадолго розовым перистые облака над ними.

Мари смотрела на море так, словно пила его шум и вид.

– Как же хорошо чувствовать! – сказала она.

– Кто ты? – спросил ее Карантир.

– Я Мари. Теперь знаю это точно, – ответила она.

– Но ты не отсюда. Я слышу это по твоей речи.

– Ты и сам нездешний, – улыбнулась Мари. – Думаешь, я не слышу, что английский тебе не родной?

Ее речь лилась свободно и быстро, но за этой легкостью ощущалась работа: поймать естественные интонации и ударения, расставить их туда, где они должны быть – и так в каждом слове, в каждой фразе.

– Я Карантир, сын Феанора, – ответил Карантир. – И ты права, я не из этих мест.

– Мы жили на той стороне великого океана, – серьезно сказала Мари. – Я там родилась.

– Кто – вы? Как вас зовут?

Мари задумчиво посмотрела на закатное море.

– У нас много разных имен, – произнесла она наконец. – Много имен на разных языках. В Ирландии нас зовут сидами. На острове Англия – "дивным народом". В Бретани – феями волн, потому что мы живём у моря и поем с ним. А как мы сами себя зовём, мы говорим лишь самым близким.

Она повернулась к нему.

– А ты? Ты не чужой нам. Я знаю.

– Мы родичи, я почти уверен в этом, – сказал Карантир решительно. – И наше имя я скрывать не стану. Мы называли себя нолдор, а все наши народы – эльдар, народ звёзд. Люди называли нас "эльфами", но это слово теперь странно изменило свое значение. Слышала ли ты хоть что-то о нас? – спросил он настойчиво.

Но Мари лишь покачала головой.

– Прости, Карантир, сын Феанора, я слышу о нолдор впервые. Должно быть, вы живете очень далеко от нас.

«Или жили...» – подумал Карантир. Поймал мысль за хвост, не зная, услышала ли ее собеседница.

– Расскажи о себе. Расскажи, почему вы оказались здесь, на этой стороне океана.

– О, это давняя грустная история, – сказала Мари. Обхватила колени руками, смотря на море. – Мы жили в Бретани, на том берегу океана. Я была совсем юной тогда, мы жили в деревне неподалеку от Нанта... О, какая это была деревня! Какие красивые дома мы строили, как украшали их цветами, как цвели яблони в наших садах, а из яблок мы делали сладости и сидр... Мы жили в мире с людьми, делились с ними удачей моря, а они несли нам подарки и тепло своих сказок. В людской деревне было трое молодых парней, которые ухаживали за мной, всегда звали на танцы... и представь себе, один из них как-то пригласил меня в Нант! Это был ярмарочный день, он купил мне много подарков, и перед тем, как попрощаться, подарил мне кольцо! Настоящее, красивое, из золота... И он обещал мне, что вернется из плавания и сразу же на мне женится! Я так смеялась и радовалась тогда, глупая, не понимала... И они, все трое, ушли в плавание и больше не вернулись.

– И что случилось потом? – спросил Карантир после долгого молчания.

– Потом пришли солдаты, – ответила Мари. – Они сказали, что в стране революция, что короля больше нет. Что церкви будут закрыты, дворцы сожжены, а фей волн не существует вовсе, это просто сказки и предрассудки. Были люди, которые вышли на нашу защиту, их убили... И всем как-то сразу стало понятно, что не будет больше мира в нашем доме. Не будет больше обмена дарами, сказок и тепла песен, праздников весной и осенью... Помню, в ту ночь Старшие вернулись с большого совета, вернулись и сказали: мы все уходим. И мы собрались и ушли – кто куда. Всё оставили, все наши дома и сады... Много кораблей ушло тогда от берега, больших и малых. Моя семья села на корабль в Нанте вместе с людьми, которые отправлялись в Новый Свет. И вот мы здесь.

Мари вздохнула.

– И знаешь! Я снова встретила этих парней, здесь, в Акадии! И тот самый парень, что пригласил меня тогда, стал за мной ухаживать, позвал танцевать... а потом спросил: мне знакомо твое лицо, не встречались ли мы где-то раньше? О да, милый, да, мы встречались – на ярмарке в Нанте! Ты подарил мне обручальное кольцо! Разве ты не помнишь?..

