Текст книги "Мемуары гейша (СИ)"

Автор книги: Марина Остромир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

– Это ночью маяк, а днем направление пути определяют по солнцу… Что ты там такое делаешь, тебе же нужно поменьше шевелиться?

– А я и не буду шевелиться. Я буду лежать не шевелясь… Шевелись ты. А я командовать буду.

– Расскажешь потом сексологу, придумай пикантные враки. Они толпой будут изучать твои врунские откровения.

– А ты проверь, чтобы записали, не считали скучной и неинтересной..

Уезжали ранним утром, но незаметно не удалось. Назойливый сосед оказался ранней пташкой.

– Дружище Морис! Как так? – сосед очень огорчен был отъездом.

– Работа, дела… Рад был повидаться, – изображал печаль и озабоченность.

Сосед не отпускал, клялся в любви и вечной верности. Отдал ему ключи, пусть следит за домом, если хочет. Посчитает, сколько нужно на ремонт, Морис пришлет денег… Да приедет. Может и скоро…

Вышла мама соседа, тоже обнимала всех, особенно “малютку Миллисент – такую скромную девочку”. Милли держалась очень мужественно, позволяла себя обнимать какой-то неизвестной старухе.

– Оказывается, в Америке тоже есть приличные девочки, – сказала с умилением мама соседа, ущипнув малютку Миллисент за круглую щеку. Милли была в том старом сарафане, который нашла в шкафу. Попросила разрешения забрать хлам, который называла “винтажными нарядами”, сказала, что будет запускать свою линию одежды, нужны образцы для идей… Ну, и перспективная малютка Миллисент, хорошо, что вовремя ею занялись.

Посмотрел на дом, улицу. Он знал каждый камешек на этой улице, за двадцать лет тут ничего не изменилось. Вспомнил, как каждый день ходил по улице – дальше ему не разрешали отходить – туда-сюда, чтобы разрабатывать ноги, с вот этой самой тростью, которая сейчас у малышки. Как ему было плохо, как ему было больно… Двенадцать тысяч шагов. Он считал каждый день. Это сейчас у розочки такие часы, что считают, а он сам считал вслух. Не мог думать, не мог чувствовать, даже говорить толком, только считал…

Когда выезжали из города, проехали мимо мастерской того обувщика, что навязался на вечеринку и раскрутил его на заказ ботинок. Обувщик стоял на улице и помахал ему рукой.

Сидели с Милли на заднем сиденье молча. В глаза друг другу не смотрели, но за руки держались. Все было понятно без слов, все было правильно. Но как-то невесело было совсем.

И эти двое спереди тоже молчали. Конечно, Гвиневра что-то там болтала сначала, но ее никто не слушал, она и заткнулась, смотрела себе в окно, изредка бросая на них с Милли жалостливые взгляды, отчего Максу было очень себя жаль.

А Милли смотрела вперед, с равнодушным и ничего не выражающим лицом, как и седой водитель. Она же танк, эта Милли Филис. Сколько сантиметров броня танка? Уже и позабыл, а ведь учили…

Часа через три обедали в кафе на заправке. Сэр Артур повел свою хромую Гвиневру в туалет, Макс с Милли кофе пили под навесом.

– Ты как? – спросила Милли. По ее странному лицу не понять, что она чувствует, но равнодушным теперь оно точно не было.

– Нормально. Так лучше всего, Милли, для нас обоих, понимаю.

…конечно, он мог бы навязаться Милли. И она бы его не прогнала – стал бы настоящим “везучим сантехником”, ездил бы с ней дальше и у нее дома, и по всем гастролям… Был бы персональным красавчиком для Милли Филис, единственным, кто может к ней прикасаться и ей не противно… И что бы это было? Совсем не то, что было в этом домике. Он ведь профессиональный “персональный красавчик” и понимает разницу…

– Я буду тебе звонить, – сказала Милли.

– Конечно. И я тоже, – уверенно ответил Макс, понимая, что никто никому звонить не будет. Так только хуже. Нужно взять то, что у них было, законсервировать в банке и запрятать в укромное место. … Не спрашивая, поцеловал Милли в щеку. И она его обняла.

