Текст книги "Госпожа Эйфор-Коровина и небесная канцелярия"
Автор книги: Марина Воронцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Дон Хуан сидел на высокой черной тумбе, держа в руках какую-то книгу, чем окончательно сразил мадам Вербину. В пятнадцатом-то веке и с книгой! Однако затем он книгу отложил, подошел к столу, открыл ключиком небольшой ларец и... вытащил портрет доньи Инесс Боскана-и-Альмагавера. Неожиданно для самой себя, Люба почувствовала укол ревности. Как ему может нравиться эта вшивая средневековая баба? Дон Хуан положил портрет перед собой, зажег пучок какой-то травы и с большим чувством забормотал заклинание.
– Что он делает? – спросила Люба у Ариадны Парисовны.
– Читает примитивное любовное заклинание на тебя, донья Инесс, – ответила та.
– Действует... -расплылась в улыбке мадам. Вербина. Неловкость, которую она ощущала, за свою внезапно вспыхнувшую страсть, мгновенно улетучилась.
– Нет, не действует, – заявила госпожа Эйфор-Коровина.
– Послушайте, но мне, наверное, лучше знать, – Люба поправила волосы и послала изображению дона Хуана воздушный поцелуй. – Я уже чувствую непреодолимое влечение, – томно произнесла мадам Вербина. – Мне кажется, что какая-то непреодолимая сила заставляет мои ноги идти к нему. – Люба встала, вытянула вперед руки, закрыла глаза и пошла в сторону двери.
Ариадна Парисовна хмыкнула, и сказала: – Первый раз вижу, чтобы это заклинание подействовало на человека.
– Оно действует, – нараспев произнесла Люба, приоткрыв один глаз, чтобы видеть где дверь. – Он приказал мне идти к нему и отдаться. Я не в силах этому противиться.
– Этот недоучка произнес набор слов, смысл которых ему неведом. Поэтому он спокойно переврал произношение некоторых, а часть из них вообще поменял местами.
– Все равно у него получилось сильнейшее любовное заклинание, – все также нараспев ответила Люба и взялась за дверную ручку.
– У него получилось заклинание, вызывающее течку у овец, – давясь от хохота, еле выговорила Ариадна Парисовна.
– Мне лучше знать, что у него получилось, – заявила Люба и хотела уже выйти, как вдруг откуда-то донеслось громкое блеянье. Мадам Вербина открыла глаза и увидела, что Ариадна Парисовна снимает оконную раму.
– Посмотри вниз, – старуха вытирала слезы рукавом, все еще продолжая смеяться.
Мадам Вербина покраснела до корней волос и неуверенно пробормотала.
– Но какие-то слова он все же произнес правильно, я ведь ощущаю... м-м– м... это...
– Овцы тоже! – Госпожа Эйфор-Коровина отошла от окна, держась за живот и корчась от хохота.
Люба приблизилась к окну и увидела, что во дворе творится настоящая овечья оргия! Самки отпихивали друг друга от немногочисленных баранов и дико блеяли.
– Ме-е-е! Оно де-е-е-йству-е-е-т! – проблеяла Ариадна Парисовна, передразнивая Любу.
Мадам Вербина сделалась бордовой в белое пятнышко.
– Все равно... – бормотала она, – хоть что-то же... Хоть что-то же попало... Это вам привычно, а для меня и маленького воздействия достаточно... Все-таки мой организм к магии не привык...
– Прекрати! – простонала госпожа Эйфор-Коровина, свернувшись в позу эмбриона и держась за живот. – Так же убить можно...
– А по-моему, ничего смешного! – возмутилась Люба и подошла к окну, пытаясь унять сердцебиение и дрожь в поджилках.
– Донья Инесс! – раздался крик внизу.
– Это тебя, – подсказала госпожа Эйфор-Коровйна, поднимаясь с пола и утирая слезы.
Люба высунулась из окна и увидела священника в длинном темно-коричневом одеянии.
– Ваши овцы донья Инесс, ведут себя как-то странно! – крикнул тот.
Люба Повернулась к Ариадне Парисовне: – Что мне ему говорить? – спросила она шепотом.
– Скажи, чтобы поднимался. Это отец Эрменегильдо, францисканец. Твой духовник.
– Откуда вы все знаете? – удивилась Люба.
