Текст книги "Мемуары гейша (СИ)"

Автор книги: Марина Остромир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Сэр Артур сказал, что на днях поедут к родителям, все хорошо. Он хотел уложить свою даму спать, но дама начала раздражаться, говорить, что она не ребенок, не хочет она спать. И главная спальня занята детьми…

Гвиневра протянула руку. Сэр Артур засунул туда какую-то купюру.

– Вот, черт! – расстроился, – Проспорил.

Макс скромно опустил глаза, а Милли наоборот вызывающе посмотрела:

– Я резвлюсь!

– Вы совершеннолетняя, мисс Милли, я слова не сказал, не мое дело… Прекрати хихикать! – строго посмотрел он на Гвиневру.

– Вот именно: прекратите хихикать! – так же строго сказала Милли. Вместе с сэром Артуром вышли в гостиную…

– Такие очаровательные зануды! – тихо сказала Гвиневра Максу, – Но вот есть же люди – на вид обыкновенные, даже непримечательные, но такие выдающиеся…

Макс кивнул. Но только у Милли пять “грэмми” есть, а чем этот ее седой сэр Артур выдающийся?

Гвиневра улеглась на диване, все остальные расположились на полу и в креслах. Сэр Артур сообщил, что, скорей всего, послезавтра будет организована встреча с родителями мисс Филис и представителями посольства, там они сами дальше решат, как дальше поступать. Нет, он не может рассказать подробней, что в клубе случилось. Он не уполномочен это делать, да и не знает толком. Вот, кто уполномочен, тот и расскажет. Он из гуманитарных соображений в это дело влез. Хотя, ему нужно задать мисс Милли несколько вопросов…

– Мисс Милли, вы вообще меня слушаете?

Милли перебирала пальцами по клавишам. Подняла несчастные глаза.

– У меня не получается…Я не могу одна, без команды. Вот, я слышу в голове, а тут не получается. Только одним пальцем… И записать на бумаге толком не могу.

Никого, кроме себя, эта знаменитая Милли Филис не слушала.

– Как это "не могу записать"? Вы, что не знаете нот? – обиженный невниманием, сэр Артур говорил с сарказмом, но по гримасе на лице Милли, понял, что сказал то, что есть.

– Ну, я знаю, что на какой линейке находится… Но вот эта длительность сбивает меня с толку: четверти, целые… Аккорды буквами могу записывать, а нотами нет.

Сэр Артур позабыл про то, что говорил раньше:

– Так вы, Милли Филис, музыкант, обладательница пяти “грэмми”, музыкальное дарование, голос нового тысячелетия, не знаете нотной грамоты?!

– Меня учили, конечно… Но плохо получается.

– Она даже читает плохо, такая уродилась, – встрял Макс. Он вообще-то вступиться за нее хотел, но вышло так, будто тупой обозвал.

– Заткнись, Макс! Я не тупая, просто не могу… Вот, я по своему записала, – она показала бумажку, исчерканную значками, – но нужно же по человечески – нотами!

Сэр Артур взял бумажку, посмотрел, начал улыбаться.

– Посмотри, малышка! – восхищенно сказал он Гвиневре, – какой замечательный шифр! Какая изящная идея! Девочка, которая не умеет читать… Это же ноты зашифрованы, вот, это, я полагаю, соль… Какая оригинальная система! – он сфотографировал бумажку и бегал с ней по комнате, восхищаясь изобретательностью девочки с дислексией – видимо, разбирался в шифрах.

– Помоги, девочке, – сказала Гвиневра, – запиши, как надо. Сольфеджируй, что ей нужно.

– Вы умеете? – с надеждой спросила Милли

А это еще что – сольфеджировать? Что еще он умеет?

– Чертите пять линеек, подготовьте целый лист, – приказал сэр Артур, – сейчас займемся, – он снял пиджак, сел рядом с Милли за пианино, – и текст мне дайте, я посмотрю, что там за ритм… Гм! Неплохой текст… Да вы настоящая поэтесса, мисс Милли! И…эээ…отдых пошел вам на пользу… Максик, большая честь для вас – быть музой мисс Милли, помните об этом!

