Текст книги "Акадия (СИ)"

Автор книги: Мария Кимури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Не удержался.

– Джентльмены, доброго вам утра... чем обязан визитом? И что случилось? – вежливо обратился Мозес к Эндрю. В руках он себя держал хорошо и первому страху воли не дал.

– Доброго утра и вам, мистер Фелтон, и пусть оно будет добрее нашего. Случилось нехорошее, – отозвался Эндрю. Сделал движение рукой, словно хотел потянуться к шляпе, но передумал. – Ночью в поселке едва не сгорела гостиница уважаемого мистера Аллена. Мы надеемся поговорить и пролить свет на это странное событие. Попросите собраться старших.

Мозес негромко велел сыну привести людей, назвал несколько имён, и тот бегом бросился к домам неподалеку.

– Прошу, джентльмены, – указал Мозес на вход в дом собраний. На Карантира он старательно не смотрел.

"Какой он вежливый, когда чувствует угрозу!"

– Только без него, – добавил вдруг Мозес, указав на Карантира рукой.

Карантир выпрямился, стиснув посох.

– Нет! – ответил Питер. – Тогда мы останемся снаружи. Мне все равно, где говорить, но мы пришли вместе и говорить будем вместе.

– Да, вопросы и здесь можно задавать, – согласился неспешно Эндрю.

– ...Если вам неудобно мое присутствие в церкви, – закончил Карантир, усмехаясь.

Мозес не ответил. От домов к ним заторопились двое немолодых мужчин, а за ними – Джозеф. Напряжение и опасение на лице у них было совсем общее, словно одной кистью нарисованное. Ещё один человек остался в стороне, у соседнего дома, в руках он держал двустволку.

– Расскажите, что случилось, – потребовал Мозес уверенно. Теперь он был не один, и это его воодушевило.

– Вчера поздним вечером, уже после вечерних сумерек, дом мистера Аллена подожгли, – сообщил Эндрю. – Да так, что быстро загорелась целая стена. К счастью, пожар успели вовремя заметить, мы сбежались и затушили его. Сгорела только обшивка, бревна заняться не успели, а то остались бы одни головешки. Но это серьезное происшествие, и ущерб вышел немалый, – Эндрю обернулся на хозяина гостиницы, тот мрачно кивнул. – Мы знаем, что это был поджог. Кто-то поджег стену дома в двух местах, облив ее светильным маслом. Украденным в нашем же поселке маслом! А ещё он оставил надписи на стене дома и сарая, – тут Энди сделал паузу опытного рассказчика, и фермеры заметно напряглись. – Написал, что дом проклят, и что это возмездие за белое чудовище.

Мозес растерянно переглянулся с Джозефом и остальными мужчинами.

– И скажите пожалуйста, мистер Фелтон, что вам известно об этом происшествии? – закончил Эндрю свой неспешный рассказ.

– Мы впервые слышим о том, что случилось, – сказал Мозес сдержанно.

– Но вы прислали Томаса, чтобы проверить, как обстоят дела.

– Мы увидели зарево за лесом. И слышали вой с горы... но это все. Мне очень жаль, мистер Аллен, что с вами случилось такое несчастье, – сообщил Мозес очень официально. Карантир следил за ним – но лицо Мозеса не дрогнуло.

"Он в самом деле не знает? Или притворяется?"

– Три дня назад вы приходили в поселок с факелами и угрожали сжечь гостиницу, если нас не выселят, – вступил Питер. – Вы должны понимать, что вчерашний поджог вызывает определенные подозрения.

– Не думаете же вы, что мы можем иметь отношение к такому подлому преступлению, как поджог?! – возмущенно воскликнул Мозес, обращаясь к Эндрю.

– Кто-то мог попытаться привести угрозы в исполнение, – заметил тот. – Мог ли кто-то из вашей общины отсутствовать дома вечером?

– Господи, нет, конечно! Вчера такого точно не могло быть! Перед закатом мы собрались на молитву... и разошлись уже почти в темноте. И на молитве была вся община, все семьи, никто не пропускал ее, не мог пропустить! – с жаром воскликнул Мозес. – И едва мы успели разойтись, как увидели зарево за лесом! Никто не успел бы дойти за это время до поселка!

Теперь Мозес неотрывно смотрел на хозяина гостиницы.