– Но это было давно.

– Да. Какой сейчас год? По их счету?

– Тысяча восемьсот семьдесят первый, месяц август.

– Да, – задумчиво кивнула Мари, – это было давно. Люди не могут жить так долго...

Солнце уже село за горизонт. Лес уже утонул в синих сумерках, покрылись тенями острова на заливе, и только небо на закате еще светилось оранжевым и розовым. Высоко над морем сияла Луиниль.

– Вот мой ответ твоей истории, – нарушил тишину Карантир. – Однажды и я потянулся сердцем к человеческой женщине. Она была предводительницей своего народа. Я предлагал ей союз и свою руку, но она выбрала своих людей и свой путь и увела их прочь. Позже мне сказали, что она умерла незамужней и бездетной, лишь вырастив племянников как родных детей. Не спрашивай моего совета, как любить смертных торопливых людей, ничего хорошего я тебе не скажу.

Они молча стояли рядом, пока сумерки не погасли.

Возвращаться Карантир не стал. Он сделал то, что хотел с первого дня – взял свое брошенное в прошлый раз одеяло и отправился выбирать место под соснами и елями. В полумиле от сгоревшего дома, на склоне над морем, он устроил себе постель из еловых веток поверх залежей мертвых рыжих игл и лег, завернувшись в одеяло. Звёзды светили ему сквозь ветви до рассвета, и взошла перед ним Звезда Надежды, а он все думал о земле на той стороне океана, из которой люди изгнали так подобный им народ. Незнакомый, схожий с людьми, скрытный, пугливый – и все же подобный.

К сгоревшему дому Карантир вернулся поздним утром, и ещё подходя, почувствовал, что там больше одного живого существа.

Теперь их было четверо. Рослый хмурый мужчина в одежде переменчивого цвета холодного моря, на которой не разглядеть швов и застежек, невысокая темноволосая женщина в более светлом, жемчужных цветов платье, и светлый юноша, который держался позади них. И Мари, которая все беспокойно притрагивалась к ним, словно боясь отпустить.

Все они были живыми и телесными, но от старших веяло холодом. Спустятся сумерки – и они засветятся холодным светом, подобным лунному. Их дочь же сияла теплой радостью, как отблеском солнечного света. И только юнец оставался погасшим, словно не очнулся до конца в здесь и сейчас.

– Вот тот, о ком я говорила! – вскочила Мари. – Это Карантир, сын Феанора, из народа нолдор.

– Конгар, сын Келлаха, – мужчина расправил плечи, – благодарит Карантира, сына Феанора, за наше спасение.

Мужчина перед ним был высоким и сильным, и лицом он подобен был больше смертным, чем эльфам. Несомненно, это он в тот раз схватил всю силу, до которой дотянулся, и хватка его была отчаянной. Он говорил церемонно, и словно бы с усилием – словно бы сама благодарность его тяготила; и выговор его был непривычным и гортанным.

– Норвенн, дочь Гаэля, благодарит тебя, – слова женщины слетели легко и искренне.

– Эван, сын Конгара, благодарит тебя, – повторил за ней юноша эхом. Смотрел он при этом на отца.

– Благодарю тебя, – сказала Мари, складывая руки на груди. Радость бурлила в ней, но она сдерживала ее с видимым усилием. Словно хотела бы не благодарить словами, а кружиться в танце, но не позволяла себе.

– У тебя интересное имя, Карантир, сын Феанора, – задумчиво проговорил Конгар. – Не имеешь ли ты отношения к Корентину из Кемпера? Конечно, он жил уже давно – но ведь и тебе немало лет?

– Немало, – коротко ответил Карантир. – И нет, не имею. Я здесь недавно и никогда не слышал о Корентине из Кемпера. Я лишь рад найти подобных себе.

– И все же имя твое кажется мне знакомым. Мы и вправду можем быть дальними родичами... Мы впервые слышим о народе нолдор. Но когда-то наших народов было гораздо больше, наши земли на другой стороне океана были обширны. Это здесь мы беглецы, изгнанники, лишенные своего дома и своих людей. Но скажи мне...

Конгар всматривался внимательно и жадно, пытаясь не то разобрать чувства, не то уловить мысли. Но Карантир отгородился крепко.

