Текст книги "Госпожа Эйфор-Коровина и небесная канцелярия"
Автор книги: Марина Воронцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
– Послушай, дело принимает нешуточный оборот, – оборвала Любины жалобы Ариадна Парисовна, – Похоже, твоего мужа кто-то действительно убил. Причем сделал это очень сильный маг. Возможно, он захочет навредить и тебе. Мы должны выяснить, кто это такой.
Люба непонимающе смотрела на мадам Эйфор-Коровину.
– Но кто? Зачем? – лицо у мадам Вербиной сделалось очень серьезное, и даже .напуганное.
Ариадна Парисовна вздохнула и вытащила из кармана печать Марса. – Вот, кто-то наложил на дона Карлоса заклятье. Печать Марса позволяет управлять человеком на. расстоянии. Например, заставить его задушить самого себя. В глазах у жертвы иногда застывает изображение демона. Вроде фотографии. Я это заметила сразу, но не стала говорить.
– А вы кого-нибудь подозреваете? – с тревогой спросила Люба.
– Пока только отца Эрменегильдо, помнишь, как он настаивал, чтобы ты передала наследство францисканскому ордену?
Госпожа Эйфор-Коровина решила ничего не говорить про дона Хуана Определенно, де Баль-боа сам не мог воспользоваться печатью Марса, но он точно знал, где она лежит... Скорее всего, дон Хуан в этом замешан, но, скорее, его просто использовали, чтобы подобраться к жертве.
– Но он же монах! – Люба сложила руки" на груди.
– Ну и что? – госпожа Эйфор-Коровина недоуменно посмотрела на мадам Вербину. – Монахи как раз первые подозреваемые. Во-первых, францисканцы хотят получить твои денежки, а во-вторых, в 1476 году монахи, можно сказать, единственные грамотные люди. То есть такие, которые умеют читать, писать, знают парочку мертвых языков, и могут нацарапать на железе могущественную кабалистическую формулу.
– Он исцелил овец и молился, – интуитивно Люба чувствовала, что вот уж кто-кто, а отец Эрменегильдо невиновен.
– Я же не говорю, что это точно он. Посмотрим. Пойду к нему. Он должен быть в часовне. Может быть, что-то и удастся узнать.
– Постойте! А как же я? – испуганно спросила Люба. – Вдруг на меня тоже кто-нибудь нападет?
Ариадна Парисовна задумалась, а потом вытащила из кармана кость-невидимку.
– Вот. Если будет опасность, положи в рот и повернись вокруг на триста шестьдесят градусов. Станешь невидимой и для людей, и для духов.
– А если они нападут, пока я буду спать? Госпожа Эйфор-Коровина вздохнула, вынула из кармашка кусок угля, заботливо прихваченный на кухне, встала на четвереньки и начала вычерчивать круг. Потом написала что-то на его внешней стороне.
– Пока ты в этом круге – тебе ничто не грозит. Если кто-нибудь начнет выманивать тебя из, круга, ни за что не выходи. Положи в рот кость, чтобы демон не мог смотреть тебе в глаза.
– А чья это кость? – поинтересовалась Люба.
– Черного кота, – последовал ответ.
– Ой! Фу! Как это можно засунуть в рот? – скривилась в отвращении мадам Вербина, держа кость на вытянутой руке двумя пальцами.
– Не хочешь – не клади, – лаконично ответила Ариадна Парисовна. – Все, пока. Не скучай. Вернусь, как только что-нибудь узнаю.
* * *
Госпожа Эйфор-Коровина бросилась в замковую часовню, так быстро, как только могла. Тело дона Карлоса перенесли туда, чтобы подготовить к торжественным и пышным похоронам. Однако отец Эрменегильдо совершенно не знал, что делать с руками покойника. Нельзя же хоронить представителя рода Боскана-и-Альмагавера вцепившимся себе в горло! Однако распрямить окоченевшие пальцы, а тем более придать им хоть сколько-нибудь пристойное положение, не было никакой возможности. Пытаясь так и сяк разжать скрюченные конечности, Отец Эрменегильдо вдруг заметил, что глаза покойного дона Карлоса сохраняют удивительную ясность и блеск для трупа суточной давности. Францисканец почесал затылок, а затем внимательно вгляделся в зрачки.
