Текст книги "Маска времени"

Автор книги: Мариус Габриэль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– У тебя есть его досье, собранное мной. Пошли кого-нибудь еще.

– Анна, ты не понимаешь. Он хочет разговаривать только с тобой и больше ни с кем.

– Он будет разговаривать с каждым, кто станет ему льстить, он ведь – психопат.

– Нет, ты не слушаешь меня. Он – будет – говорить – только – с – тобой, – раздельно произнес Дрю в трубку, словно разговаривал с последним идиотом. – Лично, заметь. С глазу на глаз.

– Полно американских пациентов, Дрю, и у них есть неопровержимые доказательства. Кое-кто из обслуживающего персонала в Палм-Бич тоже не против дать показания. И опять же – все, что собрано в моем деле о докторе Левеке.

В трубке установилась зловещая тишина.

– Сколько времени ты собираешься провести у постели матери?

– Столько, сколько будет нужно.

– Но пребывание в коме длится целые месяцы, иногда годы.

– Знаю, – спокойно согласилась Анна.

– Ты хочешь сказать мне, что отказываешься от самой «горячей» истории в своей журналистской карьере, чтобы ухаживать за матерью, находящейся в коме?

Только сейчас Анна вспомнила, что все издания Маккензи дают доход около двух с половиной миллионов долларов и что это для него поважнее матери, отца, братьев и сестер, вместе взятых.

– Дрю, я уже сказала, что не могу бросить мать.

– Несмотря ни на что?

– Несмотря ни на что.

– Но тебе никогда уже не подвернется подобный материал. – Не получив ответа, он продолжал стальным голосом: – Келли, ты подводишь меня, а я не прощаю этого.

– Прости, – все, что она смогла ему ответить.

– Может быть, он согласится поговорить с тобой хотя бы по телефону? Нам Левек сказал «нет», но вдруг он переменит свое решение.

– Дрю, – резко ответила Анна, – мне сейчас не до этого. Ни по телефону, ни каким другим способом.

– Сейчас ты не получаешь никакого жалованья, верно?

– Да, никакого.

В трубке замолчали, и Анна слышала только тяжелое дыхание собеседника, напоминающее дыхание быка перед атакой. Наконец Дрю с трудом произнес:

– О'кей, я уважаю твои чувства. – Но ненависть в его голосе была неподдельной. – Перезвоню дня через два. – И он резко бросил трубку.

Анна еще долго стояла, скрестив руки на груди и чувствуя, как ненависть шефа проникает во все поры ее тела. Дрю знал, как можно задеть человека. Неужели она действительно упустила самый важный материал в своей журналистской карьере? Может быть, ей уже никогда не удастся сломать такого человека, как Левек? Дрю действительно мог лишить ее журналистского заработка в качестве наказания. Это было очень на него похоже. Анна годами могла теперь сидеть на одном месте, видя, как горячий материал проходит мимо нее. А сознание этого было для нее страшнее, чем мысль об аде. Но неожиданно она увидела все в ином свете. Да черт с ними, с этими Дрю и Левеком. Мать все равно выше всего. В конце концов, она приняла решение, а остальное – не важно. С этим и надо жить.

Вдруг что-то неожиданно привлекло взгляд Анны. Она не раз это видела, но только сейчас обратила внимание. Предмет стоял на полке и, как все остальное в квартире, тоже пострадал от разгрома. Безвкусная русская матрешка, обычный сувенир из России, так не сочеталась со всем остальным в квартире.

Анна подошла к полке и взяла деревянную куклу. Открутив ее, заглянула внутрь. Там оказалась кукла поменьше, в ней еще одна, потом еще и еще.

Анна открыла их все и выставила в ряд перед собой на столе – маленькие русские краснощекие бабы с наглыми черными глазами. Красные деревянные рты загадочно улыбались Анне. А самая маленькая была раскрашена под спеленутого младенца.

Видно, мама привезла это из России. Неужели она похожа на эту игрушку – женщина с двумя, а может быть, и несколькими «я». И даже дочь не знала этого?

