Текст книги "Мемуары гейша (СИ)"

Автор книги: Марина Остромир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

3.3

Ох, снова все сначала… Думала, закончила уже.

– Ну?

– Присмотрите за Максом. Позаботьтесь о нем. Он такой хороший, способный парень, а такой ерундой занимается… У него нет семьи, некому наставить на верный путь. Он вашему мужу в рот заглядывает, его послушает. Пристройте его куда-нибудь в приличное место…

Ух, ты! Люди раскрываются с неожиданной стороны. Впрочем, после сцены с топором стало понятно, что Милли Филис – вожак стаи, даже если младше и слабее всех. Убьет всех, кто тронул ее щенка. Как говорит Максик… “такая родилась”.

– Я не могу решать за Макса, как ему жить, – уклонилась от прямого ответа, – но подумаю, что можно для него сделать. Если ему это нужно. Не пытайтесь осчастливить других насильно, Милли, не получится… Извините за личный вопрос, а что вы с ним собираетесь делать? Будете вместе дальше?

Танк, по имени Милли Филис, заглох. Она опустила голову, закрыла голову руками, вздохнула.

– Не знаю… У нас ничего общего, ничего – ни в интересах, ни в образе жизни, ни в целях, он почти на десять лет старше… В этом доме все было как на необитаемом острове – он последний мужчина, а я последняя женщина на земле… Так романтично, так нежно, как… как в кино – вот как! Но это ведь ненормально все было, ненормальные обстоятельства нас свели, никакая не любовь… ну, какая у нас может быть любовь! Кроме того, договор, который мы заключили в офисе той странной женщины, всегда будет между нами…

– Может быть, нет? – ну, невозможно смотреть на Милли без слез. Вот, говорила с ней о деле и только как “объект” Милли воспринимала, а тут почему-то проникается, лично переживает. Командир будет недоволен, когда ему расскажет о таком проколе…

– Лучше не портить то, что было, – сказала Милли Филис, подняв голову. Танк “Милли Филис” снова завелся, – Хороший первый опыт. Лучше, чем у всех девочек, которых я знаю, все было очень мило… Вы видели, я целый альбом сочинила, Макс вдохновил, из-за него все так хорошо получилось, из-за чувств…

– Очень хороший альбом. Вы очень способная девочка. Далеко пойдете… – с музыкальными способностями, связями, с таким характером и амбициями – вне всяких сомнений. Еще политическую карьеру потом захочет, когда вырастет. То-то за нее все так вцепились, перспективная девочка.

– Теперь после вот этих ваших “предложений”, не знаю, хорошо ли это.

– Хорошо, если выбрать хорошую сторону… И пишите свой список пожеланий… Для меня честь работать с вами, Милли. И если такая ваша судьба – договориться с кем-то вот так, то лучше это буду я, чем кто-нибудь другой.

Очень хочется поступить так, как командир запретил. Это хорошо будет – не дать посадить девочку на цепь… Командир сказал – не лезть, он этого не одобряет, рискованно, девочка может соскочить… О! Не одобряет, но не запрещает… Такой удобный исламский принцип – то, что прямо не запрещено, то разрешено… И вообще, Марципановый Леденец – психически нестабильна, это в досье записано. Психически нестабильная все, что угодно может выкинуть. Если попадется – прикинется сумасшедшей, как обычно…

– Подайте мне мою сумку, пожалуйста, – так тяжело ходить, что ж такое! И таблеток никаких нет с собой… Достала из сумки папку, – Чтобы вы убедились, что лично я – хорошая сторона, отдаю вам вот это.

– Что это? – Милли раскрыла папку. На первой странице было фото ее родителей. Милли сразу захлопнула папку, испугалась, – Что там?

– Ничего страшного, Милли. Можете посмотреть. Ваши родители когда-то были юны и неопытны, не понимали, что неосторожное слово или действие вернутся к ним в будущем. Они всего лишь дети своего времени, думали, как все, говорили, как все… Но говорили противоположное тому, что вы говорите со сцены, то, за то сейчас осуждают… И, если бы вы оказались неблагоразумной девочкой и отказались со мной сотрудничать, то мне бы пришлось пригрозить тем, что завтра это все окажется в сети. И если б вы еще раз отказались, то так бы и было. Простите, я всего лишь исполнитель…

– А зачем отдаете? – Милли листала папку, самые разные чувства отражались на ее лице, она уже не скрывала их.

