Текст книги "Госпожа Эйфор-Коровина и небесная канцелярия"
Автор книги: Марина Воронцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Глава 2.
О том, как дон Карлос Боскана-и-Альмагавера умер в очень неподходящий момент.
Дон Фердинанд готовился к предстоящей встрече со своей Прекрасной Дамой.
Дамы этой, как и положено истинному рыцарю, он никогда прежде не видел. Однако предполагал, что она: красива, богата, умна, обходительна, умела в любви, целомудренна, идеальная мать и при этом непорочная дева, играет на музыкальных инструментах, дивно поет, пишет стихи, тиха, скромна и молчалива, пользуется необыкновенным успехом у мужчин, живет как Христова невеста, и в грезах своих видит одного только дона Фердинанда. Именем Дамы он каждый день совершал подвиги: заставлял себя ранним утром вылезать из теплой постели, есть спаржу, выстаивать обедню, читать теологические трактаты, слушать отчет эконома. И вдруг, на прошлой неделе, во вторник (о чудо!), дон Фердинанд объявил, что его Избранница – донья Инесс Боскана-и-Альмагавера! Рыцарь простился со своими пятнадцатью незаконнорожденными детьми, чтобы лично сообщить донье Инесс радостную весть. Она – Дама.
Крестьяне проводили сюзерена, как обычно, дружно повертев пальцами у своих висков.
Дон Фердинанд ехал по лесной дороге, задумчиво задрав подбородок и корча немыслимые физиономии. То были муки творчества. Рыцарь сочинял станс. Прекрасная Дама должна сразу понять, что к ней явился человек не только богатый, но и образованный. Не просто богатый благородный идальго, пылающий страстью, а вежливый, интеллигентный кавалер, требующий соответственного обращения.
– Двои губы, как клевер, из пыльцы которого пчелы делают мед по два пистоля за бочонок... – произнес дон Фердинанд и скосил глаза вбок. – Нет... Недостаточно возвышенно. А может быть: из которого пчелы делают мед по дублону за бочонок? Нет, это тоже не пойдет. Неправдоподобно. Ни один мед не стоит дублона...
Стихосложение дона Фердинанда было прервано треском ломающихся веток. Из кустов выскочил человек, обмотанный сосисками. В одной руке этот подозрительный субъект держал жареную баранью ногу, а в другой недопитую бутыль е вином. Увидев дона Фердинанда, он бросился под копыта его коня и завопил:
– Именем, пречистой девы Марии! Спасите меня от смерти. Я бедный трубадур, слагающий песни о прекрасных женщинах! Но грубые и невежественные дикари, живущие в этой глуши, не ценят искусства. Голод заставил меня украсть эти жалкие крохи, – голодранец показал свои трофеи, – чтобы спастись от мучительной смерти! Помогите мне, о благородный рыцарь, и я стану вашим рабом...
В этот момент кусты снова затрещали, и оттуда вывалилась толпа разъяренных крестьян, вооруженных вилами и палками.
– Вот он! – завопил краснорожий детина. – Хватай его!
– Остановитесь! – в голосе дона Фердинанда слышалась сильнейшая досада. Как рыцарь Прекрасной Дамы, согласно Уставу ордена, он должен был исполнять любые просьбы, поступавшие к нему именем Девы Марии. Это обстоятельство представляло собой "ахиллесову пяту" рыцарей. Поэтому, чтобы всякие проходимцы не могли воспользоваться этой слабостью, пункт о Деве Марии держался в строжайшем секрете. Попрошайке, обмотанному сосисками, посчастливилось случайно. – Сколько задолжал вам этот несчастный? – насупившийся рыцарь полез в кошель.
– Два серебряных пистоля, ваша милость, – тут же согнули спины крестьяне.
– Что?! Два пистоля?! – возмутился трубадур. – Да это мужичье дурачит вас, благородный рыцарь! На два пистоля я должен был стянуть у них оседланную лошадь! Впрочем, – пройдоха скромно опустил глаза, – если вы дадите мне две серебряных монеты, я согласен вернуть этим лгунам их жалкие объедки...
Дон Фердинанд расхохотался, вынул из кошеля требуемые деньги и отдал крестьянам. Воришка тоскливо проводил их глазами.
