Текст книги "Алиса. Не моя сказка (СИ)"

Автор книги: Марина Зимняя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

16

С кем ты собрался за нее воевать? Задаю в сотый раз один и тот же вопрос сам себе. На хер ты ей сдался, когда у не перед глазами такой ПрЫнц имеется? Я ведь не принц и никогда им не был. Улицы не взращивают принцев. Их взращивают любящие родители, постоянно подтирающие им сопли. Родители, готовые окружить бесконечным вниманием свое чадо, то и дело подкармливая их из серебряной ложки… Алиса, ну зачем? Зачем ты с ним связалась? Неужели из такого количества парней вокруг, тебе приглянулся только этот.

Не скажу, что я был бы рад тому, что в ее жизни кто-то появился. Но рано или поздно это должно было случиться. И я морально был готов к этому. И смирился бы с этим. Как смирился с тем, что она никогда меня не простит.

О том, что у меня есть братья, я знаю лет с шестнадцати. И о том, что отец у меня тоже имеется, узнал тогда же. Правда, на хер я никогда не был нужен этому отцу. Впрочем, как и родной матери. Зато зачем-то понадобился деду.

Не знаю, принял бы я тогда свою несостоявшуюся семью, если бы не категоричный настрой бабушки. Возможно, она перегнула тогда, послав из неоткуда появившегося деда в далекие дали. Но, как ни странно, ее теперь я тоже понимаю. Как и понимаю Алисиного отца, устроившего мне веселую жизнь в армии, в которую он сам меня и отправил. Надо сказать, что это был верх гуманности и человеколюбия с его стороны по отношению ко мне. Опять же, спасибо Алисиной маме. Если бы не она, он бы меня точно убил. Бабушка бы испекла пирожки на мои поминки, а он бы пошел сидеть за убийство, совершённое в состоянии аффекта. Сейчас, когда ставлю себя на его место, понимаю, что никто бы меня не остановил. Убил бы и бровью бы не повел.

* * *

– Ты придешь на репетицию – щебечет Алиса. – Ты даже не представляешь, на сколько круто все будет. Это самая грандиозная постановка, в которой я когда-либо участвовала. Тамара Анушевановна сказала, что все билеты проданы. Все собранные средства пойдут на благотворительность. Мы участвуем в сборе средств для операции одной малышки. У нее лейкоз. Необходимо лечение в Китае! – настроение Алисы вмиг с приподнятого опускается до нуля. – Представляешь, она знает, что неизлечимо больна, а ведь ей всего восемь. Это так страшно…

Притягиваю ее к себе и обнимаю.

– Мама говорит, что собрать нужно еще около полутора миллиона. Наша помощь будет каплей в море, – еще более поникшим голосом произносит она.

– Лис… Миллионы людей болеют. Среди них много детей. Жизнь несправедлива. Этой девочке повезло, что на ее лечение собирают средства столько неравнодушных людей.

Алиса кивает.

– Я вчера подслушала разговор родителей… Папа сказал маме, что даст какую-то сумму. Сколько – я не расслышала.

– Ну вот видишь, не все так плохо. По крайней мере, у нее будет шанс, – заправляю светлую прядь ей за ушко. Целую в кончик носа.

Она такая теплая и уютная. От нее пахнет солнцем и ягодами. Любуюсь, разглядывая ее личико. Нос и скулы Алисы нещадно обожгло солнце. Это результат наших купаний на озерах. Она очень белокожая.

– У тебя веснушки появились, – улыбаюсь и начинаю считать еле заметные пятнышки на ее лице. – Восемь, девять…

– Только не это! – скривившись, прикрывает нос ладонью. – Неужели так много?

– Вот глупая! Они тебе очень идут, – убираю ее руку от лица.

– Ага… Облезлый нос, мне тоже пойдет? – бубнит недовольно.

– Ну, классно ведь было? Давай в следующее воскресенье еще дальше рванем. Я знаю один заброшенный карьер, его затопило, и горные работы сразу же свернули. Вода там просто шикарная. Поедем?

– Не знаю, Юр. Боюсь обещать… Мне кажется, папа что-то подозревает. Он по ночам проверять меня начал. Сегодня три раза в комнату заглядывал, – опустив глаза, бормочет Алиса.

– Он все еще бесится?

