Текст книги "Все будет по-другому (СИ)"

Автор книги: Марина Зимняя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

7.

– Доброе утро, мамочка! – Аленка, целует меня в щеку мокрыми губёшками. Пытаюсь разлепить веки и поверить в то, что это не сон. Алена проснулась раньше меня! Как это возможно? – Я уже почистила зубы! – демонстрирует мне свою поредевшую, но все же белоснежную улыбку и выдыхает мне в лицо порцию свежего дыхания.

– Доброе… – прочистив горло произношу я. – Сколько время? – протягиваю руку к телефону, лежащему на тумбочке.

– Время ехать в школу! – пританцовывая Алена распахивает шкаф и подтянув к нему табуретку стягивает с плечиков школьный сарафан.

– Не спеши! Тебе не помешало бы помыться, – бросаю взгляд на дисплей телефона подсказывающего, что у нас в запасе не меньше двух часов.

– Мааам, – Алена морщится.

– Дорогуша, ты уснула не приняв душ, так что никаких возражений, – широко зевнув поднимаюсь с постели.

А затем, словно опомнившись бегу на кухню, прячу пепельницу и закидываю дежурную пачку сигарет на шкафчик кухонного гарнитура. Я почти не курю, неделями могу не притрагиваться к сигаретам, но иногда наступают моменты, которые я просто не могу пережить иначе. Не хочу, чтобы ребенок застал меня за этим занятием, поэтому шифруюсь.

– Ух ты! – восхищенно вскрикивает Аленка. Кухня для нее не самое любимое место, поэтому ни медведя, ни цветы она еще не видела. – Откуда он? – стягивает огромную игрушку со стула слегка заваливаясь назад.

Действительно откуда? Нужно было выбросить. Да из дома выходить не хотелось…

– От анонима.

– Какое интересное имя! – прыснув хихикает дочка. – А кто он такой?

– Это не имя. Так называют людей, которые предпочитают скрывать свою личность.

– Зачем? – спрашивает простодушно.

Она уже усадила медведя к стене и уселась на пол обняв себя его лапами.

– Кто-то захотел тебя поздравить, но постеснялся назваться.

– Тайный поклонник? – загораются ее глаза. – А вдруг это Назар?

Только Назара нам не хватало... Алена почти целое лето крутила роман на детской площадке с мальчишкой шести лет по имени Назар. Он таскал ей конфеты и одуванчики, а однажды подарил колечко из бисера. Потом начал носить ей другие украшения, пока эту лавочку не прикрыла его старшая сестренка. Было немного неудобно. Девочка лет девяти, предъявила нам претензии в расхищении ее сокровищницы. Украшения пришлось вернуть. Но их любовь на этом не закончилась, они еще дружили некоторое время. Алена очень расстраивалась, когда не заставала его на площадке по вечерам. Подозревала, что он ходит гулять куда-нибудь в другое место. «Может я ему надоела? – грустно вздыхала она в такие моменты.». Но спустя время, Назар появлялся, как ясно солнышко и Алена прощала ему гульки в соседнем дворе. Так продолжалось почти два месяца пока Аленка не приболела. Наш Ромео страдал недолго и быстренько нашел себе новую пассию. Этот поступок стал для нее ударом. Она всячески пыталась перетянуть на себя внимание мальчишки. Но он был слишком занят играми с другой девочкой. В конце концов Алена высыпала ему на голову ведерко песка, за что он обозвал ее курицей.

Так они и общаются по сей день. Он обзывается, она за словом в карман не лезет.

– Привет, курица! – говорит он ей при встрече.

– Привет, дурак! – отвечает ему она.

– Иди куда шла!

– Сам иди! – вздернув нос проходит мимо него не оглядываясь.

Об этих мексиканских страстях, мне доносит Неля Альбертовна. А я все никак не могу убедить ее перестать обращать на него внимание. Что поделать… она у меня с пеленок влюбчивая.

– Не думаю, что Назар может позволить себе дарить такие подарки.

– Дорогой? – уточняет, повертев мордой медведя из стороны в сторону.

Неопределенно пожимаю плечами.

– Думаю, недешёвый… вряд ли, по карману шестилетнему мальчишке.

– Он говорил, что у него есть копилка. И в ней лежит много тысяч миллионов рублей, – округляет глаза и растопыривает пальцы.

– Уверена, что это не он, – пытаюсь поставить точку в этом разговоре.

