Текст книги "Госпожа Эйфор-Коровина и небесная канцелярия"
Автор книги: Марина Воронцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
– Да, гонор у вас уже не тот, что за обедом, – продолжал наслаждаться обретенной властью дон Фердинанд.
Дон Хуан не знал как себя вести. Честь дворянина требовала обнажить шпагу и потребовать сатисфакции. Инстинкт самосохранения требовал быть тише воды, ниже травы. Поэтому де Бальбоа напряженно молчал, всем своим видом выражая оскорбленное достоинство, но ничего не предпринимал.
– Я заметил сегодня, что вы, кажется, не равнодушны к этой. " м-м-м, – дон Фердинанд скорчил презрительную мину, – бабенке, вдове Боскана-и-Альмагавера, это так? – рыцарь приподнял брови.
Де Бальбоа не ответил. Он все еще пытался угадать, зачем именно пожаловал к нему этот доминиканский оборотень. После его фразы об Инесс, у дона Хуана появилась слабая надежда на то, что сейчас этот олух попросит "не вставать между ним и любовью всей его жизни". На это де Бальбоа готов согласиться. С большим скрипом, конечно...
– У меня к вам деловое предложение, – дон Фердинанд перешел, наконец, к сути. – От которого, кстати, вы не сможете отказаться.
– Слушаю вас, – к дону Хуану вернулось его обычное высокомерие. Раз этот болван что-то хочет от него получить, значит ситуация не безнадежна, Де Бальбоа начал лихорадочно обдумывать способ узнать, что замышляет Алонца. Что она рассказала отцу Бартоломео, чего добивается и так далее.
– Юноша, – дон Фердинанд не желал оставлять завоеванных позиций, – вопросы задаю я, а вы на них четко и быстро отвечаете. Это понятно?
Де Бальбоа перекосился от ярости, но все же заставил себя смиренно кивнуть.
– Недавно к нам попало прелюбопытное письмо. В нем говорилось, что вы, дон Хуан – колдун. Среди обычных сатанинских мерзостей, которые вы творите, перечислялось и мастерство превращения любого металла в золото – Дон Хуан не дал рыцарю договорить и расхохотался.
– И только из-за этого вы устроили все представление?! – де Бальбоа сел в кресло и зашелся приступом нервного смеха, от которого все его тело мелко вздрагивало, а лицо как будто свело.
Дон Фердинанд побагровел
– На костре вам не будет так смешно! Де Бальбоа посмотрел одним глазом сквозь растопыренные пальцы, вытер нервный пот со лба и спросил:
– Ay вас есть доказательства?
– Поверьте, в ваших покоях мы нашли такое количество доказательств, что любая высокая комиссия отправит вас жариться на медленном огне сразу, как только их увидит.
– Вы и там побывали? – дон Хуан развалился в кресле, презрительно гладя на дона Фердинанда.
– Я профессионал... Хотя молодежь всегда недооценивает значение опыта, и думает, что смогла бы лучше, – рыцарь сказал это так многозначительно, что стало понятно – он до сих пор не отошел от дневной стычки.
– Чего вы хотите? – дон Хуан изо всех сил . старался сохранять спокойствие и хладнокровие, хоть у него и тряслись поджилки.
– Мы нашли книги, амулеты, колдовские зелья, записи заклинаний, описание колдовских обрядов. В том числе и один прелюбопытный свиток.
Дон Фердинанд вытащил из рукава небольшой кусок пергамента. Увидев его, дон Хуан, переменился в лице и бросился вперед, чтобы выхватить.
– Не-е-ет, – рыцарь успел убрать находку. – Так просто вам его не получить!
– Что вы хотите? – спросил побледневший как бумага де Бальбоа.
– Вот так-то лучше, – дон Фердинанд отошел чуть подальше, и повернулся к дону Хуану спиной. – Если вы хотите, чтобы мы не давали хода вашему делу и отпустили эту ведьму, донью Боскана-и– Альмагавера, к которой вы, кажется, не равнодушны, то откройте секрет превращения любого металла в золото.
– Но... – дон Хуан рассмеялся бы, но ситуация оборачивалась так, что места для веселья не оставалось совершенно. – Это абсурд!