– Мистер Аллен, поверьте, – сказал он настойчиво, – я тщательно блюду наш договор и не нарушаю его, особенно так дьявольски подло и коварно!

А затем снова обернулся к Эндрю.

– Зато я, кажется, понимаю, как вам могли подселить такие мысли. Истинно, мистер Эндрю, нет предела коварству врага рода человеческого. Какое хитроумие! Кто же еще, как не сам дьявол, мог поджечь дом и оставить там надписи, чтобы обвинить в поджоге невинных христиан! И я боюсь, что этот дьявол – здесь, среди вас! – он резко поворачивается к Карантиру и обвиняюще ткнул в него пальцем. – Ты! Это ты, демон, придумал этот коварный план, это ты поджег дом и ты же оклеветал нас перед нашими добрыми соседями! О, какая дьявольская подлость!

Кровь бросилась Карантиру в лицо. Ему захотелось выхватить револьвер и врезать Мозесу рукоятью в челюсть. И потом посохом в голову, и лучше сразу насмерть...

Карантир стиснул посох до боли в пальцах. Сердце болело.

– Ты хорошо говоришь, Мозес, – холодно произнес Питер. – Только ты не все знаешь. Мы все, здесь присутствующие, были на пожаре с самого начала. Мы вместе подходили к поселку и видели, как он разгорался. И мы все тушили его, вместе – и я, и Эндрю, и Саймон, и мистер Фэйнор. Мы таскали ведра с водой, а мистер Фэйнор рубил топором горящую обшивку дома, хотя едва стоял на ногах! Мы все видели это, и каждый из нас может свидетельствовать о том.

Мозес беспокойно оглядел всех – он явно этого не знал.

– Так и было, – подтвердил Эндрю.

– Именно так, – повторил торжественно хозяин гостиницы.

– И вот ведь беда, – выговорил Карантир ядовито. – Я после схватки с белым шатуном в плохой форме! Хожу медленно, опираюсь на посох, и никак не могу быть у всех на глазах, незаметно поджигать дом и тут же бежать его тушить. Ты лжец, Мозес! Ты лжешь, и ты пытаешься своей клеветой обо мне отравить добрых людей! Это ли называется добродетель?

– С чего мне верить, что ты говоришь правду, демон?

– Можешь не верить мне, я переживу, – бросил Карантир. – И можешь не верить Питеру, Эндрю, даже мистеру Аллену, который чуть не лишился своей собственности. И можешь не верить Джозефу, которого я вырвал из лап белого демона! – Он обернулся на спутников Мозеса и увидел потрясение на их лицах. Они услышали это впервые, прямо сейчас. – Мне не важны твоя вера или неверие! Мне важно, помогаешь ли ты нам искать поджигателя, распутывать эту загадку, найти того, кто разжигает войну между добрыми соседями, или ты отказываешься и тем сам становишься на сторону врага! Решай! И решай сейчас, пока мы разговариваем с тобой!

Стало очень тихо. Потом Джозеф тяжело шагнул вперёд.

– Расскажи нам, если знаешь что-то. Прошу, – сказал он неловко.

Часть 15

– Мистер Аллен, – заговорил наконец Мозес, совладав с собой. – Я не знаю, правду ли говорит этот ваш мистер Фэйнор, и не верю ни одному его слову. Но клянусь перед вами Господом нашим Иисусом и всеми святыми, – его голос стал звучным и раскатился, как во время проповеди, – что мы не нарушали наш договор! И что я ничего не знаю о поджоге или поджигателе. Но никто из общины в этом не замешан, я совершенно уверен. И никто не пропустил вчера вечернюю молитву и не отлучался с нее, иначе мы все бы это знали. Я даю в этом слово вашего доброго соседа.

– Мистер Мозес, я верю вам и даю слово вашего доброго соседа, что не испытываю подозрений на счет вас, – отвечает Аллен неожиданно торжественно. – Но пожалуйста, будьте бдительны. Если вам станет известно что-то, что может пролить свет на эту тайну, я должен это знать.

– И мы тоже, – говорит Эндрю.

– Мы все хотели бы это знать, – добавляет Питер.

– Одну минутку, джентльмены! – громко вмешался Карантир. – Я не понимаю одно. Угрозы поджечь дом, которые мы слышали три дня назад, имеют мало общего с добрососедскими отношениями.