Блин! А как же происшествие в клубе? Стрельба на дороге? Отсутствие новостей про все это? Что-то там было про миллино посольство… Серьезные дела вокруг происходят, а эти тут дурака валяют! Ну, ладно Милли, она всегда, как не в себе – поэтесса несчастная, но этот-то…

– Что они делают? – в недоумении спросил Макс у Гвиневры

– Занимаются творчеством. Он очень устал, – ответила она про своего мужчину, – отпуск испорчен. Дайте ему отдохнуть. Он так отдыхает…

– …Я буду петь в терцию, – говорил сэр Артур, – и запишу это вот здесь.

– Я такого не сочиняла, – говорила Милли, – не нужно отсебятины!

– Но, согласитесь, так куда музыкальней…

– Красивее. Но это будет не моя песня.

– Это ваша песня, это просто аранжировка… Мисс Милли, так лучше!

Они с Милли долго возились, Макс приносил им чай и кофе, закрывал и открывал окна – музыкантам было то холодно, то жарко, то одно им подай, то другое…

– Тут нужно на два тона выше! – настаивал сэр Артур, – это же правила гармонии, нельзя их менять.

– Можно и нужно… У вас старомодное, закостенелое мышление, испорченное музыкальным образованием и этим вашим сольфеджио… Сыграйте все вместе, спойте… Послушайте, так лучше, так оригинальней, такого больше нет…

Чесал нос. Чесал затылок. Сдался.

– Да, так лучше, по-вашему записываю…

Почти закончили, но чуть не подрались. Ругались из-за одной какой-то ноты. Сэр Артур утверждал, что он халтуру не записывает, а Милли кричала, что автор – она! И все всегда записывают, как она говорит!

Он не за деньги тут работает! А из-за любви к искусству. Вот теми, кому платит, теми и будет командовать!…И вообще чего мисс Милли хочет – настоящий хит или просто на своих прошлых “грэмми” выехать?

Милли разозлилась, слюни летели, когда кричала. Сэр Артур утирал ее слюни со своего лица рубашкой, что висела на стуле – давно уже сидел в нижнем белье…

– Так нравится смотреть, – заметила Гвиневра со своего дивана, – такие лапочки.

Макс попросил у нее телефон, чтобы снять это смешное шоу, но Гвиневра сказала мягко:

– Нельзя его снимать без спроса.

Шоу продолжалось, Макс даже заскучал, на кухню зачем-то снова пошел…

– Максик! Где вы ходите?

– Выполняю ваши очередные капризы, сэр Артур, делаю вам бутерброд с тунцом.

– Бросьте тунца, духовная пища важнее! Идите сюда.

Милли выглядела очень довольной. Она такая хорошенькая была, когда закончила наконец эту свою песню, ну, красивее любой модели – глаза так сверкали, так улыбалась… Максу вручили гитару.

– Вы же любитель веселой жизни, наверняка умеете?

– Ну… это… три аккорда разве что…

– Больше не нужно! – сэр Артур принялся показывать, как надо, – Малышка, не делай вид, что спишь…. Вот тебе бубен.

– Но мое чувство ритма… – Гвиневра стеснялась.

– Оно значительно улучшилось… Другой рукой снимай видео. Ты знаешь, как надо… Начинаем. Раз, два, три, четыре… Еще раз. Максик, не тормозите, малышка, ты молодец… Милли, не забудьте, я вступаю через четыре такта после вас… Раз, два, три, четыре…

Потом молчали все минут пять. Слышно было, как жужжала муха… Милли вытерла пот со лба рубашкой сэра Артура.

– Круто, – сказала Милли, – Это будет хит. Я очень довольна. Спасибо!

– Я всегда выполняю любую задачу лучше всех, если берусь, – самодовольно сказал раскрасневшийся сэр Артур. Он лег на ковер, раскинув руки и ноги в разные стороны…

– Это стоило отпуска, – закатив глаза, сказал сэр Артур сам себе и замер, кажется даже дышать перестал.

Макс испугался. Именно так выглядели наркоманы из его компании, наширявшись чего-то, именно так лежали и с таким же лицом… Видимо, Гвиневра тоже обеспокоилась, сползла с дивана, села с ним рядом.

