Текст книги "Приключения рыжей попаданки (СИ)"

Автор книги: Маритта Вуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Ты можешь навестить Ауицотля и он поможет тебе вернуться домой. Что скажешь, Амелия?

Я грустно посмотрела на свою собеседницу и покачала головой:

– Нет… Уже слишком поздно. Здесь мой дом, мои дети, внучки, здесь могила моего мужа… Я всю жизнь мечтала хоть глазком взглянуть на дочку, но она уже взрослая… И выросла без меня. Зачем я ей сейчас свалюсь на голову? А здесь я нужна… Спасибо, Магда, но я не буду возвращаться к прошлому, та жизнь уже не моя… Моя жизнь здесь. А тебе я желаю счастливого возвращения в родные места.

Магда погладила меня по руке:

– Ты очень мудрая женщина, Амелия, думаю, ты приняла верное решение. Знаешь, я ведь жила в этом мире и совсем не помнила кем была раньше, пока случайно не попала в Кордильеры и не познакомилась с магом. Он заставил меня вспомнить все, что было мне дорого и что я всегда умела и знала, оказывается оно никуда не делось, просто лежало тихо в самой глубине моей души, пока не пробудилось.

На прощание я хочу подарить тебе рецепт зелья, которое я сумела воссоздать, когда ко мне вернулась память. Это зелье может заставить человек вспомнить о себе все… Не знаю, пригодиться ли тебе, но возьми, – Магда протянула мне листок бумаги, который я машинально сунула в сумочку.

Женщина поднялась на ноги, мы сердечно простились и Магда поспешила вдоль липовой аллеи.

Я опустилась на скамью и задумалась – вот я опять встретила и сразу же потеряла родственную мне душу.

Магда спешила домой.

Но про себя я понимала точно, что теперь мой дом в Портленде.

Глава 45

Уже наступил день, когда я закончила читать дневники Амелии. Больше ничего полезного для себя я в этих записях не нашла. Амелия много писала о том, как росли внучки, было понятно, что бабушка без ума от девочек.

Амелия описывала какие-то бытовые вещи, как то поездки за город, проделки котенка, писала о книгах, которые читала.

Рецепта зелья, который подарила Амелии Магда, в тетрадях тоже не было.

Я аккуратно перелистала еще раз каждую страницу тетрадей – пусто.

Интересно, сохранился ли где-то этот рецепт? Быть может, Моисей или Марта смогут помочь в поисках, возможно у Амелии были еще какие-то записные книжки или папки с бумагами…

Глаза мои буквально закрывались, я решила, что должна отдохнуть хотя бы пару часов, а затем пойти к Моисею и рассказать ему о том, что узнала из дневников его мамы.

Проснулась я от сильной боли, мне казалось, что меня проткнули острым кинжалом, нестерпимо болел живот, я попыталась встать, но тут же упала на подушки…”надо позвать Камиля”, – подумала я и потеряла сознание.

Очнулась я уже в машине медицинской помощи, рядом со мной сидел бледный Камиль, у меня в руке торчала игла, а милая девушка в белом халате ласково уговаривала меня немного потерпеть, в глазах у меня потемнело и я опять провалилась в темноту.

Когда я вновь открыла глаза, то не сразу вспомнила, что со мной случилось. Я лежала на высокой кровати, какие-то трубки тянулись от меня к аппаратом, издающим пикающие звуки, к руке моей была присоединена капельница. “Видимо, я в больнице”, – подумала я и уже хотела позвать кого-нибудь, как вошла медицинская сестра. Она посмотрела на приборы, отсоединила капельницу, иглу же оставила в вене, только зафиксировала ее пластырем.

Затем приветливо улыбнулась мне и спросила:

– Надеюсь, что вам уже лучше, мисс Голд? Вы очень нас напугали… Повезло, что вас привезли во время дежурства доктора Лаберта. Он один из наших лучших врачей! А вот и он, кстати, – сестра поправила мое одеяло и вышла из палаты, кивнув доктору, который в палату вошел.

Я повернула голову и едва сдержала крик ужаса – в белоснежном халате ко мне подошел сам святейшество.

Он растянул свои тонкие губы в некое подобие улыбки и произнес тонким фальцетом:

– Мисс Голд, какая жалость, что нам довелось встретится при таких обстоятельствах. Надо себя беречь, милочка, а то и до беды недалеко…

Святейшество что-то записал в своем блокноте, затем посмотрел на меня и опять улыбнулся:

– В какие только дали вынуждены мы отправляться, чтобы вновь увидеть дорогих сердцу людей… Спите спокойно, мисс Голд, до завтра.

