Текст книги "Маска времени"

Автор книги: Мариус Габриэль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– Хочу заметить, мисс Келли, что это просто неэтично.

– Я не верю в этику, доктор Рам Синкх.

Хирург молча смотрел на Анну какое-то время, потом встал:

– Простите, мне нужно отлучиться на минуту.

Анна и Уэстуорд сидели молча, ожидая возвращения доктора. Рам Синкх вернулся, неся с собой какие-то бумаги и учебник по медицине. Все это врач положил перед Анной:

– Если вы сможете прочитать историю болезни и книгу, то состояние вашей матери предстанет перед вами в еще более безнадежном виде.

– Спасибо, – поблагодарила Анна, взяв в руки бумаги и книгу. Ноша показалась ей тяжелым бременем.

– Мы делаем все, что можем, поверьте, – заверил хирург, продолжая стоять. – Обещаю нашу полную помощь. Но чем дольше она будет находиться в коме, тем меньше у нее будет шансов когда-нибудь из нее выбраться. Если ваша мать в ближайшее время не выйдет из этого состояния, то, боюсь, надежд у вас не останется никаких.

– Поможет ли ей, если я все время буду рядом, буду разговаривать с матерью?

– Может быть. Но сегодня вечером не следует здесь оставаться. Ваше путешествие было долгим и утомительным, поэтому вам лучше отдохнуть. Состояние вашей матери стабилизировалось, и в ближайшем будущем никаких перемен не предвидится.

Последние слова прозвучали как смертный приговор.

Анна с Уэстуордом вышли из кабинета доктора. В коридоре она покачнулась и чуть не упала, но Уэстуорд твердой рукой обнял и поддержал ее. На лице Анны застыла маска скорби. Она прижалась к груди сильного большого мужчины, и он обнял ее еще крепче.

Уэстуорд нежно держал Анну в своих объятиях, пока она не пришла в себя. Наконец она отступила, крепко сжимая в руках книгу и бумаги, что передал ей Рам Синкх. Анна судорожно начала искать платок. Следы слез остались на дорогом костюме Уэстуорда:

– Простите.

– Но она действительно получит самый лучший уход, – убеждал ее Филипп. – Kapp Мемориал имеет персонал не хуже, чем любая больница этого профиля. И он абсолютно прав: травм здесь более чем достаточно.

– Знаю, – согласилась Анна, насухо вытирая слезы.

– Анна!

Обернувшись, она увидела Кемпбелла Бринкмана. Он входил в больницу в верблюжьем пальто, на котором не успел растаять снег. Он поспешил навстречу Анне, протянув вперед руки. Она преодолела первое чувство неловкости и позволила Кемпбеллу поцеловать себя в щеку. Бринкман имел изможденный вид.

– Мне сказали, что ты здесь. Почему не позвонила?

– Мистер Уэстуорд любезно предложил мне помощь, и я долетела из Стэплтона на его самолете, – начала Анна, а потом в замешательстве добавила: – Честно говоря, я не знала, освободили тебя или нет.

– Весь день я пытался дозвониться тебе в Майами.

Он не ответил ей относительно своего освобождения, а Анна не стала больше его спрашивать. Ситуация казалась крайне неловкой: ее не покидала мысль, что виновник несчастья – Кемпбелл, и она не могла заставить себя взглянуть ему в глаза. Он заметил замешательство и поэтому начал сам:

– Поверь, я не делал этого. Я ее любил.

Анна кивнула в ответ, но говорить не могла и не знала, что ответить на его слова.

– Я все объясню позже, – продолжил устало Кемпбелл. – Ты уже видела мать?

– Да.

– С доктором говорила?

Анна кивнула.

Наконец-то Кемпбелл удостоил Уэстуорда взглядом.

– Спасибо, что помогли, – сказал он сухо. – Ваше постоянное присутствие в этом деле вошло в привычку.

Уэстуорд вежливо кивнул в ответ:

– Думаю, что Анне нужен сейчас отдых и сон. Где она может остановиться?

– У меня, конечно, – сказал Кемпбелл. – В моем доме в Джипсэме для нее уже готова комната.

Анна отрицательно покачала головой:

– Спасибо, но я остановлюсь в квартире матери здесь, в Вейле, где всегда останавливалась.