– Ты как, Пирожочек?

– Замечательно. Первый раз со мной такое, – глаз не открывал. Гвиневра улыбалась.

– Раскрыта тайна, чем можно взять Малыша…

– Мориса!

– Ага… У Малыша… Мориса тоже есть слабость. И уязвимость.

– Моя уязвимость – это ты, а слабость вот это… А если все вместе попробовать? Что думаешь, малышка? Повеселимся? – сэр Артур взял Гвиневру за руку. Они хихикала и гладила его по волосам. А по ее лицу было видно, что попробовать и повеселиться она не против.

Повелевающим жестом сэр Артур велел Максу убраться. Ну, Макс, конечно, этот жест понял, он и до жеста засобирался, но Милли пришлось волоком утаскивать, она так и не поняла, что к чему… Кормил ее на кухне тунцом. Сказал, что она такая хорошенькая сейчас… ну, она всегда хорошенькая, конечно… но вот, во время этой всей музыки, была красивее всех других женщин, даже тех, кто худее и нарядней…

Макс был мастер комплиментов, он всегда знал, что сказать, а тут получилось так нескладно и глупо, когда он сказал, что действительно думал…

– Макс, тот сэр Артур правду сказал – ты моя муза! – прошептала Милли, – Так хорошо получилось только из-за тебя. Спасибо!

Максу много раз признавались в любви самые разные женщины, и даже мужчина один раз. Но он еще ни разу не был музой. Странные ощущения.

– Тут это… если хочешь, Милли, я еще на что-нибудь могу тебя вдохновить, – Макс не обнимал ее без спроса, знал, что такого не любит.

Милли сама его обняла.

– Только без языка! А то меня…

– …парализует, я знаю. Конечно, Милли, как ты хочешь.

В общем, того тунца так никто и не съел.

3.2

…Так и заснули с малышкой Розочкой на ковре, свили себе гнездо из диванных подушек и покрывал. Давно такого огня не было, будто ему двадцать лет снова. А Розочка так смеялась, так хихикала…

Спали до обеда. Понятно, две недели почти не спали толком. А Розочке, малышке, пришлось еще вытерпеть это дурацкое, внутреннее расследование истории с чемоданом – взаперти посидеть, там тоже особо не разоспишься… Но, на удивление, быстро отпустили, дело не ждет – так сказали. Ну, и схема, ну и многоходовочка… Да, не такой дурень этот белобрысый, если он такую схему придумал. Оригинально, элегантно… Но только у Майки не те уже силы воплощать, слишком он уже человек для такой работы. Из-за нее.

Посмотрел на свою малышку. Сопела сладко. Темные круги под глазами… Пусть не рассказывает ему сказок, все он знает – что она там делала, пока пряталась. Но психиатр запретил ее ругать, душить, запирать, угрожать и все в этом роде, что только и делает с ней ее пирожочек, чтобы спасти… Нужно наблюдать, чтобы на его вахте такого не случилось, сделать вид, что ничего не понимает – чувство вины достаточно малышку мучает…

Поспал бы еще, но эти дети дурацкие топали под дверью и шушукались. Потом без стука, нагло дверь приоткрыли. Он тут вообще-то голый!

– Ну? – никаких манер! Ладно девица с приветом, но Максик-то, дитя улиц, должен понимать. Скоро тридцать лет, а младенца из себя корчит.

– Тут такое дело… – шепотом начал бормотать молодой наглец, – тут скоро гости придут, нужно мяса купить, а у меня денег нет – я же робинзон. Извините, что разбудил, но нужно что-то решать…

– Какие гости? Что вы бредите? – никогда у него не было никаких гостей. Уж точно не здесь.

– Ну… тут это… я тут пообещал всем… случайно, честно… что когда приедет господин Морис, мы устроим барбекю. И они увидели машину, и пришли спрашивать, когда приходить… Я не знаю, что сказать, нужно же колбаски купить, пиво, салат…

– Какой салат? – что-то сообразительный Майки никак не может понять, что от него хочет этот пройдоха с лицом херувима.