– Ты, может быть, изгнанник, как и мы, но ты не простой изгнанник, – заключил Конгар. – Кто ты среди своих? Я не о смертных сейчас.

– Когда-то я был князем народа нолдор. Но здесь нет нолдор. Чем это важно, Конгар, сын Келлаха?

– Это важно, – Конгар теперь смотрел настороженно. – Потому что ты разбудил нас. И что же ты хочешь от нас, Карантир сын Феанора? Для чего ты это сделал?

– Ваша дочь разбудила вас, – отрезал Карантир. – Я лишь помог ей. Но если вы здесь и задаете вопросы – я хочу от вас знаний. О вашем народе, потому что мы долго были одни, сами по себе. Об этом острове. И о том, что за твари приходят сюда с той стороны.

– Это сложные вопросы, князь, – глаза Конгара похолодели. – И ответы на них непростые.

– Просто расскажи ему! – попросила Мари с улыбкой.

– Помолчи, пока говорят старшие, – прервал ее Конгар.

А вот это уже дурно пахло.

– Нам всегда было непросто жить возле людей, – начал мужчина неторопливо. – Мы старались не пускать их в нашу жизнь, и рассказывать о себе лишь немногое и лишь самым доверенным. Мы станем уязвимы, если люди станут слишком много знать.

– Понимаю, – и Карантиру хорошо слышно, что это не вся правда. Конгар выстраивал из слов щит, чтобы сказать как можно меньше.

– На той стороне океана у нас были люди, которым мы доверяли.

"Их верные".

– Мы говорили на одном языке. Мы покровительствовали и помогали им. Они уважали нас и защищали от любопытных глаз и людской несправедливости. И так было долго. Но однажды в той стране свергли короля, обезглавили его приближенных и пришли к нам. Их было слишком много, наши люди не могли защитить нас. Многих убили, заточили в тюрьмы или отправили на войну. А мы в сопровождении немногих покинули наши земли и ушли в изгнание. И нашли нашу новую землю здесь.

Конгар бросил на Карантира взгляд – холодный, настороженный.

– Похоже, ты знаешь это, князь, – добавил он.

– Да. Твоя дочь рассказала мне.

– Только мы не нашли покоя в этой земле. Не прошло и одного людского поколения, как сюда пришли новые захватчики. Они изгнали и наших людей, и тех, кто жил здесь еще до нас. Поселились здесь, вынудили принять их власть, их порядки, даже их язык. Сейчас мы говорим на языке захватчиков, князь! Они не любят нас и боятся, хотя никто из нас не делал им ничего плохого! Для них мы нечисть и порождение Тьмы!

– Потому что вы иные. Другой народ, – согласился Карантир.

– Да, но не только. Они захватчики, они присвоили эту землю, и знают, что эта земля не принадлежит им! – Конгар возвысил голос, умело заполнив им пространство. – Но мы здесь совершенно одни.

– Ты вернул нас из небытия, и мы всегда будем благодарны, – заговорила Норвенн. – Но нас легко уничтожить в одиночку.

– К чему вы ведете? – бросил резко Карантир, догадываясь уже, что будет сказано дальше.

Глаза Конгара вспыхнули на мгновение. Он заговорил медленно, с трудом.

– Мы... умеем быть благодарными, князь Карантир. Особенно когда речь идет о жизни рода. Но сейчас мы потеряли все. И если мы вернем нашу землю... Мы сможем щедро отблагодарить тебя. И мы поделимся всем, что знаем о тайнах этой земли, и о наших народах с этой и с той сторон океана.

– У тебя много сил, князь, – Норвенн просительно сложила руки. – Помоги же нам!

В ее глазах была надежда. В глазах Конгара было нетерпение, которое он старался сдержать и остаться непроницаемым. Сын их лишь послушно повторил жест матери.

И только Мари не скрывала ни растерянности, ни досады.

– С этим я вам не помогу, – Карантир призвал на помощь все свое невеликое терпение. – Я здесь не для того, чтобы вмешиваться в чужие споры о земле.

– Ты сможешь стоять рядом с нами, как соправитель, когда эта земля будет нашей! – воскликнул торжественно Конгар.