– А ты думал? Ненужно было его подрезать!

– Ну, я же к тебе спешил, – улыбаюсь и обнимаю ее сильнее.

* * *

Знакомство с несостоявшимся тестем вышло, мягко говоря, хреновым. Я мчал на всех парусах домой к Алисе. Она написала, что родители уехали на два дня к друзьям на дачу. И подрезал тачку, которую обогнал на полпути к ней. Из-за крутого поворота вынырнул Камаз, встреча лоб в лоб с которым мне не очень то улыбалась, поэтому я и нырнул в последний момент перед мордой внедорожника, тем самым создав не хилую аварийную ситуацию.

Я был совсем не опытным водителем. На тот момент я сидел на байке от силы пару месяцев. А с Алисой мы встречались месяца полтора. К тому же прав я еще не имел, завалил теорию, а на пересдачу собирался слишком долго.

Мужик, не долго думая, развернул свой корабль и помчал за мной. Я смекнул, что ехать мне не так уж и далеко, свернул с трассы и погнал хорошо известными мне дорогами. Единственное, о чем я думал, это о том, что разборки мне сейчас не нужны ни с психанувшим водилой, ни тем более с ментами. Я мчал к своей девушке, уверенный, что сегодняшний вечер может плавно перейти в ночь, и ничего другого мне на тот момент не было нужно.

Это ее бате я потом долго рассказывал, что собираюсь держать его дочь исключительно за руку до самой свадьбы. На самом же деле планы у меня были вполне конкретные. Мне было восемнадцать, кровь бурлила. Я с ума сходил от этой девчонки. А она отвечала мне взаимностью. Я понимал, что тот момент не за горами. И мечтал только об одном – скорей бы он случился. Разумеется, только если она сама этого захочет. А она хотела, я ведь чувствовал…

Шины со свистом затормозили у ее забора. Я соскочил с мотоцикла и уже было собирался махнуть через забор. Звонить Алисе было некогда. А забор у нее высоченный, метра два с половиной, да еще и с пиками. Это, как ни странно, меня тоже не пугало. Но взлететь орлом над зубастою изгородью мне так и не удалось, потому что словно из ни откуда появился тот Мерс и затормозил около двора с таким же свистом, как и я минутой ранее.

Здоровенный мужик выскочил из машины и сразу же обложил меня великим и могучим матом. По всей вероятности, ему совсем не понравилось место моей стоянки. Но я тоже не робкого десятка, поэтому ответочка ему прилетела соответствующая.

Миниатюрная блондинка с огромными круглыми глазами с трудом сдерживала этого верзилу, то и дело бросая на меня странные взгляды. Алисино «папочка» стало вишенкой на торте этого вечера. Мой байк был изъят «на штрафстоянку» у них во дворе. А мне было приказано принести водительское удостоверенье лично «папочке».

А еще не подходить к его дочери ближе, чем на сто метров. Долгие уговоры тети Светы и слезы Алисы немного смягчили его настрой. Мне разрешили приближаться к ней на десять метров и не ближе. Так мы и общались всю следующую неделю. Алиса стояла на балконе, а я у ее забора. Телефон у нее этот изверг тоже отобрал. К тому же он мельтешил постоянно где-то поблизости, время от времени отпуская не лестные комментарии в мой адрес.

Ее мама была более приветлива, но мужа слушалась. Тоже не отпускала Алису гулять. Ее старшие сестры угорали над нами, а младший братец тайком передавал мне записки от нее. Алиса уговаривала меня перестать приходить. Надеялась на то, что отец быстрее оттает и выпустит, наконец, ее из заточения. Но я решил брать это семейство измором, поэтому являлся к ней каждый день после работы, которую стал брать все чаще, потому что цветы на городских клумбах имели свойство отцветать и заканчиваться, а ходить к девушке с пустыми руками не хотелось. Заработав свои кровные три копейки, я топал на Лискин адрес и торчал под ее забором полтора – два часа ежедневно.

После недельного паломничества к ее забору. Как сейчас помню, это случилось на восьмой день. До меня снизошел Алисин батя и, позвав на разговор, разрешил мне встречаться с его дочерью, но только у него на глазах. Уверена, что с ним как следует поработала Лисина мама, иначе вряд ли мне светило хоть что-нибудь. Нам было запрещено абсолютно все. Никаких мотоциклов для нее, разумеется. Ни каких рук, для меня – само собой. Я могу приходить к ним домой, она ко мне – нет. Могу провожать ее домой, но только пешком. И еще много пунктиков в таком же духе.

