Текст книги "Алиса. Не моя сказка (СИ)"

Автор книги: Марина Зимняя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

– Это, наверное, Ярослав, – подскочив произносит Ди.

– Нет, лежи. Я сейчас.

Накидываю джинсовку и сама спускаюсь к Юре. В квартиру я его не пущу. А прятаться больше не вижу смысла.

Он стоит около подъезда, вертит в пальцах сигарету. Нервничает… А я уже нет. Дианкина проблема, полностью задвинула мои переживания на второй план.

– А где же цветы? – скрещиваю руки на груди становлюсь перед ним.

– Розами, наверное, по морде получать неприятно. А с ромашками я на фоне твоего нынешнего кавалера буду выглядеть бледно… Поэтому пока без цветов.

– Ну почему сразу розы? Орхидеи, пионы, хризантемы в конце концов. При желании можно подобрать и менее травмоопасный букет.

– Когда-то ты любила ромашки…

– Когда-то я была наивной дурочкой.

– Больше не наивная?

– Больше не дурочка… Говори быстро что хотел, я не одна. Приглашать тебя не собираюсь.

– И кто же там у тебя?

– Не твое дело. Говори и проваливай.

– Лис, с моей стороны ничего не изменилось.

– Что? Не изменилось, что? – возмущенно выпаливаю я.

– Ничего не изменилось, я по-прежнему тебя люблю… Дай мне второй шанс!

– Ты нормальный⁉ Я столько времени тебя ждала! Когда папа сказал, что ты в армии, я решила, что год – это мелочь. Что год – это ерунда. Наивно думала, что ты действительно не можешь мне позвонить. Я просто ждала, когда ты придешь. Ты думаешь я поверила тому что ты мне написал? Я тоже однажды наговорила тебе много на эмоциях, о чем очень жалела потом. Я ждала, Юра. Дни считала. А ты оказался моим самым большим счастьем и самым огромным разочарованием.

– Я не мог по-другому.

– Наверное легко любить фарфоровую куклу. Любить хромоногую уродку сложнее… А калеку, наверное, и вовсе невозможно?

– Что ты несешь?

– То, что ты встречался со мной только потому, что я была красивой, потому что тебе завидовали друзья, потому что…

– Алиса, тебя несет куда-то не туда, – взмахивает он руками.

– Юра, ты зря теряешь время. Я больше не та девочка с идеальной внешностью и звонким смехом. Ты знаешь сколько на моем теле шрамов?

Юра опускает голову.

– Для меня это не важно…

– А для меня важно. Каждый мой шрам – это напоминание о том, что без идеальной внешности я никакая. Не красивая, не интересная, не талантливая, не нужная… Ты знаешь, любой из них можно убрать. Стереть, отшлифовать… только от этого я все равно не стану прежней. Потому что шрам здесь, – прикладываю ладонь к груди, – невозможно убрать ни одним современным средством.

– Лис, – Юра подается ко мне, – я постараюсь все исправить.

– Не напрягайся, возвращайся к своей прежней жизни. Ты же, наверное, не монахом жил все это время?

– Не монахом.

– По-твоему это нормально? Сначала бросить… Несколько лет жить себе преспокойненько. А потом, встретить меня совершенно случайно. Убедиться, что визуально, я вполне себе неплохо выгляжу. Прийти и сказать: «С моей стороны ничего не изменилось. Люблю тебя, Алиса. Дай мне шанс?». Неужели ты думаешь, что я брошусь после этого тебе на шею?

Юра смотрит куда-то в сторону. Сигарета в его пальцах давно превратилась в труху.

– Ты занята завтра утром?

– Ты меня слышишь вообще?

– Алис, что бы я не сказал тебе сейчас… Ты любые мои слова воспримешь в штыки и подвергнешь сомнению. Дай мне один день. Просто проведи рядом со мной, один день. Завтра утром я за тобой заеду. Я постараюсь тебе все объяснить. Ты многого не знаешь, Алиса.

– И не хочу знать! – разворачиваюсь и направляюсь к двери.

К счастью Юра за мной не идет, и я спокойно взлетаю по лестнице игнорируя лифт. Я почти всегда поднимаюсь в квартиру пешком. Ощущать одинаковую силу в обеих ногах, оказалось для меня не меньшей потребностью, чем кофе по утрам или ежедневый созвон с мамой.