– Мне нет дела до того, ваша эта земля или людская! – Карантир едва сдерживал раздражение. – Но здесь одна тварь с той стороны чуть не убила моего спутника, и я хочу ее найти и уничтожить! И потому я спрашиваю: что вы знаете о здешних тварях?

– То, что мы знаем, мы расскажем тому, кто будет с нами. Кому сможем доверить свои дела, – ответил Конгар медленно.

Злость закипала в Карантире, как котел со смолой. Еще чуть, и прольется.

– Нет. Я разберусь без вашей помощи. То, что вы требуете как плату за знание, оскорбительно. Я не собираюсь давать слово верности кому-либо, с кем я знаком всего несколько минут.

Ноздри Конгара зло раздулись.

– Но мы погибнем здесь! Наш дом сожжён! Мы едва пришли в себя! – простонала Норвенн.

– Могу помочь устроиться в поселке, – сказал Карантир сухо. – Есть хороший дом и заботливый хозяин.

– Нас там опознают и захотят убить, – сказал ей Конгар. – Такое предложение глупо и бессердечно.

Молча развернувшись, Карантир пошел прочь, оставляя только что обретённых родичей за спиной. Кажется, он напрасно тратил время и силы. Стоило это понять, когда его попытались сожрать.

К Морготу таких родичей.

– Отец! И ты ничем не поможешь тому, кто нас спас? – раздался позади возмущенный голос Мари.

– Молчи!

Играйте в свои игры без меня, думал Карантир, спускаясь к морю и тропе. Даже гномы не требовали службы за свои секреты. Они хотели честной платы или прямо отказывали.

Его окликнули через несколько минут. Мари бежала вниз с холма, красная от бега и негодования. Глаза ее сверкали.

– Я иду с тобой! – объявила она.

***

Комментарий от автора: Святой Корентин из Кемпера – миссионер и первый епископ Бретани, живший в 5 веке.

Долгое время они шли молча. Карантир не сдерживал шаг, но Мари без труда держалась рядом с ним. Почти пробежали они прибрежный безлюдный лес. Когда начались поля, Карантир остановился на мгновение – и выбрал прибрежную дорогу, дольше, но незаметную из фермерских домов.

Мари отдышалась – и слова так и выхлестнули из нее. То ее бросало в гнев, и она бранила отца за неблагодарность и грубость, а заодно и брата за нерешительность, то лицо ее заливало краской, и она пускалась сбивчиво извиняться.

Когда она сбилась на мгновение, чтобы вдохнуть, Карантир прервал ее, подняв руку:

– Мари, дочь Конгара, я принимаю твои извинения за твоего отца и твою мать. Я не держу на них зла и не буду им мстить. Но я не хочу иметь с ними какие-либо дела в дальнейшем.

– Прямо сейчас, – выдохнула Мари, – я так зла, что сама не желаю иметь с ними дела! Отец не был таким раньше! Он был хитёр и осторожен – но справедлив!

– Испытания не всех меняют в лучшую сторону, – бросил Карантир нетерпеливо.

Посмотрел внимательно и добавил:

– Только не зови меня князем. Когда-то я им был – среди народа нолдор, на нашей земле. Но здесь мне не принадлежит земля, у меня нет верных, и я сам ищу свое место в мире быстроживущих, так же, как они все.

Чуть позже, идя за ним к поселку, Мари спросила из-за плеча:

– Люди изгнали вас, но вы живёте среди них, словно ничего не произошло?

– Люди нас не изгоняли. Мы справились сами. И не стоит об этом.

Они дошли до поселка, когда солнце начало свой путь вниз. Здесь было тихо, несмотря на приятную погоду. Они торопливо прошли поселок насквозь, пересекли площадь возле гавани.

Это не помешало Мари жадно оглядеть все вокруг.

– Как много новых домов, – заметила она. – Было вдвое меньше. И никаких гостиниц.

– Где же жили приезжие?

– Никто чужой сюда не ездил.

...Да, чужих тут по-прежнему не любят, подумал он, постучав молотком в дверь гостиницы.

Аллен открыл дверь, выпустив наружу запах очага и лечебных настоев. При виде Мари глаза его расширились, но он лишь поприветствовал ее и пригласил гостей внутрь.

– Мистер Аллен, это госпожа Мари, моя гостья, – представил ее Карантир. – Ей нужна отдельная комната на три дня. Я оплачу.