– Тогда дедушка! – кидает новую неправдоподобную версию.

С трудом борюсь с желанием не закатить глаза. Отрицательно мотаю головой. Дедушка – это еще менее вероятный претендент на звание анонима.

– Пусть будет Назар! Только не благодари его. Пусть думает, что ты не догадалась, – подмигиваю дочке.

– Все равно я его не пращу! Пусть ходит со своей… Виолеттой, – скривившись, гнусаво произносит имя своей соперницы.

***

Провожаю дочку до входа в школу. Дальше ей придется идти самой. Ранец на фоне ее хрупкой фигурки выглядит чересчур огромным, и я в который раз жалею, что позволила ей выбрать портфель самостоятельно и не лезла с советами. София Романовна машет нам из другого конца фойе. Вокруг нее уже собралась стайка учеников. Чмокаю дочку в щечку. Она отвечает мне тем же и убегает к учительнице, пару раз оглянувшись назад.

Сегодня мне нужно забрать ее после третьего урока. Олег уже в курсе. Придется некоторое время отлучаться из офиса. Заберу ее на работу, а после обеда нас будет ждать няня. Если у нее не случится опять какого-нибудь форс-мажора.

На своем рабочем месте, как ни странно, оказываюсь вовремя. Сегодня мне еще предстоит пообщаться с начальником, по поводу передачи моего объекта другому риелтору. Надеюсь Олег не встанет в позу. Поскорей бы уже отделаться от всей этой истории.

Пока компьютер загружается иду делать себе кофе, когда возвращаюсь Ярослав уже сидит за моим столом.

– Тебя слишком много в моей жизни! – присаживаюсь на свое место.

– Ты не хочешь общаться наедине, значит пообщаемся среди людей, – обводит взглядом заполняющийся народом офис.

Вздыхаю, отпиваю совершенно несладкий кофе. Опять сахар забыла. Где я летаю?

– Я тебя внимательно слушаю… – подпираю ладонью подбородок.

Как я от него устала… Если не считать вчерашнего дня, то сегодня это пятая попытка пообщаться со мной на тему: «Хочу участвовать в жизни своей дочери». Вчера он знатно переборщил, и Угрюмов кстати тоже. Я не помню этих ссадин на его лице. Неужели они продолжили после моего ухода?

– Я даю тебе неделю... Если в течение этой недели, ты не найдешь способа нас познакомить. Я начну процедуру установления отцовства через суд.

– Допустим, я вас познакомила…

– Ты уже не отрицаешь!

– А смысл? Ты же уперся как баран: Мой ребенок! Мой ребенок! – передразниваю его в стиле Аленки. – Так вот… я вас познакомила. Что дальше? – развожу руками.

– Для начала снимем вам нормальную квартиру. Сама выбери, ты в этом лучше разбираешься. Я бы перевез вас в одну из своих. Но ты же не захочешь?

Молча смотрю сквозь него. Пусть фантазирует дальше. Так уж и быть, выслушаю его на этот раз.

– Потом, школа! Куда ты ее отправила? Мой ребенок там учиться не будет.

– Твой ребенок может учиться где угодно, а может и не учиться вовсе. А мой будет ходить в ту школу, которую выбрала для нее я.

– Да, Диана… я сильно тебя обидел. Но ты ведь тоже меня обманула!

– Я упростила твою жизнь, дурачок! – усмехнувшись растягиваю губы в широкой улыбке. Он встает и подхватывает меня под локоть.

– Думаю, что нам все-таки лучше выйти.

Яр ведет меня в коридор. Спокойно шагаю с ним рядом. Ни к чему привлекать к нам лишнее внимание. И так на меня уже косится половина сотрудников. Та половина, которая считает меня любовницей Олега. Нарисовался еще один повод перемыть мне косточки.

Мы проходим в конец коридора и становимся друг напротив друга. Не смотрю ему в лицо. Через его плечо рассматриваю узор венецианской штукатурки на стене. На душе воет ветер, сердце обрастает каменным наростом все больше и больше. Оно такое тяжелое… В груди ноет и печет. Пальцы немеют, и я сжимаю их в кулаки, чтобы как следует врезаться ногтями в ладони и унять это отвратительное чувство онемения. А он говорит, говорит… Я не слышу его слов. Стою вытянувшись как струна врастая острыми шпильками в твердый гранит. Сто семьдесят семь, сто семьдесят восемь, сто семьдесят девять… продолжаю считать в уме секунды.