Кемпбелла всего передернуло:

– Думаю, это не лучшее решение.

– Почему?

– Анна, там настоящий погром.

– Что ж, значит, я все там приберу.

– Квартира стала местом преступления. Полиция не разрешит даже войти.

Анне меньше всего хотелось бы провести хотя бы одну ночь в доме Кемпбелла.

– Ты уверен в этом? – спросила она упавшим тоном.

– Сейчас все узнаем, – вмешался Уэстуорд. – Я сам позвоню Джоргенсену.

– Нет, – остановил его резким движением Кемпбелл. – Я поговорю с ним. Ждите здесь.

Уэстуорд и Анна видели, как Кемпбелл побрел вдоль коридора к телефонам-автоматам. Анна всегда относилась к любовнику матери как к законченному эгоисту и повесе, но, по крайней мере, он обладал каким-то неиссякаемым жизнелюбием, а сейчас он показался ей маленьким, даже жалким.

– Кто это Джоргенсен? – резко спросила Анна Уэстуорда.

– Полицейский, который ведет дело вашей матери. Он возглавляет отдел по расследованию убийств в Денвер-Сити.

– Вы думаете, они перестали подозревать Кемпбелла?

– Не знаю, – неопределенно пожал плечами Уэстуорд. – Можно спросить об этом у Джоргенсена, он ведь хотел поговорить с вами.

Анна вновь подумала о том, что сказал ей доктор-индус, и вдруг произнесла, обращаясь к Уэстуорду:

– Если бы вы вовремя не нашли мою мать, то она бы была уже мертва.

– Может быть.

– Спасибо за то, что вы сделали.

Уэстуорд только повел плечами:

– Просто счастливый случай.

– А вы где остановились?

– В Уэстине.

– Я могу позвонить вам завтра? Мне хочется поговорить с вами.

– А мне с вами, – произнес вдруг Уэстуорд после непродолжительной паузы. – Я буду в своем номере завтра в полдень.

Взгляды их встретились, и Анна первая отвела глаза.

– Но квартира действительно в полном беспорядке, – предупредил Филипп.

– Я же сказала, что все уберу там.

Уэстуорд коснулся ее руки и указал на Кемпбелла, который выглянул из телефонной будки и делал Анне знаки.

– Полиция хочет поговорить с тобой, – сказал он, передавая трубку.

– Здравствуйте, – произнесла она в трубку. – Я – Анна Келли.

– Меня зовут Билл Джоргенсен, детектив, – прохрипел голос. – Я занимаюсь делом Кэтрин Келли. Вы ее дочь?

– Да.

– Собираетесь остановиться в квартире матери?

– Если это возможно.

– Никаких проблем. Правда, пришлось сменить замки, потому что преступник, похоже, вошел через входную дверь. Я распорядился, чтобы вам дали ключ.

– Спасибо.

– Можете там прибраться, если хотите. И, пожалуйста, сделайте список вещей, которые, по вашему мнению, исчезли. Только для меня, ладно?

– Хорошо.

– Мне нужно поговорить с вами. Завтра утром, идет?

– Да. Подходит.

– Тогда я буду на квартире вашей матери в половине одиннадцатого.

– О'кей.

– Пока. – В трубке раздались гудки.

– Он сказал, что я могу остаться в квартире матери, – произнесла Анна, посмотрев на мужчин.

– Я подвезу тебя, – решительно предложил Кемпбелл.

На этот раз Уэстуорд уже не вмешивался.

– Мне надо только забрать вещи из машины мистера Уэстуорда, – согласилась Анна.

– Что ж, пойдем.

– Подождите минутку.

Мужчины стояли и смотрели, как она вернулась в палату и поцеловала Кейт в бровь. Кожа была нежной, как у младенца, и сквозь запах лекарств Анна уловила особый, только ей известный, запах материнского тела.

– Я люблю тебя, дорогая. Я скоро вернусь.

В коридоре она задержалась, остановив проходящую мимо медсестру.

– Я дочь миссис Келли. Что будет с этим? – спросила она, указывая на гору цветов у двери палаты.

– Им здесь не место, – заявила медсестра. – Это целая проблема, мисс.

– Не могли бы вы передать их другим пациентам? Тем, кому не приносят цветов? – предложила Анна.