– Я открою для вашей гостьи синюю комнату окнами на море, – спокойно ответил Аллен. – Но боюсь, у меня нет ужина для двоих. Видите ли, мы с мистером Россом разделили вашу вчерашнюю трапезу, чтобы не дать ей пропасть, а насчет сегодняшего дня не было никаких указаний. Я очень сожалею, мистер Фэйнор.

– Обойдемся тем, что есть. Накройте ужин в ее комнате... будьте любезны.

У себя в комнате Карантир отыскал остатки дорожных припасов – черствеющие пшеничные лепешки, сыр и сверток вяленых рыбок, купленных у местных рыбаков – и присоединился с ними к ужину. Аллен принес рыбу и ещё хлеба, и вместе этого должно было хватить, чтобы утолить голод. Карантир расправился со своей частью быстро, а Мари долго смотрела на еду, прежде чем что-то попробовала в первый раз, и ела медленно и задумчиво, словно вспоминая вкус заново.

Часть 6

«Не так ли и я выглядел, в первый раз пробуя хлеб после пробуждения? Нет, не так. Так – во второй».

Он вспомнил, как выглядели первые под этой Луной хлеб и мясо, проглоченные между разговорами в гостинице Финнигана. Помнил их вид, а вкуса – не было. Вкус пришел на следующий день, когда Донна выставила на стол желтоватые лепешки, и они хрустнули корочкой в пальцах, и он вспомнил, каким странным был вкус, и запах вяленого мяса тоже вспомнил. А сейчас Мари ела этих маленьких местных рыбок, и он знал: она тоже заново учится чувствовать вкус, так же, как он тогда.

– Так что же за тварь здесь живет? – спросил Карантир, разливая темный, терпкий чай Аллана в тонкие старые чашки.

И в нескольких словах описал то, что мелькнуло в лесу и раны, оставленные когтями.

– Это белый шатун, – ответила Мари, мрачнея на глазах.

– Встречались?

– Пришлось. Но старшие сталкивались чаще. Он убил многих людей из поселенцев, прежде чем заснул. Незадолго до того, как скрылись мы.

– Заснул?

– Да. Он спит давно… уже много лет.

– Значит, больше не спит.

– Очень жаль, – она сжала в ладонях горячую тонкую чашку, словно не чувствуя боли и просто греясь. – Он принес много бед и нам, и людям. Это ужасное создание. Двуногое, но огромное, покрытое белой шерстью, высотой восемь футов или выше, у него уродливая физиономия, как у обезьян, но вся в белой шерсти. Огромные клыки. И длинные руки, а на них длинные острые когти. Эти существа лишены разума и хотят только охотиться и убивать. Индейцы говорили, что на той стороне их больше, но на острове я встречала только одного – к счастью, потому что мы и с одним-то не могли справиться.

– Откуда берутся? Как приходят на эту сторону?

– Они с этой стороны, – просто ответила Мари и, не успел удивленный Карантир переспросить, продолжила: – Они люди, которые были прокляты. Были людьми, но совершили ужасные преступления, и темные чары превратили их в белых шатунов. И чем ужаснее были их поступки, тем безумнее эти существа, и выше ростом, и опаснее. Они убивают всех, кого встречают, пока не насытятся и не заснут, или пока не уйдут на ту сторону. Это какое-то индейское волшебство этих земель. То ли проклятие, то ли кара. Я не знаю, как оно работает. Индейцы знали. Но они не расскажут.

– Почему?

– Потому что их больше нет здесь. Они были изгнаны или погибли.

– Как и когда?

– Те же люди, кто изгнал с этих земель и наших переселенцев, воевали с ними. Те люди, на чьем языке мы говорим сейчас.

– Американцы?

– Или англичане... не знаю, – она зябко пожала плечами. – Зачем теперь мне это знать? Больше нет никого, кто жил на этой земле, когда мы приехали из Нанта, никого, кто плыл с нами на кораблях и пел наши песни. Никого не осталось, и нас бы не осталось, если бы не ты и твоя флейта...

– Ненавижу, – от души сказал Карантир. – Чужие проклятья, ушедшие народы! Тьма их пожри!

– И мы… Почти, – Мари снова вздрогнула и поспешно выпила ещё горячее.