19

Сам не замечаю, как прохожу одну остановку, за тем следующую. Пешком пройдусь, не далеко. В очередной раз задумываюсь над приобретением машины. Но снова прогоняю эти мысли. Есть дела поважнее тачки. У меня наконец, появилась квартира. Не тесная комнатушка в бараке, ни съемная, ни вагончик на Крайнем севере, ни коммуналка и ни общага. И пусть я дохреллион лет буду платить за нее ипотеку. Теперь я не бездомная гопота. Теперь мне есть куда привести Алису.

Теперь вопрос… Захочет ли она иметь что-то общее с простым сварщиком, впахивающим на заводе? Ну и моя условка тоже вряд ли поднакидывает мне баллов. Да уж… Ну и куда я снова лезу? Я ведь просто мечта… Хотя ту Алису, которую я знал, не отвратило бы все это.

Я не планировал видеться с ней и прекрасно помню, что обещал ее отцу. Наверное, это судьба свела нас снова. И если бы рядом с ней был кто-нибудь другой. Я бы прошел мимо. Но рядом с ней был Ярослав. А мы с ним и правда удивительно похожи, возможно потому что оба пошли в отца, не взяв практически ничего от внешности матерей.

Этот наивный дурачок до сих пор думает, что я сын его деда. Даже не подозревает, что именно мне он обязан своим появлением на свет. Ярослав – поздний ребёнок. И родился он, скорее всего, только потому, что его мама, как и многие женщины, решила привязать мужа ребенком, подумав, что от беременной жены он точно не уйдет к любовнице. Могла бы не волноваться. Отношения с моей матерью были для него лишь мимолетной интрижкой, и появление ребенка на стороне никак не повлияло на его семейное положение. Он прекрасно знал о моем существовании. Уж не знаю, как бабушка на него вышла, но она мне призналась, что ни раз пыталась воззвать к его совести, надеясь на алименты, но, как известно, ничего у нее не вышло.

Согласиться на предложение деда и принять часть наследства? Ради нее, ради нашего будущего… Нет. Не хочу обижать старика, но принимать что-либо от него – равно принимать это от отца. А от него мне ничего не надо. Достаточно того, что те деньги, которые я взял у деда когда-то, не принесли мне ничего хорошего. Кроме встречи с Алисой, конечно. С другой стороны, иначе бы мы с ней не познакомились. Зато она бы продолжала петь и играть на сцене. С ней не случилась бы та беда. Она бы совершенно точно была бы счастлива. А я? А я все равно бы наворотил какой-нибудь херни. Просто ее бы эта херня обошла стороной.

Все началось с покупки мотоцикла. После несчастного случая, случившегося с Алисой. На мотоциклы я больше не сажусь. Один раз сел. Буквально на днях. Пацан с работы попросил перегнать его коня. Еще и девчонку свою на меня повесил. Отказать не смог. Славка помогал мне с ремонтом.

Я грезил мотоциклами с самого детства. У матери в цирке в каждой шоу программе обязательно выступали мотофристайлеры. Это было так зрелищно! Фокусы, клоуны, акробаты. Все уходило на второй план. Со временем я даже из-за кулис выходить перестал. Почти все представления отсиживался в гримёрке. Но мотоциклистов никогда не пропускал, пусть даже видел эти номера уже тысячу раз.

Для многих детей цирк – это праздник. Я же к восьми годам стал его ненавидеть. И если бабушка не забрала бы меня тогда, наверное, я сам бы сбежал от матери. Все равно я был ей только в тягость. Я даже в школу пошел на год позже. Бабушка отправила. А матери некогда было мной заниматься.

В прошлом моя мать – воздушная гимнастка. Я родился, когда она была на пике своей карьеры. Бабушка говорила, что она до пятого месяца беременности не бросала выступать. Утягивала живот корсетом, наверное, надеялась на выкидыш. С абортом она, на сколько мне известно, опоздала. Но я оказался на редкость живучим. И родился в срок. А через неделю после рождения перекачевал к бабушке за тысячу километров от родной матери.

Мать подкинула меня ей и умотала. Оставила новорожденного ребенка на попечение пожилой женщины. Совершенно позабыв о том, что его нужно кормить, ему нужно покупать лекарства, его нужно одевать. Ей не было до меня никакого дела.