– Прекрасная идея, – подхватила медсестра. – Я сейчас же распоряжусь.

Анна наклонилась и собрала с букетов все карточки и послания, которые смогла найти. Завтра она позвонит этим людям и выразит самую искреннюю признательность за доброту. Затем она вернулась к Бринкману и Уэстуорду:

– Я готова.

Снегопад прекратился, но было по-прежнему холодно. Анна настолько устала, что реальность и фантазии переплелись в ее сознании, и ей показалось, будто она скользит сейчас по какому-то густому маслу вместе с двумя сильными мужчинами.

Когда они перенесли багаж в «мазерати» Кемпбелла, Анна протянула руку Филиппу Уэстуорду:

– Не знаю даже, как благодарить вас за вашу доброту и участие.

Рука Уэстуорда была сильной и теплой.

– Не стоит.

– На мне же ваше пальто, – вспомнила вдруг она и начала снимать его с плеч.

Уэстуорд отрицательно замотал головой:

– Пусть оно побудет пока у вас. Вернете, когда встретимся.

Она посмотрела вслед Филиппу, и вдруг ей стало очень одиноко.

Анна села в машину Кемпбелла, откинула голову и закрыла глаза. Усталость взяла свое.

– Бабушка знает, что случилось с мамой? – спросила Анна.

– Я даже не осмелился позвонить Эвелин.

– Это надо сделать. Бабушка и я – единственные родственники у мамы.

– Но бабушка так слаба. Новость убьет ее.

– Я позвоню ей сразу же, как только появятся какие-то положительные результаты.

– Что сказал тебе этот человек? – спросил Кемпбелл, и Анна уловила напряжение в его голосе.

– Филипп Уэстуорд? Он сказал только, что тебя допрашивала полиция Денвера.

– Я не делал этого, – вновь повторил Кемпбелл. – Только идиот может поверить в подобное. Они обращались со мной, как с преступником и чудовищем. Но ты же знаешь, я не смог бы даже обидеть ее, и ни один волос не упал с ее головы из-за меня. А они держали меня, пока не явился адвокат и не вызволил меня оттуда, – губы Кемпбелла дрожали. – Все это было невыносимо, Анна.

Она не могла заставить себя посмотреть любовнику матери в глаза. Не потому, что не верила Кемпбеллу, а просто уже не было сил на какие-то еще чувства.

– Мне очень жаль, – безжизненно произнесла Анна. – Кемпбелл, Филипп Уэстуорд сказал, что он хотел видеть Кейт по какому-то делу. Ты что-нибудь знаешь об этом?

В ответ Кемпбелл крепко сжал руль:

– Это ее болезненное увлечение.

Неистовство, с каким были произнесены последние слова, поразило Анну:

– Прости, если задела тебя.

– Какая-то мания. Одержимость.

Анна увидела, что лицо Кемпбелла побелело:

– Так ты говоришь, одержимость?

Кемпбелл так резко рванул руль на повороте, что машина заскользила по заснеженной дороге, и автомобиль накренился.

– Кейт разбила мне сердце.

– Поэтому ты решил расстаться с ней?

Кемпбелл замолчал, и пауза длилась так долго, что Анне показалось, будто ее собеседник не расслышал вопроса или просто не захотел отвечать. Затем он выдохнул:

– Я не смог выдержать того, что медленно теряю ее, поэтому решил уйти сразу.

Они уже подъехали к дому в районе Потато-Патч. Выложенный камнем фасад дома подсвечивался снизу. Трудно было представить, что здесь могло произойти какое-нибудь преступление.

Служитель с печальным лицом ждал их с ключами.

– До сих пор не могу поверить, что подобное случилось здесь, в Вейле. Она была такая милая женщина, ваша мать. Да, очень, очень милая.

Служитель говорил о Кейт, будто она уже скончалась. Анна близко к сердцу приняла это выражение сожаления. Она стояла рядом с Кемпбеллом, пока служитель открывал дверь.

Наконец Анна вошла в квартиру. Увиденное поразило ее с такой силой, что она от неожиданности закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Что с тобой? – спросил Кемпбелл.

– Не надо входить сюда вместе со мной.

– Но, может быть, я…

– Все в порядке, правда.

– Но тебе тяжело будет видеть все это, Анна.

– Да, но надо самой научиться справляться с горем.