Чай они допивали в молчании. Хотелось поразмышлять в тишине, но в голове билась еще одна беспокойная мысль, и Карантир напрасно старался от нее отвязаться.

– Я навещу соседа, – сказал он хмуро. – Отдохни.

– Того, с ранами от когтей? – спросила Мари живо. – Я бы с ним поговорила. И взглянула на эти раны.

Карантир только пожал плечами. Хочет – пусть говорит.

Питер оказался в постели, но выглядел лучше, чем прошлым утром, не таким бледным и заметно бодрее. Соединённые усилия врача и целителя делали свое дело: художника не лихорадило, он поел и уверенно двигался к выздоровлению.

Увидев гостью, он явно взволновался и смутился. Даже натянул на себя покрывало, пряча поношенную несвежую рубаху от гостьи, пока Карантир представлял их друг другу.

– Простите, – только и смог он пробормотать вместо приветствия.

– Мари, возможно, знает, что за тварь напала на тебя, – сказал Карантир, пряча улыбку.

– Моя семья когда-то жила здесь, – пояснила Мари. – И неплохо знала эти места.

– И.. ээ... что же они знали?

– В этих краях и вправду бывало неспокойно и жили опасные существа. Мне нужно взглянуть на ваши раны, чтобы узнать точнее.

Питер покраснел – пошел неровными пятнами по лицу и даже шее.

– Не беспокойтесь, – Мари заговорила успокаивающе, – я умею обрабатывать раны и лечить их.

– Вы... Врач?

– Нет, я живу там, где не ждут целителей и все делают сами.

– Возможно, это был просто медведь, – заверил ее Питер, опустив глаза. – Пожалуйста... Извините...

– Я подожду, – спокойно согласилась Мари, отворачиваясь.

Питер суетливо откинул покрывало и неловко стянул мятую рубашку, посмотрев на Карантира с укором. Но тот лишь молча взялся за повязку. Когда ее сняли, Питер снова натянул покрывало, насколько возможно, и только после этого неловко сказал:

– Я готов, мисс... Мисс Конгар. Вы ведь... не американка?

– Нет, моя семья приехала из Франции, – отозвалась она, подходя.

– Oh, je… je connais un peu le français. Où avez-vous vécu en France? – неровно выговорил Питер, глядя в сторону.

Мари быстро улыбнулась и согнала улыбку.

– Лучше говори по-английски. Тебя трудно понять. Не беспокойся.

Питер смутился ещё сильнее и опустил голову.

– Всегда мечтал побывать во Франции, – сказал он торопливо. – Учиться у парижских художников... Взглянуть на старинные города...

– Я ничего не знаю про парижских художников, – серьезно отозвалась Мари. – Я из Бретани, моя семья там растила яблоневые сады, ловила рыбу и пела песни.

Здесь она замолчала, провела пальцами вдоль зашитой, уже заживающей раны на плече и что-то очень тихо прошептала. Питер вздрогнул.

– Это не медведь, – заключила Мари. – Это и правда похоже на когти белого шатуна.

– Откуда вы знаете?

Мари вздохнула.

– Мне довелось видеть тех, кого он убил. Но тебя он не убил. Так странно.

– П-почему? – пробормотал художник.

– Потому что он всегда хочет убивать. Это его природа.

– Мог ли его кто-то отозвать? – уточнил Карантир.

– Я не слышала про такое. Может быть, мудрецы индейцев умели его отгонять. Но ничего об этом не знаю.

– Я не понимаю, о каком белом шатуне вы говорите. – сказал Питер неловко.

– Так зовут тварь, которая на тебя напала.

Питер отвернулся и снова попытался натянуть на себя покрывало.

– Кажется, мне ещё больше повезло, чем я думал... – глухо произнес он. – Но… если бы не эта тварь, я бы, наверное, вас не встретил... Или встретил бы более... Подходящим. Для знакомства. Прошу прощения. Я хотел бы выглядеть лучше при встрече с вами.

– Ты жив, это главное, – сказала Мари.

Питер замолчал ещё более неловко, чем говорил.

Карантир молча наложил свежую повязку, и они вышли из комнаты художника, провожаемые его смущенным, но настойчивым взглядом.

– Ты ему нравишься, – усмехнулся Карантир.