Его финт с «штрафстоянкой», хорошо так простимулировал меня на пересдачу экзаменов, и позволил мне в самые короткие сроки обзавестись новым документом.

* * *

– Юра! Пожалуйста, успокойся! – Алиса с мольбой заглядывает мне в глаза. В них написано, что она уже тысячу раз пожалела, что позвала меня на свою репетицию.

– Легко сказать, успокойся! Ты думала, я буду на это смотреть и аплодировать?

– Ну мы же ничего такого не делаем! Это просто спектакль! Постановка!

– Этот утырок просто тискает мою девушку и называет это все постановкой, – с трудом держу себя в руках. Кисть ноет, трясу ее из стороны в сторону. От этого боль только усиливается. Выбил… Этого додика увели умываться. Тучная тетка с шевелюрой а-ля Алла Борисовна носится по залу, причитает и названивает кому-то.

– Да не нужна ему скорая! – выкрикиваю, не выдержав ее суеты. – Помажьте ему шнобель зеленкой! Все равно он «чудовище»!

– Алиса! Чтобы этого бандюгана здесь больше не было! – гневно чеканит тучная тетя, глядя на Алису. Меня игнорирует. Видимо, общение с такими людьми, как я, претит ее тонкой душевной организации.

Алиса, чуть не плача, тянет меня в сторону выхода. К нам на встречу бежит мелкая девчонка, уменьшенная копия той, которая никак не может успокоиться, курсируя по залу, как баржа.

– Алиса! Держала бы ты своего гопника при себе и подальше отсюда! – с той же интонацией, что и начальница их богадельни, выдает мелочь.

Алиса, проигнорировав ее, волочет меня к выходу. Надо же, какая сильная.

– Это еще кто?

– Это моя бывшая лучшая подруга… Ты, кстати, сломал нос ее парню!

– У этой недоросли еще и парень имеется. Хотя, если это тот чипушила. Неудивительна, что они вместе.

– Юра! Не делай так больше! Тамара Анушевановна могла вызвать полицию. А если ты ему его действительно сломал, то жди вечером домой наряд.

– Да ничего я ему не ломал! Немного подправил форму. Походит с опухшим шнобелем несколько дней.

Алиса роняет лицо в ладони.

– Зря я тебя позвала… Не приходи пожалуйста, больше в театр.

17

Закрываю дверь за Вероникой и сразу распахиваю шкаф. Раздвигаю пальто и куртки. В глубине гардероба стоит гитара. Протягиваю руку к потертому чехлу.

Это гитара Юры. Он подарил мне ее, сказав, что ученик превзошёл учителя и ему она больше ни к чему. Сказал, что в нашей паре за музыку должна отвечать я.

Вытаскиваю старый, видавший виды Парквуд. Моя классическая Ямаха осталась дома. Его гитара – едва ли не первая вещь, которую я подготовила к переезду. Папа пытался оставить ее дома. Подсовывал свой подарок. Но я все равно увезла из дома последний подарок Юры. Она была дорога ему. Он рассказывал, что купил ее с рук на первые заработанные деньги лет в четырнадцать. Говорил, что собирался кадрить девчонок. Но научился играть только песни группы Кино.

Присаживаюсь на стул. Закрываю глаза и медленно перебираю струны. Расстроена… Давно я не брала ее в руки. Подкручиваю колки. Я никогда не пользовалась тюнером, чем очень сильно впечатляла Юру. Мне нравилось видеть восхищение в его глазах. А удивить его было не сложно, он очень искренне впечатлялся простыми вещами.

Добиваюсь нужного звучания. Снова прикрываю глаза и представляю, что сижу у него на коленях. Его кисти лежат поверх моих рук. Он обнимает меня, а я обнимаю его гитару. Его пальцы осторожно переставляют мои на нужные лады. Я давно во всем разобралась, просто посмотрев несколько роликов в интернете. Но мне так нравилось ощущать его губы около своего уха, его слегка дрожащий голос, пробуждающий во мне трепет. Поэтому я вела себя как слепой котенок, которого нужно направлять, и с ума сходила от ощущения каких-то невероятных вибраций во всем теле. «Все просто, – звучит в голове его голос. – Четыре аккорда, один и тот же бой. Крутим все по кругу… Белый снег, серый лед на растрескавшейся земле…».