Кемпбелл больше не настаивал. Быстро поцеловав Анну в щеку, он оставил ее одну в квартире. Служитель отдал ключи, Анна заперлась и начала осматриваться.

Когда Уэстуорд и Кемпбелл говорили ей о беспорядке в квартире, Анна даже отдаленно не могла представить то, что она увидела.

Содержимое каждой полки, каждого шкафа было вывалено наружу, разбросано и растоптано. Антикварные вещи большой ценности безжалостно сброшены на пол. С некоторых из них веками только смахивали осторожно пыль. Сейчас же, вдребезги разбитые, они валялись на полу. Диванные подушки порезаны, диваны перевернуты и обивка разорвана. Все, что было закрыто на замок, варварски взломано. В довершение общего хаоса полиция, чтобы получить отпечатки пальцев преступника, посыпала все гладкие поверхности желтым порошком.

Мать Анны всегда была такой аккуратной, такой чистюлей. Пока дочь медленно брела среди всего этого беспорядка, она легко определяла следы каждого, кто побывал здесь: вот специалисты из полиции, а вот и сам грабитель. Анна оказалась последней среди этих людей, которые ворвались в частную, личную жизнь Кейт. И дочь испытывала сейчас какое-то чувство вины.

На полу кухни вырисовывался желтый силуэт материнского тела. Рядом с ним еще валялись продукты, вываленные из холодильника. Сердце Анны защемило в груди.

Преступник, как поняла Анна, начал крушить все вокруг после того, как избил Кейт. Все это время мать неподвижно лежала на кухне с головой, похожей на треснувшую яичную скорлупу. Холодная ненависть разлилась по всему телу Анны. Чудовище обязательно должно быть поймано, поклялась сама себе Анна. Его схватят, и ему придется дорого заплатить за совершенное.

Из последних сил Анна взяла себя в руки и заставила мыслить спокойнее и логичнее. Почему Кейт избили именно на кухне? Может быть, преступник находился у холодильника, пытаясь что-то достать оттуда, а мать неожиданно появилась рядом с ним? Нет, не похоже.

Анна еще раз взглянула на дверь, ведущую в кухню. Рядом – выход из квартиры, по лестнице, ведущей на первый этаж, к гаражу.

Пожалуй, Кейт оказалась здесь для того, чтобы убежать из квартиры. Следовательно, преступник преследовал свою жертву, и только здесь, на кухне, сумел догнать ее, повалил на пол и жестоко избил. Анна почувствовала, как от этой мысли у нее мурашки побежали по спине.

Преступник, заметив переполох, мог спокойно скрыться через входную дверь. Значит, это был необычный грабитель. Он напал на беззащитную женщину сознательно, желая убить ее.

А затем начал методично крушить все, что попадалось под руку, с такой яростью, что ей удивились даже любопытные соседи, которые, конечно же, ничего не слышали в саму ночь преступления. Только зачем все это было нужно? Непреодолимое стремление показать свою мощь? Или паническое усилие найти нечто, когда обстоятельства вышли из-под контроля и приобрели неожиданно более серьезный характер, нежели простое ограбление?

Квартира провоняла разлитым прокиснувшим молоком и испорченным мясом. Но в этом запахе присутствовал и запах самого грабителя, человека, который и совершил зверство. Анна собрала испорченные продукты в пластиковый мешок и выставила его за дверь, чтобы утром его забрал консьерж.

И вдруг Анна вспомнила о сейфе. Она вернулась в спальню. Огромное, написанное маслом полотно – живописный пейзаж Рима XVIII века – висело на своем месте. Анна коснулась рамы, та ушла в сторону, открыв зеленую дверь встроенного в стену сейфа. Она взялась за металлическую ручку, но дверь не поддалась. Код ей был неизвестен.

Сейф выглядел очень внушительно, и, скорее всего, его не взламывали и не открывали. Такое дилетантство поразило Анну: перевернуть вверх дном всю квартиру и не найти такого простого тайника?

Она вновь закрыла дверь сейфа картиной и, преодолевая смертельную усталость, постаралась сосредоточиться. Анна даже представить не могла, что завтра утром она проснется среди такого беспорядка. Уборку надо было начать немедленно, чтобы притупить боль в душе.