И он ушел, а осталась совсем одна, наедине со своими мыслями и страхами. Опять судьба испытывает меня на прочность и опять я не знаю, что мне делать…

Как этот змей очутился в Портленде? Чем он опасен сейчас? Вдруг я похолодела, а что с моим ребенком? Сестра мне ничего не сказала… Я нащупала красную кнопку вызова медсестры и принялась лихорадочно ее жать…

И вот послышались торопливые шаги сестры.

Она вошла и бросилась к мониторам:

– Вам плохо, мисс Голд?

– Скажите, сестра, мой ребенок… С ним все в порядке? – я с надеждой посмотрела на девушку.

– Мисс Голд, о чем вы? Успокойтесь, вам вредно волноваться. О каком ребенке вы говорите? – сестра принялась набирать в шприц лекарство.

– Но я же беременна, – уже кричала я. – Третий месяц! Что с моим ребенком?

Я начала рыдать. Сестра присоединила шприц к игле, все еще находящейся в моей вене:

– Но мисс Голд, вы не беременны. Успокойтесь, пожалуйста, видимо, вы бредите…

Препарат начал действовать и я уплывала куда-то вдаль. Последнее, что я видела – святейшество, который смотрел на меня, ухмыляясь, и держал на руках моего малыша…

Я очнулась и сразу вспомнила все, что произошло со мной. Встать я не смогла, руки и ноги совсем меня не слушались, я лихорадочно перебирала в памяти предыдущие дни: я читала дневники Амелии, легла спать, мне стало плохо, Камиль ехал со мной на машине скорой помощи в больницу… Так, я должна увидеть Камиля!

С трудом я надавила кнопку вызова сестры, и в палату прибежала уже другая сестричка, милая брюнетка, которая сочувственно спросила меня:

– Как вы себя чувствуете, мэм? Может быть, принести вам завтрак?

– Скажите, сестра… Как вас зовут?

– Мэри, мэм, меня зовут Мэри.

– Мэри, когда меня привезли в клинику, со мной был мой племянник. Я могу его увидеть?

– Сейчас узнаю, мэм.

Девушка развернулась и торопливо ушла.

Я устало закрыла глаза. Мне было очень страшно, скорее бы пришел Камиль, может быть мы вместе сумеем понять, что произошло со мной…

Сестричка вернулась, она с сожалением смотрела на меня, и теперь и она начала набирать в шприц лекарство.

– Мэри, не молчите! Где мой племянник? И не надо мне ничего колоть! Я запрещаю вам…

– Мисс Голд, с вами не было никакого племянника… Вы поступили в клинику одна, без сопровождения родственников. Не волнуйтесь, вам нужно отдыхать.

И сестра начала вводить мне в вену лекарство. И опять я забылась… И снова вокруг меня стояли люди, которых я любила и те, кто ненавидел меня тоже были там, и опять святейшество уносил от меня моего ребенка…

Глава 46

Следующие несколько дней я помню очень смутно. Меня постоянно кололи какими-то лекарствами, от которых сознание мое путалось и я пребывала в полусне, где настоящим воспоминания смешивались с бредом. Мне казалось, что вокруг меня множество разных людей, как знакомых мне, так и чужих. Все они пытались что-то сказать, а не могла их понять, потому что они говорили все разом, и голоса их сливались в один звенящий гул.

Я тоже хотела что-то сказать им, задать вопрос, но мой язык не слушался меня и я могла только наблюдать за тем, как весь этот хоровод людей проплывает мимо меня.

Наконец настал день, когда я проснулась, хоть и с тяжелой, но почти ясной головой. Я огляделась – я лежала все в той же палате с иглой в вене. С трудом я приподняла руку и удивилась, какая она стала тонкая, почти прозрачная…

Мне очень хотелось пить. Не успела я позвать кого-нибудь, как в палату вошла сестра, которую вроде бы звали Мэри.

– Пить… – прошептала я, еле-еле шевеля языком.

– Сейчас, мисс Голд, – Мэри поднесла к моим пересохшим губам стакан, в котором торчала соломинка.

Я жадно выпила прохладную воду, а потом спросила:

– Сколько времени я нахожусь в больнице?

– Завтра будет ровно три недели, мэм.