Бабушка всю жизнь проработала пайщицей на заводе, жила в старом двухэтажном бараке на четыре хозяина и двадцать лет ждала расселения. Дед умер. В тот же год мать уехала поступать в цирковое училище, а бабушка осталась одна. Жила себе спокойно, на свою мизерную зарплату. Чем могла, помогала дочке, регулярно отправляя ей отложенные копейки. А та за десять лет ни разу ее не навестила. Зато привезла потом орущий трёхкилограммовый кулек и свалила в закат.

Бабушка мучилась со мной до пяти лет. Я был совсем не подарком и в один прекрасный день доконал ее окончательно. Она взяла и отвезла меня к дочери. Потом просила за это прощения, но я не был на нее обижен. Так началась моя новая интересная жизнь. Но интересной она была не долго.

Я не плохо помню свое раннее детство, и некоторые моменты намертво врезались в память. Хорошо помню, как меня лупил сожитель матери за то, что мешал ему спать. Он, кстати, тоже был цирковым и тоже сдвинутым на всей этой теме. Ей же было все равно. Ее даже не заботило, голоден я или нет. Она кормила меня только тогда, когда сама ощущала потребность в пище. Могла болтаться на своих полотнах по пять-семь часов и только к вечеру задать мне вопрос: «Ты сегодня ел что-нибудь?». Ага… У обезьяны банан отжал, а попугаи поделились со мной долькой яблока.

Встречались, конечно, неравнодушные люди среди работников, но я так быстро там примелькался, что со временем меня стали принимать за реквизит.

Был, правда, один человек, который по-человечески меня жалел. Говорил, что внук у него такой-же, где-то далеко, но его сын не позволяет мальчишке с ним общаться.

Дядя Степа почти всегда был навеселе. Он ухаживал за животными, а в перерывах просиживал в одной из подсобок. Там он прикладывался к чекушке и учил меня всяким карточным фокусам. Было весело. Я даже сейчас могу повторить некоторые финты.

Так прошло еще три года моей жизни. Бабушка приезжала раз в полгода, ругалась с матерью, что у нас не наготовлено и в холодильнике кроме колбасы и сыра ничего не водится. Готовила кастрюлю борща, гостила два-три дня и уезжала. Каждый раз спрашивала, не хочу ли я вернуться. На что каждый раз получала отрицательный ответ.

Рядом с матерью я был предоставлен сам себе. А рядом с бабушкой ощущал постоянное давление и контроль. Мне ни хотелось ни того, ни другого. Я и сам не знал, чего я хочу. Ну и в глубине своей детской души я все же надеялся, что в моей жизни обязательно должен быть кто-то третий. У всех детей был отец. Только я один, по всей вероятности, вылупился из яйца. Мне казалось, что если я буду рядом с матерью, то он когда-нибудь да появится на горизонте. Но этого не случилось. Зато случился дед, который явился к нам на порог, когда мне было уже шестнадцать, и поманил меня деньгами, от которых я в тот момент не смог отказаться.

Таким людям, как моя мать, нельзя иметь детей. У таких людей, просто не хватает на них ресурса. Она по сей день работает в цирке. Под куполом, не летает, конечно, просто пляшет в кордебалете. Другой жизни она не знает и знать не хочет.

Когда я понял, что Алиса грезит сценой, я жутко расстроился. Да, уже тогда я строил планы. Был уверен, что через пару лет, мы сможем создать семью. То чего у меня никогда не было. Алиса была другой, не такой, как моя мать. Глядя на нее я не мог поверить в то, что сцена может ее испортить. Но червячок сомнений все же нет-нет да подтачивал мою уверенность. Она так погружалась в процесс, так восхищено рассказывала о театре, что у меня кошки на душе скрести начинали. Но я был слишком влюблен, чтобы обращать на это внимание.

Слишком влюблен и слишком ревнив. Мне в буквальном смысле срывало башню от того, что кто-угодно мог обнимать ее, держать за руку. Если бы, то чучело ее тогда поцеловало в довесок к тому что полчаса лапало ее вовсю. Одним бы кривлякой в нашем городишке стало меньше. Я вообще не понимал, как пацан может заниматься чем-то подобным.