Когда она начала подметать, то неожиданно увидела свое лицо под осколками и прочим хламом. Анна замерла на мгновение, а потом нагнулась и подняла с пола фотографию. Стекло, как ни странно, уцелело. Фотография была сделана два года назад в Париже, и мама ее очень любила. Улыбка Анны на фотографии была очень обаятельной, а ветер с Сены живописно развевал ее пышные волосы. Но глаза напряженно смотрели в объектив, а пальцы крепко сжимали воротник пальто. Нелегкая это вещь – любовь. Анна почувствовала комок в горле и начала протирать запылившееся стекло.

Почему они с матерью вдруг стали такими чужими? Отчего смерть отца, которая, казалось, должна была сблизить, так разъединила их? После событий в Белфасте прошло одиннадцать лет. Время, за которое они стали почти чужими. А сейчас мама лежит в больнице, ее жизнь поддерживается только приборами и аппаратами, ее разум погружен во тьму.

– Мама, – произнесла вслух Анна, – как только тебе будет лучше, мы все исправим, обещаю.

Анна вышла из забытья. Она видела сон о Гаити – Андре Левек смеялся над ней, стоя в зарослях джунглей, и блеск его глаз говорил о явном сумасшествии. Но проснулась Анна не в джунглях и не на Гаити, а в заснеженном Вейле, тут же вспомнив, что мать в больнице в состоянии комы. Стрелки часов показывали 8 часов 45 минут утра.

Анна протянула руку и набрала номер телефона больницы Kapp Мемориал. Состояние Кейт за ночь не изменилось.

Анна встала с постели и подошла к окну. Шторы раздвинулись, и перед ней открылась великолепная панорама. Горные белоснежные вершины казались особенно величественными на фоне голубого неба. От этого зрелища даже заболели глаза. Красные и желтые кабинки подвесной дороги медленно поднимались вверх и были единственными пестрыми пятнами на белом фоне снежных склонов. Только самые вершины гор стояли без снега.

Несмотря на то, что квартира хорошо отапливалась. Анна дрожала от холода. Приняв горячий душ, она надела шерстяной свитер матери поверх рубашки из хлопка и джинсы. Слабый запах духов Кейт исходил от одежды и был подобен легкому материнскому объятию и нежному поцелую. Затем Анна положила себе в большую чашку кашу и, помешивая ее ложкой, принялась разбирать почту Кейт. Все письма были в обычных конвертах коричневого цвета – в основном счета.

Затем начались звонки. Звонили друзья матери, желающие выразить свое потрясение случившимся и сочувствие. Третий звонок был от Констанции Граф, которая предложила Анне немедленно встретиться.

В 10.30 позвонили в дверь. Это оказался Джоргенсен. детектив. Он держал прямо перед собой удостоверение, и Анна открыла дверь. Это был очень худой человек с изможденным лицом, орлиным носом и пышными черными усами. Взгляд его темных глаз был усталым. От Джоргенсена но всей квартире сразу же распространился сильный запах табака.

– Хотите кофе?

– Спасибо, мэм.

– Пойдемте на кухню, здесь негде присесть – все диваны перевернуты или испорчены.

Детектив огляделся, но ничего не сказал по поводу перемен, которые произошли здесь с момента появления Анны. Еще долго это жилище не будет иметь своего обычного вида, но, по крайней мере, теперь квартира чисто прибрана. Накануне Анна работала до полного изнеможения, пока не свалилась от усталости.

Желтый силуэт тела матери был виден на полу.

– Можете убрать и это, – лаконично заметил детектив. – Уже не нужно.

Анна кивнула. Но ей почему-то не хотелось стирать следы последнего присутствия матери здесь, в этом месте:

– Я составила список пропавших вещей. – Она передала бумагу детективу. – Во всяком случае, я помню их со времени последнего приезда.

Говоря это, Анна пыталась разобраться, как работает кофемолка Кейт.

Джоргенсен запустил пальцы в карман кожаной куртки и вытащил оттуда смятую пачку сигарет. Он предложил закурить Анне.

– Предпочитаю не курить, – заявила Анна. – И мама не выносит запах табачного дыма в квартире.

Детектив как-то странно посмотрел на свою собеседницу:

– Вам еще не сказали о состоянии больной?

– Сказали.