Анна вновь вспомнила о Филиппе Уэстуорде. Он сказал, что с Кейт у них какие-то общие интересы. Филипп показался Анне одним из самых могущественных и значительных людей, которых она когда-либо встречала в жизни. Если он встречался с матерью когда-то в прошлом, то, без сомнения, Кейт тоже почувствовала бы магнетизм его личности. Неужели именно Уэстуорд встал между Кемпбеллом и матерью Анны? Во всяком случае, какое-то напряжение чувствовалось между двумя мужчинами еще вчера вечером. Этого вполне достаточно для всякого рода подозрений.

С этими мыслями Анна поставила матрешку на место и отправилась в больницу.

Анна вскрыла упаковку и достала переносной магнитофон, купленный утром. Она приобрела также и дюжину долгоиграющих кассет, в основном с музыкой, которая нравилась Кейт. Магнитофон был снабжен хорошими динамиками. Анна сразу же вставила две кассеты с записью «Волшебной флейты», чтобы мама могла прослушать оперу целиком и без остановки. Она распорядилась, чтобы музыка постоянно звучала в палате. Во всяком случае, ее звуки хотя бы заглушат шумы работающих приборов.

Музыка буквально взорвала тишину. Анна сидела у постели матери, держа ее ладони в своих, пытаясь уловить любое непроизвольное движение на окаменевшем лице в ответ на божественные звуки Моцарта. Раз или два ей показалось, что на губах Кейт появлялось подобие улыбки, и сердце Анны забилось сильнее. Она сидела и спокойно, мягко говорила, обращаясь к матери.

Примерно через час дверь открылась, и на пороге появился Кемпбелл Бринкман. Он устало поздоровался с Анной, а на Кейт даже не взглянул. Присесть Кемпбелл тоже не захотел.

– Что ты делаешь?

– Ее любимая опера. Я подумала, что это поможет вернуть ее к жизни.

Кемпбелл ничего не сказал, но выражение лица у него было совершенно безразличное.

– Адвокаты Кейт хотят срочно поговорить с тобой. Они предлагают тебе стать управляющей делами матери. Что означает полную недееспособность больной.

Анна медленно встала и вплотную подошла к Кемпбеллу.

– К чему такая спешка? И почему все это надо говорить в ее присутствии? – спокойно, но с гневом произнесла дочь.

– Ее здесь нет.

– Она здесь, Кемпбелл.

В ответ он начал усиленно протирать глаза:

– Тебе сейчас же следует вступить в управление делами. Скопились счета, которые необходимо оплатить, решения, которые следует принять. Даже пребывание Кейт в госпитале нуждается в окончательном оформлении.

Затем Кемпбелл вынул из бумажника визитку и передал Анне:

– Адрес адвокатов твоей матери в Денвере. Пожалуйста, позвони им как можно скорее.

– Хорошо.

– Да, и еще. Страховой агент Кейт сейчас в Вейле. У тебя есть время встретиться с ним?

– Есть. К четырем я вернусь домой.

– Я передам ему.

Сейчас Кемпбелл выглядел еще хуже, чем накануне: под глазами появились огромные черные круги. Он явно не мог найти в себе силы, чтобы взглянуть на больную в постели. Очевидно, что приход сюда был для Кемпбелла не из приятных.

– Я все время следила за ее лицом, – вновь начала Анна. – И уверена, что заметила улыбку.

– Это нервный тик. Время от времени такое иногда случается.

– Она не мертвая, – твердо сказала дочь. – Не мертвая. И ей станет лучше.

– Не станет! Не станет! – вдруг выпалил Кемпбелл. Дыхание его прерывалось, в глазах появились слезы. – Я любил ее. Любил ее так сильно.

Анна пристально посмотрела на Кемпбелла. Неужели догадки Джоргенсена имеют основания? Неужели этот человек мог сделать подобное? Ведь он действительно человек сильных страстей и совершенно не владеет собой:

– Я хотела бы перекусить; этажом ниже есть столовая. Пойдешь со мной?

Кемпбелл и Анна вошли в столовую, переполненную людьми. Анна была голодна и взяла себе порцию куриного паштета и тарелку салата, а Кемпбелл обошелся большой чашкой крепкого черного кофе. Как раз по его состоянию. Ничего удивительного – он находился на грани истерики.