– Как твое имя? – спросил рыцарь, сообразив, что такой пройдоха завсегда пригодится.
– Ромуальд, – ответил тот. – Позвольте узнать ваше имя, о благородный спаситель?
Трубадур церемонно поклонился, а дон Фердинанд решил, что обязательно возьмет плута с собой.
– Дон Фердинанд, граф Кастильский, – ответил рыцарь.
– Слушай, бродяга, а ты можешь сочинить какие-нибудь любовные стихи, да так, чтобы казалось, что их придумал благородный идальго? – дон Фердинанд приосанился, втянул брюхо и скорчил высокомерную мину.
– Не извольте сомневаться, – заверил Ромуальд, – та, что их прочтет, подумает, что ее домогается сам король.
Бродяга был средних лет, маленького роста, сложением напоминал грушу на тоненьких, коротких ногах. Большие карие глаза лихорадочно блестели и бегали по сторонам. Людям всегда казалось, что эти глаза только и высматривают, где чего-нибудь плохо лежит. Толстый мясистый нос оказался еще и горбатым, а его кончик чуть-чуть не доставал до тонких, кривых губ. Выражение лица Ромуальда было беспредельно услужливым и подхалимским. В общем, по всей видимости, именем Девы Марий, дай мне две тысячи дублонов, фруктовый сад и торговый корабль". Дон Гильом зубами скрипит, но дает. После чего дон Просперо предусмотрительно роет вокруг своего замка ров, делает подъемный мост, а служанке говорит, чтобы та завсегда отвечала дону Гильому, что дон Просперо отбыл в крестовый поход. Так испанское рыцарство раскололось, разобщилось, впало в междоусобицы, и, в конечном счете, было заменено регулярной армией. Только лень помешала ему стать городским префектом.
Дон Фердинанд сунул трубадуру доску и грифель, а сам откупорил бутылочку вина и с облегчением вздохнул. До замка Боскана-и-Альмагавера оставался еще день пути.
* * *
Люба очнулась, открыла глаза и тут же зажмурилась, увидев над собой бархатный полог. Открыв глаза снова, Люба опять увидела этот же бархатный полог. С опаской повернула голову вправо. Там оказался огромнейший камин, из которого невыносимо дуло; поглядев влево, мадам Вербина чрезвычайно сконфузилась. Рядом лежал неизвестный мужчина! Люба тут же вознегодовала, Неужели ее похитили? Стоило потерять сознание, как этим тут же кто-то воспользовался! Перевернувшись на бок, она с интересом заглянула в лицо «насильнику».
– Мама! – Люба пулей вылетела из-под одеяла.
Лицо "насильника" было красно-бордовым. Глаза буквально вылезали из орбит. Пальцы рук сжимали его же собственное горло, от чего создавалось впечатление, будто он сам себя задушил. На спинке кровати было написано: "Горе тому, кто подумает плохо!".
Люба огляделась, взгляд у нее был, прямо скажем, нездоровый. Глаза стеклянные, или как говорят в народе, очумелые.
– Мама дорогая! – только и смогла выговорить она, да и то еле слышным заикающимся шепотом.
Сводчатый потолок терялся в темноте. Свет струился сквозь узкие, готические окна, по форме напоминавшие заостренные арки. Пол устлан Шкурами животных. Чуть поодаль зеркало, в огромной раме, на массивных ножках. Оно отражало женщину средних лет, с приятным лицом и округлыми формами. Люба обернулась и, не увидев в комнате больше никого, потеряла дар речи. Она уставилась в зеркало и подняла правую руку – отражение подняло левую, наклонила вбок голову – отражение сделало то же самое, подняла вверх левую ногу – женщина в зеркале тут же неуклюже задрала правую.
– О, Боже! – Люба бросилась к зеркалу, ощупывая свое лицо. – Это я?!
"Гусиные лапки" вокруг глаз, чуть опустившиеся уголки рта, на голове сетка для волос. Люба сняла ее и каскад каштановых прядей, завивающихся крупными, тяжелыми кольцами, рассыпался по ее плечам.
Соскочив с кровати, мадам Вербина начала озираться по сторонам.
– Ну... так, в общем, ничего... – пробормотала мадам Вербина, поворачиваясь к зеркалу задом. Потом схватилась обеими руками за голову и подошла к зеркалу вплотную.