– Ты переместилась в спящее тело, а я в умирающее. Урсула – большая сплетница, даже на. смертном одре она умудрилась собрать возле себя целый полк кумушек, чтобы рассказать перед смертью все, что не успела выболтать раньше. Пока она лежала без сознания – тетки судачили.
– Но если это мой духовник, то есть доньи Инесс, то он быстро догадается, что я – это не она!
– Она – это ты! Это твоя предыдущая реинкарнация! Твоя жизнь, только прошлая. Главное – не дрейфь! Прорвемся. Чуть что– хватайся за голову, говори, что убита горем. Восклицай: "Несчастный дон Карлос!" или что-нибудь в этом роде. Понятно?
– Но если он что-нибудь спросит?
– Отвечай туманно, намеками. Пусть сам догадывается, что ты имела в виду,
– Хорошо, – выдохнула донья Инесс – Вербина, и взглянула в сторону зеркала. Однако, зеркало дона Хуана больше не показывало. "Надо будет узнать, как она это делает", – подумала Люба.
– Что "это?" – немедленно прозвучал в голове голос Ариадны Парисовны.
– Вы что-то сказали? – вздрогнула Люба.
– Нет, ты подумала вопрос, я подумала ответ.
– Вы читаете мои мысли?! – мадам Вербина снова поразилась и одновременно сконфузилась. Каждый раз, когда она думала, что уже больше ничему не удивится, госпожа Эйфор-Коровина преподносила ей сюрприз.
– Конечно, – пожала плечами Ариадна Парисовна, мол, а чего особенного?
– Всегда? – ужаснулась Люба.
– Нет, только когда они у тебя есть, – улыбнулась госпожа Эйфор-Коровина.
Когда до Любы дошло, что старая ведьма над ней издевается, она вспыхнула от возмущения, но сказать ничего не успела. Снизу опять донесся голос отца Эрменегильдо.
– Донья Инесс! Мне подняться?!
– Поднимайтесь! – ответила Люба.
– Халат не забудь надеть, а то смутишь монаха своим лобковым декольте.
– Ариадна Парисовна! – возмутилась мадам Вербина.
– А что я такого сказала? – ведьма сделала самое непорочное выражение лица, какое только может быть у семидесятилетней женщины.
Люба надела "халат". Правда, лучше было бы назвать это одеяние "тканевой шубой": бархат на атласной подкладке, с шелковыми фестонами внутри. Теплее финского пуховика на сентипоне.
– Здравствуйте, донья Инесс! – святой отец вошел в спальню и, увидев несчастного дона Карлоса, тут же перекрестился.
Отец Эрменегильдо оказался приятным мужчиной, с длинными светлыми волосами и голубыми глазами. Мадам Вербина подумала, что, пожалуй, жизнь доньи Инесс совсем не дурна. Может быть, даже имеет смысл оставаться в своей предыдущей реинкарнации? Ну... до полного кармического очищения.
– Здравствуйте, батюшка, – скорбно произнесла Люба и тут же почувствовала щелчок по лбу.
Обернувшись к Ариадне Парисовне, она увидела, что старуха держит пальцы наготове для следующего. Господи! Она еще щелбан на расстоянии может дать!
– Ты хорошо себя чувствуешь? – отец Эрменегильдо озабоченно заглянул Любе в глаза. – У тебя какой-то очень странный взгляд.
– Несчастный дон Карлос! – тут же заголосила Люба.
– Понимаю, ты убита горем...
"Что мне делать?" – мысленно обратилась Вербина к Ариадне Парисовне.
"Отвечай намеками. Говори загадочно. Скажи ему, что нужно помолиться за дона Карлоса", – в голове тут же раздался ответ.
– Может быть, вы помолитесь за дона Карлоса? – трагическим голосом спросила Люба, умоляюще заглядывая в глаза отцу Эрменегильдо.
– Конечно, но... – святой отец покраснел и смущенно спросил, – вы не подскажете, где тут ближайшая уборная?
– Уборная? – Люба обернулась к Ариадне Парисовне, но та только развела руками. – Ах, уборная... Ну, где же ей быть, там где обычно, – попыталась говорить намеками мадам Вербина. – Простите, что смутил вас таким вопросом, донья Инесс, – еще больше покраснел отец Эрменегильдо, – но священники тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо. Поверьте, если бы не крайняя нужда...