Когда им удалось пристроиться за одним из столов, Кемпбелл уже начал глотать обильно льющиеся слезы.

– Где ты живешь сейчас? – спокойно спросила Анна.

– В Джипсэме.

– Один?

Он только кивнул в ответ, уставившись в свою чашку. Анна подцепила на вилку паштет, пытаясь представить себе Кемпбелла в горах. Джипсэм находился в тридцати милях на запад от Вейла, прекрасное, но совершенно дикое местечко. Кемпбелл отказался от дома в городе, который был слишком мал для его запросов римского патриция, и сам построил великолепный каменный особняк среди тополей на склоне горы Джипсэм с видом на реку Игл. Кемпбеллу принадлежало несколько акров земли вокруг. В доме был бассейн и многое такое, о чем даже и мечтать трудно. В прошлом, в счастливые времена, Анна несколько раз была на его великолепном ранчо в компании приятных, веселых людей. Тогда дом в горах превращался в рай на земле. Но пустой, он казался зловещим, как готический замок.

– Не следует оставаться там одному, Кемпбелл. Почему бы не вернуться в Вейл? Тогда тебе не надо было бы ездить миль восемьдесят в объезд, чтобы навестить маму.

– Терпеть не могу туристов.

– Но дороги слишком опасны в это время года.

– Все равно.

Анна не стала продолжать тему:

– Скажи, поиски мамы были с чем-то связаны? Что она искала все это время?

– Она мне не говорила.

– Ну, может быть, какие-то намеки. Одержимость ведь не в ее характере.

– Я уже сказал, Кейт не особенно жаловала меня своим доверием.

– Да и меня тоже. Я последняя узнаю обо всем.

– Последнее время ты с ней совсем не разговаривала. Ради чего ей, скажи, быть откровенной?

Анна покраснела от неожиданности, и только сочувствие к его горю удержало ее от грубости. Она взяла вилку и вновь принялась за паштет.

– Я ее дочь. Обычно она не имела от меня секретов.

Кемпбелл начинал выходить из себя:

– Поначалу все казалось шуткой. Она обещала мне, что расскажет все, когда придет время. А вскоре затем Кейт отвернулась от меня. Видно, она нашла что-то получше.

– Что значит «получше»? Ты имеешь в виду другого мужчину? – осторожно поинтересовалась Анна.

Кемпбелл так агрессивно качнулся в ее сторону, что Анне пришлось даже откинуться немного назад. Он заметил это и неожиданно рассмеялся:

– Это в полиции тебе сказали такое? Что? У нее был роман?

– Не совсем.

– Да, я подозревал, что у Кейт появился любовник. Но вскоре убедился, что никого у нее не было. Она просто заболела, Анна. И стала пренебрегать в жизни всем: работой, близкими людьми, мной. И моя жизнь стала для Кейт совершенно безразличной. – С этими словами он сделал последний глоток и резко встал: – Пожалуйста, не забудь поговорить с адвокатами.

– Не забуду. До скорого, Кемпбелл.

Анна долго смотрела ему вслед. Сынок богатых родителей, он с самого детства не знал никаких трудностей. Он был хорошо образован и воспитан, но никогда не знал, что такое ответственность, хотя именно ответственность помогла бы ему стать цельной натурой. Отец Кемпбелла никогда не вводил его в курс семейного бизнеса. Это выпало на долю младшего брата. В отличие от старшего, тот был безжалостным, даже жестоким человеком и меньше любил удовольствия. Кемпбеллу ничего не оставалось, как стать повесой. Иногда он появлялся на людях во время деловых встреч, но не участвовал в принятии важных решений. Связь Кемпбелла с Кейт почти спасла его. Но сейчас Анна поняла, что он стал для нее совершенно чужим человеком, с которым ее ничто не связывало.

Когда Кемпбелл ушел, Анна доела салат и вернулась в палату матери. Держа в руках визитку адвоката, она пристально вглядывалась в лицо Кейт.

– Для меня ты была очень хорошей матерью. А мне предлагают сейчас пойти и объявить тебя не способной ни к чему. Ты простишь мне это, мама, простишь?