Увидел, как довольно далеко, позади Милли, стоят сэр Артур с Гвиневрой. Гвиневра держала сэра Артура, показывая на них, и не давая пройти. А он нетерпеливо показывал ей на часы…

Макс сам позвал их.

– Поехали! – ну, сколько можно тянуть! Отрубить уже и с концами.

Приехали на место – стоянка возле большого торгового центра.

– Нас уже ждут, – объявил сэр Артур, достав бинокль и оглядев местность, – Посмотрите, возле цветочного магазина.

– Папа и мама! – радостно сказала Милли. Очень по детски сказала. Она хоть и танк, но совсем маленький, – А кто там с ними? Что за люди? – спросила опасливо, – Вон те дядьки в костюмах?

– Вон тот, высокий дядька в очках – заместитель атташе по культуре, вон те покрепче… эээ… сотрудники службы безопасности, еще одного я не знаю, но уверен, что он не страшный. Не бойтесь, мисс Милли, они все свои… Вы идете сами, я в бинокль посмотрю, как дойдете.

– А вы почему не с нами не идете?

– Не задавай глупых вопросов, Милли, – сказал Макс, – Пошли уже.

– Не подведите меня, Милли, – очень ласково сказала Гвиневра – для меня честь познакомиться с вами, всего вам самого доброго!…Пусть лучше я, чем кто-нибудь другой, – сказала Гвиневра странную фразу.

– Спасибо, Миллисент Пират Филис, за радость творческого экстаза, – вдруг сказал сэр Артур пафосную фразу, – надеюсь, вашей публике тоже понравится песня. Рад, что был полезен. И в музыке и во всем остальном. Берегите себя!

И почему-то почесал ее голову. А она почему-то голову подставила, как бычок. На языке этого странного человека, видимо такого же, как эта Милли, это означало объятия.

– Присмотрите за Максом, – сказала Милли. Это несолидно так было, будто он младенец, хотя почти на десять лет ее старше. Но приятно, что Милли не все равно.

– Конечно, – сказала Гвиневра, – До свидания, Макс. Приятно было познакомиться.

– Я думал вы меня вспомните, – все-таки Макс скажет ей. обидно, что “номер два его забыла” – я же Максик, вы вели меня долго у Эльвиры в агентстве, были моим куратором. Вы же “номер два”!

Гвиневра многозначительно посмотрела на сэра Артура, он протянул ей пятерку. Спорили на то, узнает ли Максик “номер два”?

– Конечно, я вас помню, но некогда было обсудить. Рада, что у вас все хорошо…

– Макс не пропадет, он взрослый человек – уверенно сказал сэр Артур, – Не беспокойтесь, мисс Милли.

Ну, хоть кто-нибудь не считает его идиотом! Даже настолько, чтобы пятерку поставить.

– Идите, вас ждут!

Вышли из машины, направились к цветочному. Их увидели. Мама Милли хотела вперед побежать, но один в костюме остановил ее…

– Спасибо, Макс, – Папа Милли руку ему пожал и обнял, чуваки в костюмах кивнули, приветствуя. Сели в большую машину.

Робинзонов вернули на большую землю.

3.5

– Рассказывай, – приказала ему, – и без вот этого “не могу сказать”.

А то начнет снова изображать такого правильного, который строго следует протоколу…

– Стыдно признаться, малышка, рассказать особо нечего. Из меня сделали дурака, – то ли я вообще уже нюх потерял, то ли твой белобрысый оказался не таким дурнем, как я думал, а даже умнее меня…

– Не виляй!

– Схема очень интересная с самого начала… Думаю, наша служба узнала о планах конкурирующей фирмы на Милли. И ей подсунули Макса…

– Макс же не в теме! – и вообще-то девочка сама Макса выбрала, он, не смотря на свою внешность – настоящий и живой. И невинный ребенок и мужчина – очень интересная, нечастая комбинация.