Святой отец так красноречиво топтался с ноги на ногу, что было понятно, нужда у него действительно была очень крайняя.
– Все, знаете ли, превращается в клоаку... – решилась возобновить тактику намеков мадам Вербина.
– Да, это вы очень верно подметили. Но все же, вернемся к моей просьбе! – воскликнул отец Эрменегильдо.
– Это я к тому говорю, святой отец, что вы можете отлить прямо в окно, – и Люба замерла в реверансе, указывая рукой в сторону открытой части.
– Кхм, простите, – святой отец бросился к окну, задрал рясу и окропил овец.
Видимо, все выделения его святого организма обладали святостью, потому как несчастные животные тут же излечились от своего эротического безумия и принялись мирно щипать травку.
– Ну вот, теперь о сути дела, – отец Эрменегильдо нахмурил брови и, покосившись на труп дона Карлоса, перекрестился. – Неприятные слухи уже гуляют по предместьям. Болтают, будто вы убили дона Карлоса. Конечно, я этому не верю. Однако, думаю, что эти слухи могут быть опасны. Учитывая то, что вы теперь самая богатая вдова во всей Испании...
– Разве я богата? – мадам Вербина находила все больше плюсов в своей прошлой жизни. "А донья Инесс, похоже, не промах!"
– Конечно, вы цените духовность и божью благодать, но большинство людей – нет. Я предложил бы вам передать свои богатства францисканскому ордену.
– Что?! – Люба возмутилась.
– Номинально, конечно. Ну, может быть, за небольшую ренту. Мне кажется, что это самый лучший выход.
– О чем вы говорите?! Я не собираюсь никому ничего отдавать! Если же мне что-то угрожает, то разве нельзя самой богатой вдове иметь охрану?
– Донья Инесс! Я вас не узнаю! – отец Эрменегильдо отступил назад. – Не поразил ли вас демон алчности? Вы же сами говорили, что хотели бы укрыться в монастыре!
– Ах, да... Несчастный дон Карлос! – Люба закрыла лицо руками и села возле кровати. – Я так одинока! Никто не может меня защитить.
– Францисканский орден может, – склонился к ней отец Эрменегильдо.
– Я подумаю, – и мадам Вербина всхлипнула. – Помолитесь за несчастного дона Карлоса, отец Эрменегильдо.
– Я помолюсь, донья Инесс, – сердито ответил монах и опустился на колени. – Скоро прибудут сестры из монастыря святой Катерины и подготовят его тело к похоронам.
– Спасибо, святой отец, а сейчас мне пора, – Люба сделала знак Ариадне Парисовне, что пора, наконец, убраться из этой спальни.
– Не раздумывайте слишком долго, донья Инесс. Наверняка, этот безумный доминиканский болван, Бартоломее, уже получил на вас дюжину доносов, – отец Эрменегильдо подошел к телу дона Карлоса и опять перекрестился.
– Что?! – Люба обернулась. – Доносов? На меня?!
– Донья Инесс, вы точно здоровы? – отец Эрменегильдо поднялся с колен. – Вы же сами опасались смерти дона Карлоса!
– Да, несчастный дон Карлос! – закивала Люба. – Но с другой стороны... я теперь богатая вдова, с чего мне было опасаться его смерти?
Ариадна Парисовна закатила глаза и повертела пальцем у виска, затем показала Любе на дверь. Мол, пора уходить. Отец Эрменегильдо подошел вплотную к Любе и заглянул ей в глаз, будто в замочную скважину.
– Здесь что-то не так... – пробормотал он, шагая изугла в угол. – Я чувствую присутствие какой-то силы... Овцы... Урсула... – взгляд отца Эрменегильдо на секунду задержался на сидящей в углу старухе. – Она же умирала!
– А сейчас здорова, как видите, – Люба стремительно теряла самообладание.
– Что с вами такое, донья Инесс? – монах обошел мадам Вербину вокруг. – Помнится, на прошлой неделе, во время обычной духовной беседы вы спросили, останусь ли я вашим другом, если дон Карлос умрет, вы помните мой ответ?
– Д-да, – заикнувшись, ответила Люба, чувствуя как по ее ногам, от кончиков пальцев, пополз могильный холод.