– Этого не может быть! – сказала она себе. – Этого не может быть! Мне это снится! Сейчас я лягу в постель, накроюсь одеялом и проснусь... где же я проснусь? – Люба задумалась. – На худой конец, в вытрезвителе...
Люба добралась до кровати и легла, с опаской поглядывая на труп в полутора метрах от нее. Внезапно за дверью раздался звук приближающихся шагов. Мадам Вербина вздрогнула. Первая мысль: спрятаться! Люба даже дернулась, чтобы забраться под кровать, но испугалась мышей, которые, гипотетически, могут там оказаться.
– Инесс! Это Алонца, мы уже можем войти? – раздался тонкий, и, как показалось Любе, стервозный голосок.
– Я вхожу! Сердце мадам Вербиной колотилось с частотой двести ударов. Обильно покрывшись холодным потом, Люба, даже не глядя на эту Алонцу, уже поняла, что терпеть ее не может. Что за привычка ломиться в чужую спальню с утра пораньше?
Дверь распахнулась и на пороге появилась Алонца. Маленькая, жирненькая, рыжая особа, с малюсенькими водянистыми глазками. Люба моментально окрестила ее "Тыквой". Взгляд "тыквы" впился в лежащее на кровати тело.
Мадам Вербина подумала, что если она спит, то удивляться ничему не нужно, а если она сошла с ума, тем более.
– О, Боже! Это ты его убила! Это ты! Я знаю! Теперь тебе достанутся все его деньги!.. – злобно взвизгнула стервоза и затопала ногами.
"Да-а, – протянула про себя Люба. – Хорошее знакомство с хорошим человеком..."
Позади Алонцы толпились люди. По виду и запаху – натуральные бомжи.
Люба почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Единственное, что ее удерживало от обморока – это страх опять оказаться черте где. Впрочем, постепенно ею овладело любопытство. Если это сон, чем же он закончится? Неожиданно внимание мадам Вербиной привлекла какая-то горбатая старуха в засаленном чепце. Она влезла на невысокую скамеечку, позади толпы, и начала корчить Вербиной немыслимые рожи, отчаянно при этом жестикулируя. "Что за ненормальная?" – подумала Люба. Старуха расстегнула ворот своей рубашки и показала ожерелье из необработанных сапфиров, затем подняла руку и продемонстрировала ей серебряный браслет, Ариадна Парисовна!
– Что ты молчишь, как истукан?! – взвизгнула Алонца. – Нужно же послать за отцом Бартоломео! Душа дона Карл оса уже наверняка на пути в ад!
Ариадна Парисовна хлопнула себя ладонью по лбу. Люба отчетливо прочитала по ее губам: "Ну, говори же, что-нибудь, дура!".
– Все вон! – заорала мадам Вербина и приподняла брови, вопросительно глядя на Ариадну Парисовну.
"Бомжи" переглянулись и возмущенно зашелестели, как березы на ветру. Госпожа Эйфор-Коровина закатила глаза и повертела пальцем у виска.
– Я передумала! – тут же завопила мадам Вербина. – Останьтесь!
И перевела взгляд на Ариадну Парисовну. Та показала пальцем на Алонцу и скорчила умильную рожу, призывая выказать жирной корове дружелюбие. Суфлерща сделала жест – будто гладит стервозу по голове.
– Моя возлюбленная– Алонца! – изрекла Люба с шекспировским пафосом. – Приди на грудь мою, мечтаю я тебе поведать о...
Тут она замялась, увидев, что старуха наморщила нос и отчаянно колотит себя кулаком по лбу. – В общем, я тебя люблю и требую ответа – взаимна ли моя любовь? – закончила свою тираду Люба.
– А! Пытаешься меня задобрить? Не выйдет! – завопила рыжая бестия. – Теперь нет никаких сомнений, что это именно ты извела несчастного дона Карлоса!
– Стыдись, Алонца! Твоя сестра вне себярт горя! Она обращается к тебе за поддержкой, а ты обвиняешь ее в убийстве! Разве ты не видишь, что дон Карлос умер от апоплексического удара? Вчера он как обычно много лил, не взирая на запрет врача, и вот печальный итог. Прояви христианское милосердие!
Люба повернула голову и застыла, как зачарованная.