Алиса, понятно. Она красивая, талантливая. На нее хотелось смотреть, ее хотелось слушать. И все бы ничего. Вот только почему рядом с ней обязательно должен ошиваться какой-нибудь додик. Ей бы гораздо больше подошел театр одного актера. Против такого я бы точно ничего не имел бы.

Алиса так искренне удивлялась моему негодованию по этому поводу. Смеялась, говорила, что я преувеличиваю. Что ничего ненормального в этом нет. И что она вообще собирается стать профессиональной актрисой. Говорила, что мне нужно привыкать, и постоянно звала на репетиции.

Наш недолгий союз просуществовал чуть больше трех месяцев. В последние пару недель перед трагедией я даже стал вхож в ее семью. Ее отец не перестал зыркать на меня недобрыми глазами и при любой удобной возможности напоминал, что спустит с меня шкуру, если я ее обижу. Но страшно мне не было. Ведь я не собирался ее обижать. Мне даже слегка импонировало его отношение к младшей дочери. Думал, что когда у меня появится ребенок, я тоже буду вести себя примерно так же. В нем я видел то, чего мне не хватало все мое детство.

Серьезно поссорились мы лишь раз. И эта ссора оказалась для нас обоих фатальной. Сначала ее беспочвенные обвинения в том, что я до смерти забил того самого Влада. Ее истерика по поводу того, что я все испортил. Что театр теперь для нее закрыт. Что лучше бы она меня не встречала. И что больше видеть меня не желает.

А потом мое показательное выступление. Я знал, что она придет. Серега сообщил, что она меня ищет, и он же сказал ей, где я нахожусь. Что тогда двигало мной? Хрен знает… Может три бутылки пива, а может, просто глупая обида. Но я не стал посылать в далекие дали постоянно тершуюся рядом со мной Таньку. Наверное, хотел показать Алисе, что такое ревность. Ведь ей это чувство было чуждо. Хотел, чтобы она тоже почувствовала то, что чувствовал я, глядя на нее в паре с каким-нибудь ушлепком.

* * *

– Она жива! Не трогай! Не трогай ее! Скорая уже едет! – Серый пытается оттащить меня от Алисы. – Да нельзя ее поднимать, идиот! Ты совсем долбанутый! Не трогай ее! Хуже сделаешь!

– Посмотри на ее ногу! Нужно жгут наложить! – вырываюсь из Серегиного захвата. – Алиса! Алиса! Открой глаза! Пожалуйста, открой! – Скручиваю футболку жгутом, пытаюсь перевязать ей ногу. – Телефон ее найди! – Руки трясутся, меня колбасит, жуткий озноб. – Алиса! Не вздумай умирать! Не смей умирать!

Слезы душат. Видеть ее такой страшно. Эта картина навсегда отпечатается в моей памяти. Ее обескровленные губы и закрытые глаза врежутся в мою память на всю оставшуюся жизнь.

– Алиса, не умирай… Пожалуйся, – шепчу ей. – Открой глаза! Открой! – кричу, что есть сил. – Пожалуйста, прошу… Я люблю тебя. Открой! – произношу, еле дыша.

* * *

Мотоцикл Серого в тот вечер горел синим пламенем за гаражами. Менты на место происшествия не успели. Сергей угнал его сразу, как только скорая забрала Алису. Тачка, которая не пропустила ее на перекрестке, тоже лишь ускорилась, пролетев мимо. А Алиса для всех просто не справилась с управлением. Страшно подумать, чтобы с ней было, если бы она тогда не ушла от столкновения. Не было бы ее… Это факт, который невозможно оспорить.

Тем же вечером я забрал байк Сереги, а ему взамен оставил свой. Не знаю, почему я решил, что он должен сгореть. Ведь, по сути, в чем можно обвинить груду металла? Ни в чем! Стало ли мне легче? Нет, не стало. Поэтому я пошел к ее отцу принимать свою казнь. Но казни не случилось, потому что меня не впустили в больницу, а он вместе со всей ее семьей был там. Зато впустили на утро. И свое от его рук я все же получил, но только прежде успел передать Лисиной маме деньги. Не для нее. Они в моих деньгах точно не нуждались. Деньги предназначались той девочке, ради которой Алиса так старалась, мечтая собрать как можно больше зрителей на свои спектакли.