Играю его любимую песню, ставшую на тот момент и моей любимой тоже. Играю ее несколько раз подряд. В голове кадры, сменяющие друг друга один за одним. Я была так счастлива тем летом. Ударяю в последний раз по струнам. Шестая струна лопается. Я распахиваю глаза…

* * *

– Тук, тук! – Карина стучит по дверному откосу уже приоткрытой двери. – Господи! Алиса! Ну как же так? – изображает гримасу жалости на лице.

И почему раньше я считала, что она талантлива? На ее лице нарисован весь спектр радостных эмоций, связанных с созерцанием меня в таком беспомощном состоянии. Глаза искрятся неподдельным восторгом. Да она с трудом сдерживает улыбку. Ну кто ее впустил? Я же просила!

– Как ты, дорогая? – Карина плюхает на тумбочку пакет и наклоняется в попытке поцеловать меня в щеку. Будто бы не было тех нескольких дней травли, организованной моей «лучшей» подругой.

Выставляю левую руку вперед, тем самым преграждая ей путь. Тугая повязка на ребрах становится нестерпимо тесной. Лицо полыхает, словно на коже нет ни единого живого места. Хотя на сегодняшний день мой внешний вид можно считать уже вполне сносным. Отек почти сошел, остались ссадины на виске и подбородке и желто-синие разводы под глазами и на переносице. Это только звучит страшно. Если сравнивать мое состояние с тем, что было со мной полторы недели назад, то можно считать, что я почти поправилась. Если не брать во внимание поломанную ногу в аппарате Илизарова и пару поломанных ребер, то я почти огурчик.

– Бедненькая! Это ведь не навсегда! – Карина жестом обводит свое свеженькое сияющие личико. – Уверена, что скоро ты поправишься! Краше, конечно, не станешь, но внешность ведь это не главное. Правда?

Левой рукой пытаюсь набрать на телефоне медсестру, которая присматривает за мной по просьбе родителей. Пальцы почему-то не слушаются. Телефон не хочет считывать отпечаток.

– Уйди, – пытаюсь сказать, как можно тверже. Но даже это коротенькое слово отдается острой болью в грудной клетке.

– Парень, конечно, твой с тобой по-свински поступил. Значит, пока красоткой была, по пятам за тобой ходил. А сейчас… Ну, это даже к лучшему. Зато ты теперь в курсе его истинного к тебе отношения. Мы вот с Владом тоже расстались. Я же даже не подозревала, что он со мной встречаться начал, только чтобы к тебе поближе быть. Но я, как великодушный человек, не оставила в беде ни тебя, ни его. Он, кстати, в противоположном крыле лежит. Я его навещаю, не смотря на то, что он так жестоко со мной поступил. Твой Юра к нему вчера приходил. Его же на днях выпустили под подписку. К тебе не заглядывал?

Слова Карины больно бьют по моему, и так уже растерзанному сердцу. Неужели это правда? Неужели я нужна была ему только до тех пор, пока была красивой? Неужели несколько ссадин и синяков способны так отвратить человека? Я больше не слушаю того, что говорит Карина. Я просто лежу и со всех сил пытаюсь сдерживать слезы.

Я так сожалею о том, что неделю назад я попросила папу никого ко мне не пускать. А что, если он приходил и теперь считает, что я сама не хочу его видеть? Может, дело не в моей изуродованной внешности, а в том, что он решил, что я виню его в случившемся. Это не так! Я сама виновата! В том, что со мной произошло, виновата только я!

– Это что еще за новости? Кто тебе разрешил входить! Да еще и без халата, без бахил! – наконец в палате появляется Ольга Сергеевна.

– Я подруга. Я просто хотела навестить!

– Выйди отсюда немедленно, подруга! – разражено произносит медсестра и выглядывает в коридор. – Ира! Кто у вас сегодня на посту! Почему никого нет!

Карина пятится к двери и, не попрощавшись, скрывается за ней. Ольга Сергеевна видит мои слезы и начинает причитать.