На нее страстно взирал мужчина. Черные как смоль, кудрявые волосы, бородка на манер Джорджа Майкла, смуглое лицо, сочные, правильной формы губы, тонкий нос с небольшой горбинкой. Серый шелковый камзол с серебряным шитьем ловко облегал его статную, красивую фигуру, а серые чулки обтягивали стройные, мускулистые ноги. А главное – он смотрел на Любу так, словно хотел воспламенить ее своим взглядом. Надо признать, что ему это удалось. Мадам Вербина влюбилась с первого взгляда и забыла обо всем на свете, включая беснующуюся на своей табуретке Ариадну Парисовну.
– Скажи Инесс, тебе, наверное, хочется, чтобы приехал отец Эрменегильдо, а не отец Бартоломео? – учтиво и вкрадчиво спросил красавец.
– Да! Да! – томно простонала Люба, прикладывая руку ко лбу и не отрывая глаз от сказочного видения в сером камзоле.
Ариадна Парисовна запрыгала на месте, держа себя обеими руками за горло, но увидев, что Люба на нее не смотрит, махнула рукой и, насупившись, отвернулась.
– Теперь все состояние Боскана-и-Альмагавера, Принадлежит тебе, сестра, – продолжала злобствовать Алонца.
– Говорят, что счастливей чистой девушки, только богатая вдовушка.
– Заткнись, чертова тыква! – вдруг вырвалось у Любы. Госпожа Эйфор-Коровина сорвала с себя чепец и вцепилась в него зубами.
Алонца будто только того и ждала. Удовлетворенная тем, что допекла сестру, она крикнула:
– Дон Хуан де Бальбоа, идем отсюда прочь! Не желаю терпеть оскорблений от этой мужеубийцы! – и повернувшись к Любе спиной, вышла, гордо задрав все три своих подбородка.
– Алонца! – красавчик кинулся вслед за "тыквой".
– Он ее муж?! – Вербина вытаращила глаза. Ариадна Парисовна показала ей на свой рот и сделала жест, как будто его зашивает. Слуги удивленно переглянулись между собой.
– Так что, послать за францисканцем Эрменегильдо? – подал голос молодой человек в рваном зеленом камзоле, оскалив в улыбке "кошмар стоматолога" желто-коричневые кривые зубы, стоящие "через один".
Любино лицо скривилось в гримасе отвращения.
– Неужели вы хотите, чтобы молитвы прочел отец Бартоломео?! – с ужасом в голосе спросил слуга, увидев недовольную мину хозяйки.
– А какая разница? – простодушно поинтересовалась Люба.
– Пошли за отцом Эрменегильдо! Не видишь – она не в себе! – подала голос Ариадна Парисовна.
У Любы вырвался вздох облегчения. Она хотела сказать госпоже Эйфор– Коровиной какую-нибудь благодарность, но внезапно ощутила сильный и болезненный укол на голове, кожу будто обожгло.
– О, Боже! – в ужасе прошептала Люба. – Да у меня вши!
Она взвыла и зачесалась так, что пальцы аж свело от напряжения.
– Госпожа Инесс, прикажите всем уйти, пора прочесть утренние молитвы.
Ариадна Парисовна слезла со скамеечки и заковыляла к мадам Вербиной, держа в руках странное одеяние.
– Прикройтесь, госпожа.
– Но я одета!
Со всех сторон раздались сдавленные смешки. Старуха молча протянула руку, Люба опустила глаза...
– Ой! – и выхватив у Ариадны Парисовны одежку, закрылась.
– Все вон!
Оказалось, что на длинном балахоне мадам Вербиной, в самом "интересном" месте вырезана большая круглая дырка! Да еще и кокетливо обшита цветными кружевами!
Слуги раскраснелись, как афганские маки – они едва сдерживали смех.
– Вон! – несчастная Инесс топнула ногой.
Присутствующие поклонились, а затем суетливо, толкая друг друга, попятились к дверям. Все, кроме Ариадны Парисовны. Как только затворилась дверь, за ней тут же грянул взрыв хохота.
– Это черт знает что такое! – страдальчески воскликнула Люба, глядя на свирепое лицо Ариадны Парисовны. – А вы что молчали? Не могли раньше предупредить, что у меня м-м-м... это не одето. Тьфу! Стихами заговорила. И вообще! Что все это значит? Вы мне можете объяснить?! Немедленно сделайте, все как было! Аи!