Де Бальбоа щелкал костяшками пальцев, замерев в каком-то странном, вытянутом положении. Он старательно тянул подбородок, как будто пытался рассмотреть что-то вдалеке и постоянно привставал на носки. Потом задергал шеей, неестественно выворачивая ее вбок.
– От кого вы получили этот нелепый донос? – спросил он, но голос его сорвался и вопрос прозвучал фальцетом.
– Вот этот? – и дон Фердинанд, словно царевна-лягушка, вынул из другого рукава второй свиток.
– Вы что, весь архив на себе таскаете? – усмехнулся де Бальбоа. – Скажите мне, от кого этот донос, и я вам объясню, что за причины заставили этого человека меня оболгать.
– Донос от вашей жены, милейший юноша, – улыбнулся дон Фердинанд. – Не нужно было ею так открыто пренебрегать. В конце концов, на мой вкус, она много приятнее этой ломаки Боскана-и-Альмагавера.
– Так может быть, вы заберете себе Алонцу и оставите меня в покое? – дон Хуан издевательски усмехнулся.
– Вы не в том положении, чтобы мне дерзить! – вскипел дон Фердинанд.
– Вы ничего не сможете доказать! Я буду все отрицать, а насчет этого скажу, что Алонца оговорила меня из ревности! Тем более, что это действительно так! – дон Хуан вскочил и приблизился к рыцарю. Тот сделал несколько мелких шажков назад.
– Не отпирайтесь, дон Хуан! Мы нашли у вас все необходимые компоненты, огромное количество гелиотропа, свинец в слитках! Если вы откроете секрет превращения металла в золото, то сохраните жизнь и себе, и этой вашей донье Инесс! – крикнул он с безопасного расстояния.
– О, Господи! Неужели вы думаете, что если бы я умел превращать любой металл в золото, то возился бы с этими чертовыми бабами! – закричал дон Хуан. – Неужели я сидел бы в этом проклятом замке?! Неужели я бы стал добиваться благосклонности этой шлюхи – доньи Инесс?! Черт возьми! Да если бы я умел делать золото – то давно бы уехал в Англию, где нет этой колдовской истерии! Где можно быть красивым, молодым, богатым и не бояться, что какая-нибудь истеричка в любой момент обвинит тебя в колдовстве!
– Невиновный человек не признается в чародействе, – категорично возразил дон Фердинанд. – Ибо, Христос сказал: "Чего убоюсь, если со мной Господь?".
– Да уж, – горько усмехнулся дон Хуан, – да если на вас, отца Бартоломее, или, черт возьми, самого папу примерить "испанский сапог", да растянуть на дыбе – вы признаетесь во всем, только бы избежать мучений. Вы признаетесь во всем, чего от вас захотят, потому что закон предписывает пытать до тех пор, пока не будет получено признание.
– Не пытайтесь увиливать, дон Хуан! Не забывайтесь! Доминиканский орден добр и справедлив, но его терпение не безгранично, – дон Фердинанд наслаждался звуками собственного голоса, даже начал забывать, зачем он, собственно, пришел.
– И Доминиканский орден хочет, чтобы я научил его делать золото из любого металла? Но это же колдовство! Вы не боитесь попасть на костер? – в голосе дона Хуана опять зазвучал едкий сарказм.
– Ну, хватит! Ты – самодовольный юнец, как смеешь так говорить со мной?!
– Ах, да! Я забыл, вы же ветеран войны с маврами... – безысходность, как ни странно, оказала на де Бальбоа благотворное влияние. Теперь, когда он понял, что его неминуемо сожгут, потому что сделать золото из свинца он не сможет, волнение пропало.
– Стража! – крикнул дон Фердинанд. В кабинет тут же вошло четверо здоровенных монахов, которые все это время находились за дверью. – Уведите этого еретика!
Когда дон Хуан поравнялся с рыцарем, тот ухмыльнулся и тихо сказал:
– Ты все равно нам расскажешь, как добывать золото. Если для этого понадобится разорвать тебя щипцами на маленькие кусочки, я сам это сделаю! Я тебе покажу, наглец, как издеваться над графом Кастильским!