Серега притащил мне двести штук в качестве доплаты за мой мотоцикл. Испугался, что я передумаю и заберу у него свой спонтанный подарок. Но поскольку от его мотоцикла осталась только обгоревшая рама, он, вероятно, решил перестраховаться и всучил мне эти деньги вместе с договором купли продажи. Мне было настолько фиолетово, что я бы даже почку свою подарил бы кому-нибудь, подписав в тот момент любую бумажку. От бабла я отказывался, а договор подписал. Но он все равно оставил деньги на столе, и я вспомнил про девочку, болеющую лейкозом, о которой мне рассказывала Алиса. Так мой друг детства, не погнушавшись ситуацией, стал обладателем мотоцикла стоимостью почти в лям, всего за двести тысяч. Его мотоцикл не стоил и сотни. А я внес деньги в фонд, хотя понятия не имел, какую сумму мог принести несостоявшийся Алисин спектакль. Если бы у меня было больше, я отдал бы все до копейки. Но больше у меня не было.

Где я взял столько денег на покупку мотоцикла? Все очень просто. Они копились на моем счету около двух лет. Этот счет регулярно пополнял дед. Бабушка была против и запрещала мне брать деньги у него. Я не понимал ее. Мы жили очень бедно. Ютились в одной комнате, потому что вторую она сдавала одному мужику за сущие копейки. Считала это добавкой к пенсии и пыталась выживать на эти деньги.

Я начал подрабатывать по стройкам лет в тринадцать. Наш жилец периодически звал меня на подсобную работу. Сам он работал каменщиком и мне время от времени подкидывал шабашки. С живыми деньгами жизнь стала веселей. Я мог сам покупать себе шмотки. В восьмом классе купил себе нормальный телефон. А после девятого пошел учиться на сварщика.

В школе я учился паршиво. Учителя, скрепя сердце, выставляли мне тройки, беря с меня клятву, что я ни при каких обстоятельствах не пойду в десятый класс. Именно в тот период и нарисовался мой дед. И я понял, что вкалывать мне вовсе необязательно, потому что отец, которого я столько лет ждал, оказался вполне обеспеченным человеком.

Бабушка обижалась на меня, просила отказаться от их помощи. Но я считал это старческим маразмом. За два года небольшие суммы, ежемесячно прилетающие мне на счет, скопились в довольно приличную сумму. Поэтому в один день я снял эти деньги, наплевав на протесты бабушки, и купил себе мечту. Проигнорировав ее причитания: «Если берешь у них деньги, потрать их хотя бы с умом. И не сейчас, а через несколько лет. Сейчас ты не можешь распоряжаться ими разумно. Подкопи, может, со временем купишь себе жилье. Хоть какой-то прок от этих родственничков будет…». Говорила она, но я ее не слушал.

20

«Я по-прежнему тебя люблю. Дай мне второй шанс!». Его слова, как на репите не перестают крутиться в моей голове. Почему для него все так просто?

Сердце колотится как сумасшедшее. Прикладываю ладонь к груди: Бах! Бах! Бах… Оно бьется так, потому что я бежала. Просто бежала… Пытаюсь убедить саму себя я.

Я взлетела на шестой этаж за считанные секунды. Стою около своей двери, пытаюсь привести дыхание в норму. «По-прежнему тебя люблю…». Мои легкие сковывает спазм. «Люблю…». Его голос, словно туман просачивается во все уголки моего сознания. «Второй шанс…». Сердце не перестает биться раненой птичкой. Упираюсь лбом в дверь, цепляюсь пальцами за ручку.

– Алисочка, с тобой все в порядке? – моего плеча касается соседка.

– Да… да все хорошо! Добрый вечер, Елена Михайловна.

– Добрый, Алисочка, добрый… Чего-то на тебе лица нет, – женщина пристально меня рассматривает.

– Голова закружилась! Переутомилось, наверное… Сессия, – сглотнув вязкую слюну, оправдываюсь перед соседкой.

С ней нужно быть крайне осторожной. Когда я сюда переехала, родители перезнакомились со всем подъездом. А с Еленой Михайловной были особенно любезны и дружелюбны. Первое время соседство с ней приносило мне приличный дискомфорт. Мне иногда казалось, что она постоянно дежурит около глазка. Родители всегда были осведомлены, во сколько я ушла и во сколько вернулось. К счастью, ее энтузиазма хватило ненадолго. Спустя пару месяцев она стала отчитываться им все реже и реже. Но все равно время от времени мама с ней созванивается или она с мамой. Меня это не особо волнует. Пусть общаются, если им есть о чем.