– Потому, что лично я считаю нехорошим воздействовать на человека, угрожая тем, кого он любит. Особенно если мы договорились и так… Постепенно и аккуратно, ваши родители могут первыми обнародовать эту информацию, подать ее так, будто они осознали и раскаялись… Думаю, хорошие пиарщики подскажут как минимизировать ущерб, а то и на пользу пустить скандал…

Спохватилась вдруг. Пришла в себя. Дура набитая! На слезки детские поддалась. Психически нестабильная идиотка с материнскими комплексами! Профнепригодная мать тереза!

– Но вы должны понимать, Милли, что эта папка совсем не все, что есть на ваших родителей. И брата. Поэтому если вы вздумаете нарушить договор, выкинуть что-то на пресс-конференции или позже, мне придется разрушить вашу жизнь… Пусть лучше я, чем кто-нибудь другой.

– Договорились, так договорились, – гордо сказала Милли, – Спасибо!

– Очень прошу не говорить никому, что я отдала вам эту папку, иначе у меня будут крупные неприятности. Ни моему мужу, ни Максу, ни своей команде. Отдайте родителям без объяснений… Ладно, дело сделано, пойдемте на кухню, подготовим посуду для вечеринки…

Соседи сказали, что не любят одноразовую посуду, берегут природу. Милли это понравилось, она тоже в защиту природы, весело звенела тарелками…

– Не надо борзеть, Милли! – прочитала длинный список того, что требует Милли Филис (тм) за свои услуги инфлуенсера и лидера общественного мнения, – Я не уполномочена решать, но сразу предупрежу, что сократят, как минимум, вполовину.

– Я знаю, – хитро улыбнулась Милли, – я в книжке по бизнесу прочитала, что нужно просить в два раза больше, чтобы дали, что хочешь.

Такое дитя! Чтобы похвастаться, какая умная, выдает все свои карты… Закончили все с посудой, надо пойти отдохнуть перед этой вечеринкой…

– А можно и мне личный вопрос? – спросила Милли ей вслед.

– Пожалуйста.

– Я думала, что… такие, как вы… бегают, прыгают ловко, накаченные такие, из пистолета стреляют… в кожаных штанах, темных очках… А вы такая… как воспитательница детского сада…

Воспитательница детского сада! Так ее еще никто не называл! Поедет срочно к Эльвире, пусть отведет к своим специалистам, сделает что-то с лицом, поработает над стилем, ну, что же это такое… Это Пирожочек делает ее такой – воспитательницы детских садов не привлекают внимания!

– … и вы… ну… извините, конечно… вы ведь…

– Инвалид? – понятно, это любому приходит в голову, сама себе удивляется. Особенно сейчас, когда даже с тростью еле ходит. Нужно отлежаться, нужна неделя постельного режима…

– Я хотела сказать “с ограниченными возможностями”, – вежливо поправила Милли.

– Таких, кто бегает и прыгает, очень много, а я занимаюсь более тонкими вещами, – как бы так ответить, чтобы ничего не сказать, – для этого не нужна особенная ловкость тела, требуются другие умения. Но стрелять из пистолета я умею. И темные очки у меня есть, вы сами видели… – заползла на диван наконец. Милли сама догадалась принести ей подушку под ноги.

– Понимаю, – сказала сочувственно, – у меня была операция, чтобы я ровно ходила и могла танцевать. Теперь в позвоночнике металлическая пластина. И шрам некрасивый. Макс говорит, что ничего, нормально… Но он же такой деликатный, этот Макс, а кто знает, что другие скажут, так стесняюсь…

Видно, что танк “Милли Филис” ни с кем не мог про это говорить. Танк не мог признать, что в его броне дыра. Бедняжка сказала про это малознакомой женщине, которая взяла танк на абордаж… Ладно, устроит девочке цирк. Командир, конечно, отругает, скажет, что она в могилу его сведет цирком и балаганом. Все, к чему она приближается, превращается в цирк и балаган…. Села на диване, сняла футболку, и демонстрировала спереди и сзади свои “особые приметы”. Одела футболку, сказала наставительно:

– Вот, вспоминайте это, деточка, когда можете подумать, что ваш жалкий шрам в ваши прекрасные девятнадцать лет, это страшно. Важно, как вы к себе относитесь, – так и прочие будут. Я могу получить любого мужчину, которого захочу. Но только я никого не хочу, кроме моего пирожочка. И его все устраивает, как вы вчера могли видеть, когда мы позволили себе… эээ… некоторые вольности.

Девчонка, конечно, рот открыла. Еще бы, у воспитательницы детского сада таких особых примет обычно не бывает.

– И я не воспитательница детского сада, я – медсестра!

Отвернулась к стене и сразу начала засыпать. Устала, нужно отдохнуть… Надеется, что Милли догадается пересчитать вилки и подготовить салфетки….