– Я сказал, что вы всегда будете под моей защитой и защитой нашего ордена! Почему же теперь, в этот страшный час, когда не только вы, но и вся Испания потеряла одного из самых лучших своих рыцарей, я вижу в ваших глазах недоверие, отчуждение?! Или вы забыли, что многое из вашей жизни, что вы поверяли мне на исповедях, и то, что достигало моих ушей через иных лиц, я сохранил в тайне от вашего мужа, дона Карлоса?!
Мадам Вербина испуганно закивала, косясь на Ариадну Парисовну.
– Я искренне надеюсь, что вы обретете присущую вам рассудительность, – отец Эрменегильдо вернулся к прежнему, доброжелательному тону. – Кстати, вот – я привез вам то, что вы просили. Самого лучшего качества. Эта сталь используется для ковки мечей. Укрепленный замок с секретом, два ключа. Держите.
Монах вытащил из своей сумки довольно странное приспособление. Вещь напоминала трусики Уитни Хьюстон из какого-то фильма. Однако выглядел предмет довольно внушительно.
– Я так рассеянна, – пробормотала мадам Вербина. – Вы мне не подскажете, что это такое? Я запамятовала, – неуверенно спросила она.
– Черт побери, донья Инесс! Одевайте – и чем скорее, тем лучше! По крайней мере, пока не закончится траур, вы должны носить этот пояс! Иначе даже я не смогу спасти вас от страшных обвинений!
Мадам Вербина перевела вопросительный взгляд на госпожу Эйфор-Коровину, но та зажалась куда-то за угол, и закрыла лицо руками. Люба только разглядела, как вздрагивают старухины плечи.
"Перестаньте смеяться и объясните, что за фигню он приволок!", – гневно подумала Люба.
"Это совсем не фигня, а пояс Целомудрия! В твоем случае – очень нужный предмет. Надевай! А то он решит, что ты и вправду избавилась от мужа, ради дона Хуана или какого-нибудь другого любовника! Судя по его тону, у тебя их гораздо больше, чем нужно".
Люба тут же схватила металлический предмет.
– Ой! – пояс целомудрия весил, наверное, килограмм десять. – И долго мне таскать на себе этот сейф?! – жалобно возмутилась Люба.
– До тех пор, пока вы не найдете себе достойного супруга, или не обретете иного сильного покровителя. Одевайте. У вас ведь нет любовника? – вкрадчиво спросил отец Эрменегильдо. – Нет, но...
– Вот да случай этого "но", вы и просили пояс. Забыли?
– А... да... Но обстоятельства переменились... Но вы ведь дадите мне ключи, не так ли? И потом, как я буду, простите, справлять свои естественные нужды?
Люба нашла, наконец, спасительную "соломинку". Ей не очень-то хотелось облачаться в жестянку целомудрия. Особенно, когда рядом дон Хуан...
– Одевайте, черт вас подери! – заорал отец Эрменегильдо. – Как только он окажется на вас, я заберу ключи, чтобы в случае начала судебного процесса против вас, предъявить их и подтвердить вашу верность памяти мужа!
"Одевай, не ломайся", – раздался в голове давящийся от смеха голос Ариадны Парисовны.
– Послушайте, если вы боитесь, что кто-нибудь э... в общем, меня изнасилует, то...
– Донья Инесс, если кто-нибудь захочет вас изнасиловать, поверьте, эта штуковина его не остановит, – "успокоил" Вербину францисканец, – но от вас самой – оградит.
– Я не имею такой привычки! – вспыхнула Люба, – Совершенно незачем одевать меня в этакие латы! И потом, это, как вы его называете, рукоблудие...
– Рукоблудие?! Ха-ха! – тут монах от души расхохотался. – Нет, этому предавайтесь вволю, сколько хотите! Святой Августин утверждает, что это даже укрепляет нервы. Если вы будете разумны и наденете сейчас этот пояс, то завтра я вам покажу такое замечательное устройство... Представьте себе большой кожаный мяч, а на нем укреплен...
Отец Эрменегильдо прошептал мадам Вербиной на ухо, что именно укреплено на мячике. Люба покраснела до корней волос, но потом не удержалась и хихикнула в ладошку.