Дианка спит на диване, обняв Пеппер. Кошка, обычно не слишком ласковая с гостями, свернулась калачиком около ее живота и мурлычет свою колыбельную. Стою посреди своей квартиры и не знаю, куда мне податься. Будить Диану жалко. Пусть остается… Придется разложить кресло. По-хорошему отправить бы на него мою гостью. Она маленькая и компактная. Я едва ли помещусь на нем со своими длиннющими ногами. Но разве можно тревожить беременную девушку. Она и так нарыдалась. Сейчас разбужу, и все по новой начнется.

Захожу в ванную, перезваниваю маме. У нас с ней ежедневный вечерний созвон. Ее голос мне кажется каким-то встревоженным. Но она упорно не хочет признаваться, что у них там произошло. Говорит, что просто устала. Больше обычного расспрашивает об учебе.

За разговорами с мамой мне удается немного успокоиться. Сижу на бортике ванной, смотрю на полосатые тесты, так и оставшиеся лежать на полу. Интересно, как бы повели себя мои родители, если бы я оказалась на месте Дианки. Эту ситуацию сложно примерить на себя. У меня даже секса то не было. Какая может быть беременность? Усмехаюсь своим глупым мыслям. Но навязчивые картинки из прошлого, словно диафильмы, начинают мелькать перед глазами.

Его нахальные взгляды творили со мной что-то невероятное, а губы дарили чувство невесомости и эйфории. Зажмуриваюсь, потому что сознание само собой представляет его руки. У него большие крепкие ладони, длинные, немного шершавые пальцы. Воспоминания о том, как эти руки гладили меня и сжимали, молоточками стучат по вискам.

Резким рывком включаю душ. Быстро раздеваюсь и перемещаюсь под упругие струи. Холодная вода бодрит и освежает мою закипающую голову. Но стоит мне сделать воду теплее и комфортнее, как воспоминания новой волной захлестывают меня. Руки касаются жестких рубцов. Я сама отказалась их убирать. Плевать… На все плевать. Я встречусь с ним один раз… Мне больше не нужно. Хочу еще раз пережить те эмоции.

Закручиваю на голове тюрбан из полотенца, надеваю махровый халат и выхожу из ванной. Дианка сидит на диване, подтянув колени к груди, неотрывно наблюдает за тем, как хвост Пеппер, словно маятник, скользит по полу из стороны в сторону.

– Она поправилась, – прочистив горло, выдает Диана. – Чем ты ее кормишь? Такая толстенькая стала, – ее голос по-прежнему осипший.

– Она ждет котят, – отвечаю я, стягивая полотенце с волос. Наматываю его еще раз.

Поднимаю глаза и вижу, что губы Дианы дрожат. И, дабы предотвратить надвигающуюся истерику, бросаюсь к ней, чтобы обнять.

– Она тоже…

– Ди… ну ты что? – глажу ее по голове.

Нашу маленькую компанию закружил какой-то невероятный круговорот истерик. Веро, успокаивала меня. Я Диану… Надеюсь, что завтра эту эстафету не примет кто-то третий. Диана всхлипывает, а я начинаю раскачивать нас из стороны в сторону, пока не заваливаю ее на подушку.

– Ой… Что это у тебя? – Диана касается пальцами моего подбородка. Вода смыла тональный крем.

– Ничего… Ударилась, – улыбаюсь ей я.

– И все равно красивая, – бормочет она внимательно рассматривая мое лицо.

– Ты тоже красивая, – говорю ей первое, что приходит в голову. Мы лежим на подушке обнявшись и пристально смотрим друг на друга.

– Лис… ты прости меня, – Дианка отстраняется и приподнявшись опирается на спинку дивана. – Я должна тебе рассказать… – из ее глаз снова начинают катиться слезы.

Да закончатся они у нее когда-нибудь? Ди шмыгает носом и размазывает влагу по лицу ладонью.

– Что со мной не так? – задает мне странный вопрос.

– Не понимаю тебя?

– Ну вот, что во мне не так? Да, я не супермодель! Нет у меня ног от ушей и глаз таких голубых тоже нет, – пристально смотрит мне в глаза. – Я уродина?