– Ну чего ты плачешь, ребенок? Все у тебя скоро заживет. Не реви. Я этому Никите уши откручу. Понабрали студентов, вечно на посту никого нет.

– Вы не знаете, Влад Орехов тоже здесь лежит?

– Это которого хулиганы избили?

Осторожно киваю.

– Выпишут скоро твоего Влада. Все с ним уже нормально.

– Он не мой, – бормочу еле слышно. – А ко мне никто не приходил?

– Когда? – Ольга Сергеевна поправляет мне подушку и одеяло.

– Ну, вообще… – почему мне так тяжело говорить?

– Приходили несколько раз какие-то ребята. Ты без сознания еще была. Да и родители твои караулили тебя без конца. Всех отправляли.

– А парень? Высокий такой… Блондин.

– Алисочка, я ведь не постоянно здесь. Даже если и приходил. Не впустили бы его все равно. Это Никитка, бестолочь, сейчас опростоволосился. Но он только во вторую смену вышел. Третьекурсник… Еще не в курсе всего. Курить, наверное, побежал, паразит. Вот девчонка и юркнула, – продолжает оправдываться медсестра.

А я уже и рада была бы, чтобы он пришел. Но только он. Больше никого видеть не хочу. Но телефон его отключен, и соцсети молчат. Если его задержали, тогда все объяснимо. Но ведь Карина сказала, что выпустили уже.

Вспоминаю, какими обидными словами бросалась в его адрес, и на глазах снова наворачиваются слезы. Неужели он поверил мне? Ведь все это было на эмоциях! Он не мог поверить. Не должен был.

– Выбросите это, пожалуйста, – взглядом указываю на пакет, лежащий на тумбочке. Там что-то круглое. Наверное, апельсины. Теперь я терпеть не могу апельсины.

– Зачем выбрасывать? Давай отдадим кому-нибудь. Вон санитарок можно угостить.

– Боюсь, что они отравлены.

– Да брось ты, ребенок, – улыбается Ольга Сергеевна.

– Как хотите, – произношу и пытаюсь отвернуться к стене, но, естественно, повернуть мне удается только голову.

– Ладно, санитарок, пожалуй, пожалеем. Вдруг и правда они не самого лучшего качества. Пестицидные, небось. Давай Никитосу их скормим, чтоб неповадно было в палату кого-попало пропускать.

– Делайте, что хотите, – говорю медсестре и прикрываю веки.

* * *

Последнее время я слишком часто вспоминаю тот период. Более того, мне постоянно снятся сны из того лета. В основном больничная палата. Почему-то самой аварии я толком не помню. Помню только чужой мотоцикл, стоявший рядом, и ключ, спокойно покоящийся в замке зажигания. Зато отлично помню ту девицу, висящую у него на шее, и его глаза, пустые и больше невлюбленные.

Отлично помню утро того же дня, когда я обвинила его во всех моих несчастьях. Я была уверена, что избиение Влада было его рук дело. Соответственно, в том, что меня выгнали из театра, наклепав заодно гору всяких непристойных небылиц обо мне и моем, как выяснилось, распущенном поведении, я обвинила его же.

Я пожалела об этих словах почти сразу. Спустя пару часов уже мчалась просить прощения. Мне было страшно обидно за маленькую девочку, ради которой я должна была сыграть Бэль, ведь все пошло прахом. Ведь постановку отменили, а как следствие отменились и деньги, которые должны были направиться в фонд сбора средств на лечение малышки.

А еще мне было жутко обидно за себя. Ведь я никогда не вела себя так, чтобы мне могло быть стыдно за свое поведение. Но Карина откуда-то раздобыла фотки наших с Юрой ночных прогулок. Шпионка, что б ее… Ничего на них такого не было. На паре из них мы целовались. На некоторых держались за руки. Но она вместе с матерью умудрилась раздуть такую бучу: «Такая сякая! То с одним, то с другим! Всем голову заморочила! Вертихвостка!». Другим они обе считали Влада, который не зря получил в нос на репетиции. Ведь его поведение действительно заметно отличалось от обычного. И Юра это заметил. Хоть я и пыталась убедить его в обратном. Я и сама почувствовала перемены в поведении Влада и была безумно рада, что он отделался только разбитым носом. Как выяснилось позже, не отделался.