Любу снова укусила вошь.
– Прекратить истерику! – прогремела госпожа Эйфор-Коровина.
– Вам хорошо говорить, вас-то, наверное, вши не кусают! – жалобно простонала Люба.
– Еще как кусают, – успокоила ее Ариадна Парисовна, – у меня и вши, и блохи, и подагра, и все ногти грибком изъедены!
Любе стало стыдно. Действительно, Ариадне Парисовне не позавидуешь. Жаловаться сейчас госпоже Эйфор– Коровиной на вшей все равно, что погорельцу на сгоревшие блины.
– Послушайте, но ведь должно быть хоть какое-то разумное объяснение тому, что происходит! Боже! Я смотрела фильм про шизофреника – ему виделись и слышались инопланетяне. Он видел их отчетливо. Разговаривал с ними, даже вступил в экспериментальный половой контакт... Господи, неужели у меня шизофрения?! Вы моя галлюцинация? И этот труп – тоже?
Люба вцепилась руками в волосы, с силой сжимая пылающую голову.
– Сейчас 1476 год, – спокойно объясняла Ариадна Парисовна. – Ты донья Инесс Боскана-и-Альмагавера, а этот странный труп – твой покойный муж, Дон Карлос Боскана-и-Альмагавера.
– У меня шизофрения... Ну, точно! – простонала Люба. – В этом фильме герою постоянно виделся инопланетянин, объяснявший что к чему. Не-е-е-т! Доктора! Позовите мне доктора! – Скандалистка, обвинившая тебя в убийстве – твоя сестра донья Алонца де Бальбоа. Красавчик, на которого ты положила глаз, – ее муж, дон Хуан де Бальбоа.
– Какая несправедливость, – саркастически усмехнулась Люба. – В галлюцинациях, все как в жизни. Чем стервознее баба, тем красивее у нее муж.
– Нет, это не галлюцинация. Ты переместилась в свою прошлую жизнь, чтобы предотвратить преступление.
– А-а – протянула Люба, – вот теперь мне сразу стало гораздо легче, – она сидела на кровати, обхватив колени руками и покачиваясь вперед-назад. Именно так в фильмах обычно показывают сумасшедших. – И чье же преступление мне нужно остановить?
– Твое. В этой своей реинкарнации, ты, донья Инесс Боскана-и-Альмагавера, обвинила сестру в колдовстве, чтобы заполучить ее мужа. Это привело к образованию кармического узла. Если ты его не устранишь – будешь вечно рождаться только для того, чтобы мучиться.
– Кармический узел?! Чудесно! – Люба склонила голову набок и посмотрела на Ариадну Парисовну. – Не сочтите меня за деревню, но нельзя ли узнать, что это такое – кармический узел? – Ну, скажем, человек создал фирму, работал, – терпеливо начала объяснять Ариадна Парисовна, – в казино никогда в жизни не ходил, и вдруг взял да и спустил весь полученный банковский кредит за одну ночь в рулетку. Вариант второй: никогда не пил и, неожиданно, перед "сделкой жизни", загулял в каком– нибудь доме свиданий. Очнулся через неделю, когда все возможности уже уплыли. Или вот, например, девушка умница и красавица, от поклонников отбоя нет. Все как на подбор – отличники юрфаков, да финансисты начинающие. Любят, руку и сердце предлагают, ухаживают, а она вдруг приходит и объявляет родителям, что расписалась с каким-нибудь лодырем уголовных наклонностей. Он пьет, не работает, да еще и поколачивать ее со временем начинает. Родители бьются, как рыбы об лед, чтобы дочку вразумить, а она, знай, твердит в ответ: "люблю", и все тут. Или же: вышла женщина замуж в молодости по любви, а муж со временем запил, и понимает она, что надо уйти от него, а не может, сидит как привязанная, с камнем на шее, и себя губит и детей. Обжорство тоже из этой оперы. Знает женщина, что нельзя каждый вечер наедаться до отвала жирным и сладким, и все равно ест. И ничто ей не может помочь. Ни кодирование, ни гипноз, ни психотерапия. Даже последнее средство – гастроэктомия (удаление 2/3 желудка) – и то без толку. Раздувается наша красавица на глазах. В общем, со стороны, если смотреть, кажется, отсутствие воли, глупость несусветная, или редкостное невезение, а на самом деле кармический узел. Беда, которая неминуемо должна случиться.