– Не знаю, какой ты рыцарь, дон Фердинанд, но в том, что из тебя выйдет отличный палач, уверен, – ответил дон Хуан. – Привет маврам!
С этими словами де Бальбоа вышел в коридор, трясущийся же от злости дон Фердинанд шел позади охраны.
– Я с тобой поквитаюсь!
– Само собой, – ответил дон Хуан. – Как ветеран борьбы с маврами" ты можешь потребовать, чтобы меня связали. .
– Не сомневайся, я так и сделаю!
В этот момент один из монахов-охранников размахнулся и дал арестанту такую затрещину, что у де Бальбоа чуть не вывалились глаза.
Ариадна Парисовна, ошарашенная услышанным, глубоко задумалась. Значит, дон Хуан не любил донью Инесс Боскана-и-Альмагавера. У него был прямой мотив убить мужа, чтобы жениться на вдове. Но как он собирался избавиться от собственной супруги? Дон Фердинанд же прибыл вовсе не по зову сердца, а по заданию доминиканского ордена, после того, как кто-то обвинил де Бальбоа в алхимических опытах. Интересно, кто послал письмо? Интуитивно госпожа Эйфор– Коровина чувствовала, что у всей этой пьесы один режиссер.
Поднявшись чуть выше, она бесшумно влетела в окно, и тут ее взгляд упал на пергаментный свиток. Видимо, в раздражении дон Фердинанд забыл его забрать. Ведьма взяла свиток, и рассеянно пробежала по нему глазами.
В следующую секунду она вздрогнула, словно ее ударили электрическим током, вскочила на метлу и в тот же миг оказалась возле часовни.
Спрыгнув со своего транспортного средства, Ариадна Парисовна бросилась внутрь и увидела Алонцу, склонившуюся над доном Карло-сом. Она собиралась его поцеловать! Отец Эрменегильдо стоял сзади, сложив руки в молитве.
– Нет! Замри! – закричала госпожа Эйфор-Коровина, резко выбросив вперед руку. В тот же миг Алонца де Бальбоа замерла. Ее губы остановились в миллиметре от губ дона Карлоса.
– Что это значит? – отец Эрменегильдо выступил вперед. – Что вы себе позволяете?!
Не слушая его, Ариадна Парисовна схватила Алонцу и повернула ее лицом в другую сторону.
– Она хотела проститься с несчастным доном Карлосом, кто бы мог подумать, что она была в него влюблена! – воскликнул францисканец. – А вы ей помешали... Это бесчеловечно. Монах пустил слезу.
Госпожа Эйфор-Коровина, не обращая на францисканца никакого внимания, пробормотала какое-то заклинание, начертила в воздухе треугольник, и тело дона Карлоса взмыло к потолку. Оно покачивалось на высоте примерно двух с половиной метров.
– Что вы делаете?! Немедленно оставьте в покое несчастного дона Карлоса! Имейте же вы, наконец, уважение, хотя бы к покойнику! – возмущение францисканца достигло пика
– Если вы не прекратите колдовать в моем присутствии, то я отлучу вас от церкви!
– От какой именно? – поинтересовалась Ариадна Парисовна, не глядя на рассерженного служителя Господа.
– От... От... – отец Эрменегильдо не знал, что сказать, – от всех! – выпалил он наконец.
– От некоторых церквей человеку отлучить человека совершенно невозможно, уверяю вас. Как может овца овцу отлучить от стада?
– В Писании говорится... – францисканец почувствовал себя в своей тарелке и хорошо поставленным голосом проповедника начал объяснять что-то про истинную церковь.