Малыш Майки покупает пиво ящиками, набивает тележки продуктами. К Малышу Майки, рыцарю без страха и упрека, придут гости – старые девы, местные алкоголики, сумасшедшие, которые живут с мамами, обыватели, которых он никогда не видел или не замечал. И обувщик… Соседи, с которыми он никогда не жил рядом. Друзья, с которыми он никогда не дружил. Из-за нее все! Вот, тогда он опрометчиво зашел в тот старый отель, а теперь он толкает тележку с мясом, за ним плетется этот пройдоха, своими светлыми кудрями и невинным взглядом очень похожий на овечку, и ловко разводит его на покупку всяких вкусностей, которые Майки не хочет покупать.

– …ну, будут же целый год говорить, что господин Морис поскупился.

– Ладно, берите. А это зачем?

– Чтобы сказали, что у господина Мориса хороший вкус.

– Вы меня разорите! – неожиданно запустил в Макса зеленым цуккини. Ну-ка, какая у мальчика реакция? Макс ловко поймал овощ и предложил сэкономить на вине.

– Джентльмен не экономит на вине, это неприлично.

– Это на званом ужине не экономит, а на вечеринке во дворе можно…

– Откуда вы взялись на мою голову, просто наказанье… Вон, возьмите те куриные колбаски.

– Зачем?

– Может, некоторые не едят… такое жирное. Берите куриное, говорю!

Так уже бывало, что на всяких мероприятиях была только свинина и Розочка оставалась голодной. Она даже говядине не всегда верит, если не видит этикетки. Его чокнутая малышка…

Что-то долго возится с этой девчонкой. Сколько нужно времени, чтобы малолетку обработать? Ну, Милли, конечно, не простой случай, подождем…

– Идемте к кассе, всего достаточно, – сколько можно, сколько же людей наприглашал этот болван!

Остановил машину возле парка.

– Погуляем, уточек покормим… – надо дать малышке еще времени.

– Но готовить нужно, – торопился Максик

Эта суетливая овечка очень надоела… Но мальчик неплохо держался тогда на дороге, очень пригодился, соображает быстро, людей чувствует, да и вообще неплох… За Круглый стол он захотел!

– Максик, вы меня очень утомили. Нужно отдохнуть.

Кормили уток на пруду. Старался не думать, как его малышка кормила уток с этим жирным, перезрелым красавцем на “феррари”, и что тот тогда не был жирным, а был очень хорош… А Майки всегда был обыкновенный, с непримечательной наружностью…

Говорил с Максом, задавал вопросы, слушал, парочку тестов провел навскидку…

– Вот, что Максик, – наконец сказал, – вы как-то ляпнули, что хотите получить место за Круглым столом.

– Да, – Макс перестал суетиться и вилять, говорил нормально. Сразу перестраивается, молодец.

– За мой личный стол попасть очень трудно, а вот работу я могу вам предложить. Можете вместо вашего несолидного занятия попробовать что-то еще…

– Ну, это…

– Я не могу гарантировать, что вас возьмут, конечно. Но рассмотрят заявку, – вытащил из кармана визитку с номером телефона, – работа довольно пыльная, может быть скучной, может опасной. Все официально. Социальные гарантии. Хорошая пенсия. Платят неплохо. Но на “феррари” вряд ли накопите быстро, – держал визитку в руке, – Берете?

– Ну, это…

Когда хотел визитку в карман обратно засунуть, Максик остановил руку.

– Давайте.

– Максик, это серьезные дела, которые не терпят несерьезных намерений. Вы взрослый человек, а не ребенок, которому нужна нянька. Подумайте хорошенько, прежде, чем звонить. А то опозорите меня тем, что я даю телефон всяким болванам… Позвонить – уже очень серьезное решение. Хотелось бы, чтобы вы это понимали. И отвечали не вашим идиотским “ну, это…”, а внятным “да”. Понятно?

– Да.

Макс повертел визитку в руках.

– А кого мне спросить? Тут только номер.

– Скажете, что вы по поводу работы.

– А если спросят, кто дал мне номер телефона?

– Не спросят. Там знают, кто дал номер.

Сегодня поставит пятерку на то, что Максик позвонит. Розочка считает, что этот инфантильный лентяй не станет связываться с такой работой, да и он сам так думал. А теперь смотрит на эту кудрявую башку и думает, что позвонит. Макс не так прост, как кажется. Придуривается овечка. Правдоподобно косит на дурачка, так и не поймешь сразу, что внутри – эльвирина школа!…Розочка продуется наконец, а то он проигрывает несколько раз подряд… Надо выяснить, за что его выгнали из армии.