– Ну… это… латук… или руккола… Лучше и то и другое, все любят разное. Сыра еще надо купить. Гостей же надо чем-то кормить. Они, конечно, обещали принести с собой угощенье, но нельзя же на это рассчитывать…

Может, все это снится? Может, Майки совсем спятил? К нему, Майки, который всю жизнь свою живет под прикрытием, в его тайный дом придут гости?

– Что за гости? – может, все-таки чего-то не понял спросонья.

Макс торопливо и услужливо начал перечислять список гостей:

– Ну, сосед… вон тот, справа… и его мама. Госпожа Мартина, с дома напротив, потом ее бывший муж… он, если вы не знаете, переехал и живет на соседней улице. Еще те две старые девы, через два дома он нас. И их брат. Он сказал, что с вами дружил, вы как-то угостили его пивом, очень соскучился… Потом еще кто-то, кого я не запомнил, но они вас все помнят. И обувщик. Обувщика знает только госпожа Мартина, но тот высокий пожилой мужчина, что жил тут до вас, шил обувь у него на заказ, обувщик надеется, что вам тоже понравится его работа…

Его точно кто-то проклял. В том клубе. Эльвира прокляла, ведьма! Эта сволочная ведьма подсунула своего чертенка!

– Знаете, Максик, – сказал спокойно и строго, – вот тут лежит штопор для бутылок. И я могу метнуть его вам прямо в глаз. И попаду.

– Не сомневаюсь, что попадете, конечно, – ну, и Максик, ну и выдержка, не сменил свой суетливый голос ни на тон, – но только гости ведь все равно придут, а я тут буду лежать со штопором в глазу…

Хотел встать, но девчонка засунула свой нос в гостинную. Глаз даже не отвела.

– Мисс Милли! Вы увидели одного голого мужчину, теперь разглядываете всех голых, кто попадется?

– Пфуу… – оскорбленно выдохнула Милли, – Очень надо! Вы старый и несимпатичный, не такой, как Макс.

– У него штопор, Милли, – предупредил Максик, – он может метнуть штопор тебе в глаз. Не хами, – аккуратно прикрыл дверь.

Оделся, вышел из комнаты. Выгнал девчонку из кухни, напугал штопором, чтобы не подслушивала. Нависал над Максиком, как гора, строил свирепые рожи. Ну, сколько уже можно быть злым…

– Максик, не смотря на то, что вы очень успешно притворяетесь дурачком, вы совсем не дурачок. Вы не можете не понимать, что такой человек, как я, и посторонние люди – в моем доме! – несовместимы. Кроме того, что приглашать гостей без ведома хозяина, как минимум, некультурно… О чем вы вообще думали, когда всех приглашали?! И откуда вы вообще их взяли?! Какая была у вас инструкция, когда я оставлял вам ключи?

– Постричь газон, починить забор…

– Прекратите валять дурака! – очень хотел дать подзатыльник, но сдержался – все-таки Максик пока не его боец. Да и с солдатами вроде уже так не принято, другие времена… – как вы должны были себя вести?

– Не шуметь, не привлекать внимания, не попасть в историю… – ну, и овечка… Цены нет такой овечке!

– И как в эту инструкцию вписывается несанкционированное барбекю с гостями?! Я очень не публичный человек, никто обо мне ничего не знает…

– Вы ошибаетесь, – Максик поднял голову и смотрел в глаза прямо, как его боец, – они про вас много знают, все вас знают…

– Что? – что он вообще несет? И совсем теперь на овечку не похож.

– Эти люди наблюдают за вами двадцать лет. Они знают, что вы любите зеленый горошек, отбивные из баранины, пива пьете мало, но только темное, а кофе без сахара … Играете на пианино и любите латынь. Боитесь женщин, но очень любите свою вертихвостку. Ходили слухи, что мужчинами вы тоже интересуетесь, но пока слухи не подтвердились… Не модник, но очень любите дорогие, кожаные туфли ручной работы – поэтому обувщик в гости и набивается… Вы все умеете делать руками – сосед до сих пор благодарен вам за помощь с крышей, а госпожа Мартина – за спасенное белье из стиральной машины. Вон та старая дева – за снятого с дерева котенка, а ту, которая потом развелась, вы спасли тем, что серьезно поговорили с ее бывшим мужем… Поколотили его, что ли?…Он, кстати, передает большой привет… У вас в жизни была драма, никто не знает какая, но все страшно хотят узнать… Скажите мне, что за драму запустить в народ, я сделаю…