Три недели! Как такое возможно? Я вспомнила о святейшестве, который назвался доктором и сказала:

– Скажите, Мэри, а могу ли я поговорить с доктором Лабертом? Он дежурил, когда меня привезли в клинику.

Мэри с удивлением посмотрела на меня:

– Но у нас не работает никакой доктор Лаберт, мэм… Вас принимала доктор Перес, Саманта Перес. О Лаберте же я впервые слышу.

– А сестра… Медсестра, которая работала в тот день, когда я поступила в клинику?

Мэри сочувственно погладила меня по руке:

– Мисс Голд, с вами работала только я. И иногда меня подменял медбрат Уилл, но его вы вряд ли бы приняли за сестру – он высоченный парень, – Мэри улыбнулась. – Наверное, вы бредили, и все эти люди общались с вами в ваших сновидениях. Давайте я вас переодену. Скоро придет доктор и вы сможете поговорить с ней насчет вашего самочувствия.

Мэри ловко переодела меня, причесала волосы, принесла чашку бульона и уговорила его выпить. Придирчиво оглядев меня, она удовлетворенно улыбнулась и вышла из палаты.

Вскоре в нее зашла доктор – приятная немолодая женщина с усталыми глазами. Доктор Перес пододвинула стул к моей кровати, открыла папку – видимо, это была история болезни – и принялась внимательно читать.

Затем она осмотрела меня, спросила о самочувствии и аппетите. Я же начала опять расспрашивать о докторе Лаберте, о моем племяннике, который приехал со мной в больницу, о моей беременности…

– Ну подумайте сами, не могла же я все это выдумать! – опять заплакала я.

– Мисс Голд, я понимаю, вам сейчас трудно осознать все происходящее. У вас сильное нервное истощение, плюс вы истощены физически… Возможно вы были когда-то беременны и потеряли ребенка. На ранних сроках такое бывает, увы. Но сейчас у вас нет никаких признаков беременности и ни один анализ не подтвердил того, что недавно вы были беременны недавно.

Сейчас наша с вами задача привести ваше душевное состояние в равновесие. Ваш психоз опасен прежде всего для вас самих. Поймите, что психические болезни – такие же недуги, как, скажем, ангина, и они успешно лечатся или корректируются.

В вашем нынешнем состоянии стоит пройти курс лечения в специализированной клинике. Там вас подлечат, поставят на ноги и вы, полная сил, сумеете справиться с навязчивыми мыслями, которые преследуют вас и не дают вам наслаждаться жизнью.

Я смотрела на доктора и не до конца понимала, что она хочет донести до меня. В какую специализированную клинику? От каких навязчивых мыслей я должна избавиться?

– Вы что, решили меня положить в психбольницу? – закричала я, осознав весь ужас слов Перес.

– Успокойтесь, мисс Голд, все будет хорошо, мы позаботимся о вас, – сказала Перес, встала и вышла из палаты, не дав мне больше сказать ни слова.

Внутри меня все кипело. Неужели я никак не могу повлиять на ситуацию? От бессилия мне стало совсем плохо. Я опять потеряла все и не видела смысла и цели для борьбы. Теперь я хотела только одного – умереть, ибо жизнь перестала иметь хоть какую-то ценность…

Вечером Мэри сменил Уилл – высокий парень в голубом форменном костюме, который принес мне на подносе ужин. Он спросил, сумею ли я поесть сама или мне нужна помощь. Я отказалась от ужина.

Уилл покачал головой:

– Мэм, вам нужно хорошо питаться, а то сил не будет… – Уилл хлопнул себя по лбу и достал из кармана конверт. – Совсем забыл, вам передали письмо. Почитайте пока, а я попозже зайду, может передумаете и все же попробуете поесть.

Уилл передал мне конверт и вышел.

Дрожащими руками я надорвала конверт и развернула письмо:

Дорогая, мисс Голд (или любое другое ваше имя, которое вам больше по душе)!

Хочу сразу предупредить вас, что чернила, которыми я пишу это послание, исчезнут через час, поэтому не откладывайте в долгий ящик прочтение данного опуса.

Вам, наверное, интересно, что произошло с вами, и почему вас все считают сумасшедшей?

Слушайте, милочка, всю историю, с самого ее начала.

Когда-то я был юным и наивным парнем, которого звали просто Адам, и хоть по рождению своему и предназначению я был из клана Змеев, но зла в моей душе и сердце не было.