– Ты можешь жить своей прежней жизнью. Продолжай встречаться со своим отморозком. Разумеется, на его территории.

– Что? – переспрашиваю, уловив смысл его последних слов.

– Диана! Я не собираюсь ограничивать твою личную жизнь.

– Да кто ты такой!? – тычу пальцем ему в грудь рассмеявшись. Я смеюсь так заливисто, как сто лет уже не смеялась. – Ярослав… дорогой! – смахиваю невидимую пылинку с его плеча. – Я лучше улечу с ней куда-нибудь на Мадагаскар. Не знаю, в Новую Зеландию… Да куда угодно! Но тебя к своей дочери, я не подпущу даже на шаг. Закругляйся со своими фантазиями. Она жила без тебя почти семь лет. Ты ее не хотел. Она не была тебе нужна, – качаю головой. – Так с чего ж ты решил? Что ты можешь диктовать мне какие-то условия. Пять минут! От силы пять минут… Это слишком маленький вклад с твоей стороны в ее рождение, чтобы качать сейчас права.

Ярослав слившись с серой стеной молча меня слушает, а я продолжаю.

– Если хочешь заведи для нее счет. Ты же у нас богатенький Буратино. Я не знаю подробностей, но кажется в вашей семье уже есть подобный опыт отношений с ненужными детьми. Возможно, когда она подрастет, и станет достаточно самостоятельной, вы сможете наладить общение минуя меня. Но сейчас этого не будет. Она моя… Уж прости, но я эгоистка и собственница. Я не стану с тобой делиться.

– Если бы ты тогда дала мне время… – смотрит в сторону. – Я действовал на эмоциях, Диан.

– Я дала тебе достаточно времени повытирать об меня ноги.

– Ну конечно, – утвердительно кивает. – Ты у нас жертва! Я во всем виноват!

– А разве я в чем-то тебя обвиняю!? Да, я даже больше тебе скажу. Я тебе благодарна. Благодаря тебе, я такую школу жизни прошла, что мне ничего больше не страшно. Так что не пугай меня судом, Ярослав. Через него и подавно ты ничего не добьёшься.

– Напрасно ты так думаешь. Когда у меня будут законные основания…

– Тогда она на законных основаниях не захочет с тобой общаться. Запомни, – снова тычу острым ногтем в его грудь. – Ты для нее никто. Она тебя не знает. Ты можешь попробовать подкупить ее подарками. Но поверь мне, с детьми это плохо работает. Она чуткая и моментально почувствует фальшь с твоей стороны.

– О чем ты говоришь? – кривится он.

– О том, что однажды… ты наиграешься, а мне потом лечить ее раненое сердечко. Давай лучше не будем начинать. Ребенок не игрушка, Ярослав. А я не вижу в тебе достаточно зрелой личности, чтобы доверять тебе своего ребенка, – разворачиваюсь и на негнущихся ногах направляюсь на свое рабочее место.

Наверное, я могу собой гордиться. Я вроде бы не упала в грязь лицом и с достоинством выдержала эти минуты. Делаю глубокий вдох и протягиваю руку к двери, поворачиваю голову и бросаю короткий взгляд в конец коридора. Яр не сдвинувшись с места смотрит на меня заложив руки в карманы. Открываю дверь и делаю шаг в помещение, в миг сбросив все напряжение со своего скованного тела.

Могла ли я подумать, что не пройдет и двух недель с этого разговора, как я решу взять почти все свои слова обратно?

8.

Тяжелая ткань темных портьер с трудом пропускает свет. Его дыхание ровное, едва заметное. Тонкое одеяло прикрывающее исхудавшее тело повторяет ставшие тонкими контуры: ребра, колени, иссохшие на несколько размеров ступни. Голова без волос и прозрачная пергаментная кожа, делают его похожим на восковую куклу. Моего деда доедает рак.

– Ярик, поезжай домой! – в комнату заглядывает мама. – Он сегодня уже не проснется. Я тоже поеду. Устала…

– Я посижу еще.

– Ярослав, прекрати! Посмотри на себя! Ты ведешь себя как ребенок, – шепчет мать.

Приходится встать и выйти из комнаты, мне на смену уже спешит сиделка.

– Мама, поезжай раз устала. Разве я тебя здесь держу?