– Скорее всего, она не придет в себя, – коротко и жестко, заявил детектив. Анна ничего не ответила на это, и Джоргенсену пришлось со вздохом убрать сигарету в пачку. Затем он достал блокнот из своего дипломата и раскрыл его на нужном месте:

– Как долго вы собираетесь пробыть в Вейле?

– Столько, сколько это будет необходимо.

– Вы не собираетесь вернуться в Майами?

– Чтобы оставить свою мать в этом критическом состоянии?

– Следовательно, вы проведете здесь немало времени.

– Оставлять ее я не собираюсь.

Джоргенсен только повел плечами:

– Всегда сообщайте нам о своих планах, что бы вам ни пришло в голову. Мисс Келли, когда вы в последний раз встречались с пострадавшей?

– Около полугода назад.

– И такая длительная разлука казалась вам нормальной?

– Я работала в Майами все это время. Как правило, в течение года мы видим друг друга не более двух-трех раз.

Наконец кофемолка заработала, но кофе оказался слишком крепким для Анны, хотя детектив выпил его совершенно спокойно, не проронив ни слова. Затем он сделал пометку и вновь перевернул страницу в блокноте.

– У вас не сложилось впечатления, будто ваша мать как-то изменилась за последнее время?

– Что вы имеете в виду?

– Она не показалась вам несколько не в себе, что ли?

– Моя мать всегда была человеком твердого рассудка. Это Кемпбелл сказал вам такое?

– Не только он, но и ее начальница тоже.

– Конни Граф?

– Миссис Граф предупредила миссис Келли, что та стала в последнее время пренебрегать своими обязанностями.

– Что?

– Миссис Граф сообщила нам, что ваша мать вела себя как-то странно последние шесть месяцев. Она без былого рвения относилась к своим обязанностям и к окружающим людям, полностью уйдя в какую-то свою тайную жизнь. Вы не замечали ничего подобного?

– Сказанное вами даже отдаленно не напоминает мне мою мать. Насколько я ее знала, конечно. Она могла вести себя как-то не так иногда, но постоянно быть скрытной – это не в ее правилах. Кейт очень любила свою работу и великолепно справлялась с ней. Трудно даже представить себе, чтобы она начала ею пренебрегать по какой-то причине.

– Позвольте задать вам еще один вопрос. Ваша мать говорила вам когда-нибудь, что у нее есть еще кто-то, помимо Кемпбелла Бринкмана?

– Нет.

– Уверены? Разве она не рассказывала вам о своем разрыве с Бринкманом?

– Рассказывала. Две недели назад мы говорили по телефону. Я спросила об этом вчера у Кемпбелла. Он сказал, что оставил Кейт потому, что ее сознанием овладел некий проект, который сам Кемпбелл не одобрял. Но это не имеет никакого отношения к кому-то другому, якобы появившемуся у матери.

Детектив продолжал пристально смотреть на Анну, будто ожидал, что она вот-вот скажет что-нибудь еще, поэтому ей ничего не оставалось, как продолжить свой рассказ.

– Кэмпбелл был единственным близким человеком у моей матери после убийства отца. Кемпбелл хотел жениться на ней, но Кейт сама откладывала последнее решение, однако со временем, мне казалось, все должно было уладиться.

– Как вы считаете, они подходили друг другу? Анна поколебалась, прежде чем ответить, а затем решила проявить дружелюбие и ответила:

– Пожалуй, Кемпбеллу она нужна была больше, чем он ей. Он сильно зависел от Кейт.

Джоргенсен стал рыться в своих записях:

– Но мистер Бринкман очень богатый человек.

Анна согласилась:

– Да. Он ведь сын Кемпбелла Бринкмана-старшего, председателя «Бринкман индастрис» – одного из самых больших аэрокосмических конструкторских бюро. Кемпбелл-младший входит в правление, но работает он, кажется, без особого энтузиазма. Он сам построил себе великолепный дом в Джипсэме, и теперь вся его жизнь посвящена только лыжам. Когда я сказала, что он очень зависит от моей матери, я имела в виду только эмоционально-психологическую сторону их отношений. По-моему, Кемпбелл всего лишь повеса, у него нет достаточной силы воли. Мать любила его больше из жалости. Она создана для того, чтобы заботиться о других.

– Определили бы вы Кемпбелла Бринкмана-младшего как человека страстного, человека сильных чувств?