– Мистер Фэйнор, мистер Фэйнор! – беспокойно воскликнул хозяин гостиницы. – Я понимаю ваше недоумение, но не будем ссориться! Я объясню вам все в гостинице, когда вернемся.

– Я не заключал никаких договоров. И не думаю, что договора добрых соседей могут допускать угрозы и ложь, особенно в мою сторону!

– Мистер Аллен не выдвигал претензий и не требовал разбирательств, – отрезал Мозес.

– Допустим, джентльмены, – согласился Карантир. Он вдруг понял, что надо сказать дальше. – Я верю, что лично мистер Аллен не просил разбирательств и не имеет к вам претензий. Но то, что случилось три дня назад, этим не исчерпывается! Мистер Аллен в этот день был не один. Мы были его гостями, и мистер Аллен, как добрый хозяин, предоставил нам кров и защищал нас от угроз, как того требуют законы гостеприимства. И он бы выступил на нашу защиту, если бы это потребовалось! – Карантир заговорил громче и с нажимом. – Ведь иное стало бы нарушением законов человеческих и высших! Мистеру Аллену не пришлось защищать нас с оружием в руках только потому, что мы – мы сами! – пошли навстречу вашим требованиям и ушли из поселка! Оказав тем самым услугу вам, джентльмены! Благодаря нашей доброй воле, и только поэтому, никто и ничто не пострадало, и ваш добрососедский договор не был нарушен! Но теперь я прошу и требую ответную услугу с вашей стороны. Расскажите нам все, что вы знаете о белом шатуне – и я не стану требовать разбирательства инцидента трехдневной давности. Вот что я предлагаю, джентльмены. Принимаете ли вы мое предложение?

– Соглашения с дьяволом и его слугами не имеют силы, – отозвался Мозес зло, его лицо на мгновение перекосилось. – Мы не будем договариваться с тобой ни о чем.

– Соглашения выполняют всегда, даже если их заключили с дьяволом. Иначе чем вы сами будете отличаться от дьявола? – едко заявил Карантир. – Но раз вы не хотите заключать соглашение со мной, я напомню, что мистер Питер Росс, присутствующий здесь, тоже оказал вам услугу в тот день, и имеет право на такое же ответное требование! А мистер Росс – добрый христианин, не так ли?

– Я прихожанин Первой пресвитерианской церкви Нью-Йорка, – сказал Питер сдержанно. – Я был там крещен и состою в общине по сей день.

– Итак, джентльмены? – спросил Карантир. – Готовы ли вы заключить соглашение с мистером Россом и рассказать ему, что вы знаете об этой твари, в обмен на отказ от разбирательства?

Мозес стоял, упершись в землю и сжав кулаки.

– Я ничего не буду рассказывать, ни тебе, ни ему! – отрезал он.

– Мозес, тогда позволь это сделать нам, – вмешался снова Джозеф. – Какой смысл скрывать знания о демоне, его уже видели все.

Трещина. Первая маленькая трещина в этом монолите веры и ненависти.

Мозес уставился на Джозефа так, словно хотел его испепелить на месте, но Джозеф глаз не отвёл. Он не злился, не напирал, он просто ждал, спокойно и мирно, но и не отступаясь, и первым сдался Мозес.

– Я ничего не скажу, а вы, все, кто призвал сюда демонов, будете гореть в аду! – заявил громко старейшина, развернулся и ушел.

А Джозеф вздохнул – и заговорил.

Первые слова дались ему с усилием.

– ...Белый демон появился вскоре после того, как последние индейцы ушли отсюда, а их земли распределили между нами. Сначала мы только слышали рев издалека, с разных сторон, а потом одним вечером он появился здесь. Огромный, быстрый, он был сильнее любого из нас, любого человека и даже всех вместе. Его не брали пули, даже на медведя. Его останавливал только огонь. Подожженный стог, дерево, много зажженных факелов, так, чтобы получилась целая стена огня. Тогда он уходил сам, и его не могли найти в лесу никакие следопыты. Он просто пропадал, как не было. Мы тогда потеряли многих, он убил всех старших общины, кроме Абрахама. И с особой яростью и жестокостью он однажды растерзал отца Мозеса, того человека, который привел нашу общину на эти земли.

– Как же вы его победили? – спросил Эндрю, который слушал настороженно и жадно. Мысли о таком соседе его точно пугали – а то, что все это оставалось неизвестным до сих пор, наоборот, утешало.