– Господи Иисусе! – монах отпрянул назад и перекрестился. От братьев экзорцистов он слышал, что такое может быть только в одном случае – если человека убил демон. Отец Эрменегильдо со страхом посмотрел на тело дона Карлоса, и в душе монаха зашевелились какие-то смутные подозрения. Он вспомнил странную сцену, свидетелем которой он стал случайно несколько дней назад. Отец Эрменегильдо был приглашен к дону Боскана-и– Альмагавера на вечернюю шахматную партию. Донья Инесс стояла у окна, будто смотрела на дорогу. Подъехав ближе, монах заметил, что она как-то странно вздрагивает, запрокидывает голову и облизывает губы, а затем сзади мелькнула голова дона Хуана. Все это время дон Карлос стоял внизу, прямо под окном, ожидая отца Эрменегильдо. Францисканец тогда не мог поверить в то что видел! Эта женщина, донья Инесс... Как она могла?!
Нужно заметить, что покойный дон Карлос много лет провел среди сарацинов и научился от них удивительным вещам. Благодаря его рассказам, францисканец понял, что все россказни о диких варварах не знающих слова христова – сущий бред. Напротив, "сущими варварами" можно было скорее назвать католиков, особенно доминиканцев, этих "ревнителей веры". Темные, суеверные жители "христианского мира" выглядели совершеннейшими убожествами на фоне образованных и дисциплинированных арабов. Дон Карлос привез из восточных стран много удивительных вещей, замечательный трактат по медицине, поразительно эффективное и искусно изготовленное оружие, большое количество восхитительных тканей драгоценностей и специй. Сам дон Карлос во время своего путешествия тоже переменился кардинальным образом. Из дикого, свирепого война, он превратился в утонченного, начитанного, образованного рыцаря. Он оставил "семейную традицию" брать женщин силой, и стал за ними ухаживать, писать возвышенные стихи и дарить изысканные подарки. Женившись на донье Инесс, он устроил невиданные празднества, и отказал отцу Бартоломее в демонстрации простыни после брачной ночи, назвав этот обычай варварским "унижающим достоинство женщины". Так и сказал. У доминиканского осла глаза на лоб полезли. На своих проповедях отец Бартоломее частенько утверждал, что у женщин нет души. При этом "ревнитель" веры нисколько не смущался сжигать этих самых женщин за продажу отсутствующей у них души дьяволу. Разглядывая благородное, дышащее силой и мужеством лицо дона Карлоса, отец Эрменегильдо почувствовал, что ему на глаза навернулись слезы.
Дон Боскана-и-Альмагавера унаследовал от своих предков довольно внушительную наружность. Он был высок ростом, но при этом очень мощного телосложения. Его большие карие глаза в последнее время постоянно сохраняли выражение печали, уголки губ немного опустились вниз. Дон Карлос носил подстриженную бороду, на арабский манер, что делало его еще более грустным. Францисканец тяжело вздохнул. Потеря такого рыцаря – это потеря всей Испании. Тем более, было обидно, что он скончался, не оставив наследника. Древнейшему и самому благородному (после королевского, конечно) из рыцарских родов, суждено исчезнуть.
– Святой отец? Монах вздрогнул, и чуть было не выронил крест.
– Что тебе, Урсула?
– Святой отец, я хотела спросить, достаточно ли воды для купели принесли слуги? – сказала Ариадна Парисовна, поглядев в сторону каменной купели, которую должны были до краев налить водой. По мнению ведьмы, одного ведра все– таки не хватало. – Ведь вам нужно освятить всю эту воду для завтрашней печальной церемонии.
Отец Эрменегильдо посчитал ведра. Пять... Действительно, одного не хватает.