– Мне ненавистно даже само подозрение, будто он мог совершить подобное преступление.

– А что, если ваша мать все-таки влюбилась в кого-то еще?

– Пустое предположение.

Детектив нервно переменил позу. Анна догадалась, что ее собеседник очень хочет закурить.

– О'кей. Поговорим о проекте. Что вам известно о нем?

– Мама мне ничего не рассказывала. Только вчера я впервые о нем услышала.

Джоргенсен откинулся на спинку стула и уставился на Анну темными, полными мировой скорби глазами:

– Значит, вас не волнуют интересы вашей матери?

– Обычно она ничего от меня не скрывала. Непонятно, почему она не сказала мне о проекте.

– Вы знаете что-нибудь о ее путешествии в Россию?

– Да, знаю. Но мне неизвестно, что она делала там.

– Какие-нибудь другие ее путешествия вам известны?

– Какие путешествия?

– Прошлой осенью она побывала в Израиле. А перед этим – трижды в Лондоне. Может быть, ваша мать ездила еще куда-нибудь, но об этом ничего не известно. Заметьте, это не простые каникулы, а поездки, связанные с каким-то расследованием. Кстати, вы не встречались с ней во время какого-нибудь из вояжей?

Теперь пришло время Анны посмотреть с удивлением на своего собеседника:

– Нет.

– Что, если все эти мистические поездки – только прикрытие тайной любовной связи?

– Могу только сказать, что Кейт не относилась к подобного рода женщинам. Она во всем была честна. Иногда даже слишком честна. Если бы моя мать действительно полюбила кого-нибудь, то она тут же рассказала бы обо всем Кемпбеллу. Но и тогда бы Кемпбелл не сделал ей ничего плохого. Для убийцы он слишком слаб. Если бы он догадался о существовании другого человека, то он бы пришел в бешенство и, может быть, разгромил бы квартиру. – Анна замолчала и нервно огляделась по сторонам. Будто в яркой вспышке света она увидела Кемпбелла, который в припадке гнева избивает Кейт. Через секунду видение исчезло, и Анна продолжила: – Хорошо. Кто же тогда мог быть этот другой?

– Как насчет человека из Нью-Йорка, Филиппа Уэстуорда?

– Это сумасшествие.

– Почему?

– Потому что он и моя мать никогда не встречались прежде. Он только в воскресенье прилетел в Вейл, чтобы встретиться с Кейт в первый раз в жизни.

– Может быть, может быть, – произнес Джоргенсен, по-прежнему внимательно разглядывая Анну. – Однако можно переиначить эту фразу. Он прилетел, чтобы впервые встретиться с Кейт здесь, в Вейле.

– Вы хотите сказать, что они встречались где-то еще?

– Все возможно.

– Тогда почему вы не допросите Уэстуорда?

– Уже допросил.

– И?..

– Он утверждает, что никогда прежде миссис Кейт Келли не встречал.

– Вот и ответ.

– Тогда что же их связывает?

Анна пересказала детективу все то, что рассказал ей сам Уэстуорд о пропавшем во время войны отце:

– Больше мне ничего не известно.

Джоргенсен кивнул в знак согласия:

– То же самое он и нам сказал. Не знаете, почему поиски пропавших во время войны так интересовали вашу мать?

– Нет. Но у меня днем назначена встреча с мистером Уэстуордом у него в номере. Я попытаюсь поподробнее расспросить его. Сейчас я знаю только, что это богатый незнакомец, явившийся сюда с какой-то миссией.

Джоргенсен вновь начал листать страницы в блокноте:

– Он не просто богат, мисс Келли, он – миллионер и возглавляет преуспевающий консультационный центр по инвестициям в Нью-Йорке. Кажется, у вашей матери был особый нюх на богатых людей.

– Думаю, ваше замечание неуместно.

– Простите. Но вы сами признали, что Уэстуорд – человек привлекательный.

– Да, конечно, – с нетерпением произнесла Анна, барабаня пальцами по гладкой поверхности стола. – Но это не означает, что он обязательно ее любовник. Мать любила Кемпбелла. И я не поверю, что он мог сделать нечто подобное с ней. Что, у вас в Вейле вообще нет грабителей? Нет наркоманов?