– Говоря же о том, что этот пояс больше от вас самой, чем от насильника, я имел в виду вашу страстную натуру, – продолжил отец Эрменегильдо. – Да вы же сами просили меня выписать вам из Германии этот образчик! Ну вспомните! После того, как вы трижды не смогли устоять против плотских соблазнов по дороге в Мадрид, и четырежды по дороге обратно. Ох, донья Инесс, должно быть, я наложил на вас слишком суровую епитимью. Конечно, воздержание в течение месяца, для женщины вашего возраста и натуры... Но нельзя же было грешить со столькими мужчинами, да еще в страстную неделю! – монах улыбнулся, но как показалось Любе, несколько натянуто.
Люба стояла красная, как рак, держа в руках пояс целомудрия. Мадам Вербина была готова заплакать. Она-то, как раз, воздерживалась вполне достаточно! И оказалась вынуждена отдуваться за интрижки згой доньи Инесс по дороге в Мадрид и обратно! Люба и в Мадриде-то никогда не была.
– Ну ладно, я не буду настаивать, чтобы вы надели эту штуку прямо сейчас, днем я вам доверяю, но чтобы вечером – пояс был там, где ему надлежит быть. Договорились, вдова Боскана-и-Альмагавера?
Мадам Вербина оказалась в положении человека, которого спрашивают, перестал ли он пить водку по утрам. Дрожа от чувства совершающейся несправедливости, Люба захотела выкрикнуть из Ильфа и Петрова: "Торг здесь неуместен!", но вслух только кивнула.
– Донья Инесс, в этом мире много красивых мужчин. Обещаю потом посылать к тебе всех самых красивых хористов, – улыбнулся отец Эрменегильдо. Мадам Вербина вспыхнула и хотела сказать, что это уже слишком, но францисканец стал неожиданно очень серьезным и предупредил ее: – Опасайтесь дона Хуана. Мне кажется, он что-то замышляет.
– Что вы! Он влюблен в меня! – махнула рукой Люба.
– Дон Хуан де Бальбоа влюблен в богатство рода Боскана-и-Альмагавера, – печально ответил отец Эрменегильдо: – Но это было бы, пожалуй, и неплохо, – задумчиво поднес ладонь ко рту святой отец. – В конце концов, он не станет причинять вреда курице, что несет золотые яйца, но его жена...
– Моя сестра? – переспросила Люба. Краем глаза она увидела, что Ариадна Парисовна вылезла из угла и тоже внимательно слушает.
– Да уж! Ваша сестра отправила на костер всех красивых женщин в округе! И всему виной ее проклятая ревность. Алонца не допустит, чтобы дон Хуан стал твоим любовником. Будь осторожна, Инесс. Тебе лучше настоять, чтобы де Бальбоа убрались отсюда. Пусть едут в родовое имение дона Хуана, в Севилью.
"Ну и стерлядь же ты, донья Инесс!" – подумала мадам Вербина, послав гневный взгляд своему отражению.
– Только не перестарайтесь, донья Инесс, – почтительно сказал францисканец. – Как не вовремя дон Карлос покинул нас! Ведь он собирался вышвырнуть этих де Бальбоа ко всем чертям.
– Интересно, что за идиот его удержал, – сердито пробурчала Люба.
– А этим идиотом бьши вы, донья Инесс, – францисканец поклонился. – Я предупреждал вас, что следует остерегаться дона Хуана. Один раз вы меня уже не послушали. И вот результат, – монах указал на постель.
– Вы думаете, дон Хуан мог убить дона Карлоса?! – Люба вытаращила глаза, но в глубине души ей почему-то стало приятно.
Никто из знакомых ей мужчин не смог бы совершить такого поступка. Дон Хуан, определенно, нравился мадам Вербиной все сильнее и, если можно так выразиться, глубже.
– Не исключено. Однако подумайте, что если умрете и вы, то единственной наследницей станет Алонца. Мне кажется, что вы ходите по самому краю пропасти, донья Инесс. Я очень переживаю, потому что обещал дону Карлосу заботиться о вас, о вашей душе. Подумайте все-таки о моем предложении перебраться под защиту ордена. Там вы будете в безопасности. Даже доминиканская ищейка отец Бартоломео не сможет причинить вам вреда, пока вы будете находиться на территории францисканского монастыря.
У Любы внутри все похолодело.
– Неужели все так серьезно? – пробормотала она.