Воспоминания накидывают один кадр за другим. Внезапно сорвавшийся летний дождь, сделавший асфальт вмиг мокрым, словно каток. Слезы, застилающие глаза. Я была уверена, что он поедет за мной. И не ошиблась. Один поворот головы назад, второй… Скорость. Перекресток. Темнота…

Перед глазами всплывает его последнее сообщение. Это был первый день дома после больницы, в которую он так и не пришел. Он написал мне один раз, а потом пропал. Чтоб появиться вновь через четыре года и снова растравить мне душу.

18

Возвращаю гитару на место, параллельно вспоминая, куда я могла положить запасные струны. У меня совершенно точно был запасной комплект. Но в чехле их нет, а куда еще я могла их сунуть даже представить не могу. Завтра надо забежать в музыкальный магазин. Нужно обязательно заменить их. Пеппер трется об ноги, напоминая о себе. Заглядываю в ее уголок: ни воды, ни корма. Вот это я хозяйка! Прошу у кошки прощения. Насыпаю корм, наливаю воду.

Телефон на столе взрывается громкой мелодией. Эта музыка у меня стоит на Милану. Не обращаю внимания на звонок. Скорее всего она просто перепутала. Не думаю, что Милана станет звонить мне теперь просто так. Принимаюсь за немытую посуду. Но звонок повторяется. А потом еще раз с интервалом в минуту. Может случилось что? Отключаю бегущую воду. По инерции вытираю руки об джинсы. Перезваниваю.

– Лис, привет! – как ни в чем не бывало.

– Что ты хотела?

– Лис, я немного перегнула… Извини, ты же знаешь, что язык у меня без костей… Я просто вышла из себя. Не принимай близко к сердцу.

– Пока.

– Подожди! – не дает она положить мне трубку. – Лис, у меня тут такая ситуация… Ты не могла бы занять мне двадцать тысяч?

– Нет.

– Ну ты же знаешь, что обратиться мне не к кому. А у тебя ведь есть. Ты же почти не тратишь деньги. И работать скоро начнешь. Выручи, а?

– Ты заболела?

– Нет.

– Твоя бабушка заболела?

– Да, нет! Никто не болеет, просто…

– Просто ты опять взяла микрозайм! Я не дам тебе денег. Если не вопрос жизни и смерти, не звони мне больше.

– Ну и сука же ты!

Сбрасываю звонок. Милана вряд ли обойдется одним оскорблением.

Ну что за дура! В который раз она уже встревает в историю с быстрыми займами. Бедная ее бабушка. Не могу сказать, что не переживаю за нее, все-таки три года общались. Но помогать ей у меня больше нет никакого желания. Пусть сама разбирается. Бросаю телефон на стол. Возвращаюсь к незавершенным делам. Трубка снова звонит, но теперь уже стандартной мелодией. Смотрю на незнакомый номер. Коллекторов, что ли на меня перенаправила. Насторожено принимаю вызов. По ту сторону трубки тишина. Я тоже молчу. Кончики пальцев начинают покалывать острые иголочки.

– Что ты хочешь от меня? – выпаливаю на одном дыхании.

– Поговорить…

– Нам есть, о чем?

– Есть.

– Я так не думаю!

Что же это такое? Глаза снова щиплет от соли. Пытаюсь сморгнуть слезы. Да не буду я больше плакать! Хватит!

– Я приеду часам к восьми, будь пожалуйста дома.

– А еще что?

– Алиса, пожалуйста…

– Да пошел ты! – сбрасываю звонок и сразу отправляю номер в бан.

Принимаюсь натирать тарелку губкой. Телефон звонит снова, опять неизвестный. Сбрасываю. Через несколько секунд, прилетает сообщение:

– Я приеду в восемь!

– Пошел к черту!

– Обязательно сходим вместе.

Что бы ему такое написать? Не хочу я его больше видеть. Не хочу! Боюсь что не справлюсь с собой, а ведь я дала тебе слово.

– Я замуж выхожу, – пальцы сами печатают эту чушь. Понимаю, что сморозила глупость, пытаюсь быстро удалить сообщение, но галочки уже горят синим. Поздно…

– Я тебе выйду!

Блокирую и этот номер тоже. Безмозглая идиотка. Нужно уйти куда-нибудь. Меня просто не будет дома. До восьми еще два с половиной часа. Где мне болтаться столько времени? А вдруг он решит заявиться раньше. Бросаю губку обратно в раковину. Набираю сестру.