2

Отель, в котором остановился Уэстуорд, был предназначен для очень богатых клиентов. Мягко освещенный холл покрывал пушистый ковер. Портье-женщина, казалось, только что сошла с обложки журнала мод. Она позвонила в номер Филиппа Уэстуорда.

– Если вы не против, подождите его здесь, мэм, – сказала служительница, вешая трубку на рычаг, – мистер Уэстуорд через несколько минут спустится.

Анна прошла в большую просторную комнату, обставленную европейской мебелью девятнадцатого века. У Филиппа Уэстуорда явно наблюдалась склонность к роскоши. Стоя у окна, она сняла темные очки и посмотрела на сверкающую под полуденным солнцем дорогу Ист-Мидоу.

Анна переселилась с матерью в Вейл еще подростком более десяти лет назад, вскоре после смерти отца. Она окончила здесь школу и уехала учиться в колледж в Бостоне. С тех пор Анна проводила в Вейле несколько недель каждый год. Матери было очень хорошо в этом маленьком городке, в атмосфере уединенности и спокойствия прекрасной горной долины, что раскинулась вокруг. Анне больше подходил шум большого города, где так легко можно скрыться от посторонних глаз. Однако Анну тянуло сюда. Вейл обладал особым сочетанием живописной красоты, богатства и роскоши. Для других курортов – в Палм-Спрингс или на озере Тахо – были характерны вульгарность и снобизм. Вейл расцветал, не теряя при этом первозданного очарования. Витрины магазинов ломились от дорогих товаров, способных удовлетворить любое, даже самое экзотическое желание клиента, а здания, копируя города Европы, окружали пустынные улицы, по которым запрещалось ездить на автомобилях, чтобы сохранить атмосферу покоя и размеренности.

Однако насилие успело обосноваться и здесь. «Где-то в этом милом городишке, – думала Анна, – живет человек, который хотел забить мою мать до смерти».

Вдруг Анна почувствовала мягкое прикосновение, она вздрогнула и быстро обернулась. Голубые глаза Уэстуорда приветливо улыбались ей.

– Я не хотел напугать вас.

– Простите. Просто ушла в свои мрачные мысли.

Филипп указал Анне на кресло:

– Присядем. Может быть, кофе?

Анна утонула в удобном кресле. Уэстуорд попросил официанта принести кофе, а сам сел напротив. Анна вновь надела темные очки и стала разглядывать своего собеседника. На нем были темные слаксы, серая кашемировая водолазка и начищенные до блеска, но порядком ношенные тяжелые кожаные ботинки. Анна догадалась, что одежду Филипп покупает себе сам: здесь не было и намека на женское участие в выборе – все говорило о добротном мужском консерватизме закоренелого холостяка.

– Как ваша мать? – спросил Уэстуорд.

– Без изменений.

– Сожалею.

– Я прочитала все, что передал Рам Синкх, и запросила еще литературу у организации, занимающейся травматологией. Кажется, единственное, что можно сделать в подобной ситуации, – постараться каким-то образом обратиться к памяти пациента, пытаясь включить ее в работу. Поэтому я купила утром магнитофон и поставила рядом с постелью. Пусть она слушает свою любимую музыку. Мама очень любит Моцарта.

– Великолепно.

– Адвокаты требуют, чтобы я заявила о недееспособности матери и полностью занялась ее делами.

– Обычная процедура.

– Вы себе представить не можете, как мне неприятно. Но это, вероятно, вам совершенно не интересно.

– Напротив, мне интересно все, что касается вашей матери.

– Правда?

Чувствовалось, что Филиппу Уэстуорду совершенно безразлично, как он выглядит. Это интриговало Анну. Если бы она одевала такого крупного и сильного мужчину, то предпочла бы широкие, свободные формы. И никаких темных и консервативных тонов английского клуба.

Интересно – это ее догадка или он все-таки был когда-то женат? Невероятно для такого мужчины – достичь сорокалетия, так и не испытав радостей и огорчений семейной жизни.