– Мы не смогли его победить. Но после смерти отца Мозеса он стал приходить намного реже и не появлялся годами. Иногда лишь слышали вой или видели его вдалеке… Мы не встречали его уже много лет, хвала Господу, – Джозеф вздохнул. – Но мы всегда знали, что он рядом, и нужен лишь повод, чтобы он опять появился. И вот он вернулся...

– Но вы остались здесь, – заметил Питер.

– Это наша земля! Нам некуда уходить! – воскликнул Джозеф горячо. – Поэтому мы избрали новых старших, Абрахама и Мозеса, и поклялись уничтожить всех демонов, которые приходят сюда. Это наш долг перед Господом и перед нашими погибшими братьями!

– Уничтожить всех? Всех, включая бесприютных жителей сгоревших домов? Всех, включая незнакомых вам путешественников, о которых вы ничего не знаете? – тихо спросил его Карантир.

Джозеф умолк. Казалось, он ищет нужные слова.

– Мистер Фэйнор, прошу вас, давайте сменим тему, – попросил Аллен.

– Мы верим нашим старшим, понимаете? Ведь через них мы узнаем слово Божье, – выговорил Джозеф наконец.

– Что ж, ваш старший Мозес очевидно не хочет рассказывать, как он стал владельцем божественного слова! Но может быть, об этом захочет поговорить Абрахам, – заявил Карантир, перехватывая посох.

Джозеф сделал шаг назад. Его лицо побледнело.

– Я думаю.. я думаю, что Абрахам не захочет с вами говорить.

– Это мы спросим у него самого! Но я уверен, что Абрахам знает больше, чем говорит нам! Откуда-то ведь он знает индейское имя белой твари? – уверенно заявил Карантир, и Джозеф, взглянув ему в глаза, вздрогнул и снова отступил на шаг.

Джозеф боялся его, понял Карантир – боялся своего спасителя и гостя. Гость пришел и рушил всю их привычную жизнь, их привычное молчание.

Создатель, сколько же там ещё того молчания? Сколько темной воды в этом колодце? Где его дно?

– Я тоже хотел бы поговорить с Абрахамом, – заявил Питер. – Где он живет?

Джозеф молча показал на соседний дом, не глядя на укоризненно молчащих соседей. И Карантир решительно двинулся к нему.

– Мистер Фэйнор!.. – воскликнул тревожно Аллен, но Эндрю только кивнул и жестом позвал остальных за Карантиром. Аллен со вздохом подчинился и последовал за ними.

Дом Абрахама символично стоял вблизи дома собраний, и от мысли о том, какое влияние этот безумец имел на общину, Карантир испытывал отвращение, словно при виде больного лепрой, который разносит болезнь прямо на его глазах и от которого никто не пытается даже защититься. Было и ещё что-то, некое смутное чувство бродило на границе сознания, но разбираться было некогда.

Он сам постучал в дверь деревянным молоточком – внутри раздалось ворчание, шарканье ног, и дверь распахнулась.

Абрахам посмотрел на гостя в упор, и кровь отлила от его лица, а недовольство словно тряпкой смахнули. Бледные глаза вытаращились.

– Ты! Демон! Что ты... – он схватился рукой за нагрудный крест под рубахой. – Именем Иисуса и силой креста Господня, я говорю тебе: уходи! Ты не переступишь порог этого дома!

Но Карантир уже оттолкнул его и ворвался внутрь.

– В отличие от ваших демонов, я не особенно вежлив, и могу зайти в дом и без приглашения! – заявил он. – Особенно когда у меня есть вопросы! Но лучше бы ты все же пригласил внутрь моих спутников!

– Я могу зайти? – спросил Питер.

– Да заходи уже, – откликнулся позади него Эндрю и без спроса прошел внутрь. За ним вошли Питер и Джозеф.

– Я подожду снаружи, – сказал мистер Аллан и остался за дверью, как и Мэтт.

Эндрю со стуком закрыл дверь на засов.

Дом был чист, прибран. Здесь были следы женских рук, отметил Карантир, но женщины здесь не жили, Абрахам был один, и дом пах только старостью и нездоровьем. И в нем было темно, несмотря на прекрасный день снаружи, и как-то серо.

– Вы! Как вы смеете врываться в мой дом! Уходите вон! – заорал тем временем Абрахам, придя в себя. Снаружи ему ответил гул голосов – по-видимому, фермеры подошли к двери и вступили в перепалку с Мэттом.