Дыхание перехватило. Не знал даже, что сказать. Все, что о крупицам собиралось в его досье, как начальством, так и врагами, знают обычные обыватели с улицы, на которой он бывает всего раз в несколько лет… И этот мелкий жиголо знает и вываливает на него все это, и продаст информацию тому, кто больше заплатит… Почувствовал, что снова едет крыша и планку может снова сорвать…

– Ну-ну, Пирожочек, – сказал кто-то сзади, – дело житейское. Ты же их сосед. Все соседи друг про друга все знают, я выросла в маленьком городке, там всегда так, – Розочка проснулась и все это слышала.

– А с ним мне что делать? – спросил у Розочки. Максик опасливо косился на штопор в руке.

– Ничего не делать, кажется уже обсуждали это вопрос в прошлый раз, – спокойный розочкин голос расслаблял всех, – кому нужно и так обладают этой информацией, никакой тайны тут нет… Никакой опасности, успокойся.

– Я для вас старался! – с чувством сказал Макс, косясь на штопор, – тут все такие… ну вот, как она сказала… друг за другом смотрят, сплетничают. И если бы я с ними не общался, то начали бы шушукаться – что за наркоманов вы пустили в свой дом. Ну, какая молодежь в такой глуши поселится – только наркоманы или неонацисты… Милли с ее белыми косами и в этом сарафане – очень на нацистку похожа… Стали бы сплетничать, еще в полицию бы донесли. А так они со мной познакомились, увидели, что я не наркоман и не нацист, успокоились… Я привлекал внимание, чтобы не привлекать внимание!…Я сам про вас рассказал, что вы спортсмен, ну, еще там наплел всякого, что придумать смог… Чтобы люди не задавали вопросов, надо все им рассказать первым… Поэтому и вы проявите к людям уважение, пожалуйста, устройте вечеринку, тогда они всегда вас прикроют – вы им всем помогали, вас любят, как и тех людей, что тут жили раньше…

Ну, и Максик, ну и овечка! Чертовка Эльвира умеет подбирать кадры!

– Ладно, – сказал, убрал штопор, – объяснения принимаются. Идите одевайтесь. Едем за продуктами.

Макс встал… Кто-то постучал в дверь.

– Если вы тронете моего Макса, – сказал голос Милли Филис, мировой знаменитости и миллионерши, обладательницы пяти “грэмми”, – Я зарублю вас топором. Топор у меня в руках.

– Все хорошо, Милли! – прокричал Макс, – Не надо нервничать, убери топор и не вздумай хамить. Спасибо, Милли!

Это какой-то дурдом! Сел на стул, закрыл голову руками. Ну, вот все, все, что связано с Эльвирой вот так! Сведет его с ума, ведьма!

– Прекрати ржать! – сказал Розочке, которая откровенно над ним потешалась. При посторонних.

– При посторонних, – сказал ей укоризненно.

– Извини…

– За мной! – скомандовал Розочке. Нужно обсудить с ней новый план, проработать инструкции, – Я буду в машине через десять минут, – скомандовал Максу, – Мисс Милли, отнесите, пожалуйста, мой топор в мой гараж. И, если хотите кого-нибудь зарубить, используйте мачете – нож для кустов номер три, легче держать в руках и замах лучше, – наставлял эту храбрую девчонку…

– …Все понятно? – уточнил у Розочки, которая вышла проводить, – не теряй времени.

– Да, командир, – как же ему нравится, как она говорит, – Все понятно. Все решу. Позвоню, когда дело будет сделано.

Уже сел в машину, как его увидел сосед.

– Дружище Морис! – полез обниматься.

– Сегодня в шесть! – сказал соседу, похлопывая того по спине. Тот всем обещал передать.

Ну, и дурдом! Может это ему снится? Или нервный срыв? Какие гости, к чертям собачьим!