– Может быть, мы даже недооцениваем нависшую над вами угрозу, – лицо отца Эрменегильдо было очень серьезным.
Госпожа Эйфор-Коровина снова подумала об отражении демона в глазах умершего дона Карлоса. "Нужно как можно скорее проникнуть в покои дона Хуана", – подумала она. Интуиция подсказывала потомственной ведьме, что францисканец не зря считает положение очень серьезным. Тот, кто умертвил здорового молодого мужчину при помощи подвластного демона, может быть очень опасен. "Лучше бы мне найти его раньше, чем он обнаружит нас", – сказала себе потомственная ведьма.
– Но под каким предлогом выслать мою сестру с мужем? – прошептала мадам Вербина, глядя на отца Эрменегильдо глазами полными ужаса.
– Под любым. Идите сейчас вниз и поссорьтесь с сестрой. Это будет нетрудно.
С этими словами францисканец перекрестил Любу и поцеловал ее в лоб.
– Храни тебя Господь! – сказал он. Когда донья Инесс и Урсула скрылись за поворотом, монах вздохнул и добавил.
– Ради памяти дона Карлоса.
Отец Эрменегильдо приблизился к телу мертвого рыцаря и опустился перед ним на колени.
– Вот и случилось страшное, – сказал он, положив голову на свои молитвенно сложенные ладони, – не уберег...
Плечи францисканца вздрогнули, а затем и по всему телу прошла мелкая судорога. Монах плакал.
* * *
Мадам Вербина осматривала свое новое жилище, разинув рот.
Просторные залы тянулись непрерывной чередой. Рыцарские доспехи на невысоких тумбах, картины в драгоценных рамах, огромные кресты и деревянные изображения святых...
– Какой замок! – воскликнула восхищенно Люба. – Смотрите, стены из тесаного камня. Только коридоры узковаты. Зато потолки!
– Картины фантастические, – сказала Ариадна Парисовна, показывая на раннего Босха, чьи творения занимали половину стены.
– Какие-то они все плоские, – капризно ответила Люба. – И уродливые.
– Ну это как сказать... – ведьма едва поспевала за мадам Вербиной. Ноги, изуродованные подагрой, в самый раз пожелать заклятому врагу.
– Нет, картины мне не нравятся, – вынесла свой вердикт Люба. – Объема не хватает! Похоже на эту... Как ее? Ходили мы недавно от нечего делать на выставку художников... Слово из головы выскочило... Доверчивых, что ли?
– Наивных, – подсказала Ариадна Парисовна.
– Да-да, так вот эти картины прямо как там, только те были все больше добрые, а эти злые какие-то. И плоские, – подвела итог мадам Вербина.
– Ничего, Леонардо да Винчи уже двадцать четыре. Эстетам недолго терпеть осталось, – пробурчала Ариадна Парисовна, подумав, что большинство наивных художников, услышав, что их можно спутать с Босхом, впали бы в двухнедельный запой от счастья.
– О, Боже! Леонардо да Винчи! Я же могу поехать к нему, я могу...
У Любы дыхание захватило. Ей неожиданно представилось, что она выходит замуж за величайшего художника всех времен и народов. Но когда мадам Вербина уже почти увидела имя "Инесс Боскана-и– Альмагавера", вписанное золотом в скрижали мировой культуры, Ариадна Парисовна, как всегда, кастрировала ее фантазию.
– Нечего и мечтать. Как раз сейчас, именно в этот момент, Леонардо судят за связь с натурщиком Джакопо Сантарелли.
– Не может быть! – ужаснулась Люба.
– Точно тебе говорю, – многозначительно покачала головой госпожа Эйфор– Коровина.
– А как же Мона Лиза, – спросила Мадам Вербина через секунду, глядя на Ариадну Парисовну с недоверием.
– Это автопортрет, – уверенно ответила ведьма. – Автопортрет... – медленно повторила Люба. – Но...
Она хотела возразить, что в школе на уроках мировой художественной культуры им об этом не говорили, но тут же осеклась. Во-первых, уроки были факультативными, и две трети класса их прогуливало, включая мадам Вербину, а во– вторых, нужно признать, что о жизни и творчестве Леонардо Любе было известно крайне мало. Имя, да вот еще Мона Лиза (последняя – благодаря рекламе стоматологической клиники, где творение да Винчи было изображено с "голливудской улыбкой"). Никаких других картин мадам Вербина назвать бы не смогла, а про такие тонкости, как Джакопо Сантарелли и говорить не приходится.