– Во-первых, точно этого мы не знаем. И даже если он не в теме, то появился в команде Милли не случайно, уж не знаю по чьей инициативе. Эльвира прямо не в курсе, конечно, и о подозрениях своих говорить отказалась, я пытался из нее вытрясти – женщина-кремень… Хотел ее помучать, ради информации, но боялся, что ты огорчишься, если я буду пытать Эльвиру…

– Конечно, огорчусь! – да что ж у них с Эльвирой странные комплексы такие – только дай друг друга потерзать! Вот тут бы той тетеньке-психологу поработать.

– …В общем, на роль жениха приглашают мальчика с очень сомнительной репутацией, хотя могли взять любую модель. Но мальчика, как ты видишь очень способного – видимо, актеры любительского театра Эльвиры у кого-то на заметке и кто-то в команде мисс Филис участвовал в отборе претендентов, он же согласовал события в клубе. Может, работал на одних и других, может их было два, надо разбираться, пока не знаю … Каким-то чудесным образом мы случайно находимся на отдыхе в городе, где запланировано нападение…

– Не случайно, – ну, вот все и выплыло наружу. Придется признаваться. Так неудобно, – Тут такое дело… я заранее сказала Эльвире, где мы будем. Хотела повидаться… Только поговорить, честно! Ей очень одиноко, у нее никого нет со старых времен, кроме меня, – вздохнула, как можно жалостливей. Стыд-то какой!

…Ну, вот, честно думает, что только поговорить. Но с этой Эльвирой… разве можно быть в чем-то уверенным… Начинает краснеть. Ох, что ее учили делать, когда начинает краснеть? Давно уже не краснела, но тут так неудобно. Мало ли что он может подумать про "поговорить".

– "Поговорить", пока я буду бродить по музею старинного оружия и делать там эскизы, как планировал? – насмешливо спросил, – Все ждал, пока ты признаешься… Чтобы понять, как это маршрут концертов Милли Филис совпал с маршрутом нашего отпуска. Так и знал, что без Эльвиры тут не обошлось… Эльвира сама тебе предложила? Сказала: какой красивый город, стоит посмотреть, да и есть музей, в котором много интересного для мутного типа – он не будет докучать?

Видит ее насквозь, как обычно. Ждет пока сама признается, дьявол. Вот, зачем спрашивать, если и так все понятно. Отвлечет его:

– И что дальше?

– Дальше чудесным образом наш визит совпадает с происшествием в клубе по времени – видимо, отслеживался мой телефон, который якобы нельзя отследить. С самого начала это было так странно – я успел в последнюю минуту, Макса совсем прижали. Нужно было чудо – спаситель, явившийся с небес…

– Ну, так сильно уж не задавайся!

– …чтобы объекты были полностью под влиянием и абсолютно контролируемы – таков инстинкт. Они во власти свирепого и злого божества, их жизнь и смерть в руках его…

– Опять задаешься!

Да Пирожочку на сцене играть! Зевса-громовержца. Как он на вечеринке раскрылся…

– …потом они попадают в объятия нежной богини… Так можно?

– Ладно, согласна на богиню.

– … раскисают, расслабляются, слушаются… Классическая схема – добрый и злой. Легче всего работать, мы обычно так со всеми делаем. …Происшествие на дороге, как и это срочное поручение привезти архив, мне совершенно непонятно. Но, как и любое совпадение, очень настораживает, буду разбираться… А вот твой эффектный побег на спортивной машине явно был неожиданностью для всех, судя по переполоху – и это дало мне время навести кое-какие справки…

– Какие?