– Вик, я приеду?

– Привет, Лис, – Вика как обычно, что-то жует.

– По мелким соскучилась. Можно с ночевкой к вам приехать?

– Приезжай конечно, только дети у свекрови. Мы наконец, сбагрили их на пару дней.

– Да нет… Я, пожалуй, тогда с девочками схожу куда-нибудь. Отдыхайте…

Они, наверное, хотят побыть вдвоем, не буду портить малину сестре. Сомневаюсь, что Андрей мне сегодня обрадуется.

Нужно уйти… нужно уйти… нужно куда-нибудь спрятаться. Как заведенная хожу по комнате. В голову как назло ничего не приходит. Может прямо сейчас собрать вещи и на вокзал? Что том у меня осталось? Бухучет там у тебя остался, бестолочь. Нужно было учиться, а не в окно пялиться весь семестр. Пол группы получило экзамен автоматом. Я разумеется, не из их числа. Ай, да ладно, осенью сдам. А не сдам, значит не судьба. Не очень то мне и нужен этот диплом.

– Пеппер, собирайся, мы едем домой. Не смотри на меня так! Не летим, а едем.

Пеппер жутко боится летать, одного единственного раза нам хватило на всю оставшуюся жизнь. Почти три часа она вопила без остановки. Словно в нее вселился кошачий мартовский демон, который проклял всех пассажиров того рейса.

Вытаскиваю чемодан и начинаю закидывать в него вещи. В дверь звонят, я так и застываю с плечиками в руках и с ощущением того, что все это бесполезно. Сглатываю подкативший ком и на цыпочках иду к двери. Трель повторного звонка противно бьет по перепонкам. Нужно его отключить. Самая бесполезная вещь в мире. Мои гости обычно предупреждают о своих визитах, а нежданным гостям я не открываю. Так он вреде предупредил… Так быстро приехал? Может около подъезда торчал, когда звонил? Тихо тихо подкрадываюсь к двери и заглядываю в глазок… Дианка!

Ди шмыгая красным распухшим носом заваливается в квартиру. Кое-как стягивает кроссовки оставляя их валяться как попало около двери. Поднимаю ее обувь, аккуратно ставлю к стене. Дианка падает на диван и закрыв лицо ладонями, начинает рыдать в голос. Вопит, почти как Пеппер тогда в самолете. Ошарашенная ее поведением, подхожу и наклоняюсь к ней.

– Может, водички?

Ди кивает, не переставая завывать.

Наливаю стакан воды и прихватываю с собой рулон кухонных полотенец. Вручаю ей стакан, за салфетками она уже тянется сама. После того как осушает стакан полностью Диана громко сморкается, заваливается на бок и подтягивает ноги к груди. Лежит свернувшись калачиком, шмыгает носом, вздрагивает. Она так странно выглядит, что я невольно теряюсь. Сижу около нее и рта открыть не могу.

– Что случилось? – наконец мой язык смог выдать самый подходящий вопрос в данной ситуации.

Ди начинает дрожать всем телом и снова закрывает лицо ладонями.

– Папа меня убьёт, – бормочет еле слышно.

– Да объясни ты мне толком, что произошло?

Диана лишь продолжает всхлипывать и трястись.

– Диан, за четверки не убивают.

Подумаешь ерунда какая. Я уже и забыла про этот экзамен, а она все страдает. Хорошо, что мне чужд синдром отличницы. Хоть на этом спасибо. Еще не хватало мне по такой ерунде убиваться.

– Да какая четверка! – снова всхлипнув произносит она.

Тянется к рюкзаку, который бросила прямо на пол и вытаскивает… Что? Мои глаза сейчас, наверное, рублей по сто пятьдесят. Если бы существовала такая монета, ее размер бы точно соответствовал моим окулярам, таращащимся на полосатый тест в руке подруги.

– Он меня точно убьёт, а потом к бабке в деревню отправит в Рязанскую область, – вой продолжается.

– Так, успокойся. Отец знает?

– Да ты что? Я же говорю тебе, что он убьёт меня если узнает!

– Да не твой! Его! – киваю на ладонь Дианы.

Она отрицательно мотает головой.