– Надеюсь ты шутишь?

– Нет! Вот скажи мне, – снова всхлип, – что мне нужно сделать с собой, чтобы стать интересной? Губы подколоть? – опускает взгляд на мои губы. – Может волосы покрасить? Что сделать, Алис?

– Да, не надо тебе ничего делать, – встаю с дивана, отворачиваюсь. От взглядов Дианы мне стало как-то не по себе. Начинаю сушить волосы полотенцем.

– Знаешь, чей это ребенок? Я не хотела говорить, все равно оставлять его не собираюсь. Да и Милана тебе расскажет…

– Мы больше не общаемся с Миланой.

– Значит и со мной… теперь общаться не будешь.

– Почему?

– Лис, я пришла к тебе, потому что мне больше не к кому. Но на самом деле я поступила сейчас очень подло…

– Ярик?

Глаза подруги становятся огромными.

– Прости… – словно выдавливает из себя.

Ди прячет лицо в ладонях, снова плачет. Присаживаюсь рядом, притягиваю ее к себе.

– Прекрати плакать, ребеночку вредишь… – шепчу, наглаживая ее спину. – Ты должна рассказать Ярославу.

– Ты так спокойно это говоришь?

– А как я должна это говорить?

– Ну вы же вместе! – в недоумении смотрит на меня.

– Нет… Каждый из нас сам по себе.

– Вы расстались?

– Диан, все очень сложно… Можешь считать, что мы и не встречались.

Диана быстро моргает припухшими глазами.

– Но он ведь тебя любит.

– Думаю, что ему это кажется…

Дианка качает головой, будто бы не верит моим словам.

– Ты обязательно должна ему рассказать! Вот вы тихушники… – теперь головой качаю я.

– Это произошло случайно, – Ди опускает голову. Не смотрит больше на меня.

– Ты не обязана мне рассказывать. Это личное и касается только вас двоих.

– Нет двоих… Алиса. Есть он и я, по-отдельности. Помнишь, в начале мая он звал тебя загород, но ты не поехала.

– Да было что-то… – пожимаю плечами. – Я не любитель вечеринок у бассейна.

– Он тогда две группы созвал… свою и нашу. Из-за тебя между прочем. Думал, что ты не откажешься. Старосту на тебя натравил. А Настя ведь еще та назойливая муха. «Вы отделаетесь от коллектива! Как можно быть такими занудами! Студенческая жизнь не бесконечная!» – цитирует она Настюху. – Не поехали только ты и Вероника, и еще Виталик Сизов. Оказалось, он в тот день ногу сломал. Видела бы ты Яра. Я думала, что он выпроводит всех спустя пару часов. Таким нервным был, чуть не подрался с Верещагиным. Тот как-то не так мангал разжег, – еще раз всхлипнув произносит Диана. Все-таки отголоски истерики ни как ее не отпускают. – Я сама к нему пришла… Думала, поговорим… Хотела его отвлечь. Он весь вечер рычал на всех и пил очень много.

– И вы поговорили…

Ди кивает.

– Я сначала испугалась… Он был очень странным. Знаешь, таким перевозбуждённым, дерганым каким-то. А потом решила…

– Диан… Пусть это останется между вами. Не надо…

– Я ведь люблю его, Алис.

– Я знаю. Это я должна просить у тебя прощения, ведь я видела, как ты страдаешь.

– Утром он извинялся… Знаешь, как это паршиво? Я сказала, чтобы он ни о чем не волновался. Было и было. Сказала, что не придаю произошедшему никакого значения. Он был пьян, и я немного. Случилось и случилось… Алис, он так просто согласился со мной. Через час уже вел себя так, будто между нами ничего не было. А на следующий день и вовсе обо всем забыл.

– А Милана знала?

– Нет, она как обычно понеслась во все тяжкие. Утром ее еле разбудили. Я рассказала ей сегодня. Знаешь, что она мне посоветовала?

Пожимаю плечами.

– Сказала, что из этой ситуации можно извлечь неплохую прибыль. Рассказать Яру, а за молчание попросить у него денег. Сказать, что не посвящу тебя в эту историю за энную сумму. Она быстро загуглила, до какой недели можно сделать аборт. И решила, что денег у него можно будет попросить ни один раз.