– Я принесу, Урсула. Не нужно звать слуг из-за одного ведра воды, – сказал францисканец.
Госпожа Эйфор-Коровина мысленно благословила его христианскую кротость, на которую, признаться, и рассчитывала. Как только отец Эрменегильдо вышел, Ариадна Парисовна тут же бросилась к телу дона Карлоса, повернула браслет на своей руке и негромко сказала:
– Ястребиный глаз.
В ту же секунду ее правый глаз стал птичьим. Этим "микроскопом", госпожа Эйфор-Коровина разглядела отражение. Огромные зеленые Глаза, кошачье тело, наточенные рожки "сердечком", розовые крылья – Саллос! Ариадна Парисовна с недоумением рассматривала отражение этого безобидного и бестолкового демона.
– Ничего не понимаю, – пробормотала она.
Потомственная ведьма ожидала увидеть все что угодно, но только не демона мгновенной роковой любви! Саллос – это такой демонический Купидон, возбуждающий любовь с первого взгляда. По приказу сильного колдуна, он, как и все его собратья, может напрячься и убить, но зачем такие сложности? Ведь можно было вызвать Флауруса, демона-киллера. Он быстро и с удовольствием расправится с любой жертвой! Саллосу же убить кого– нибудь крайне трудно, хотя бы уж в силу того, что он чуть ли не самый маленький из всех демонов и до крайности растяпа. Даже со своими прямыми обязанностями справляется через раз. Пошлют его разбить чье-нибудь сердце, или испортить репутацию, а он соорудит любовь с первого взгляда и счастье до гроба.
Ариадна Парисовна щелкнула пальцами и ее глаз снова стал человеческим.
– Вот и недостающее ведро! – на пороге появился отец Эрменегильдо, держащий в руках огромную деревянную бадью.
– Как замечательно! – воскликнула ведьма.
Монах сделал нетерпеливое движение, приглашающее Урсулу на выход. Он хотел еще раз рассмотреть странное отражение в глазах у покойного дона Карлоса.
Старуха попятилась назад, неловко улыбаясь и, делая какие-то радикулитные реверансы, наконец, убралась.
– Старая сплетница, – проворчал отец Эрменегильдо. Он терпеть не мог Урсулу. Старуха вечно лезла не в свои дела, все перевирала, а затем разносила сплетни по всей округе. В частности, самого отца Эрменегильдо Урсула уже дважды "уличила" в любовной связи с доньей Инесс, хотя он, пожалуй, был единственным, в отношении кого эти обвинения были действительно беспочвенны.
Францисканец тяжело вздохнул и еще раз пожалел покойного дона Карлоса. К сожалению, благородный рыцарь слишком поздно понял, что, наделив в своих мечтах средневековую христианскую женщину мусульманской добродетелью, поторопился. В этом была причина постоянной печали дона Боскана-и-Альмагавера в последние месяцы. Отец Эрменегильдо, по его просьбе, стал духовным наставником доньи Инесс, чтобы указать ей путь к истинному счастью торжества духа над плотью, но все было тщетно. Однако, при этом госпожа Боскана– и-Альмагавера не стала монаху противна. В ней бил удивительный по силе, мощнейший источник жизни. Она жадно любила жизнь во всех ее проявлениях и, нужно признаться, что иногда ей даже удавалось вызвать у священника какое-то странное ощущение, будто он сам себя обокрал. В общем, отец Эрменегильдо истинно скорбел о том, что два человека, способных одарить, друг друга счастьем, так и не смогли этого сделать. Теперь же, когда дон Карлос умер, францисканец смотрел в будущее с тяжелым сердцем. Уже сегодня, когда не успели еще остыть простыни под несчастным мужем, его вдова с восторгом встретила какого-то заезжего рыцаря, явившегося, якобы, ради своей Прекрасной Дамы!
– Ну что ж, это очень в духе доньи Инесс, – вздохнул францисканец. – Дон Карлос умер, но ее жизнь продолжается. Она ведь не станет хоронить себя вместе с мужем. Возможно, он и сам бы этого не хотел... Ох, дон Карлос!