– И что же в моей жизни было неотвратимой бедой? – Люба все еще пребывала в сарказме, пытаясь относиться к происходящему критически; Однако в ее положении это было непросто. Можно сказать, что критика не выдерживала обстоятельств.
– Первый муж, – Ариадна Парисовна тут же назвала "беду, которая неминуемо должна была случиться". – Всеволод?!
Краткое описание Любиных мыслей и воспоминаний в промежуток времени между ее восклицанием и ответом Ариадны Парисовны
Действительно, вся ее жизнь могла бы сложиться иначе! Нужно было только решиться пригласить на свидание однокурсника Мишу первой! Сам он так и не сумел преодолеть смущения. Любе он очень нравился, но она считала его бесхарактерным. Кроме того, мадам Вербина-старшая, Нинель Анатольевна, все время твердила, что сами назначают мужчинам свидания только женщины "определенного сорта". В результате Люба вышла замуж за "решительного" Всеволода. Он хоть и назначил ей свидание сам, но повел себя с ней, как с "женщиной определенного сорта". Как ни странно, но Любиной маме этот жлоб очень понравился, и она умудрилась даже извиниться перед ним на свадьбе за то, что "Любочка такого счастья просто не заслужила!". Оказалось, что решительным Всеволод бывал только дома, под прикрытием Ираиды Васильевны, своей матери. Характер он проявлял только в общении с женой и детьми; Короче, Нинель Анатольевна оказалась провидицей. Действительно, такого счастья ее дочь определенно не заслужила. Тем не менее:
– Я решительно не принимаю твоего развода! – заявила Нинель Анатольевна.
– Но с Всеволодом жить невозможно, – всхлипнула Люба, сидя в прихожей на своем чемодане. Внуки, сын и дочь "решительного" Всеволода, смотрели на свою бабушку недружелюбно. В целом, вся эта ситуация их вообще не устраивала. Папа зачем-то выкинул все их вещи на лестницу и захлопнул дверь. Бабушка, до которой они добирались два часа, почему-то не отчитывает маму за "халатное воспитание", как она это делала всегда, приезжая к ним в гости, а держит их в коридоре. Мама вообще пребывает в прострации и надежды на нее никакой.
– Не смей мне ничего говорить! Ты избалованная девчонка, которая не умеет справляться с жизненными трудностями! Неужели ты думала, что чужие люди будут с тобой цацкаться, как мы с отцом?
В итоге, родители Любы, Нинель Анатольевна и Николай Фомич, принялись таскать ее по знакомым и "пристраивать". В результате брак с Алексеем, через год снова развод... Нужно заметить, что Алексей был почти "идеал", всего с двумя малюсенькими "пунктиками". Первый: проверял качество уборки в белых перчатках. Второй: требовал ежедневный отчет о расходовании "семейного бюджета", к которому следовало приложить кассовые чеки на все покупки без исключения...
Словом, когда Люба узнала, что Миша не такой уж бесхарактерный и стал владельцем одного очень крупного банка, она погрузилась в черную меланхолию. Ведь если бы она выбрала когда-то Мишу, то:
1. Прожила бы счастливую жизнь с любимым, а главное, любящим ее человеком.
2. Лучшие годы ее жизни не прошли бы под бдительным оком Ираиды Васильевны,
3. Миша мог бы стать заботливым и очень деликатным отцом своим детям.
4. Миша никогда бы не оставил Любу, лишив заботливую Нинель Анатольевну возможности "позаботиться" о дочери дважды. (А Любе не пришлось бы осваивать искусство чистки пола зубной щеткой).
Все это могло случиться, да не случилось. Конечно, можно было винить родителей с их "моральным" воспитанием, Мишину застенчивость, настырность Всеволода... Но себя не обманешь.
В глубине души, Люба понимала, что роковой выбор сделала все же сама. Это и привело ее на Чертов мост.
– Он самый. Из всех возможных мужчин – ты выбрала самого неудачного, – ответила госпожа Эйфор-Коровина на Любино восклицание.
– Но...
– А помнишь Мишу? – продолжила наступление потомственная ведьма.