– Пока не могу сказать, малышка… Так вот, когда ты вернулась и была в офисе, я вдруг получаю задачу – завербовать Милли Филис. Которая сидит у меня в доме. И об этом, типа, никто не знает… Нас использовали вслепую, малышка. Твои материнские инстинкты. Мои комплексы плохого сына и хорошего отца. О них уже знают, они проанализированы и записаны в досье… Задача Эльвиры была убедить тебя, что помощь нужна – "выведите милого мальчика из опасной зоны", ты же всегда симпатизировала этому хорошенькому мальчику из “театра”. Был точный расчет, что мы станем спасать детей и не бросим их дальше. И даже происшествие на дороге – смысл его пока не понимаю, возможно действительно какие-то внешние или внутренние разборки, тоже произвело на детей впечатление, мы пережили опасность вместе… Если бы мы просто подошли к Милли с намерением завербовать ее – вряд ли бы получилось так просто, девочка своеобразная… А тут мы ее эмоционально привязали к себе и привязались сами. Это же твой принцип – правда работает куда эффективней лжи, личные отношения куда долговременней и прочнее, чем те, что основаны на шантаже, страхе или подкупе… Нет, ну, я часто так строил отношения с людьми – спасал им жизнь и потом они были мне обязаны, иногда – в интересах дела! – я сам предварительно подвергал их жизнь опасности… Но я всегда знал и понимал, что и зачем я делаю. А тут со с мной поступили так, как я обычно поступал с другими. Не очень-то мне понравилось…

Бедняга! Смотреть на него больно. Кто-то оказался хитрее и умнее Малыша Майки. Пирожочек разрушает Малыша Майки, делает его человеком – тяжело это переживает.

– А Макс тут причем?

– Ну, смотри, малышка… опять же, это только мои предположения, данных нет… ты будешь вести Милли некоторое время, но не очень долго – и личная связь ослабнет, да и с тобой может что-то случиться, не молоденькая… А тут Макс – первый мужчина, первые положительные, любовные эмоции – такие интровертные девочки запоминают такой опыт надолго… И как бы высоко не забралась, как бы не зазналась Милли Филис, везучий сантехник может вынырнуть в ее жизни. И будет вести нашего лидера общественного мнения Милли Филис в интересах нашей службы…

Ух ты! Вот думала, что в человеческих отношениях она лучше всех разбирается, но Пирожочек тоже неплох. Она чувствует, а он все книжки выучил.

– Если он позвонит, – обратила его внимание, что его предположения интуитивны, а Макс – безответственный лентяй, зачем ему такая морока – он за несколько дней увидел, какая пыльная у них работа. Ну, какой нормальный человек пойдет на такую работу?

– Двадцатку ставлю, что позвонит, – уверенно сказал Пирожочек.

– Двадцатку? Не пятёрку, как обычно? Почему так уверен?

– Вот для этого в плане нужен был я, а не какой-нибудь другой боец помоложе, что может "растолкать хулиганов в клубе и помочь Максику"…Они же все ко мне липнут – несчастные безотцовщины, летят как мухи на мед! Я почему-то должен их спасать, воспитывать, учить – замещать суровую родительскую фигуру… Эти дети просто разум теряют, когда видят какой я выдающийся: умный, сильный, находчивый, ковбой вне всяких правил, но с кодексом, спортивный, поэтичный и музыкальный…

– … а также удивительно скромный! – съязвила. Но это так. Иногда даже испытывала приступы ревности, видя, как в госпитале, где работали, за ним ходит молодежь, заглядывая ему преданно в глаза и спрашивая, как у божества: “ Что будем делать, командир?” или: “Сделай что-нибудь, командир!”

– …Вот и с Максиком архетип сработал. Он сам, первый ко мне прицепился – захотел за Круглый стол сэра Артура. И я поддался, сделал, что он меня ожидалось – я пригласил на работу очень способного, перспективного для нашего дела, такого нужного для дела с Милли Филис, парня… Я, своим личным авторитетом его спасителя, обрек этого мальчика на постоянный риск, постоянные сделки с совестью, одиночество, потерю своей личности и все прочие недостатки работы, которую я умею делать лучше… очень хорошо. Малыш Майки не переживал бы. Профнепригодному Пирожочку не так просто с этим жить, нести ответственность за судьбу этого малыша.