– Мистер Уэстуорд, мне хочется задать вам очень много вопросов. Буду признательна за все, что вы сочтете нужным рассказать.

– Начинайте.

– Хорошо. Прежде всего, почему вы хотели увидеться именно с моей матерью?

Вместо ответа он провел рукой по темным волосам. Как и предполагала Анна, пышная шевелюра скрывала высокий лоб. Седина появилась только на висках.

– Мне хотелось получить информацию о предмете, касающемся нас обоих. Это пропавшие во время Второй мировой войны американцы.

– А конкретно, о какой информации идет речь?

– Ничего особенного. Так, в общих чертах. Мне дал имя вашей матери еще в Москве некто Борис Южин. Он как раз занимается поисками американских военнопленных, которых до сих пор могут держать в ГУЛАГе бывшего Советского Союза. Ваша мать обратилась к Южину за тем, чтобы узнать об одном американском солдате, который находился в лагере даже после войны.

– Как его имя?

– Южин не сказал мне, впрочем, я и не спрашивал. Все между нами было очень конфиденциально. Южин только успел сообщить, что ваша мать сумела достать такие сведения, которые даже для него, русского, оказались совершенно новыми. Он описал мне вашу мать как женщину замечательную во всех отношениях. Он сказал также, что она обладала выдающимся умом и упорством в своем расследовании и за короткий срок достигла невероятных успехов.

– Пожалуйста, не говорите о ней в прошедшем времени, ведь она жива, – попросила неожиданно Анна.

Собеседник виновато кивнул головой:

– Вы правы, простите.

– Так что же за информация была у моей матери, по словам этого человека?

– К примеру, она сумела установить контакт с грузинскими националистами, диссидентами, живущими сейчас во Франции. Они были в лагерях ГУЛАГа в пятидесятые годы и рассказали, что с ними в бараках находились американские и английские военнопленные, которых содержали почему-то с особой строгостью. Среди них оказались и освобожденные в 1945 году из нацистских лагерей, так и не отправленные назад, на родину. Несчастные по-прежнему считались без вести пропавшими. Я надеялся, что ваша мать поможет мне и в моих поисках.

– Стало быть, вы по-прежнему пытаетесь найти пропавшего отца?

– Да.

– Если все, что вы сказали, – правда, то это просто потрясающе.

– Южин сообщил, что у вашей матери было собрано немало косвенных доказательств наличия в лагерях военнопленных. Я был особенно заинтересован, потому что подобная информация подтверждала мои давние опасения. Поэтому-то мне так захотелось увидеть миссис Келли, и вот я в Вейле.

– Хорошо, хорошо, но только… Почему, вообще, надо было держать в лагерях американских военнопленных даже после окончания войны? Кто эти люди и почему моя мать так интересуется их судьбой?

– Это длинная история.

– Ничего, у меня есть время, – спокойно произнесла Анна.

Уэстуорд с минуту смотрел на свою собеседницу молча:

– С августа 1991 года, когда Борис Ельцин пришел к власти, на КГБ стало оказываться большое давление. Ельцин горел желанием сделать хоть что-нибудь, чтобы ослабить его власть. В его намерения входило и разоблачение всех антиамериканских действий секретных органов в течение многих лет. Столь распространенный мрачный образ чудовища-КГБ был создан именно этими действиями еще со времен «холодной войны». Ельцин предал огласке многие секретные дела. Можете себе представить, какой это был праздник для ЦРУ и других разведок мира. Понадобятся годы, чтобы переработать всю информацию, которая так неожиданно всплыла на поверхность. Но данные, больше всего интересующие меня и вашу мать, по-прежнему оставались тайной за семью печатями в 12-м специальном архивном управлении Министерства обороны России. Нужные документы по-прежнему остаются сверхсекретными, но кое-какие сведения все-таки просочились.

– Какие же?

– 12-е архивное управление содержит данные, подтверждающие, что по меньшей мере тысяча четыреста британских военнопленных, освобожденных Красной Армией в Германии в 1945 году, были переправлены в лагеря, расположенные в Сибири и Казахстане. Об американцах в точности до сих пор ничего не известно. О них никто ничего не слышал.