– Это старость, сынок… Каждого из нас рано или поздно ждет подобный исход. Прекрати сюда ездить, лучше бы с Мирой попытался наладить отношения. Ну почему ты такой? Откуда эта бескомпромиссность? Девочка оступилась, испугалась… Ее тоже можно понять!

– Не начинай!

– Ярослав! Думаешь у меня душа за тебя не болит? Трое детей и ни у одного жизни путевой не сложилось!

– Нормально у меня жизнь сложилась.

Мама украдкой вытирает слезы. Делаю вид, что не замечаю этого. Мне на самом деле ее жаль, но найти в себе силы на то, чтобы жалеть еще и ее, я уже не могу.

– Он тебе не звонил? – мама потупив взгляд смотрит в сторону. – Я волнуюсь. Два месяца уже тишина. Хоть бы здоровьем отца поинтересовался.

– Не звонил, – сжимаю челюсть и отворачиваюсь.

Не понимаю ее. Он всю жизнь ей изменял. Всю жизнь менял любовниц как перчатки, а она терпела. Зачем терпела? Чтобы в шестьдесят один сидеть у постели умирающего свекра и плакать по мужу который никогда ее не ценил.

– Почему ты не ушла от него, мама? Почему не ушла много лет назад? У тебя еще все могло сложиться... Зачем было терпеть? – не выдерживаю я.

Опустив голову она пожимает плечами. Снова плачет. А я закипаю изнутри. Мне хочется все крушить и ломать, хочется разбить его наглую рожу, хочется придушить Миру, хочется напиться вдрызг до отключки и не просыпаться месяц. Нет, лучше два. Нет, вообще не просыпаться…

– Я его любила, сынок… – еле слышно произносит она.

– А себя?

– Ярик…

– Мам, поезжай домой, ты и правда устала, – приобняв, веду ее к выходу. Мама продолжает тихо плакать. – Ну ты что? – вытираю с ее щек слезы. – Прекрати, он того не стоит.

– Сыночек, а поехали ко мне? – мама с надеждой заглядывает мне в глаза. Слегка касается ссадины на подбородке. Сморщившись, отнимает руку. – Я устала от одиночества, Ярик. – Прижимаясь к моей груди плачет мама. – Может, Мира тоже приедет. Может, я смогу вас снова свести. Вам просто нужно поговорить. Просто нужно пережить все это… Может, я попробую найти слова? Мне больно смотреть на тебя. А вдруг ты сорвешься?

– Ну сколько можно? Я больше не пью, мама! Успокойся!

– А откуда все это? – взмахом ладони обводит в воздухе мое лицо.

– Ма, это было на трезвую голову.

– Сколько еще вы будете воевать?

– Ма, ты на этой теме уже совсем свихнулась. Причем тут она? Ты считаешь, что она могла бы так начистить мне морду.

– Ну, ни она, может ее отец…

Бедная моя наивная мама. Как легко втереться ей в доверие, как легко расположить к себе. Знала бы кого она жалеет… Рассказать? Нет, не стоит. Не стоит ей знать, что прекрасная милая девочка Мира, смотрящая на всех наивными чистыми глазами с остервенением пилит дедово имущество. Нащупав золотую жилу, она уже сама готова развестись и больше не прикидывается, что жалеет о содеянном.

Провожаю маму до машины.

– Забыла сказать, – говорит она, слегка улыбнувшись. – После обеда Юра с Сережкой заскакивали. Дедушке как раз все процедуры сделать успели, и он не спал. Дед был очень им рад, – в глазах матери загорается свет. – Сережка взрослый уже такой, в школу пошел... Такой серьезный.

Улыбка не долго украшает лицо матери, постепенно взгляд тускнеет, и она отводит его в сторону.

– Ладно, поеду я, – суетливо усаживается за руль. – Ты приедешь? – снова эта тоска в глазах.

– Не сегодня, ма… – наклоняюсь и целую ее в щеку. – На неделе заскочу. Не грусти, – аккуратно прикрываю дверь ее машины.

На самом деле никаких дел у меня нет. Так, повседневная рутина… Поэтому попрощавшись со спящим дедом я еду к Юрке. Чувствую, что если сейчас не поговорю с кем-нибудь, то наворочу дел. А я не хочу больше жестить, да и не вижу в этом смысла.