– Отец Эрменегильдо, – прервала его Ариадна Парисовна, – я очень ценю ваши познания, но вы не объясните мне, что здесь произошло. – Ах, да, конечно, – священник несколько смутился, замялся, сделал несколько бесполезных и суетливых движений, затем глубоко вдохнул, выдохнул и начал свой рассказ. – Когда этот баран Бартоломео и его наемники в рясах ушли, забрав с собой донью Инесс, на меня накинулась собака. Кстати, где вы были все это время? Я тут такого натерпелся! Ладно, потом расскажете. В общем, сам от себя не ожидая, я с Божьей помощью вскарабкался на дерево и произнес молитву святому Фоме, чтобы он ниспослал мне какую-нибудь идею. Внизу меня караулила эта ужасная собака. Да, вот еще, сначала на ней был ошейник похожий на ваше ожерелье, а на лапе – такой же браслет. Лотом, когда она перестала мне помогать... Ах, вы же ничего не знаете! Это была такая чудесная собака! Она умела писать! Представляете? В монастыре нас учили, что каждый, кто умеет писать – уже обеспечил себе место в раю, должно быть, это была добрая собака. Именно была, потому что с того момента как пропал этот сапфировый ошейник и браслет, в нее словно бес вселился...
– И что же было дальше? – настойчиво-нетерпеливо прервала отца Эрменегильдо Ариадна Парисовна.
– Какая же ты занудная, Урсула! – воскликнул монах, всплеснув руками. – То есть вы... Ну да ладно. В общем, святой Фома внял моим молитвам и послал мне чудесную мысль – вскарабкаться повыше, туда, где ветки дерева нависали над маленьким балкончиком. С большим трудом я добрался до этого балкончика. С величайшей осторожностью, боясь испугать кого-либо, я заглянул внутрь. И можете себе представить? Я увидел, как донья де Бальбоа говорит с чертом! Это был самый настоящий черт! С рогами, хвостом и копытами! Я был так поражен, что мое тело перестало меня слушаться. Вы себе не можете даже вообразить, что я услышал! Она просила нечистого извести донью Инесс! От страха за вдову Боскана-и– Альмагавера, упокой Господь душу дона Карлоса, благороднейшего из рыцарей, я обрел смелость, снял крест, и держа его в руке, вошел в комнату. Я громко повторял слова: "Изгоняю тебя именем Иисуса Христа! Изыди!", и еще кое-что на латыни. Нечистый дух сжался в комочек, словно я грозил ему огненным факелом, а потом, взвизгнув от испуга, бросился в камин. Я стал корить донью Алонцу за то, что она связалась с силами Ада, угрожать ей огненной гиенной. И она услышала слово Божье, раскаялась и призналась во всем.
– В чем же? – Ариадна Парисовна насторожилась.
– Смотрите, – отец Эрменегильдо вытащил из своей сумки... фотографии.
Госпожа Эйфор-Коровина посмотрела на них и вообще лишилась дара речи. Во– первых, само по себе появление фотографий в 1476 году – событие из ряда вон выходящее. И это событие означает, что мадам Вербина и Ариадна Парисовна отнюдь не единственные гости из будущего в этом замке. Во-вторых, на этих фотографиях, выполненных в лучших традициях частного сыска, были запечатлены Люба и дон Хуан в самых недвусмысленных позах! Госпожа Эйфор– Коровина мысленно благословила свою интуицию. Даже страшно подумать, что могло бы случиться, не надень ведьма на мадам Вербину пояса. Они обе могли навсегда застрять в этом времени, потому что второго шанса исправить Любину карму уже не представилось бы.
– Это странные картины, я таких прежде никогда не видел, а вы? – отец Эрменегильдо заглядывал через плечо Ариадне Парисовне.
– Сколько угодно, – ответила ведьма, – не так уж долго осталось ждать, пока появятся специальные магазины, где снимки такого вот содержания будут продаваться просто как невинные открытки. – Я не про содержание! – возмутился отец Эрменегильдо и принялся креститься. – Посмотрите, как они сделаны! Это дело рук сатаны, я уверен.
– Может быть, вы не так уж далеки от истины, – задумчиво ответила госпожа Эйфор-Коровина.
Она вдруг почувствовала, что в помещении запахло чем-то противным и очень знакомым. Ариадна Парисовна принюхалась, мучительно пытаясь идентифицировать едва различимый запах среди сильного аромата ладана, курившегося в часовне.