Пришел официант и принес кофе. Уэстуорд сам разлил его по чашкам.

Анна продолжала внимательно вглядываться в своего собеседника:

– И вы верите, что ваш отец мог оказаться среди них?

– Да.

– Ваш интерес мне вполне понятен, но почему эти люди так заинтересовали мою мать? Кто тот человек, который привлек ее внимание?

– Я уже говорил вам, что не знаю. Все, что она успела сообщить мне: он был американским солдатом. Она также говорила, что разыскиваемый ею человек оказался до этого в руках нацистов, в лагере Варга, что в Литве, и затем его освободили русские. Мне показалось, что этот мужчина мог быть вашим родственником.

Анна отрицательно покачала головой:

– Единственный, кто был в немецком плену, – это мой дед, но в 1945 году он вернулся на родину. Я ничего не слышала ни о каком лагере смерти. Как, вы сказали, он назывался?

– Варга. Он находился в 15 милях от Риги. Около 87 тысяч человек было уничтожено там с 1941 по 1945 год. Их привозили в вагонах для скота, раздевали донага, а затем расстреливали где-нибудь в лесу, – с этими словами Уэстуорд отпил немного кофе из чашки. – Причем одежду отсылали в Германию. Но если это был не отец, то, может быть, кто-нибудь еще: дядя или брат, например?

– Дядя умер в шестидесятые годы. А братьев и сестер у мамы не было. Она «дитя войны». Знаете, есть такой эвфемизм.

– Иными словами – незаконнорожденная.

– Да. Ее отец – английский солдат, который воевал вместе с итальянскими партизанами в районе озера Гарда. Итальянская семья приютила и спрятала его от нацистов. Солдат, как и положено, влюбился в дочь хозяйки дома – в мою бабушку. Бабушка забеременела, а деда схватили и отправили в Германию. Бабушка умерла во время родов.

– Вы говорите, английский солдат.

– Да. Он вернулся в Англию и женился на другой женщине по имени Эвелин, моей приемной бабушке. У этой пары никогда не было детей, поэтому решили удочерить «дитя войны», то есть мою мать, которой к тому моменту исполнилось пятнадцать. Тогда мою будущую мать звали еще Катариной, а потом имя поменяли на Кейт. Ее перевезли в Англию где-то в шестидесятых годах. Мать не любила рассказывать о своем итальянском прошлом и о своем детстве. Думаю, что это время она вряд ли могла назвать счастливым.

Уэстуорд продолжал рассматривать Анну, глядя на псе через край чашки с кофе:

– А как звали вашего деда?

– Дэвид Годболд.

– Он жив?

– Нет. Умер до моего рождения. Говорили о каком-то несчастном случае. Но бабушка жива, хотя и очень слаба. Я еще не говорила ей о маме, о коме. Надо найти слова, чтобы поведать ей все это.

– Простите, – мягко произнес Уэстуорд. Анна подняла голову:

– Как нелегко сразу все это проглотить.

– Почему? – не без иронии спросил Уэстуорд.

– Она многое скрыла от меня, и сейчас я очутилась в полном недоумении. А ведь я всегда была уверена, что знаю маму. И теперь мне остается только признаться в том, что я сильно обманывалась.

– Должно быть, она необыкновенный человек. – Уэстуорд смотрел на Анну со смешанным чувством раздражения и изумления.

Поначалу Анна приняла его откровенную манеру за выражение простоты и бесхитростности, но сейчас она все чаще и чаще стала замечать намеки, подвохи, скрытую иронию.

В косых лучах солнца стали заметны маленькие шрамы на щеках и длинные ресницы, под которыми взгляд его глаз казался еще более выразительным. У него действительно очень своеобразное лицо. Почти красивое. Но может человек обладать такой внешностью и при этом быть подонком?

Уэстуорд предложил Анне еще кофе, но она отрицательно покачала головой, уже чувствуя бодрость и возбуждение от выпитой чашки.

– Вы не находили случайно никаких необычных записей, пока прибирались в квартире? – спросил собеседник.

Анна отрицательно покачала головой:

– Нет. Ничего, что бы хоть как-то было связано с вашим делом.