Мне открывает дверь Алиска, качающая на руках пищащую Юльку. Снова прячет глаза и не слишком спешит пропускать меня в квартиру.

– Это она тебя так? – смотрит на мою морду с сожалением сведя брови.

– Ага! Монтировкой.

– Яр, ну сколько тебе еще говорить, не наседай на нее, – все же пропускает меня в прихожую, – ты думаешь ей просто?

– Алиса! Да кто на нее наседает? Она вообще не хочет идти на контакт! Признайся честно, ты давно знаешь?

Юлька сидящая у нее на бедре скривив личико, начинает хныкать.

– Дай, мне ее, – протягиваю руки к малышке.

– Руки иди помой! Яр, я тебе уже говорила, не вмешивай меня в это дело, – идет вслед за мной в ванную.

– Так давно? – поворачиваюсь к ней.

– Я догадывалась, – отводит взгляд.

– Да, что ты мне чешешь! Все ты знала! – срывает меня.

Юля перестав кряхтеть и хныкать, смотрит на меня сосредоточенно, а потом раскрыв рот и зажмурив глаза, начинает орать во все горло.

В дверях появляется Юрка с Серегой.

– Ма, пятипроцентного не было, – звонко кричит мальчишка. – Пришлось другой купить, – протягивает ей пачку творога. – Здорова! – шлепает меня пятерней по ладони. Юрка уже забрал у Алиски дочку недовольно смерив меня взглядом.

На днях мы немного поцапались, опять все по тому же поводу. Я слегка перегнул с претензиями, которые предъявлял Алиске. Она уже два года «догадывалась», но продолжала, держать меня в неведении. Догадывалась она… конечно же. У них пару раз в месяц гостит мой ребенок, а я ни сном ни духом.

Алиска убегает на кухню. Начинает наводить там суету.

– Хорошо тебя разукрасили, – Юрка раскачивает Юльку так, будто собирается запустить ее в космос. Малышка заливисто хохочет, улыбаясь почти беззубым ртом. У нее прорезались два нижних резца, слюни текут рекой, платьице заляпано, какой-то рыжей жижей. Наверное, Алиска ее кормила, когда я пришел. Юля хохочет, пружинит ногами на коленях отца.

– Ну, дай мне ее, – протягиваю руки. Юрка нехотя отдает мне ребенка. Юлька вцепившись в ворот моей рубашки, лупит меня ладошкой по морде.

– Правильно доча, мало ему было… добавь! – комментирует Юрка. – Я так понял, встреча снова была запоминающейся.

– Ну, как сказать, – неопределенно верчу рукой в воздухе. – Знаешь, че думаю? С хера ли я за ней бегаю… Сейчас юриста подключу и дело с концом. Куда она потом денется?

– Походу, мало тебя отмутузили… – усмехнувшись говорит Юрка.

Юля тянет меня за воротник липкими ладошками, издает какой-то странный звук, и я ощущаю, как теплая субстанция, пропитывает мою рубашку.

Юрка ржет забирая у меня дочку. По груди растекается та самая жижа, которой Алиса кормила ее до моего прихода.

Из неоткуда появляется мать, и замахнувшись на смеющегося Юрку полотенцем, недовольно кривит лицо.

– Обязательно было ее так качать? – бормочет стягивая с малышки платьице. В меня она уже бросила полотенце.

– Ему полезно, – продолжает скалиться Юрка.

– Только попробуй пойти в суд! – шипит на меня Алиска. – Если хочешь все окончательно просрать, то можешь конечно. Но ты же ныть потом сюда прибежишь. А я тебе в психологи не нанималась, – зло зыркнув на меня, натягивает чистую маечку дочке. А вот ей уже улыбается.

– У меня нервы тоже не железные. Мало того, что скрыла от меня ребенка, так теперь еще выпендривается. Себе же только хуже делает, дура! Ты видела на чем она ездит, где живет? Была бы умной, сама бы ко мне пришла. Мой ребенок живет в каком-то клоповнике, хер пойми где. В том районе одни нарики, да алкаши обитают.

– Яр, ты перегибаешь! Нормальный там район и квартира нормальная. Я у них была. Ты думаешь так легко растить ребенка в одиночку? Думаешь она деньги лопатой гребет? Это тебе они с неба падают…

– Сама подтверждаешь мои слова. Нет у нее возможности, растить ее нормально. К чему эта гордость?