– В общем, донья де Бальбоа показала мне эти картинки и заплакала. Она не знала, что делает, у нее помутился рассудок. Хитрый дьявол воспользовался ее слабостью. Это он принес ей эти сатанинские рисунки. Смотрите: изображение тут как живое, только что не двигается, а вид сверху, значит черт висел прямо над кроватью, в воздухе! Вы знаете, это чудо Господне, что собака загнала меня на дерево, что святой Фома послал мне соображение влезть на этот балкончик... Алонца рассказала мне, что с детства была влюблена в дона Карлоса, но боялась открыть ему свою любовь. Она много молилась, чтобы исцелиться от своей страсти после того, как дон Карлос женился на ее сестре, Инесс. Но молитвы не помогли. Любовь к сестре и нежелание разрушить ее брак привели к тому, что донья Алонца стала женой дона Хуана де Бальбоа, в надежде забыть дона Карлоса. Любовь и страх разрушить то, что соединено небом, давали Алонце силы скрывать свои истинные чувства, никто о них и не подозревал. Но, когда нечистый дух открыл Алонце, что донья Инесс так недостойно предает честь своего мужа, совершает блуд с доном Хуаном, не испытывая никаких мук, тогда донья де Бальбоа впала в безумие и согласилась заключить союз с нечистым. Страшно подумать, что случилось бы – не появись я вовремя на этом балконе. Слава тебе, Господи! Слава! Велик ты и мудр!
– Дальше! – рявкнула Ариадна Парисовна, ей хотелось поскорее узнать, почему отец Эрменегильдо привел Алонцу в часовню для целования дона Карлоса.
– В итоге, она раскаялась в своем грехе и попросила меня разрешить ей пожить в монастыре святой Екатерины. Несчастная хотела добрыми делами, строгим постом и неустанными молитвами загладить свою вину. Она попросила выполнить только одну ее просьбу – разрешить попрощаться с любимым ею доном Карлосом. Я понимаю эти чувства. Ведь дон Карлос был таким, таким...
От избытка чувств отец Эрмёнегильдо зарыдал.
Ариадна Парисовна еще раз в задумчивости посмотрела на Алонцу. Из рассказа отца Эрменегильдо следовало, что донья де Бальбоа просто несчастная жертва коварной сестры и своего распутного мужа! Но фотографии, записи, речь дона Хуана и этот свиток с описанием ритуала, тот, что дон Фердинанд нашел в кабинете де Бальбоа... Стоп! Свиток!
Ариадна Парисовна вытащила его из кармана передника, развернула и внимательно посмотрела на буквы. Затем вызвала в памяти картинку почерка Алонцы на бумагах, что видела в ее спальне. Да! Почерк Алонцы.
– Что же это получается? Неужели это все сделала она? Неужели из любви к дону Карлосу? – спросила Ариадна Парисовна вслух сама себя.
– Любовь – поистине самое чудесное и загадочное из всех человеческих чувств, – наставительно произнес францисканец и опять принялся молиться.
– Аминь, – машинально ответила Ариадна Парисовна, продолжая лихорадочно думать. – Конечно, если выкинуть из рассказа патетику, то все сходится. Черт! Этот запах меня доведет. Неуловимый эфирный след, растворенный в ладане, преследовал Ариадну Парисовну, словно назойливая муха. Этот запах как будто пытался достучаться, ворваться в ее размышления. – Что сходится? Перестаньте уже говорить загадками! – монах даже обиделся. Он так красочно рассказал Урсуле, что с ним произошло, а она, мало того, что вообще не слушала, все время только что-то бормотала себе под нос, но и никак не отреагировала на рассказ. Не говоря уже о том, что ни единого слова не сказала о том, что с ними было, и почему она так быстро вернулась. – Извините, святой отец, – Ариадна Парисовна протянула ему свиток, – вот, это описание ритуала, произведенного над доном Карлосом.
– Я не умею читать на бесовском языке!
– Тот, кто совершал ритуал, тоже не умел, иначе не прочел бы ни за что, – загадочно улыбнулась госпожа Эйфор-Коровина.
– Ради всего святого! – взмолился монах. Ариадна Парисовна сжалилась и быстро разъяснила. – Это было найдено в кабинете дона Хуана. Однако этот ритуал очень странный. По сути, его выполнение привело бы к тому же результату, что и с доньей Инесс, когда на нее напал демон. С той лишь разницей, что в этом случае колдун воспользовался не восковой куклой, а штукой похитрее.