– Значит, пропало.

– Необязательно. В стене есть сейф. Преступник не нашел его. Но дверь накрепко закрыта, а код мне неизвестен. Может быть, там и находятся нужные бумаги? Сейф довольно большой.

– Если что-нибудь найдете и позволите мне взглянуть на находку, то я был бы очень вам благодарен.

Его небрежный тон вдруг очень задел Анну, и она неожиданно резко ответила:

– Так вот почему вы задержались здесь, мистер Уэстуорд? Хочется завладеть кое-какими документами?

– В бумагах может оказаться очень важная информация.

– И поэтому вы так добры и участливы? Зачем вам понадобилось встречать меня в аэропорту?

– Поиски сведений об отце вам действительно могут показаться нелепыми, – голос Уэстуорда звучал резко, – но уверяю вас, что предпринятое мной расследование действительно очень для меня важно. Американские власти с полным безразличием относятся к данному делу. Об этих людях забыли, и их вычеркнули из списков. Но я лично не собираюсь сдаваться, пока не получу исчерпывающие ответы.

Что-то пугающее прозвучало в тоне, которым были произнесены эти слова. Однако Уэстуорд уже справился с собой и продолжал вполне спокойно:

– Примите во внимание свое умение расследовать запутанные дела, и, пожалуй, вы сами загоритесь не меньше, чем ваша мать.

– Но мне даже не известна цель ее поисков, мистер Уэстуорд.

– Я помогу вам обрести эту цель.

– Однако в деле столько темного, запутанного, столько недомолвок, мистер Уэстуорд, – холодно отрезала Анна. Затем она взглянула на часы и продолжила: – Через полчаса я должна встретиться со страховым агентом по делам матери.

Они одновременно поднялись с кресел, Анна сняла очки и откровенно посмотрела на Уэстуорда.

– Детектив Джоргенсен утверждает, что вы были тайным любовником моей матери, а Кемпбелл Бринкман убил ее из ревности.

Выражение лица Уэстуорда не изменилось.

– Мне это известно, мисс Келли.

– Так вы были ее любовником или нет?

– Нет. Я увидел ее первый раз, когда она без сознания лежала на полу кухни.

– Что ж, теория Джоргенсена разлетелась. Однако я думаю, вы способны влюбить в себя любую женщину.

Он спокойно взглянул на Анну с высоты своего роста, и в этом взгляде чувствовалось что-то холодное и острое, как у зверя, волка, например:

– Я никогда не знал вашей матери прежде. Поколебавшись немного, Анна все-таки спросила:

– Вы женаты, мистер Уэстуорд?

Взгляд его сразу же изменился: он понял, почему задала этот вопрос Анна.

– Нет. Я не женат.

Анна выдержала его долгий взгляд, чувствуя при этом нервное возбуждение, но не от кофе:

– Как долго вы собираетесь здесь пробыть?

– Пока у меня нет никаких определенных планов.

– Неплохо.

Наступившая пауза затянулась и становилась неловкой:

– Может быть, поужинаем как-нибудь вместе? Анна почувствовала удовлетворение и волнение одновременно.

– Да. Пожалуй.

– Как насчет завтрашнего вечера?

– Подходит, – вновь согласилась Анна.

– Тогда я заеду за вами около восьми.

Уэстуорд проводил ее к выходу и помог поймать такси. Прощание было простым и коротким. Отъезжая от отеля, она обернулась и увидела на ступенях его высокую темную фигуру. Анна помахала рукой на прощание.

«Все равно я не верю тебе ни капли, – пронеслось у нее в голове, – но я могу в тебя влюбиться, и влюбиться всерьез».

Страховой агент ждал Анну в вестибюле. Это был седой человек предпенсионного возраста, осанистый, постоянно сосущий эвкалиптовые пилюли. Анна извинилась за опоздание и поднялась вместе с ним в квартиру.

– Прежде всего я хотела бы знать, в каком состоянии больничные счета.

– Это не входит в мои обязанности, – ответил агент. – Нужный вам человек скоро свяжется с вами. Не беспокойтесь, насколько мне известно, о счетах уже побеспокоились.