– Я вижу. Даже слепой заметил бы, – грустно улыбнулась Мари. – Надеюсь, он не решится – будет жаль его расстраивать...

– Я пойду к себе.

– Постой.

Карантир поднял бровь. Мари молчала. Боролась сама с собой.

– Мне страшно быть здесь одной, – призналась она наконец. – Среди чужих людей. Ты говорил, что плавал на маяк. Давай возьмем лодку, флейты и поплывём туда снова. Это лучше развеет дурные мысли, чем сидеть среди стен в одиночестве.

– Мужчине и женщине здесь не принято быть долго наедине.

– Мне все равно, что будут говорить люди. Я не хочу бояться.

Карантир внимательно посмотрел на нее.

– Разве эти люди пытались вас убить?

– Но другие пытались.

Карантир махнул рукой, забрал из комнаты флейту и отправился за лодкой.

Они вышли в море, и Карантир сразу направил ее прочь от берега. Размеренный труд гребца и свежий ветер действительно успокоили его. По дороге Мари пела рыбацкую песню на французском, ударяя ладонями по бортам, он греб в ритм этой песни, и пролив они пересекли на удивление быстро.

– Целый дом! – воскликнула она, когда подплыли ближе, и из-за леса показался маяк главного фарватера. – Я помню здесь маленькую хижину! Хозяин выносил лампу на порог и сидел на ступенях, настолько внутри было тесно. А теперь целый дом на скале, с башенкой.

– Все быстро меняется. Слишком быстро. Пятнадцать лет – и маленький город вырос почти вдвое.

– Не этот, – уточнила Мари.

– Не этот.

– А где живешь ты сам?

– Я изучаю науки в Бостоне, – сказал он. – Это очень большой город.

– Бедный ты, – сказала она. – Как только выносишь это.

– С трудом. Скажи… здесь можно остаться на ночь?

– Можно. Здесь никогда не жил никто из нас. Здесь никто тебя не потревожит и не захочет твоих сил. И даже не услышит, если ты сам о том не попросишь.

– Уже хорошо, – проворчал Карантир и усмехнулся.

Он вытащил лодку на берег подальше, закрепил среди камней и сел на большой гранитный валун выше полосы прилива. Закат угасал, на высоком чистом небе снова выступили звёзды, только Звезды Надежды не было видно из-за маяка и скал.

– Я надеюсь, ты не потеряла вистл, – сказал он, доставая деревянную флейту.

– Ты же не теряешь свой нож, – отозвалась Мари.

Две флейты звучали среди камней почти всю ночь. И если смотритель маяка в доме и слышал их, то не вышел наружу и ничего не сказал.

Раннее утро нашло их обоих в гостинице, за горячим завтраком на двоих. Зевающий от ранней побудки мистер Аллен принес свежий чай, темный и терпкий, заваренный так щедро, что бодрил подобно кофе. Солнце сияло прямо с утра, небо светилось густой синевой. А Карантир и Мари яростно спорили.

– Шатун враг всем на острове! – настаивала девушка. – Пройдет несколько дней, я помирюсь с отцом... Так уже случалось! И мы мирились. Не торопись! Тебе пригодится их помощь! И может, кто-то из теперешних жителей тебя тоже поддержит.

– Что толку ждать помощи? Я найду его сам. Без помощи твоей семьи и этих людей. Они и так напуганы до полусмерти, какие из них охотники?

– Это тебе не дичь!

– Будет дичь, – сказал Карантир жёстко. – Я отправлюсь в лес и найду его днём, в логове. Нечего ждать, пока кого-то задерут снова.

– С тварью не мог справиться целый отряд людей, а ты хочешь найти ее один?

– Отряд кого? Фермеров? Крестьян, которым дали в руки оружие и погнали воевать? Смешно, – Карантир фыркнул.

– Я уговорю семью помочь!

– Конгар не из тех, кто быстро сдается. Даже тебе.

Мари опустила глаза.

– Ты самонадеянный упрямец.

– Я ходил на разных тварей, и в прошлом, и даже не очень давно, – Карантир решил не пояснять, что не очень давно тварь пришлось ловить целым отрядом. – Не бойся за меня. И рассказывай, наконец!

Девушка вздохнула.