– Я давно хотел поговорить с тобой, – тяжело сказал Эндрю, подходя ближе. – Но ты все время прятался за спинами других. У нас в поселке есть к тебе вопросы, но у мистера Фэйнора больше всех!

– Я из Аризоны, – заявил Карантир, – и там бы ты, Абрахам, мог получить пулю в лоб за одну угрозу поджечь чужой дом! Хотя только ради этого я не стал бы собирать людей. С таким я справляюсь сам. Но ты знаешь про здешнюю чертовщину, и скрываешь это от всех. И ты расскажешь все! Здесь и сейчас!

– Будь ты проклят, демон, пусть поразит Господь тебя и твоих приспешников! Уходи в ад, сатана! – Абрахам бросился к столу , где стояло небольшое распятие и лежала потрепанная Библия, схватил распятие и выставил щитом перед собой. – Прочь! Убирайся!

– Создатель не поразит меня, мы все его дети! – воскликнул Карантир яростно. – А вот кто сотворил индейского белого демона? Кто позволил этой твари бродить по миру? Не ты ли приложил ли к этому руку, Абрахам?

Ему хотелось взять старика за горло, стиснуть пальцы и выдавить из него ответ – и Абрахам точно видел сейчас это желание на его лице. Даже губы старика побледнели. Он ненавидел Карантира сейчас, и был жалок и слаб в своей ненависти, но ответ нужно было получить.

– Сможешь ли ты, – спросил Карантир медленно и грозно, – солгать именем Создателя и заявить нам всем, что ты ничего не знаешь?

– Поклянись на Библии, Абрахам, – серьезно потребовал Эндрю. – Вот она, на столе. Скажи Ему, что ты говоришь правду.

И Абрахам обезумел.

Карантиру встречались в этой стране одержимые, но такого он, пожалуй, не видел. Старик метался по дому, то проклиная демонов и самого Карантира, то громко молясь, то набрасываясь на гостей, чтобы выставить их силой. Он ударил Карантира в грудь распятием, и тут же в ужасе отскочил, словно был уверен, что тот закричит или рассыплется прахом. Но этого не случилось – и из него снова посыпались ругательства, и он бросился уже на Эндрю, пытаясь пробиться к двери.

Снаружи тоже ругались и кричали все громче.

– Господи, да в него... словно бес вселился! – выпалил Питер, с трудом отталкивая обезумевшего старика, кидающегося на Эндрю, будто пёс. А Эндрю только отталкивал, пытаясь не ударить со всех сил, и на его щеке осталась глубокая царапина, а на лбу ссадина от распятия.

Карантир сделал шаг вперёд, и Абрахам шарахнулся к стене, закрываясь распятием.

– Скажи нам, как появился белый шатун! Кто создал его? – потребовал Карантир тем голосом, которым отдавал приказы перед сражением. – Или поклянись на Библии, что ты не причастен к этому и ничего не знаешь! Я не уйду, пока не получу ответа или клятвы!

Ему пришлось повторять это много раз, прежде чем старик заговорил.

Он вопил, требовал убираться, проклинал. Вспышка злобы, попытка к бегству, призывы к Эндрю и Питеру быть достойными и милосердными христианами, пожалеть его, изгнать демона – и между проклятиями и молитвами несколько слов, несколько фраз, то ли вытянутых, то ли выплюнутых в надежде, что ими удовлетворятся и сейчас уйдут – и новый виток брани. Ярость и ненависть сменялись в одно мгновение жалобными беспомощными мольбами, словно в нем в одном теле скрывалось два разных человека.

Но Карантир снова и снова требовал ответа, ощущая отвращение к старику и к самому себе.

И из бессвязных речей и проклятий складывался ответ. Слово за словом.

...О да, они тогда расправились с индейцами, и было за что! Ведь те мучили и жестоко убивали каждого колониста, попавшего к ним в руки!

...Они просили их уйти миром, хотя бы уступить часть земель! А дикари не отзывались ни на просьбы, ни на Слово Божье! Но ведь сам Господь привел поселенцев на эту землю!