– Напротив, наркоманы в Вейле есть, – сказал Джоргенсен и наклонился вперед. – Но они чаще всего не убивают. Грабители обыкновенно носят перчатки и стараются не оставить следов. Особенно они не хотят наследить. В нашем деле нет ни одной зацепки, ни одного стоящего свидетеля, поэтому раскрыть его становится почти невозможным. Но здесь также имеется два аспекта, которые позволяют взглянуть на все с определенной точки зрения. Прежде всего в глаза бросается какая-то особая жестокость, с которой было совершено преступление. Преступник имел намерение убить Вашу мать. Этот факт не вызывает у меня никаких сомнений. Он бил с такой силой и нанес столько ударов, что о другом странно было бы даже и думать. Грабитель оставил вашу мать умирать на полу кухни. Но люди обычно убивают друг друга по очень веской причине. И убивают так чаще всего людей, которых очень хорошо знают.

Анна почувствовала вдруг, что кровь будто застыла в жилах.

– Да, – только и смогла согласиться она. Детектив взял листок бумаги, на котором были перечислены все пропавшие вещи.

– А вот и еще одна загадка. Вы указываете здесь пропавшие украшения: серебро, безделушки. Но меня интересует больше всего то, чего нет в списке. Квартира полна очень ценных вещей, которые так легко было украсть, а потом с выгодой продать. Например, коллекция произведений искусства. Грабитель же разбил все вдребезги, но почти ничего не взял. Он оставил вещи, стоящие тысячи долларов, которые мог так легко унести с собой.

– Преступник и не пытался найти сейф, – добавила вдруг Анна.

– Сейф?

Ей пришлось отвести детектива в спальню и отодвинуть картину. Джоргенсен только медленно склонил голову:

– Да, действительно, он не нашел его. Но и мы ничего подобного не заметили. Может быть, потому, что сейф, спрятанный за картиной, уж слишком старая и банальная идея, которая даже не приходит сразу в голову. – Он попробовал металлическую ручку и добавил: – Закрыто. Код вам известен?

– Нет. Я думала, что найду его в рабочем дневнике мамы, но не тут-то было.

– Специалист, пожалуй, сможет открыть его. Хотите, мы пришлем кого-нибудь или сами справитесь?

– Сама.

– Дайте тогда знать о том, что найдете внутри.

– Да, конечно.

Джоргенсен протянул руку, и у него на ладони засверкало кольцо с изумрудом.

– Преступник даже это не взял. Хотя кольцо было на руке вашей матери. Его цена – около двадцати тысяч долларов. Но он вернулся и перебил все вокруг. – Детектив опустил кольцо в ладонь Анны. – Эти обстоятельства наводят меня на следующие заключения. Первое: собирались совершить убийство, но решили обставить как ограбление. Второе: преступник искал здесь что-то другое. Искал и не нашел.

Анна собиралась отправиться в госпиталь, когда зазвонил телефон.

Это был Дрю Маккензи из Майами.

– Газеты смотрела?

– Нет еще. Времени не было.

– Телефоны как с ума сошли. Звонят не переставая. Ты разбередила осиное гнездо. Я знал, что именно так и будет. Тебе следует срочно вернуться в Майами, Анна. Я хочу, чтобы ты поехала на Гаити и вновь встретилась с Левеком. Он согласен дать эксклюзивное интервью. Ну как?

Это было так похоже на Маккензи – он даже не поинтересовался состоянием матери Анны, а сразу перешел к делу.

– Мне жаль, Дрю, но моя мать в коме.

– Но эксклюзив, Анна!

– Нет. Есть вещи и поважнее.

– Тебя нельзя заменить.

– Это моя мать, Дрю, я не могу ее оставить.

– Послушай, это самая «горячая» история из всех, что тебе приходилось держать в руках. Только ты, Анна, справишься с ней. Мне звонят изо всех агентств и телевизионных компаний в Нью-Йорке. Бульварные газеты хватаются за любые подробности и печатают самые невероятные истории о докторе-маньяке и прочую чепуху. Левек заперся у себя в Петионвилле и ни с кем не собирается разговаривать, кроме «прекрасной ирландки». Местные власти, местные врачи из ассоциации пытаются с ним встретиться, но он упорно отказывается. Ты, только ты, можешь «расколоть» Левека.