Ариадна Парисовна подняла руку, беззвучно прошептала заклинание. В ту же секунду в спальне доньи Инесс тяжелый канделябр с грохотом упал, а из-под него вылетела светящаяся печать Марса. – Терпение, святой отец, несколько минут, – успокоила госпожа Эйфор– Коровина францисканца, тот весь извелся, пока предмет летел до часовни.
– Вот! – наконец печать оказалась в руках у ведьмы. – Колдун воспользовался этим. Что бы изготовить такую печать нужно готовиться не меньше шести месяцев. Это означает, что версия Алонцы о временном помутнении разума – ложь.
– Ничего не понимаю? Какое отношение эта печать имеет к Алонце? – францисканец насупился.
– А такое, что этот ритуал написан ее рукой! Вполне логично предположить, что он ею же и задуман.
– И что в этом ритуале?
– Демон должен был напасть на дона Карлоса точно так же как и на донью Инесс, но, – тут Ариадна Парисовна подняла вверх палец, показывая, что сейчас прозвучит самое главное, – в тексте заклинания имя "Флаурус", это тот демон– убийца, которого вы видели, заменено на "Саллос".
– И что? – непонимающе хлопал глазами монах.
– А то! – Ариадна Парисовна опустила вниз тело дона Карлоса. – Видите? – спросила она у францисканца, показывая на отражение, застывшее в глазах несчастного.
– Вы тоже это заметили? – выпалил обрадованный отец Эрменегильдо. Хоть одна из загадок этой странной смерти сейчас разрешится. – Какой-то дьяволенок с розовыми крыльями! – Я его уже давно заметила, – Лаконично ответила Ариадна Парисовна и продолжила рассказ. Это и есть Саллос. Но он не убийца! Он демон мгновенной роковой любви с первого взгляда! Он не может убить! Если его долго мучить при помощи печати Марса, он сможет только усыпить жертву. Ее сон будет похож на смерть...
– Что?.. Подождите... У меня мутится в голове... Так... так... существует возможность, что дон Карлос?..
– Он жив! Просто спит! Я же вам об этом и пытаюсь сказать! Господи, ну почему всегда все приходится объяснять!
– О, Боже! Боже всемогущий! – только и мог повторять отец Эрменегильдо, впавший в совершенную прострацию. – Какое счастье! Нужно только молиться, чтобы заклятье спало.
– Успокойтесь, и этого не нужно!
– Как? Неужели... Неужели мы можем...
– Мы – нежелательно, – коротко и загадочно ответила Ариадна Парисовна. – Почему? – изумился отец Эрменегильдо.
– Здесь самое важное, приготовьтесь. Дона Карлоса можно разбудить только поцелуем, и он влюбится в того, кто его поцелует.
– Что? – монах оторопел.
– Если верить тому, что Алонца вам рассказала о своей любви к дону Карлосу, то получается, что она все спланировала давно. Смотрите, – Ариадна Парисовна вытащила из кармана второе письмо. – Видите? Написано тоже рукой доньи де Бальбоа.
– "Я, обвиняю дона Хуана де Бальбоа в том, что ему известен секрет превращения любого металла в золото", – начал читать отец Эрменегильдо. – Что это?
– Донос, написанный доньей де Бальбоа на своего мужа доминиканскому ордену, – ответила Ариадна Парисовна. – Этот клоун дон Фердинанд действительно оказался агентом. Святоши решили вместо того, чтобы немедленно схватить и сжечь милейшего дона Хуана, сначала выведать у него этот "секрет". Ваши наихристианнейшие коллеги, главные борцы с колдовством и ересью, собрались получать золото магическим способом.
– Это им не сойдет с рук, – заверил ведьму депутат францисканского ордена в Ватикане, – Когда папа обо всем узнает, то никого не пощадит. – Но как у вас оказалась эта бумага?
– Скажем, что по моей воле в потайном кармане рясы дона Фердинанда образовалась дырка, сквозь которую она выпала...