... Потому что грех перед Господом оставлять землю без дела, бездельничать, пробавляясь охотой и рыбной ловлей, вместо того чтобы в поте лица добывать свой хлеб, как завещано Библией! Столько земли, пустой, заросшей лесом и кустами, без дела, без смысла, в руках дикарей и язычников, словно прекрасная добродетельная невеста в руках варваров, ждущая своего спасителя!

... И те, кто не мог терпеть и ждать, занимали участки на краю тогдашнего леса – и приходили индейцы и убивали их безжалостно.

...С ними невозможно было договориться! А их вождь был жестоким, страшным убийцей! Он наслаждался мучениями...

...И это нельзя было уже терпеть, и они призвали на помощь солдат, и все старшие мужчины колонии пошли с солдатами и освободили эти земли от проклятых язычников!

...Да, упирающихся убили, но ведь они могли просто уйти, как уходили другие...

...Да, они расстреляли этого жестокого вождя, прямо в упор, со всей его семьей, ведь он пытал и убивал колонистов, друзей и товарищей Абрахама, они все это заслужили, проклятые жестокие дикари, такова была воля Господа нашего...

...А мерзкий колдун заслужил этого более всех прочих! О, как он кричал, умирая на штыках! Он ещё был способен выкрикивать какие-то мерзкие, дьявольские проклятия на своем дикарском языке, с которыми кинулся на солдат!

...Шаман долго хрипел перед смертью, проклинал то на дикарском, то на человеческом языке... Хрипел, что ледяной демон будет жрать ваши жестокие ледяные сердца, и становиться сильнее... Они призывали Господа упокоить душу безумца, а тот кричал – Киваква будет жрать, будет жрать всех, и сожрет всех... пока сердце его не растопят люди, готовые говорить с ним и распить с ним чашу, а вас, вас он убьет всех, всех до единого!.. Они слушали этот бред и крестились, а потом схоронили их в лесу и завалили могилу камнями, и выложили крест, чтобы дьявольские твари остались внутри... И дали слово молчать и не пугать дикарскими баснями товарищей...

...Конечно, они тогда не знали, и подумать не могли... Они ведь просто хотели мирно жить и пахать землю, они уже строили дома, они были теперь у себя дома, когда в первый раз, осенью, ночью, явилась эта белая тварь... явилась убивать... другие упрямо говорят, что у него нет лица, но он же сам видел, что лицо у твари есть! Лицо мертвого индейского вождя... И вот они вспомнили...

...А потом он приходил, много раз, и убивал, и убил всех, всех, кроме Абрахама, из тех, кто стоял с солдатами и стрелял в дикарей... тварь выпила их сердца, и ещё сердца многих других, и пила, пока не насытилась, дьявольская тварь из преисподней, будь она вечно проклята....

...Но другие выжили, и дети тех, кто умер, пообещали уничтожать всех дьявольских тварей, и уничтожали их и их обиталища огнем, потому что эти твари боятся живого огня Господнего...

Крики и шум снаружи словно отодвинулись, а Карантир спрашивал и спрашивал, и весь был вопросом и поиском ответа, словно силой вынимая слова из старческой глотки, чувствуя, что держит больную, мечущуюся волю Абрахама, словно клещами, и она отдает ему ответы по капле, по нескольким фразам, поневоле, и они словно светятся, слова невольной правды среди брани, криков и призывов к жалости.

И вот Абрахам выплёвывает последние слова – и оседает на пол, а слово искрой тает в воздухе, делясь между ними, слушающими, и все заканчивается, будто слова погасли, и его, Карантира, воля разжалась и выпустила сумасшедшего старика. Остался только маленький холостяцкий дом, свет в тусклых маленьких окошках, а еще испуганное и немного восхищенное лицо Питера, который смотрел на него, и Эндрю тоже смотрел в простодушном обалдении.

***

...Питер потом пытался передать это в набросках, иногда, украдкой, но все равно получалось не то. Он не мог себе представить такого, даже после встречи с белым чудищем. Но здесь происходило что-то важное и страшное – с того момента, как Карантир Фэйнор торжественно потребовал ответа или клятвы от старого проповедника, словно в книге или рыцарском романе, и Абрахам превратился в безумца.

Он был страшен и жалок. Ему словно тесно было здесь и в себе самом, он метался по дому, бросался к двери, когда оттащили – кидался на стены. Все, чтобы не делать то, что от него требовал Фэйнор своим холодным железным голосом.

Чтобы не брать в руки Библию.