– Выброси его пожалуйста, – протягивает мне полоску картона.

Поборов мимолетную брезгливость. Все-таки я не Вика, с биологическими жидкостями чужих людей дело иметь не привыкла. Беру тест-полоску несу в мусорное ведро.

– Успокаивайся давай. Дело уже сделано. Время назад не воротишь.

– Вот спасибо тебе! Я же именно это и хочу услышать!

– А что ты хочешь от меня услышать? Поплачь побольше, может рассосется! Срок какой?

– Я только сегодня узнала. Задержка всего три дня… Лис, извини… Мне просто совсем не к кому пойти с этим. Я к Милане уже сходила, лучше бы не делала этого.

– Боишься что разболтает?

Ди кивает.

– Не только поэтому… Она мне такую дичь посоветовала! Лис, прости… Прости меня пожалуйста!

– Вот, ты дурочка! Чего ты извиняешься?

Диана отматывает сразу три бумажных полотенца и накрыв ими лицо продолжает всхлипывать.

– Ты только один тест сделала?

Кивает.

– Я в одну аптеку зашла, а там провизор знакомая мамы, я сразу оттуда вышла. В другую заскочила, там бабка из соседнего подъезда сердечные капли покупает. В третьей, очередь была. Я на кассе в супермаркете взяла, там только такие были. В кафе забежала, там в туалете и сделала. Домой побоялась нести.

– Лежи приходи в себя. А я сейчас сбегаю, куплю еще несколько. Может это тест, бракованный какой-нибудь.

– Но у меня ведь задержка…

– Ну и что? Прежде чем устраивать истерику нужно убедиться наверняка, есть ли в ней смысл. Может это ошибка. Так бывает… А лучше конечно к врачу сходить, тест на ХГЧ сдать.

– Ага… и завтра мой папенька все узнает.

– Он и так узнает, Диан. Почему ты его так боишься?

– А ты бы не боялась?

– Не знаю… У меня строгий папа, но не настолько, чтобы я так сильно боялась в чем-либо ему признаться.

– Ну это же ребенок…

– У меня три сестры и брат… В детях нет ничего страшного.

– Это когда дети рождаются в любви и в браке, в них нет ничего страшного. А когда твой папа директор школы и ты его единственная дочь, которая должна во всем быть примером для окружающих… Принести такому в подоле, все равно что самостоятельно пустить себе пулю в лоб.

– Ты вроде бы уже не школьница.

– Но и не замужем.

– Ди, а отец, то кто? Если беременность подтвердится нужно обязательно ему сказать.

– Замуж он меня точно не позовет, – говорит Диана и отворачивается в сторону снова вытирает слезы растерзанными салфетками.

– Ладно, я быстро.

Подхватываю сумочку и бегу в аптеку. Диана конечно попала. Папа у нее и правда специфический. Видела его лишь раз, мне хватило.

* * *

На полу в ванной лежит четыре разных теста. Все положительные. Ди сидит прямо на полу, снова плачет.

– Лис, а ты можешь как-нибудь через сестру организовать мне прием у врача. Только так, чтобы моя фамилия нигде не фигурировала.

– По-моему ты преувеличиваешь. Твой папа что, регулярно обзванивает все женские консультации? Ты все равно не сможешь долго скрывать. Через два-три месяца живот появится. Да и общее состояние может выдавать. Токсикоз знаешь какая ядреная вещь. Тебя не тошнит кстати?

– Ничего у меня не появится.

– Совсем дурная? Если собираешься избавляться, я тебе не помощник.

– А что ты мне предлагаешь?

– Сообщить парню, который сделал тебе этого ребенка.

– Это исключено.

Присаживаюсь рядом.

Дианка тихоня. Вот если бы залетела Милана, я бы вообще не удивилась. А Ди? Пока эта информация никак не укладывается в моей голове.

– Диан, – беру ее холодную ладонь в руки, – это было насилие? Ты не хотела этого?

Она начинает быстро мотать головой.

– Нет, ты что⁉ Хотела, – опять слезы в четыре ручья.

Да что же мне с тобой делать, Диана?

Со всей этой историей я совсем забыло о времени. Отвожу ее обратно на диван.

– Ты куда-то собиралась?

– Уже нет. Ложись…

Звонок домофона, не заставляет себя долго ждать он раздается ровно в восемь.