Алиса не сказав ни слова, сажает Юльку на бедро и выходит из комнаты.

– С тобой бесполезно разговаривать, – кидает уже оттуда.

– А ты чего молчишь?

– А что мне сказать? – пожимает плечами Юрка. – Ты же сам умный. Продолжай в том же духе и все у тебя получится. Сам же говоришь, через суд все легко решится. Так действуй!

– Спасибо, за совет!

– Пожалуйста.

Несколько минут мы сидим молча.

– Яр, она тебя любила… Ты знаешь сколько дерьма ей пришлось хлебнуть? Ты, знаешь где и как она жила все это время?

– Не знаю.

– А ты узнай.

– Зачем?

– Затем, что размахивая перед ее лицом бабками, которыми ты собрался обеспечивать свою дочку, ты обесцениваешь все, что она пережила за эти годы.

– Какая-то дебильная у тебя философия.

– Может быть… Это они тебе нужны, а не ты им. Без тебя они жили и будут жить дальше.

– Мне нужен только ребенок. Диана меня не интересует, тем более, что у нее хахаль есть.

– Это он расстарался?

– А кто ж еще!? Чего скалишься?

– Хоть раз Дианке нормальный мужик попался.

9.

Полчаса назад Ярослав скинул мне на счет сто пятьдесят тысяч. Сделал это молча. Ни звонка, ни сообщения не последовало. Надеюсь, что поняла я его правильно. Я решила, что это всего лишь компенсация за урон, который он нанес моей машине. Если рассуждать логически, то мы и так должны были быть в расчете. Учитывая тот факт, что моя монтировка помяла капот его далеко не бюджетной машины. Но убедив себя в том, что виновником происшествия, которое случилась до того инцидента, был он. Я молча прияла эти деньги. Хотя Угрюмов, конечно загнул. Для того, чтобы привести в первозданный вид жопку моей крохотной машины. Даже трети от этой суммы много. Но это я еще не общалась с мастерами. Быть может я ошибаюсь.

– Дочик, собирайся! Сходим к дедушке.

– Ма, можно я дома побуду? – заглядывает на кухню.

– Нет, ты еще маленькая. Я не могу оставить тебя одну.

– А Альбертовна?

– У Альбертовны есть и свои дела. Ты и так с ней полдня провела.

Выпятив нижнюю губу и сморщившись Аленка поплелась переодеваться.

На улице резко похолодало. Пролил дождь, и температура упала сильно ниже привычной. Второе сентября, а осень уже заявила о себе, резко заменив жаркие августовские дни на ненастные, взятые взаймы у середины октября. Застегиваю на недовольной дочке ветровку. Прицеливаюсь натянуть ей на голову трикотажную шапочку.

– Ма! Ну ты что? Какая шапка! Не хочу, – сдергивает розовый трикотаж с макушки.

– Алена! Поздно уже! Когда возвращаться будем, так и вовсе ночь будет. На улице холодно.

– Ничего там не холодно! – продолжает упираться она. – Она мне прическу испортит. Не хочу!

– Я тебя не спрашиваю, – натягиваю шапку на голову недовольному ребенку.

– Я хочу остаться дома!

– А я хочу, чтобы ты меня слушалась.

– Я не хочу к нему идти! Зачем нам к нему ходить. Я боюсь его. Он сварливый и злой. Да еще и одноногий! – вскрикивает она, резко стянув с себя шапку.

– Алена, так нельзя. Он твой дедушка и мой отец. Я не могу его бросить. Я должна ему помогать.

– Хорошо, что у меня нет отца! Мне не придется заботиться, о каком-то противном вредном старикашке, когда я вырасту! – расстегнув куртку и стянув с себя, бросает ее на пол, убегает в комнату.

Ну за что мне все это? Аленка имеет право его не любить. Мы прожили с отцом достаточно времени под одной крышей, чтобы понять, что эти двое на одной территории ужиться не способны. Отец ни в чем себе не изменил даже в общении с маленьким ребенком.

Иду следом за ней в комнату. Она лежит на кровати, обняв Бублика, и быстро моргает, уставившись своими серыми глазенками в потолок. Таким образом, она пытается не заплакать. Я много раз подмечала то, как она борется с собой в минуты обиды и злости. Аленка считает, что плакать стыдно. Что взрослые девочки не плачут, а именно такой она себя и считает. Даже ее стенания по Назару предателю были фактически сухими. Ее вчерашняя истерика после выходки Ярослава не в счет. Тут кто угодно бы испугался. Это первое и основное отличие моего ребенка от меня самой. Мне для того, чтобы поплакать, много не надо. По крайней мере, так было раньше. Сейчас плакать мне некогда.