– Почему же ты это сделал? Мог бы не звать его на работу…

– Потому же, почему проделал это с тобой. Есть люди, которые все равно втянутся в это все – а жизненный опыт Макса показывает, что он как раз из таких, но он может выбрать плохую сторону, может быть использован гнусными людьми, может быть травмирован куда больше… Риск работы становится сопоставимым с тем, что может случиться, оставь я этих людей без надзора… Пусть лучше я, чем кто-нибудь другой.

– Ты отличный тренер, Пирожочек. Всему меня научил.

– А ты моя любимая ученица. “Любимая” во всех смыслах, в смысле “лучшая” тоже. Никогда не учил девочек, ты знаешь мои с ними сложности, но ты – лучше всех!

– Ты предвзят, Пирожочек, – ну, так трогательно он это все говорит. Наверное точно что-то у него с головой случилось, с чего бы вдруг такие признания, – у тебя личные отношения с ученицей.

– Очень предвзят. Очень личные.

…Может, у них действительно созависимость? Может, они просто больные, которые не могут друг без друга? Современная психология так жестоко препарирует любовь, так извращает то, что написали поэты… Ну, и пусть созависимость, как угодно пусть называют! Она чахла без любви половину жизни – вроде и не жила вовсе, а с тех пор, как этот мужчина зашел в ее отель, испытывает такие эмоции, которые компенсируют все, что пережила. Каждый день. И сейчас…

– Мне тетка с работы – ну, та, что нашу созависимость на сексуальной почве изучала, велела представлять тебя голым и описывать, что я чувствую, – сказала ему, – но я не хочу представлять. Хочу посмотреть.

– У тебя постельный режим. Нужен покой. Половой покой тоже. У меня строгие врачебные предписания, идти у тебя на поводу не буду…

– Я буду только смотреть. Не буду шевелиться. Просто хочу смотреть, как ты делаешь зарядку.

– Я и поплясать могу, если хочешь… Только музыку для стриптиза выбираю сам.

– Пирожочек, ты еще и стриптизер?

– Могу еще впечатлить девушку, да, малышка?

* * *

Пресс-конференция Милли Филис стала значимым событием в мире шоу-бизнеса. Милли Филис очень довольна своим европейским турне, очень благодарит зрителей за теплый прием, извиняется, что два последних концерта были отменены – воспаление легких… Милли Филис понимает, что сейчас она больше, чем певица, у нее есть личная ответственность за будущее…

Далее Милли с выражением прочитала то, что потом в прессе назвали “манифестом Милли Филис” – обозначила ценности и цели современной молодежи и будущее человечества, как она, Милли Филис, его видит. Заметила, что невозможно жить в мире и не отвечать за него…

Зрители удивились, что на этот раз Милли вышла за музыкальные рамки, не сосредотачивалась на музыке, смотрела на жизнь и развитие общества дальше и глубже. Девочка выросла – говорили взрослые, подростки стали считать ее философом.

Пресс-конференция транслировалась во всех социальных сетях. После манифеста предполагались вопросы журналистов по тексту ее манифеста. И тут был, конечно, некоторый риск, что маленькая и неопытная Милли ляпнет что-нибудь не то, вся надежда была на ее родителей и пиарщика, которые смогли бы ловко выкрутиться. Но Милли не подвела. Она на все вопросы отвечала сама довольно ловко, на то, что не знала ответ, давала домашнюю заготовку ни о чем, обещав после развернутый пост или что-то в этом роде.

Милли справилась. Выполнила договор. Дело сделано.

Потом пошли личные вопросы, обсуждение следующего турне… Пресс-конференция закончилась. Обладательница пяти “грэмми”, голос нового поколения Милли Филис, в сопровождении телохранителей, покинула место проведения пресс-конференции, под вспышки фотоаппаратов и крики толпы…

– Это что за отсебятина? – спросил у Розочки строго, – Милли сказала куда больше, чем было в том тексте. Это что такое?!

– Не смогла удержаться, – так скромно глазки в пол опускает, на восточный манер, – но мне так нужен рупор! У меня нет пятидесяти миллионов слушателей, но мне так нужно влиять на мир… Никто не заметит, подумают, что Милли сама это все придумала. Даже похвалят ее за находчивость… Такая возможность использовать служебное положение в личных целях, нельзя было упустить.