– Да, но... – возразить было нечего.
– То-то же! – поставила точку в их дискуссии Ариадна Парисовна.
– Постойте, а откуда вы обо всем этом знаете?!
Ариадна Парисовна тяжело вздохнула.
– Боюсь, в двух словах не расскажешь... Давай-ка, я тебе лучше расскажу, что от тебя требуется совершить, чтобы ты и я могли вернуться в нашу техногенную цивилизацию. Значит так, твоя задача, будучи в этой реинкарнации, в своей... то есть твоей... тьфу, короче, в прошлой жизни – найти мужчину, предназначенного тебе судьбой. Моя задача: обеспечить ваше соитие и последующее счастье.
– Как это? – Любе казалось, что у нее мозги сейчас начнут лопаться как попкорн на горячей сковороде.
– В соитии помощи не гарантирую, но вот обеспечение будущего счастья – точно беру на себя, – заверила потомственная ведьма и начала загибать пальцы.
– Как-то: устранение соперниц, ревнивых свекровей, бывших любовников и твое морально-нравственное воспитание, если понадобится. Если ты сумеешь найти своего избранника, предназначенного тебе судьбой и предотвратить образование своего кармического узла, все твои последующие перерождения будут счастливыми. Не говоря уже о том, что мы обе благополучно возвратимся в свое собственное время. Вот так!
Ожидавшая аплодисментов за свою эффектную речь, Ариадна Парисовна увидела, однако, в Любиных глазах "легкое недоверие".
– Да пойми же ты! – потомственная ведьма впала в раздражение. – Это все взаправду! Это никакой не сон, не видение! Это твоя прошлая жизнь, в которой ты прошлый раз, то есть, когда ты не знала, что он прошлый, а жила по– настоящему... Тьфу! Язык сломаешь. Короче, прошлый раз, будучи доньей Инесс, ты здорово наломала дров. Нужно это исправить. Все! И не задавай никаких дурацких вопросов! Не надо пытаться понять происходящее и объяснять, исходя из знаний, полученных в школе. Надо просто принять все это как есть и действовать, благодаря Судьбу за предоставленный шанс!
– Ну, хорошо, хорошо! Надо так надо, – примирительным тоном сказала Люба. – Положим, я донья Инесс...
– Боскана-и-Альмагавера, – добавила Ариадна Парисовна. – Эта самая, – согласилась Люба, сообразив, что не сможет выговорить собственную фамилию, если кто-нибудь спросит.
– А вы тогда кто?
– Я твоя кормилица – Урсула. Она нынче ночью помирала. Так что я решила временно поселиться в этом теле. Может быть, удастся заодно и подлечить старухину физическую оболочку. – Вы что, не могли выбрать тело получше? – скривила губы мадам Вербина.
– Этой ночью в замке скончался только твой муж, да кошка околела. Кошки не разговаривают, а мужа оживлять нельзя, мы же прибыли, чтобы отыскать твоего избранника. Муж бы нам только мешал, – Ариадна Парисовна показала на дона Карлоса, и расхохоталась. – И потом, могу спорить, что у него блох не меньше!
– О, Господи! – Люба прижала руку к груди, – все забываю, что он тут лежит... Никогда не видела покойников. Какой ужас!
– Пока никого нет, надо с него немного волос состричь. Могут понадобиться для приворотного зелья...
Тут Ариадна Парисовна заметила, что в глазах умершего замерло какое-то отражение. Ведьма насторожилась. Люди не оставляют таких "отпечатков". Тем более, их не могло быть, если бы дон Карлос умер своей смертью. Похоже, что кто-то в этом доме заставил служить себе демона!
– Вот это интересно... – Ариадне Парисовне очень захотелось узнать, сколько времени потребуется неизвестному колдуну, чтобы обнаружить непрошенных гостей из будущего.
– Послушайте... а нельзя ли нам это вернуться? – нерешительно предложила Люба. – Я понимаю, что мне нужно исправить карму, и найти своего настоящего избранника, но.., Давайте вернемся, пока-с нами ничего не случилось!
– И тебя посадят в тюрьму, – задумчиво ответила Ариадна Парисовна.