– А может быть тогда хотя бы Микеланджело? – спросила она с надеждой.
– Слишком долго ждать. Он родился в прошлом году и еще даже не ходит. А когда пойдет – то по стопам Леонардо, – хмыкнула Ариадна Парисовна.
– Гений? – спросила Люба с высокой патетикой, чувствуя себя современницей титанов возрождения.
– Гений-женоненавистник, – уточнила госпожа Эйфор-Коровина.
Люба причин ее иронии не поняла и подумала о том, что молодые мужчины довольно часто влюбляются в зрелых женщин...
– Где же мне искать этого "предназначенного судьбой"? А если он в Китае живет? Туда ведь можно вообще не добраться! – вернулась мадам Вербина к основной теме.
– Судьба всегда сводит предназначенных друг другу людей. Нужно только суметь угадать, – Ариадна Парисовна вздохнула. Потомственная ведьма ежедневно наблюдала последствия того, что женщины все меньше "гадают" и все больше доверяют всяческим соображениям практического характера. Как-то: доходы предполагаемого "объекта страсти", размеры его жилплощади, марка автомобиля, карьерные перспективы.
– Угу, что-то не заметно, – скептически заметила Люба.
– То-то и оно, – печально отозвалась госпожа Эйфор-Коровина.
– Все равно, я считаю, что выходить замуж только по зову сердца – абсурдно. Чувства, это знаете, хорошо, но недолго. Как там говорила в "Служебном романе" Удовиченко? "Брак по расчету может быть счастливым, если расчет верен"? Вот я с этим полностью согласна. Да и потом богатые мужчины действительно гораздо привлекательнее. Ведь в муже, что самое ценное? Ум! Так вот, если мужчина состоятельный, то сразу понятно, что не дурак. Я вот, к примеру, терпеть не могу всяких советских интеллигентов-неудачников, которые все о своем "невостребованном потенциале", да об "отсутствии финансирования науки" плачутся! Не верю я им! Хочется всегда спросить: если ты такой умный, чего ж тогда такой бедный? Со мной как-то случай такой был. На Новый Год шеф устроил корпоративную вечеринку, в ресторане, а там ко мне мужчина подошел. Маленький такой, плюгавый, лысый, с брюхом, костюмчик жеваный-жеваный! Я от него весь вечер спасалась. И что вы думаете? Выхожу я после банкета на улицу, а он меня ждет. Говорит: "Давайте, я вас подвезу", а машина – джип "Land Cruiser"! Сверкает весь, музыка, кондиционер... И я смотрю на этого мужчину, а с ним, у меня на глазах, удивительные метаморфозы происходят! Честно, не вру! Сразу он подрос сантиметров на двадцать, поздоровел, волос прибавилось, брюхо почти убралось, а костюм – ну просто от кутюр! Вот и стою как дура! Уже наговорила ему, .что замужем, что муж ревнивый, что не хочу вообще я с ним знакомиться. Соглашаться теперь ехать – сразу понятно, что на машину повелась, как малолетка. Он бы меня спросил по дороге: что, мать, муж подобрел за прошедшие полчаса, или как? Я потом себе все локти искусала, что отшила его...
Ариадна Парисовна в ответ промолчала. Только щека у нее нервно задергалась.
Тут снаружи донесся абсолютно невыносимый звук. Как будто бык попал в доильный аппарат одним местом. Люба и Ариадна Парисовна переглянулись и бросились к окну. Во двор замка въехал рыцарь на белом коне. Остановившись под окнами замка, рыцарь трубил в бараний рог. Люба и госпожа Эйфор-Коровина дружно заткнули уши. Затем рыцарь приподнялся в стременах и громогласно объявил.
– Донья Инесс Боскана-и-Альмагавера! Я Фердинанд Кастильский, приехал, чтобы объявить тебя самой прекрасной и добродетельной женщиной в Испании, и убить всякого, кто с этим не согласится!
Люба смотрела то на рыцаря, то на Ариадну Парисовну, то разводя руки, то молитвенно их складывая. Рот ее то открывался, то закрывался, произнося что-то нечленораздельное.
– Во! Оно! Во! Да я... да мы... Во!