И францисканец вытер рукавом слезу, скатившуюся по щеке.
* * *
Когда дверь за ведьмой закрылась, Люба тут же подошла к зеркалу и засунула кость в рот.
– Ой! Невидима! – завопила она. Внезапно дверь тихонько скрипнула. Мадам Вербина тут же метнулась обратно на кровать и накрылась одеялом с головой. Вся невидимость пошла насмарку. Ткань четко обрисовала контуры Любиного тела. Но мадам Вербина об этом как-то не подумала и лежала тихо, в полной уверенности, что ее и днем с огнем никто не найдет. Внезапно на нее навалилось чье-то приятно тяжелое тело. Кто-то гладил ее бедра и грудь.
– Дай мне любовь! – раздался страстный шепот.
Дон Хуан! Похоже, он решил бросить магию и пойти проторенным "материалистическим" путем. Люба тут же вытащила изо рта? кость, чтобы не вышло недоразумения. Откинув одеяло, она попыталась протестовать.
– Что вы себе позволяете? Прекратите немедленно! Вы слышите? – но развратник не обращал никакого внимания на сопротивление мадам Вербиной.
В этот момент под самым потолком возник Бальберит. Увидев, что твориться внизу на кровати, он с умилением сжал ладошки и сказал на беззвучном языке демонов, не слышном для людей и ангелов:
– Ну, давайте, давайте! Грешите же!
С этими словами, он вынул из кармана серебряный свиток и издал замысловатую, слышную тоже только демонам трель. На эту трель мгновенно явился маленький, несчастный, похожий на выжатый лимон, дьявол. Его розовые крылья волочились сзади по воздуху, а кошачье тело выглядело так, будто его потрепала собачья свора. Наточенные рога сердечком опустились вниз и падали демону на лоб, отчего он все время их поправлял. Внешние уголки его огромных зеленых глаз как– то опустились вниз, как и большой рот, выгнутый подковой. В руках страдалец держал какой-то инвалидный лук, с болтающейся тетивой.
– Саллос?! Что с тобой случилось? Ты выглядишь, будто тебя архангел Михаил пожевал и выплюнул, – хохотнул Бальберит.
– Говори, чего надо, – хмуро ответил Саллос, скептически посмотрев на расцарапанную щеку коллеги и смачный синяк под его глазом. Голосочек у маленького демона, заведующего мгновенной роковой любовью с первого взгляда, был писклявый и ужасно несчастный. – Я себя плохо чувствую.
– Почему? – Бальберит, в сущности, был жалостливым и, если можно так выразиться, "не глумливым" чертом.
– Работу вчера заставили делать трудную, и вообще, не по моему профилю! – пожаловался демон. – Чуть в барабашку не деградировал!
При упоминании о барабашке Бальберит болезненно скривился, и тут же перешел к делу.
– Надо, чтобы она ему отдалась, – он указал вниз, на кровать, где Люба отчаянно боролась одновременно и с доном Хуаном, и с собственной симпатией к нему. Двое на одного (вернее, на одну) – силы, конечно, не равны.
– Она ему и так отдастся, – проворчал Саллос, – не впервой.
– Послушай, сделай, как я говорю, – вкрадчиво попросил Бальберит, – так надо. Поверь, сегодня она ему без твоей помощи не отдастся.
– Что творится в этом замке, не понимаю... – тяжело вздохнул Саллос, натянул свой лук и пальнул в Любу.
Светящаяся розовая стрела поразила мадам Вербину в... неудобно сказать, куда, и исчезла под каленой сталью "сейфа".
Люба почувствовала только, как ее будто ужалило что-то горячее, и тут же, буквально задохнулась от желания. Не в силах понять, что с ней происходит, она попыталась сопротивляться, но не утерпела и пяти секунд. Ее руки сами, словно хищные лианы обвили шею дона Хуана, а ноги сомкнулись вокруг его бедер.