На одном приеме я познакомился с очень красивой юной девушкой, милой, остроумной, у нее были огненно рыжие волосы и зеленые русалочьи глаза. И звали ее Агнесс.

Я влюбился нее сразу, с первого взгляда… Сначала мне казалось, что она тоже испытывает ко мне симпатию, но видимо я жестоко ошибался. Когда я осмелился признаться Агнесс в любви, та лишь посмеялась надо мной. Вскоре она выскочила замуж за состоятельного и влиятельного человека, у них родился сын и я смирился с тем, что потерял Агнесс.

Но муж Агнесс умер, она осталась одна с сыном и у меня опять затеплилась надежда, что овдовев, Агнесс поймет, что ей будет легче воспитать сына с моей поддержкой, что мы все же сможем стать семьей, я был готов любить ее мальчика, как родного сына…

И опять меня ждало горькое разочарование. Опять Агнесс посмеялась над моими чувствами и сказала, что сердцу не прикажешь. А мое сердце ожесточилось еще сильнее…

Я стал влиятельным человеком в клане, меня не многие любили, но все боялись.

Да, признаюсь, я причинил много боли людям, но ведь и я немало пострадал.

В самой глубине моей души все же теплилась надежда, что Агнесс будет когда-нибудь со мной.

Но когда в наших краях появился этот Милорд, этот напыщенный дракон, с которым у меня давно шла война, и Агнесс начала проявлять к нему знаки внимания, терпению моему пришел конец! Я не мог допустить, чтобы женщина, которую я любил, была вместе с моим врагом!

Я не мог убить Агнесс, слишком дорога она была для меня, так что я просто отправил ее в другой мир, где не было драконов и магии, и где ей пришлось бы позабыть о своем возлюбленном.

Но что– то пошло не так и вместо нее появилась ты, и тут же смешала все мои карты. Мало того – ты тоже спуталась с этим драконом! И я решил избавиться уже от тебя.

У меня не получилось устранить тебя в моих застенках, тогда я разрешил карлику выкрасть тебя и продать в гарем, но силы природы были опять против меня!

Я приехал за тобой в богом забытый угол, но тебя опять спасли и отправили сюда, в Портленд.

Но все же я смог найти тебя. Теперь тебе предстоит платить за все мои мучения.

Я не буду убивать тебя, ибо зачем? Тебе и так придется жить, зная, что твое дитя вырастет со мной и будет считать меня своим отцом. Я буду любить его как собственного и передам ему свою власть, когда придет время. Пусть я не могу иметь кровного ребенка, но твое дитя станет моим!

Как, спросишь ты?

Магия плюс современные технологии многое решают, дорогая!

Ты даже не узнаешь, кто должен был родиться у тебя – мальчик или девочка? Интрига, однако!

Зачем же я все рассказал тебе, спросишь ты? Наверное, мне просто приятно думать о том, как ты страдаешь, читая эти строки… Такая вот изощренная месть и тебе, и ей, моей Агнесс…

Кстати, Камиля не ищи, я отправил его к родной матушке, пусть поживут там, может поймут, что не стоило отталкивать протянутую руку.

Прощаюсь, надеюсь, что лечение пойдет тебе на пользу и ты наконец обретешь покой.

Адам Гилмор, известный тебе, как “его святейшество”.

Я прочитала письмо несколько раз, пока каждая его буква навсегда не отпечаталась в моей памяти.

Улыбаясь, я откинулась на подушку.

Адам хотел окончательно уничтожить меня этим посланием, но он лишь поселил в моем сердце маленький росток надежды. Если мой малыш жив, то я сумею его найти.

Когда вновь вошел медбрат, я сказала:

– А знаете, Уилл, я все же поем. И, пожалуйста, сделайте мне еще чашку чая с лимоном.

На следующий день меня перевезли в клинику неврозов.

И начался мой личный ад…

Глава 47

Здание клиники располагалось на огромном пустыре, на котором не росли деревья, кусты или цветы. Быть может, это было так задумано, на случай, если какой– нибудь пациент решит сбежать, или же просто никому не было дела до богом забытой больницы, и еще меньше волновало то, что проживающие, вернее будет сказать заключенные клиники, смогут увидеть из окна.

Само здание было очень большим и крайне мрачным. Серые кирпичные стены, явно очень давно не видевшие ремонта, узкие окна с решетками, тяжелая массивная дверь на входе, укрепленная металлическими скобами – все это наводило страх и подавляло волю, сразу же, как только ты видел здание снаружи.