Глядя на мадам Вербину в этот момент, можно было подумать, что некоторые люди произошли не от обезьяны, а от глубоководного краба-инвалида.
Появление рыцаря на белом коне добило Любу окончательно. Утратив последние эфирные пары здравого смысла, мадам Вербина сдавила ни в чем не повинную госпожу Эйфор-Коровину в объятиях.
– Что же это? Что же это?! Одеваться! Немедленно одеваться! – неуправляемое либидо мадам Вербиной швыряло ее из стороны в сторону, яростно требуя действия, но, не имея ни малейшего представления, какого именно. В общем, эффект "то густо, то пусто" наблюдался в полном объеме. Ариадна Парисовна потерла себе виски.
Фрейд бы разразился здесь какой-нибудь емкой и красочной метафорой. Увы, он этого сделать не сможет, поэтому придется карикатурничать. Зигмунд Иваныч известен более всего фразой о том, что соотношение бессознательного ОНО, сознательного Я и надсознательного Сверх-Я, подобно всаднику ("Я"), мчащемуся на коне ("ОНО"), и управляющего этим самым конем посредством узды ("Сверх-Я"). Так вот, оставаясь в рамках этой метафоры, поведение мадам Вербиной можно было бы описать так: "Взбесившийся конь, не разбирая дороги, несется по бескрайнему простору, волоча за собой всадника, запутавшегося в пышной узде ногой".
– Надеюсь, это мужчина ее мечты, – пробормотала она себе под нос. – Гардероб – там! – крикнула она Любе в ухо.
Но мадам Вербина, которая сложила руки в молитве и, задрав голову к потолку, бормотала совершенную околесицу, не отреагировала.
– Богородица дево радуйся, настал мой час...
Госпожа Эйфор-Коровина решила, что без применения силы тут не обойтись. Она схватила Любу за локоть и потащила одеваться. Мадам Вербина пала жертвой массовой культуры, что порождает в сознании несчастных обывателей штампы, вроде рыцарей на белых конях.
* * *
Гардероб оказался длинным просторным залом, в самом конце которого было огромное зеркало. Вдоль стен тянулись шторы. Как только Ариадна Парисовна отодвинула одну из них, Люба увидела в стенной нише такое количество нарядов, что смогла издать только долгий писк, не имеющий ничего общего с человеческой речью. Она бросилась разглядывать и трогать бархатные, атласные, парчовые, шитые серебром, золотом и драгоценными камнями одеяния, но Люба повалилась на маленький диванчик возле окна и зарыдала.
– Их и не должно быть! – устало ответила госпожа Эйфор-Коровина. – Это все зашивается прямо на теле, – ведьма поняла, что ей опять придется вмешаться. Она встала, подняла вверх руки, развернула их ладонями вниз, затем три раза хлопнула и сказала:
– Элохим!
Люба тут же почувствовала, как неведомая сила поднимает ее в воздух. Спустя секунду мадам Вербина уже болтала ногами в полуметре от земли, а невидимые стилисты приводили ее в порядок. Сначала Люба немножко опешила, но уже через несколько минут повела себя как в обычной парикмахерской.
– Вот здесь туго! Волосы приподнимите повыше! Может быть, закрасить седые? Посмотрите, там седых нету?
Невидимые работники послушно выполняли все капризы мадам Вербиной. Надели на нее чулки, нижние юбки, аккуратными стежками зашили на ней одежду. С большим вкусом подобрали украшения – рубиновое ожерелье, длинные золотые серьги, украшенные мелкими рубинчиками, браслеты, чудную сетку для волос, сделанную из тончайших золотых нитей.
– А может, еще какие-нибудь бантики сюда? – спросила Люба, показывая на свою голову. В ту же секунду на лице мадам Вербиной, вместо бантиков, появилась болотная грязь, моментально лишившая ее возможности говорить. Люба возмущенно замычала и замахала руками. Грязь исчезла.
– Безобразие! – начала было ругаться мадам Вербина, но тут увидела, что все ее лицо разгладилось и стало свежим, будто розовый бутон. – Ой... – только и смогла она сказать с восхищением. – Всегда знала, что грязь – самая лучшая косметика...
– Достаточно! – хлопнула в ладоши Ариадна Парисовна. – Туфли! Шляпу!