– Как долго продержалась, – заметил Саллос, опершись на свой лук, – может, у стрел срок годности вышел? Как ты думаешь?
Маленький демон озабоченно взглянул на Бальберита, снова поправив свои опустившиеся на лоб рога.
– Да нет! – махнул рукой черт. – Феминизм, знаешь, эмансипация...
На свое счастье, измученный вчерашней передрягой, Саллос так и не понял о чем речь, а узнавать поленился.
Де Бальбоа же впал в эротическое безумие. Сопротивление доньи Инесс возбудило его так сильно, что он вообще перестал что-либо соображать и только шептал:
– Дай мне любовь! – сжимая в объятиях Любу. Зажав ей рот страстным поцелуем, он принялся срывать с нее одежду.
– Что вы делаете... – прошептала Люба. Она почувствовала, что еще чуть– чуть и лишится сознания от избытка чувств. "О, Боже! Я вступаю в случайную половую связь!".
Дон Хуан тем временем раздвинул ей ноги и приготовился войти. Нацелился словно таран на ворота осаждаемого города... И...
– У-и-а!!!! А-а-а-а! – раздался оглушительный крик, и любовник упал рядом, держась за причинное место. Он издавал такие стоны, что можно было подумать – попал в капкан этим самым причинным местом.
– Что с вами? – спросила Люба, прижав руки к груди и вытаращив глаза.
– Пояс! – простонал дон Хуан, лицо которого в этот момент выражало странную смесь боли, обиды, гнева и самоиронии.
– Пояс?
Люба опустила глаза и увидела, что на ней благополучно закреплены оковы непорочности!
– Ой-... – только л смогла выговорить она. Получилось с неподдельным сожалением.
– М-дя-я-я... – протянул Саллос, посмотрев на поникшего Бальберита, и попытался его утешить, – мы сделали все от нас зависящее.
Мы же не виноваты, что кто-то нацепил на нее этот дурацкий пояс! Не переживай так! Со мной вчера вот знаешь, что приключилось? Сижу я...
– Некогда! – крикнул Бальберит, прерывая рассказ коллеги. – Я, кажется, знаю, кто нацепил на нее этот пояс! Но это никого не спасет! – прошипел со злостью черт и, дернув хвостом, растворился в воздухе. В следующий миг он уже пулей летел по дымоходу в покои Алонцы.
– Щас вам будет маппет-шоу! – проскрежетал черт сквозь стиснутые зубы, вытаскивая из кармана несколько снимков, запечатлевших дона Хуана и донью Инесс в самом недвусмысленном положении. И как он успел так быстро их сделать?
Саллос печально посмотрел ему вслед и пожал плечами.
– Не пойму я, что творится в этом замке, – повторил он еще раз. Сиротливо устроившись в холодном дымоходе, он положил под голову лук и мгновенно уснул.
* * *
– Зачем тебе понадобился этот писькин панцирь? – никак не мог успокоиться дон Хуан. – О, святая Магдалина! Неужели это дон Карлос перед смертью заковал тебя, чтобы отомстить за свои рога?
– Как ты смеешь?! – воскликнула Люба и вспыхнула от праведного гнева.
– Ах, Инесс! Надо мной все потешаются, что, живя с тобой в одном замке, я еще не разу не побывал в твоем уютном гнездышке, – и безобразник щелкнул по металлу в том месте, где у мадам Вербиной находился весьма чувствительный орган. – Единственный мужчина в округе, между прочим. Исключая тот случай, когда мы дурачили твоего духовника. Несчастный отец Эрменегильдо! Кстати, он все еще надеется наставить тебя на путь истинный? Или после смерти дона Карлоса скажет, наконец, все что о тебе думает? Он так терзается каждый раз, когда ему рассказывают об очередной твоей измене мужу, что от смеха помереть можно! Бедный, дону Карлосу ничего не расскажешь – жалко несчастного благородного рыцаря... – дон Хуан скривил овечью физиономию, изображая терзающегося отца Эрменегильдо.