Ну, и как ее отругать? Если он согласен, но если он слишком прост, чтобы такое придумать и слишком труслив, чтобы рискнуть. А его сумасшедшая малышка может. Ну, пусть делает. Если попадется – он предупреждал с ней не связываться!

Дело сделано. Можно наконец идти в отпуск. А лучше вообще уйти. Не может он работать, когда из него дурака делают. Раньше сам учил, что нужно отвечать только за свой участок работы, дальше не лезть – а теперь почему-то не может так. Майки-Пирожочек не может!

Отправил малышку на лечение, препроводился к начальству. Написал заявление об отставке. По состоянию здоровья, вследствие переутомления и личных причин. Приложил справки. Зявление об отставке была отклонено. Не время сейчас, так сказали. Если не может работать, пусть займется тренерской работой – людей нет. Отправили в бессрочный отпуск. Приказали быть в досягаемости и на связи. Расстроенный, забрал Розочку из больницы.

– А ты приложил им справку, что я нуждаюсь в уходе? – спросила малышка. Думает, как обычно, что она пуп земли.

– Сказали, чтобы ты не симулировала, знают они твои справки, – все их тайны уже не тайны, а пункт в досье. Ее любимый блондин, с которым она все время треплется – постарался!

– Ну, я же инвалид! Лицо с ограниченными возможностями. У меня справка!

– Сказали, что это просто замечательно! Даже до службы добрались все эти квоты на трудоустройство инвалидов, ты очень даже пригодилась. Если уволить тебя, то где им еще подходящего инвалида искать, а тут ты такой результативный инвалид и для количества нужна… Тебя вообще не отпустят, малышка, даже если в поле не сможешь работать – на тебе теологическая переписка Айши, ты должна быть на видеосвязи со всеми контактами. Да и Милли кому-то надо вести… С ней контактировал другой человек, она отказалась с ним иметь дело, только с “мадам Гвиневрой”… Но бессрочного отпуска я добился. Уедем далеко, на острова, скроемся от всех, вне досягаемости и без связи… Может, тогда меня выгонят за эти, эти проблемы… ну, которых у меня нет.

– Проблемы с дисциплиной? – уточнила Розочка.

– С дисциплиной, с лояльностью, с здоровьем, с психикой, со всем прочим…Уйду в завхозы.

– Но ты же не смог быть завхозом. Снова начнешь ныть, как тебе скучно, как ты хочешь делать эту работу, которую можешь делать лучше других.

– Уж ты бы могла бы сказать – “лучше всех”… Очень устал, сейчас никак не могу делать. Доставай паспорт Перейры – меняем кожу, завтра улетаем.

На островах несколько месяцев провели, без интернета, телефона и новостей, отлично отдохнули, даже Розочка поправилась наконец, такая стала толстенькая, хорошенькая… А потом надоели эти острова, снова с Розочкой ругались периодически – ну, капризна же невыносимо. И была поймана за поеданием каких-то местных ягод – утверждала, что она, типа, не знала, что это за ягоды, она не ботаник, видела красивые плоды – и ела их, как дурочка. А он параноик с профедформацией, который всех подозревает. А она не наркоманка – она ответственная… Ну, как обычно. Показал статью в википедии про эти ягоды – стыдливо отводила глаза, но вину не признала… Ну, что теперь делать им на островах, где растут такие ягоды – драться с ней что ли…

И вернулись домой. На ту улицу. В дом Берти и Труди. Розочка приходящей медсестрой устроилась, чтобы навык не терять, а он снова не знал, чем себя занять. На работу устраиваться не хотел – вдруг вызовут, придется бросать, людей подводить. Пришлось с соседями общаться, все их проблемы решать – с крышей, с женами, с алкоголем, с зарослями ядовитых сорняков… Обувщик неплохие ботинки сшил, не хуже фирменных итальянских, но только где же ему в них ходить…