– А... Надо полакать, что вторую вы заставили упасть прямо себе в руки. – Нет, вторую он просто забыл на столе, – Ариадна Парисовна улыбнулась и продолжила свой рассказ. – Таким образом, получается, что донья де Бальбоа заранее подготовила целую операцию. Написала донос на мужа, указав какие именно магические предметы он хранит, затем усыпила дона Карлоса с тем, чтобы обвинить сестру в его убийстве, и вот, собиралась сделать последний шаг. Если бы Алонца успела поцеловать дона Карлоса, то...
– Он бы полюбил ее и женился... – закончил отец Эрменегильдо.
– Выходит, что так, – кисло сказала Ариадна Парисовна.
– Но вы в это не верите? – спросил священник.
– Нет, – покачала головой ведьма. – Слишком уж много непонятного. Во– первых, как она собиралась представить воскресшего дона Карлоса? Да ее друзья-инквизиторы тут же отправили бы его на костер, от греха подальше. Во-вторых, почему пергамент с описанием ритуала был в кабинете дона Хуана? Можно конечно допустить мысль, что тот думал, будто бы убивает дона Карлоса. Он хотел завладеть его богатствами и вполне мог решиться на такое. В-третьих...
– Что "в-третьих"? – нетерпеливо спросил монах.
– Тихо! – слабый сквозняк в часовне изменил свое направление и запах, мучивший Ариадну Парисовну, донесся отчетливее. Ведьма сделала "нос по ветру" и повернулась в сторону источника. Запах шел от Алонцы! Подбежав к ней, Ариадна Парисовна принюхалась – точно! – Марсианский порошок! – воскликнула ведьма. – Все что она сказала – чистая ложь!
И Ариадна Парисовна поведала отцу Эрменегильдо про свои злоключения в виде собаки, затем о странном разговоре между Алонцей и доном Хуаном сегодня утром, и о том, что сказал дон Хуан Тремору. – Ничего не понимаю! – монах сел на ступеньку перед алтарем и вцепился себе в волосы.
– Думаю, что нам все расскажет сама Алонца, – сказала Ариадна Парисовна, вытаскивая из кармана фартука шприц, наполненный розоватой жидкостью.
– Что это такое? – спросил монах, глядя на невиданный прибор.
– Сыворотка правды, – ответила ведьма. – И, кстати, можете не волноваться. Вот уж это – чистая наука, никакого колдовства.
Госпожа Эйфор-Коровина подошла к стоящей как манекен Алонце и закатала ей рукав.
– Святой отец, у вас есть с собой водка? – спросила она у монаха.
– Есть, но по-моему сейчас не самый лучший повод, – мрачно ответил тот.
– Давай сюда! – рявкнула Ариадна Парисовна.
Получив фляжку, ведьма обильно окатила водкой локтевой сгиб доньи де Бальбоа и осторожно ввела той в вену сыворотку правды. Затем извлекла все из того же кармана фартука американские "колодки", состоящие из тонких наручников и ножных браслетов. В такие одевают только террористов да особо опасных преступников. Защелкнув всю эту амуницию на Алонце, Ариадна Парисовна приказала ей:
– Отомри! – и в ту же секунду донья де Бальбоа судорожно бросилась вперед, пытаясь закончить начатое. Но к своему разочарованию потеряла равновесие, и чуть не упала. Судорожно дернув закованными руками, она сильно натянула цепь. Если бы отец Эрменегильдо не успел подхватить донью де Бальбоа, то она точно рухнула бы на пол.
– Тебе лучше рассказать нам правду! – крикнула на нее госпожа Эйфор– Коровина. – Иначе вот это обернется против тебя! – и ведьма показала Алонце печать Марса.
– Тебе лучше рассказать правду, – закивал отец Эрменегильдо.
Сыворотка правды уже действовала. Алонца почувствовала слабость. Ей помогли сесть. Донья де Бальбоа заговорила медленно, с трудом, как говорит человек сквозь дрему. Постепенно вырисовывалась полная картина происшедшего. Временами Ариадна Парисовна вскрикивала, что-то вроде: "Так вот почему он спросил у меня, кто убил дона Карлоса!", или; "Так вот почему он хотел приворожить донью Инесс!", или: "Ну конечно! Овцы! Он же не понимает языка заклинаний!" и так далее. Конечно, Алонца много не знала наверняка, но в сочетании с остальными уликами, все становилось ясно...