Она решила пока ничего не говорить Любе о своей находке, но впала в серьезные размышления. Чтобы мадам Вербина не задавала вопросов, госпожа Эйфор-Коровина сунула руку в карман передника и вытащила оттуда небольшой хрустальный шар. Уставившись в него, пробормотала:
– Хм-м... Разбитое зеркало, семь одинаковых осколков, тюрьма, СНЗОН, череп и кости... М-да... В общем, семь лет общего режима по статье 160, часть первая "Растрата". Апелляцию подавать бесполезно, верховный суд примет сторону потерпевших. В результате ничего хорошего. Хронический алкоголизм и смерть от отравления метиловым спиртом.
– Семь лет? За какую-то вшивую штуку баксов?! – воскликнула Люба, затем подумала и добавила. – Ну, или за две вшивых штуки...
– Пользуясь тем, что вы, дамочка, бесследно исчезли, оставив предсмертную записку, – настала очередь Ариадны Парисовны язвить, – ваше начальство провернуло одну замечательную в своем роде аферу. Они, знаете ли, решили, что раз вы уж все равно сперли какие-то деньги, перед тем как утопиться, почему бы им ни присвоить наличный кредит от вашего имени? Не исправишь кармы – семь лет тебе обеспечены.
– Отлично! А здесь меня вши съедят живьем! – жалобно воскликнула Люба. – Кровопийцы...
– Кто? Вши?
– И они тоже, – Люба скрестила руки на груди. – Ничего святого у людей нет! Человек с жизнью решил расстаться! А они карманы себе набили. Ой!
Люба ожесточенно зачесалась.
– Да что же это такое! Вы случайно не знаете, скоро изобретут керосин?
– Случайно знаю, ровно через четыреста лет, – невозмутимо ответила госпожа Эйфор-Коровина. – Помни, не исправишь карму, останешься этой вшивой, в прямом смысле слова, доньей Инесс Боскана-и-Альмагавера. Навсегда!
– Что-то не припомню, чтобы я вообще соглашалась ею становиться! – возмутилась Люба. – Это все ваши проделки! Как вы могли так поступить?! А теперь выясняется, что вернуть меня обратно вы не в состоянии! Это же похищение человека, уголовное преступление!
Ариадна Парисовна несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Попыталась представить себя на Любином месте. Конечно, ей не просто. Жил, жил человек обычной жизнью, как все, решил утопиться однажды, и очнулся в 1476 году, в теле своей предыдущей реинкарнации. Удивительно, как она с катушек не съехала! Рассуждая, таким образом, потомственная ведьма подняла умильный взор на Любу и увидела, что мадам Вербина стоит перед зеркалом и корчит рожи своему отражению.
– Ну вот, все в порядке, – сказала госпожа Эйфор-Коровина сама себе и начала поглаживать область сердца по часовой стрелке. – Даже если ты, Ариадна Парисовна, отсюда не выберешься, то по крайней мере, не будешь знать проблем с клиентурой. Люди тот девственные, атеизмом не испорченные... Инквизиторы конечно имеются, но это ничего...
– Кстати, а что вы думаете насчет этого, как его там... дона Хуана? – спросила Люба, поднимая свои волосы наверх и строя из них всевозможные "башни" и "водопады". – Может быть, приворожим его по-быстрому, да и дело с концом? А? Чтобы вернуться к цивилизации, я готова на все!
Люба выставила вперед одну ногу и послала страстный поцелуй своему отражению.
– Ариадна Парисовна, как вы думаете, можно приворожить? – Люба снова вздохнула.
– Если только ответный приворот, – госпожа Эйфор-Коровина повернулась, и, вытянув вперед руку, указала пальцем на зеркало. Начертив в воздухе гексаграмму, она пробормотала заклинание, и поверхность зеркала показала дона Хуана!
Красавец сидел у себя в комнате, обнаженный до пояса. У Любы пересеклось дыхание, в коленях появилась мелкая дрожь. Ей никогда раньше не приходилось видеть такого прекрасного мужского тела. Смуглая, нежная кожа, рельефные мышцы, темно-коричневые соски, которые так и хотелось...-
Мадам Вербина испустила протяжное: "О-о-о-х!", закусила губу и скомкала ткань своей рубашки. И это вожделение, этот невообразимо прекрасный мужчина находится совсем рядом, в пределах досягаемости, и, кажется, отвечает донье Инесс, то есть Любе, взаимностью!