… – Все это очень гнусно и отвратительно, – сказала Милли, смотрела исподлобья. Ее несимпатичное лицо было очень выразительным сейчас, когда видимо внутри бушевали самые разные чувства, а она держала их, не давала вырваться.

– Понимаю, что вы чувствуете, – лицом и голосом проявила эмпатию, за руку хотела взять, но Милли вырвала руку. Черт, забыла! Милли не любит тактильный контакт. Еще младенцем она перенесла множество неприятных медицинских процедур, а оттого не доверяет людям и их рукам… Ну, как могла про это позабыть, никаких веществ больше!

– Понимаю, как это неприятно, – продолжила беседу, – Но такова жизнь – за славу, за возможность влиять на умы других людей, приходится платить.

– Я думала вы добрый человек, – сказала Милли совсем по детски, – и хотели нам помочь. А вы, а вы… Все было подстроено, все подстроено, даже мертвые люди… Они ведь по настоящему были мертвые, я видела… Я никогда не видела мертвых людей раньше… Как же так можно!

Ох, деточка Милли, сколько лет сама удивляется! Никак не может привыкнуть. Пирожочек учит не задавать себе таких вопросов, отвечать только за свой участок работы.

– Я лично ничего не подстраивала, – сказала девочке мягко, – меня также использовали вслепую, как и вас. И мертвыми люди стали, чтобы вы… по крайней мере, Макс… остались в живых. Высокая цена за возможность сделать вам предложение, признаю…

– Да пошли вы с вашими предложениями… – Милли очень некрасиво выругалась.

Фу, как это молодое поколение выражается! Или это в шоубизе так принято?

– Не нужно грубить, детка… У вас нет выбора. Вы все равно получите подобное предложение, от меня или от кого-то другого. Каждый человек, который достигает определенного уровня влияния на общество, его получает. Вопрос только – в какой форме… Я, вот, кормлю вас пирогами в своем доме, пытаюсь по человечески все объяснить, воззвать к разуму и прийти к взаимовыгодной договоренности. А другие, как те мертвые люди из того клуба, могут сделать вас наркоманкой-преступницей, чтобы банальным и грубым шантажом вынудить сделать все, что угодно. “Все, что угодно” – это значит все, что угодно, в том числе то, что вы считаете нехорошим… Вот, возьмем банальный, самый невинный пример: вы что-то там говорите в защиту животных, да? Вегетарианкой хотите быть, но вам по здоровью не рекомендуют…

– Откуда вы знаете? Это моя частная жизнь! – Всегда плюется, когда кричит, такая смешная деточка Милли.

– Не перебивайте… Так, вот, не смотря на вашу жизненную позицию, вас вынудят сказать, что сейчас очень модно носить натуральные шубы… ну, чтобы благородно дать работу животноводам… и вы, конечно, это сделаете…

– Не сделаю!

– …или потеряете все и отправитесь в тюрьму. Существуют редчайшие случаи, когда на шантаж не поддаются, но заканчиваются эти случаи все равно плохо…Так вот, семьдесят процентов ваших поклонников побегут покупать шубы, что и было нужно заказчику… Пример с шубами очень примитивный, вряд ли будут именно шубы, но пример наглядный.

– А вы чем лучше?

– А я лучше тем, что договариваюсь с вами, готова все обсуждать. Я лучше тем, что то, чего прошу я, не противоречит принципиально вашим жизненным ценностям. Я лучше тем, что, если вы откажетесь, я спокойно уйду, не причинив вам вреда… Но, уверяю вас, придут другие. Будут они лучше меня? Не думаю… Вы слишком ценный актив, Милли Филис, вы слишком высоко поднялись, слишком много людей вас слушают, у вас нет выбора. Нужно просто выбрать хорошую сторону. Я хорошая сторона.

– Кого вы представляете?

– Не могу вам сказать. Если мы договоримся принципиально, то вам расскажут об этом…

Говорили уже третий час – то так, то этак… Девочка крепкая, конечно, с достоинством – детские годы в больницах научили ее стойкости. Подкупить ее точно было бы нельзя, да и запугать не так просто, не так много у нее слабостей и уязвимостей…

– Что от меня нужно?