– Прекратите немедленно! – Люба вскипела и даже замахнулась на де Бальбоа.
– Ты решила поиграть в недотрогу? О, это, забавно. Продолжай! К сожалению, не многие решатся лишать тебя столь закаленного целомудрия, – и насмешник опять щелкнул по стальной поверхности "помощника нравственности".
– А, может быть, я испытываю к вам чувства! – патетично воскликнула Люба, не зная, куда деваться от несправедливых обвинений дона Хуана. Она ведь все-таки не эта стерлядь, донья Инесс...
– Чувства? – дон Хуан приподнялся на локте. – Хм... Тогда выходи за меня замуж. – Мысленно он воскликнул: "О, Гремор! Помоги!".
– Ну, я не знаю... – Люба опустила глаза, перебирая руками рюшку, вокруг своего "лобкового декольте". – Мы так мало друг друга знаем...
И тут мадам Вербина поняла, что ляпнула не подумав. К счастью, дон Хуан истолковал эту оговорку самым пошлым средневековым образом.
– Как только, ты найдешь ключи, сможешь познать меня так глубоко, как не знала еще ни одного мужчину, – и дон Хуан с гордостью продемонстрировал Любе орудие любви, которым наградила его природа. Мадам Вербина чуть было не стала заикой. Такого она не то, что никогда не видела, представить не могла!
– Но ты женат! А я не хочу разбивать семью! – Люба закатила глаза вверх и тяжело вздохнула.
– Ха! Если я обвиню Алонцу в том, что она использует приворотное зелье для того, чтобы возбудить во мне страсть – любая инквизиторская комиссия отправит ее на костер без вопросов. Не поможет даже заступничество этого доминиканского осла Бартоломео. Если ты, к тому же, заявишь, что она пыталась навести на тебя порчу, и погубила дона Карл оса из зависти колдовскими чарами – то бедной Алонце останется только во всем признаться, чтобы избежать пытки. Хотя ее бы стоило поджарить на медленном огне за то, что из-за ее проклятой ревности самые красивые женщины округи отправились на костер.
– Если ты ее так ненавидишь, зачем было жениться? – назидательным тоном спросила Люба.
– Чтобы быть радом с тобой, – страстно прошептал дон Хуан и поцеловал мадам Вербину, обдав, своим горячим дыханием. – Я хочу твоей любви с того момента, как увидел! Я буду утолять твой любовный голод один, тебе никогда не понадобятся другие. Я молод и полон мужской силы. Будь моей женой, и ты никогда не узнаешь, что такое неутоленная страсть. Дай мне любовь!
– Не могу! – простонала в ответ Люба. И одному Богу было известно, что она имела в виду.
Однако дон Хуан, опять-таки и, к счастью, истолковал все примитивным средневековым образом.
– Да, действительно... А может быть, позвать кузнеца? – пришла ему в голову спасительная мысль.
– Позови архангела Михаила! – внезапно, как гром с неба, раздался разъяренный голос.
В распахнутых дверях стояла Алонца с заряженным арбалетом в руках.
– Умри несчастная! – завопила она и выпустила стрелу. К счастью, ревнивица решила в начале поразить то место, которым, по ее мнению, сестра готовилась согрешить, и стрела отскочила от пояса, лишь слегка оцарапав мадам Вербиной ногу.
– Алонца, не надо! – заскулил дон Хуан, скатившись с кровати.
Тут Люба наткнулась рукой на кость-невидимку. И прежде чем сообразила, что делает – сунула ее в рот. Перевернулась... и исчезла.
– Колдовство! – завопила Алонца. – Колдовство!
Бросив арбалет, "тыква" припустила с такой скоростью! О том, чтобы ее догнать не могло быть и речи.
– Инесс? – с ужасом в голосе позвал дон Хуан. В этот момент невидимая мадам Вербина влепила ему звонкую пощечину.
– Трус! – крикнула она, и полная праведного гнева отправилась искать Ариадну Парисовну.