– Он меня даже не поздравил. А я говорила ему, что пойду в первый класс! Такое же случается раз в жизни! – шмыгнув носом говорит она. – И на день рождения не поздравлял. Только ты и тетя Алиса с Сережей.

– Ну, а как же детский сад? Для тебя там устроили настоящий праздник, все детки тебя поздравляли! Вспоминай!

– Это все не то! Они всех поздравляют если им воспитательница говорит поздравлять. Если бы не говорила…

– Ален… Ну прекращай, разве время сейчас для обид?

– Даже дядя Ваня мне подарок принес, хоть вы все время ругаетесь! А он нет…

– Он тебя сегодня поздравит, обещаю.

– Не хочу, – отворачивается к стенке. – Это ты его попросишь… А дядю Ваню ты не просила, он сам, – всхлипывает дочка. – Сегодня почти всех детей забирали папы… – шепотом произносит она.

– Доченька, – глажу ее по спинке.

– А что если аноним, это он?

– Кто?

– Мой папа… – громко шмыгнув носом бормочет она и взрывается плачем.

Подхватываю дочку на руки, усаживаю к себе на колени. Глажу по головке раскачиваясь из стороны в сторону.

– Я знаю, что дядя Стас мне не папа… Он, наверное, поэтому и не поехал с нами, да?

– Он не поехал, потому что не смог, у него ведь работа… – продолжаю гладить шелковистые волосы, с трудом борясь с комом, подкатывающим к горлу.

– Мне все равно. Я знаю, что он меня не любит, так же, как и дед. Но ведь где-то же есть мой папа? У всех людей есть папы, по-другому быть не может… – качает головой она. А потом резко обхватывает мое лицо ладошками и пристально смотрит мне в глаза. – Может он умер? – Ее зрачки расширяются глаза становятся невероятно огромными. – Так же, как и бабушка. Я же помню, как она нам звонила, а потом перестала! – затаив дыхание продолжает смотреть мне в глаза. Я нахожусь в ступоре, не могу найти слов, чтобы опровергнуть ее догадки. – Ты сказала, что она полетела на небеса и живет теперь на облаках. Но я то знаю, что человек не сможет жить на облаке. Он просто умер, да? Скажи, умер!?

– Прекрати, Алена! Прекрати! Никто не умер!! Он просто не знает, что ты есть...

– Так не бывает! – смотрит на меня исподлобья, а я ругаю себя в мыслях за опрометчиво сказанные слова.

– Давай мы сейчас сходим к дедушке? – спешно вытираю ее мокрые щеки. – Покормим его... Я вон сколько наготовила. Он, наверное, голодный у нас. Я четыре дня его не навещала. Нужно сходить к нему, – несу дочку в прихожую, отворачиваясь от ее пристального взгляда. – Нужно прибраться у него. Ты ведь мне поможешь… Пропылесосишь ковры? А на обратном пути мы зайдем в магазин и купим тебе любые сладости. Хорошо?

Лицо Аленки непроницаемо. Слезы высохли. О том, что она плакала говорят, только слегка покрасневшие веки.

– Ладно… – равнодушно произносит она и сама натягивает курточку на плечи. – Еще могу протереть пыль. Если он не будет на меня орать, – так же ровно произносит она.

– Не будет, я ему не позволю. Мы быстренько, дочь, – присаживаюсь перед ней на корточки. – Туда и обратно, – застегиваю молнию до самого подбородка.

Зацепив нагруженный контейнерами пакет, обуваю кроссовки. Дожидаюсь пока Аленка повернет ключ в нижнем замке, замыкаю верхний.

Аленка молча семенит со мной рядом. Мы проходим мимо нашей машины, спокойно стоящей на своем месте, выходим за пределы двора.

– Дочь, ты мне не рассказала, с кем подружилась в школе.

– Ни с кем, – бормочет себе под нос.

– Быть не может!

– Может.

– Аленка! Ну прекрати на меня дуться!

– Со мной никто сегодня не дружил. Я пыталась познакомиться с двумя девочками, но они и раньше были подружками. Сказали, что третья им не нужна.