Она страшила его хуже адского пламени. Питер видел, как он едва не прикоснулся к книге – и тут же отдернул руки, шарахнулся в сторону и стал браниться ещё страшнее, и Питер вдруг разом вспомнил, как бродячие проповедники рассказывали про изгнание беса из человека, во что он никогда не верил, как просвещенный житель Бостона прогрессивного века. Но теперь он стоял и смотрел, а в доме происходило странное; некрашеные серые стены словно потемнели, отодвинулись, растворились во тьме, свет из окон потускнел, голоса сделались гулкими, шаги Абрахама и его голос будто отдавались эхом, и Питер сам не мог пошевелиться. А в центре дома стоял Карантир Фэйнор, совершенно неподвижно, как маяк в шторм, и глаза его словно горели невиданным светом, пугающим и притягивающим, и голос раскатывался по дому, отдаваясь гулом в ушах. И Питеру казалось, что Карантир стал ещё моложе, выше и красивее, и он был в центре, прекрасный, как ангел, страшный, как гнев Господень; словно и вправду это был не Фэйнор, а ангел карающий с древних картин и книжных гравюрах, что бьет словами, как мечом.

И они, Питер и Эндрю, были частью того, что здесь творилось, словно они не были сведены волей случая для разбирательства, а пришли сюда, чтобы быть стражами у дверей... непонятно чего, но точно у дверей, отделяющих это место от всего мира, чтобы мог случиться этот разговор, и чтобы жуткий этот старик всё-таки ответил, и его слова услышали другие.

Чтобы другие услышали правду, для чего же ещё?

И правда была тоже страшная, тяжёлая и колючая, эти слова, перемешанные с жалобами, словно тащили из Абрахама, или же он их выплевывал, пытаясь отделаться несколькими, но каждое тянуло за собой другие. А Карантир спрашивал, и повторял, и требовал клятвы на Библии – пока все не закончилось, внезапно и вдруг; и Абрахам сам словно опустел и обессилел, будто из него выдернули все силы вместе с этими словами, а может быть, это слова его держали, это знание, которое он пытался в себе схоронить и утащить в могилу. Он словно уменьшился весь, ссутулился и сполз на пол бессильно, упал на колени и так и остался, понурив голову. И все стало вдруг обычно, здесь был просто неуютный холостяцкий дом, вымытый чужими руками, просто старик на коленях и просто мужчина, опирающийся на посох.

Питер ошеломленно посмотрел на Эндрю, и встретил такой же потрясенный взгляд.

– Я не могу поверить... – начал тот.

– Я видел это существо своими глазами, – ответил Питер.

И вдруг понял, что снаружи кричат мужскими и женскими голосами, скандалят, колотят в дверь, а они даже не замечали этого. И что в уголке стоит Джозеф, про которого они напрочь забыли, стоит как статуя, бледный и неподвижный.

– Я все узнал. Открывайте, – сказал Карантир, отступая.

– А поджог? – спросил торопливо Эндрю и протер глаза, будто просыпаясь.

– Он не причастен.

Джозеф и Эндрю одновременно шагнули к двери, отодвинули засов и распахнули ее. Ворвались свет, шум голосов, а люди наоборот отступили. Там толпились люди, все больше женщины, и они совсем прижали к стене Мэтта и Аллена гневным напором. С другой стороны стояли мужчины, кто при оружии, кто просто с лопатами или топорами.

И все они дружно шарахнулись, когда Карантир вышел из низких дверей и разогнулся.

– Джентльмены, я благодарю Абрахама за откровенный разговор о белом демоне, и возможность узнать от него тайну происхождения этой твари, которая наводит столько страха! – сказал Карантир торжественно. И добавил мрачно: – И я рад, что Абрахам сохранил достаточно чести, чтобы не лгать перед лицом Создателя.

– Только за ним хватает других грехов, – буркнул Эндрю, выходя следом.

Джозеф вышел вслед за ними, едва не споткнувшись о высокий порог. Питер поддержал его.

Женщины испуганно заглядывали внутрь, где Абрахам так и стоял на коленях.

– Джозеф расскажет вам больше, – добавил Карантир. – А мы уходим. Питер, у тебя есть еще вопросы к господам фермерам?

– Есть, – сказал Питер. – Можете ли вы, господа и дамы, поклясться на Библии, что никто из вас не пропустил вчерашнее собрание в молельном доме?