Ну, наконец сдвинулось с мертвой точки! Протянула ей бумагу.

– Для начала вы скажете вот этот текст на пресс-конференции по итогам вашего турне… Как видите, ничего такого, против чего был бы разумный и порядочный человек – стратегия развития общества, популяризация нужных взглядов…. Вы же голос тысячелетия, это ваша обязанность – донести своим голосом эту стратегию до масс. Прочитайте внимательно, что-то вас смущает?

– Вот, это, – Милли показала пальчиком.

Отлично. Начинает торговаться. Значит, согласилась.

– Хорошо, можно убрать, – вычеркнула, демонстративно тщательно, маркером, не понравившийся пункт.

– И вот это, – ну, да, тут пункт, конечно, спорный… На месте Милли тоже бы засомневалась.

– Нет, Милли, это нужно оставить. И сказать слово в слово – над этим текстом, согласованием слов, выбором выражений работали специалисты в этом деле, чтобы воздействие на публику было максимально эффективным… Понимаю, что вас смущает, но это вычеркнуть нельзя.

Топала ногами и шипела.

– Нет, Милли, – хотела ей сказать “вырастите – поймете”, но подумала, что подростки не любят, когда им так говорят, – это сказать нужно, топайте, не топайте… Или я уйду и другие будут с вами разговаривать.

– Тогда вот это вычеркните!

Этот идиотский пункт специально написали, чтобы объект, возмутившись идиотизмом, потребовал вычеркнуть. И с этим требованием нужно согласиться, чтобы угодить, сгладить обиду от предыдущего пункта. Сделать вид, что поддались, что это не вербовка, а переговоры. Командир называет такой прием “ дать коврижку”…

– Хорошо, вычеркиваю. Дальше?

– А это политика какая-то… Я в этом ничего не понимаю. Я политикой не интересуюсь, я певица!

– А вот поинтересуйтесь! Не нужно отгораживаться от мира, это ваш долг сделать мир лучше. Хотите, спросите родителей, хотите, я вам расскажу… Но вы должны сказать именно так, как написано, даже если не понимаете…

Пошли обсуждать текст второй раз, потом третий… Для девочки с дислексией вчитывается она неплохо, хоть и медленно. Может, дислексия ложный диагноз, просто ее образованием толком никто не занимался из-за музыкальной карьеры? А теперь тычут всем ее диагнозами для пиара…

– А что я получу за это? – деловым голосом спросила Милли, успокоившись и вытерев слюни с лица.

Ну, и дети сейчас пошли! Впрочем, этот ребенок – флагман семейного бизнеса, предприниматель и миллионер…

– Ого, Милли! Восхищаюсь вашей деловой хваткой… Чего вы хотите?

– Я хочу площадки для концертов, промоушен в СМИ и… я подумаю еще, напишу вам список.

– Я не уполномочена отвечать, передам ваши пожелания… Но обсуждать их будем после вашего успешного дебюта на пресс-конференции. Проявите добрую волю, сделайте все, как можно лучше. Проанализируют результат, там дальше можно будет торговаться… Ну?

– Что “ну”?

– По рукам?

Милли елозила и вертелась на кресле, в глаза не смотрела. Не из тех, кто сдается. Не может сдаться…

– Это не бой, вы не проиграли, Милли, – помогла ей, – Это взаимовыгодный договор, в котором приходится идти на компромиссы, я вас ни к чему не принуждаю. Вы можете отказаться. Но не отказываетесь, потому, что на сегодня это самое лучшее решение… Так?

Милли кивнула. Протянула руку. Пожала руку крепко, без кокетства.

– Только помните, что текст должен быть произнесен точно, слово в слово, это важно.

– Я могу выучить текст, – гордо сказала Милли, – я профессионал.

– Приятно иметь дело с профессионалом, – сказала правду. Куда лучше, чем с какой-то дурой, которую надо обмануть, соблазнить, обыграть и все в этом роде. Хотя с дурой проще иногда, конечно, и моральных мук никаких…

Милли вдруг отняла руку.

– У меня еще одно условие…