– А мальчик с которым ты сидишь?

– Он плакса. С ним я сама дружить не хочу, – отрезает безапелляционно.

– Это только первый день, завтра ты обязательно найдешь себе подружку.

– Найду, наверное… А если нет, то буду дружить с учительницей. Она мне сегодня косичку переплела. Резинка слетела, и она растрепалась.

– Чего это вы в такую темень по улице шастаете? – раздается голос Угрюмова. Ну как же без тебя? Он притормозил около нас и открыл пассажирскую дверь. – Куда собрались на ночь глядя?

– К деду, – опережает меня Аленка и вырвав свою ладонь из моей руки, забирается к нему в машину. Я едва успеваю дернуть ее за капюшон ветровки. Что она творит?

– А почему пешком?

– Алена, вылезай! – игнорирую его вопрос. – Я кому сказала?

– Тебе особое приглашение нужно? – говорит мне в своей обычной манере.

– Да, что вам от нас нужно!?

– Подвезти вас хочу... Просто, подвезти.

– Я вас об этом не просила!

– Ой, Диана. Угомонись! – выходит и забирает пакет из моих рук, с силой разжимает мои пальцы. – Ты же специально пешком пошла, чтобы я место твое, – несколько секунд раздумывает и выдает, – которое мое, не занял.

– Нет! Мы хотели пройтись! – но он уже закидывает мой пакет на заднее сиденье.

– Вы бы поаккуратнее его швыряли, там вообще-то суп и гуляш. Если перельется, сиденья потом только химчистить.

– Не твоя забота, садись.

– Алена, давай назад! Маленькие дети не ездят спереди.

– Ой, да садись ты уже! Аленка, подвинься! – подмигивает ей. Она двигается ближе к водителю.

– Это не правильно, – шиплю на него раздраженно. – Небезопасно, – хлопаю дверцей за собой.

– Тут ехать то, три квартала... Что может случиться?

– Гаишники, например. Я расплачиваться за эти выкрутасы не собираюсь.

Он вскинув брови смотрит на меня удивленно.

– Уж сам расплачусь как-нибудь... Да, Аленка?

Дочка улыбается ему и у меня слегка теплеет на душе. Может она сейчас забудется и не поднимет больше того разговора?

– Откуда вы знаете, куда нам было нужно? – спрашиваю спустя несколько минут, когда он притормаживает около подъезда дома, в котором когда-то жила я, а теперь живет один отец.

– Все тебе надо знать!

– Прекратите мне тыкать! Я с вами так не разговариваю! – выхожу из машины. – Пойдем, Алена, – тяну ее за руку.

– Вчера, например, ты меня дорогим называла, – смотрит на меня поверх крыши машины широко улыбаясь.

Не нахожу, что ответить. Неожиданно Аленка подает голос.

– Дядь Вань! Вы нас подождёте пять минуточек. Мы быстро. Мама сказала туда и обратно! Так ведь? – смотрит на меня.

– Пять минуточек подожду, – усмехнувшись произносит он.

– Не нужно нас ждать, так быстро не получится. Спасибо что подвезли, – забираю у него пакет.

– Ты забыла добавить, дорогой, – продолжает лыбиться эта скотина.

И послать его хочется, и язык не поворачивается, рядом Алена. Хоть она уже и прислоняет магнитный ключ к домофону.

– Давай, давай, – подталкивает меня к двери. – Пять минуточек, я так уж и быть, подожду, – произносит он, а потом слегка шлепает меня по попе. Открыв рот от возмущения резко поворачиваюсь к нему. – Я сегодня тоже еще не ужинал, – кивает на мой пакет.

– Мама, ну ты скоро!? Время идет! Дядя Ваня, мы может чуточку задержимся, – с трудом удерживая тяжелую дверь кричит она. – Я быстро попылесосю и сразу обратно... Темно на улице и холодно, – сведя брови домиком произносит она. – Вы же не оставите девочек среди ночи на улице одних?

Она и дальше бы продолжила болтать, если бы я не захлопнула подъездную дверь за нами.

– Это что за выкрутасы? – дергаю ее за рукав, она уже поднялась на несколько ступеней.

– Не понимаю, о чем ты, – глядя мня в глаза произносит эта мелкая засранка. – Пойдем… отец твой голодный. Он же без нас помрет, – отчеканив последние слова, поднимается вверх по лестнице.