Внутри все было еще печальнее и страшнее. Как только я переступила порог клиники, у меня возникло ощущение, что меня привезли в тюрьму. Каждая дверь имела глазок, везде были решетки и засовы, санитары – да и весь остальной медицинский персонал – скорее походили на надсмотрщиков, чем на медиков.

Также среди них было несколько монахинь, но даже эти женщины, которые, казалось, должны быть милосердны уже по определению, вели себя с пациентами с крайним пренебрежением и жестокостью.

По мрачным коридорам клиники бродили пациенты, все до единого одетые в серые мешковатые балахоны. Кто-то, похоже, и вовсе утратил остатки разума – глаза их были совершенно пусты и бессмысленны. Некоторые кидали по сторонам вполне разумные и заинтересованные взгляды, видимо, эти люди поступили в эту обитель скорби недавно и еще не утратили способность думать.

Почему эта богадельня называлась так безобидно, как клиника неврозов, наверное, не мог сказать никто. В старину такие места называли “Скорбный дом”, и вот это название полностью бы соответствовало действительности.

Вскоре я оказалась в палате, где кроме меня находились еще девять женщин с разным состоянием и диагнозом.

Три женщины почти не вставали со своих коек, они целыми днями лежали, отвернувшись к стене. И если две из них лежали молча, то третья время от времени принималась жутко кричать, причем она могла вопить как днем, так и среди ночи. Тут же являлся санитар, ставил ей укол и женщина эта замолкала на несколько часов.

Древняя старуха, вся седая, со смуглой кожей, изборожденной глубокими морщинами, постоянно сидела на полу, подобрав под себя ноги, медленно раскачивалась и тихо напевала какие-то песни на непонятном языке. Ее иссохшие руки были сплошь покрыты чуть выцветшими татуировками, изображающими загадочные знаки и символы.

Была еще совсем молоденькая девушка, довольно привлекательная лицом, но сильно хромающая и подволакивающая одну ногу.

Девушка эта по имени Келли целыми днями ходила по коридорам, размахивала руками и что-то горячо говорила и грозила непонятно кому.

Позже я узнала, что Келли подверглась ужасному насилию. Поздно вечером она возвращалась домой из магазина, где работала кассиром, когда несколько парней затащили ее в машину, и несколько дней изощренно над ней издевались.

Затем, посчитав, что девушка мертва, ее просто выбросили на свалку, где ее нашел сторож. Девушка выжила, но разум свой она потеряла… Насильников, к слову не нашли, а может даже и не искали.

Остальные женщины мне показались вполне адекватными, они сочувственно поздоровались со мной, показали свободную кровать и даже принесли одеяло.

Рядом со мной стояла койка Лиззи, молодой женщины с короткими пепельными волосами и черными глазами. Она была бы очень привлекательна, если бы не страшный шрам, пересекающий ее лицо наискосок.

Рассказывая об аварии, в которой она получила этот шрам, Лиззи махнула рукой:

– А знаешь, может и хорошо, что мое лицо отпугивает… – она посмотрела на меня и вздохнула. – А тебе с твоей чертовски красивой мордой здесь будет ой, как тяжело…

Лиззи рассказала мне, что после аварии, виновником которой был ее муж, она долго лежала по больницам. Когда ее выписали домой, у супруга уже была хорошенькая любовница, и ему совершенно не хотелось заботиться об изуродованной жене, которую и друзьям показать было стыдно. Он быстро подсуетился, повозил Лиззи по психиатрам, те понаставили нужных диагнозов, и вот уже Лиззи была заперта в этой клинике.

– Выйду ли я отсюда? Кто ж знает… А если и выйду, то попаду в какой-нибудь пансионат для инвалидов, деньги-то все у мужа, теперь уже бывшего… – Лиззи отвернулась и украдкой смахнула слезу.

Она научила меня, как вести себя с персоналом больницы, как спрятать за щеку таблетки, чтобы позже выбросить или где-нибудь схоронить их от глаз санитаров.

– Будешь все пить, что тебе дают, станешь таким же овощем, как эти, – Лиззи кивнула на женщин, которые лежали и смотрели в одну точку. – Тут главное не сойти с ума на самом деле. Вдруг получится как-нибудь выбраться, а?

Моя новая приятельница подмигнула мне.