– Его не раз видели спускавшимся с большой зеленой горы на востоке, которая как купол, – объяснила она. – Индейцы называли ее горой Первого света. Солнце на рассвете освещает ее первую в этих местах... Она вся из гранита снизу доверху. Но ты сам видел, эти холмы такие древние, что постарел даже гранит, он весь в трещинах, и наверху они ещё больше. Шатун прячется где-то в расселинах на склоне. Но летом, в зарослях, найти его будет непросто.

– Это будет не первый пещерный зверь, которого я выслежу.

– Как бы он не выследил тебя. Для индейцев эти леса как дом. Даже для... Бывших. А на камнях следы не видны.

– Видны на мху, палых иглах и содранной земле. Я охотился много дольше, чем тот индеец. Не бойся, дитя яблоневых садов.

– Не спеши, великий охотник, – Мари покачала головой, но больше отговаривать не стала.

Я доберусь до верха за три часа, может быть немного дольше, думал затем Карантир, собираясь в дорогу. Ничего лишнего – только нож, револьвер и немного еды на день, хлеб, сыр и немного рыбы в вощеной бумаге. Он не стал брать одеяла и теплой одежды, чтобы не стеснять движения, а сумку мог сбросить в один миг. Флейту он взял было в руки, но отложил с досадой – не до музыки сейчас. Потом усмехнулся – костра с охотничьим хвастовством все равно не будет.

Сбежав вниз, он заглянул к Питеру, и с удивлением нашел его за разложенным мольбертом – тот делал наброски, разминая руку.

– Скажи мне, очень прошу, – Питер обернулся, забыв о приветствии. – Кто она? Она... Она словно по волшебству исцелила меня! Рана не болит с того мига, как она притронулась к ней! Голова перестала кружиться... Она как настоящая волшебница!

– Это прекрасно. Обещай, что не побежишь с тяжестью в руках на море. А лучше не выходи наружу вовсе.

– Жестокосердный!

– Мне будет жаль моих стараний. И ее стараний тоже.

– Ты ответишь на мой вопрос?

– Ее семья растила сады, прежде чем приехать сюда. Они жили в глубине леса, и помнят индейские истории этих мест. Вернусь вечером и расскажу больше. Если найду тебя на прежнем месте.

– Ты хочешь искать следы твари? – сообразил Питер немедленно и чуть не выронил карандаш. – Возьми с собой кого-нибудь!

– А кому здесь доверять? – спросил Карантир. И ушел, так и не получив ответа.

Правда, покинуть дом сразу ему опять не дали.

– Я могу узнать, куда вы спешите, и когда вернётесь на этот раз? – донёсся голос мистера Аллена, когда Карантир уже взялся за дверной запор.

– И кого я приведу с собой на этот раз? – с досадой откликнулся он. – Я хочу взойти на гору, осмотреть ее и вернуться. Возможно, ночью или завтра. Позаботьтесь о моей гостье.

Он ждал расспросов. Но хозяин только кивнул, ничуть не удивившись.

– Непременно, – сказал он. – Но я бы советовал вам, если не хочется попадаться на глаза нашим добрым соседям, пройти вдоль берега три четверти мили. Возле валуна, похожего на лошадиную голову, начинается старая, полузаросшая тропа наверх. Она пройдет по гребню холма позади ферм, и снизу вас вряд ли заметят. Тропа проходима, я проверял. А что наверху небезопасно, я думаю, вы и без меня знаете.

Добрые соседи, подумал Карантир. И скрытый путь на гору, невидимый для них. Интересно. Очень интересно. Он всмотрелся с любопытством, но в виде хозяина не было ничего необычного; это был все тот же мистер Аллен, с его английским выговором и чашкой чая в руке, полноватый, круглолицый и безобидный с виду.

Карантир поблагодарил за совет и почти выбежал из гостиницы.

Тропа легко нашлась по приметному валуну. Грустная лошадиная голова без ушей смотрела в море, а позади ее затылка чуть расступались кусты и камни. Не то, чтобы тропа пряталась – случайный взгляд просто соскальзывал с нее, цепляясь за кусты, корни и лошадиную голову. А дальше неширокая тропа карабкалась по валунам и обнажениям, подставляла под ноги толстые корни, и все это – среди чуть расступившихся елей и тонких белокорых берёз, недолговечных даже с виду.