Анна показала агенту квартиру. Он захватил с собой «полароид» и стал делать снимки. С совершенно бесстрастным видом он аккуратно что-то записывал, издавая при этом губами звуки, которые никак нельзя было назвать приятными.

Когда все было описано, агент показал Анне страховой полис матери и начал объяснять:

– Все имущество разделено на три категории: искусство, драгоценности и мебель. Драгоценности, судя по всему, не тронули. Для того чтобы оценить стоимость пострадавших произведений искусства, понадобится недели две. Мне следует посоветоваться с коллегой, потому что я не специалист в данном вопросе. Но пока что общий ущерб я оцениваю приблизительно в такую сумму.

И агент показал Анне аккуратно выписанные на листочке цифры.

– Всего пятнадцать тысяч долларов?

– Да, – кивнул агент, – но, по-видимому, все стоит намного дороже. Как только я все уточню, то тут же дам вам знать. Согласны?

– Благодарю вас.

И хотя Анна совершенно ясно представляла, каких больших денег ей будет стоить замена разбитой мебели на новую, она твердо решила сразу же приняться за дело и до возвращения Кейт устроить все самым лучшим образом.

– И последнее, – продолжил агент. – Помимо страховки имущества и здоровья, у нас есть также и страховка жизни. Может быть, преждевременно говорить об этом, но я хотел бы, чтобы вы знали заранее. В случае продолжительного и серьезного увечья выплата может достигнуть и четырех миллионов долларов. Кома как раз подходит под такую статью. А в случае смерти – шести миллионов. – Сказав это, агент развернул обертку очередной эвкалиптовой пилюли и принялся ее сосать, глядя Анне в лицо: – Естественно, мисс Келли, вы единственная, кто может претендовать на подобную сумму.

Услышанное слегка ошеломило Анну:

– Понимаю. Спасибо за важную информацию. Но я надеюсь, что мама очень скоро поправится.

– Мы все на это надеемся. Однако уже сейчас следует решить: тратить деньги на медицинские расходы или получить всю сумму сразу. Впрочем, не беспокойтесь и об этом пока. Мы постараемся уладить все сами. – Агент положил пухлую ладонь на плечо Анны.

Она проводила посетителя до входной двери, а когда тот ушел, решила сразу же позвонить в Англию Эвелин Годболд.

Мачеха ее матери Эвелин казалась Анне в детстве богиней с Олимпа, где она продолжала пребывать и в своей величественной старости. Эвелин и Кейт были очень близки и дружны, хотя Анна не могла объяснить себе этого. Порой их молчание выражало гораздо больше, чем слова.

Возраст и недуги сделали Эвелин еще более отстраненной в глазах Анны. Бабушка уже несколько лет мужественно боролась с раком и теперь почти не выезжала из своего дома в Нортамберленде. Эвелин обладала чувством собственного достоинства, которое не покидало ее и сейчас, когда болезнь прогрессировала, лишая ее сил и независимости. Никого, кроме матери, Анна так не уважала, как Эвелин.

Эвелин коротко вскрикнула в трубку, услышав новость, а Анне показалось, что ее ударили прямо по сердцу.

– Не беспокойся, бабушка. О маме очень хорошо заботятся. Kapp Мемориал – замечательный госпиталь.

– Но ведь она ушла от нас, – произнесла Эвелин с такой безнадежностью в голосе, что Анна чуть не расплакалась от неожиданности.

– Нет, бабушка, нет. Ей сейчас лучше.

– Лучше, говоришь? А доктора твердят, наверное, что надежд никаких?

– Они просто обследуют ее. Госпиталь очень, очень хороший.

– Если бы я только могла добраться к вам.

– Даже и не думай об этом. Через некоторое время, я думаю, она должна начать ходить. Уверена в этом.

– Я чувствую себя совершенно бесполезной, – в величественном голосе послышалось раздражение. – Это чертово разрушающееся тело. Как я ненавижу его. Я просто не в силах буду приехать, Анна, как бы мне ни хотелось. Я не могу вам помочь. Через два дня я сама отправляюсь в больницу.

– О черт, – выпалила Анна. – Почему, бабушка?