Единственным развлечением для нас была трудотерапия. Три раза в неделю нас приводили в большой зал, где стояли столы, и мы, те, кто был в состоянии хоть немного понимать и контролировать свои поступки, клеили почтовые конверты. Веселой и интересной эту работу назвать было нельзя, но все же это отвлекало на время от печальных мыслей.

Санитары-мужчины обращались с пациентками особенно по хамски. Они стояли в душевых, смотрели, как мы моемся, стыдливо отворачиваясь от их наглых взглядов, громко обсуждали наши достоинства и недостатки, ржали, аки кони.

Когда мы одевались после душа, санитары расхаживали вокруг нас, опять грубо шутили, могли ухватить за мягкое место или больно ущипнуть. Для них все это было веселым развлечением, и плевать этим мужланам было на то, что каждая из нас думала и чувствовала в этот момент.

Я боялась, что не выйду из клиники до того, как мой мозг перестанет работать как прежде. Как бы я не старалась не пить таблетки, время от времени мне ставили уколы, и тогда я лежала без сил, как физических, так и эмоциональных.

Понимала ли я тогда, что реально могу забыть все, что происходило со мной раньше, всех людей, кого я любила? Думаю, что да. Но не могла ничего изменить.

Каждый вечер, перед тем, как заснуть мы с Лиззи обсуждали планы побега. Иногда они были просто фантастическими, как например, взятие нашей клиники в заложники инопланетянами, иногда вполне, как нам казалось реальными. Нас веселили и успокаивали эти разговоры, это было вроде сериала на ночь– посмотрел новую серию и спать.

Свидания в клинике были крайне редкими. К некоторым пациентам никто и не приезжал, о них предпочли забыть, вычеркнуть, как неприятное воспоминание из своей жизни.

К кому-то приезжали родственники. Чаще всего это были родители, реже дети, совсем редко мужья и жены. Браки с пациентами таких больниц было легко расторгнуть, и большинство супругов спешили это сделать.

Как-то в нашу палату заглянул санитар и ткнул в меня пальцем:

– Рыжая, поторопись, к тебе пришли.

Я поспешила за санитаром, который успел шлепнуть меня по попе и пообещать, что как-нибудь в ночную смену он мной займется, затем он громко загоготал и втолкнул меня в комнату для посещений, крикнув, что у меня только полчаса на все разговоры.

Войдя в комнату, в центре который стоял железный стол, я увидела, сидящего за этим столом Моисея…

Он тоже изменился. Мне показалось, что он немного постарел и как будто бы стал ниже ростом. Моисей перестал подкрашивать свои черные волосы, на которых теперь отчетливо проступила седина, глаза его слезились, а руки тряслись, когда он сжал мои ладони:

– Боже, Агнесс, мы так долго тебя искали, как ты? Вы с Камилем так внезапно исчезли… Я пришел к тебе, а никого нет, да… Никто ничего не видел, вы будто испарились, я уж было подумал, что вы вернулись в свой мир, да…

Потом я нашел мамины тетради, мы с Мартой прочитали их и поняли, что ты часть нашей семьи…

Мы плакали вдвоем с Моисеем и слезы уже ручьем текли по нашим щекам,

– Марта побежала к Бернарду… Спасибо ему, он поднял на уши всех, кого мог, да… Мы проверили морги, больницы, даже тюрьмы. И вот вышли на твой след, который привел меня сюда, – Моисей схватил меня за руку, – Агнесс, скажи, как тебе помочь?

– Моисей, дорогой, как же я рада тебе! Ты один из немногих, кто дает мне веру в людей… Появился святейшество, упрятал меня сюда, Камиля отправил к его матери, а главное, этот злодей забрал моего ребенка…

Я не могла сдерживать слезы,

– Потом я расскажу все подробно… Послушай, Моисей, в коттедже, в спальне стоит комод, там есть потайной ящик и в этом ящике лежит мешочек с камнями, забери их… Может быть, ты сумеешь найти кого-то, кто сможет помочь мне выбраться отсюда? За вознаграждение, разумеется.

За дверью послышались шаги и смех санитаров. Оглянувшись, я торопливо продолжила:

– Пожалуйста, кроме тебя, мне не на кого надеяться…

Моисей пожал мою руку и сказал:

– Я сделаю все, что в моих силах, и даже больше того. Потерпи, Агата, потерпи немного…

Меня повели по коридору в палату. Я шла и вспоминала каждое слово, произнесенное Моисеем…

Я потерплю…

Чего-чего, а ждать я научилась.