Пришло смс. “Дело сделано”. Отлично, пора возвращаться.

– Едем, Максик, нужно разводить огонь. Обувщик уже начистил свою обувь…

Не хотела идти на эту вечеринку. Не было сил двигаться, болело все. Макс сказал, что нельзя не прийти – и так считают вертихвосткой, которая отвадила господина Мориса от дома, и не прийти значит проявить неуважение.

Ну, вот скажите, пожалуйста, почему она должна улаживать еще и это, из последних сил выползая на это барбекю. И слушать этого мальчишку.

Но Макс, побегав по соседям, приволок чье-то инвалидное кресло. Сказал, что так будет куда лучше – вертихвостки не раскатывают в инвалидных креслах, теперь она будет приличной женщиной, которая мужественно храбрится – люди такое любят…

Да он хорош, этот Максик. Эльвира должна бы гордиться таким учеником – так тонко чувствует людей, так изящно манипулирует, быстро соображает. Такой симпатичный…

Потом пришел Пирожочек и, не глядя в глаза, дал ей таблетку.

– Твой доктор сказал, что не нужно тебя мучать… Я не хотел тебя мучать, правда, просто сама же понимаешь – так забочусь. Но, если очень больно, то вот… От этого не должно сильно глючить, но, если что, сигналь, я выведу.

Пирожочек – милый дружочек. Все-таки он не такой, как раньше, время меняет его, все больше похож на человека. Боится этого и стесняется…

Выпила таблетку. Надо выйти к гостям и улыбаться. Надо устроить им такой прием, чтобы годами говорили, что как господин Морис удачно женился. Зачем ей эти незнакомые люди, почему не безразлично, что они говорят? Потому, что ей нужен дом… У них с Пирожочком нет дома. Может этот будет?

Все-таки подглючивает от этой таблетки. Теперь ей неудобно перед Пирожочком, очень стыдно за вранье…

…Сидела за столом с приятным блондином третий час. Блондин симпатизирует ей, конечно, но обязан провести допрос по всем правилам. Одно и тоже, одно и тоже, в разном порядке… Думает, она дурочка, которую так легко сбить с толку. Тем более, она на все вопросы правдиво отвечала. Ну, на все почти…

– Вы сделали копии с конфиденциальных документов?

– Нет.

Конечно, приятный блондин понимал, что Марципановый Леденец врет. Любой из них сделал бы копии для личного пользования и в качестве гарантий безопасности, он тоже. Но допрос был официальный, под запись, поэтому должно быть сказано четкое “нет”.

Потом начал пугать. Так по протоколу допроса полагается, ничего личного. Тем пугал, сем… А она в себя еще не пришла после того, как на самом дне спряталась, вообще не пугалась… Нервничала, конечно, кому это понравится – нависают, давят, свет этот дурацкий, ногти некрасиво ободрала… Не из-за страха, а чтобы не сбиться, быть всегда в состоянии отвечать на вопросы, как ее научили. А потом увидела на столе бумагу и испугалась. Это был бланк анализа крови, она же медсестра, знает, как выглядит. Видимо, блондину дали результат медосмотра, который она прошла, придя в офис.

Позорно выдала себя. Блондин перехватил ее взгляд. Взял бланк со стола.

– Этого вы боитесь?

Конечно, после такого позорного прокола начала что-то блеять, что, типа, ей просто неловко перед руководством за свои слабости. Но блондин все-таки слишком хорошо ее знает:

– Вы боитесь, что Майки узнает в каком виде вы пришли сюда? И сколько всего в вашей крови появилось за эту неделю?

3.4

Еще более жалко начала блеять про то, что химической зависимости у нее нет, что это ее частное дело, которое никак не влияет на ее работу, что ее взяли на работу, зная об этом… Она не боится ничего, тем более Майки. Но поскольку она приличная женщина, то стесняется того, из-за чего некоторые могут подумать, что она наркоманка. А она не наркоманка, она – ответственная…

– Я отправлю сейчас Майки этот анализ, командир должен быть в курсе ваших дел, – неприятным голосом сказал приятный блондин, – вы не против?

– Не надо! – с треском развалилась вся броня Марципанового Леденца, обнаружив главную уязвимость.

– Вы не боитесь физического воздействия, не боитесь морального давления, вы сейчас полностью лишены гражданских прав, но переживаете, что Майки узнает, что вы употребляете наркотики? – уточнил блондин.

Хотелось сказать, что это не так, ничего она не боится, но это было бы совсем жалко. Раз проиграла, надо признать:

– Малыш Майки очень расстроится. Я ему обещала не употреблять. Вы же знаете, он считает нарушение слова проявлением неуважения… Он может уйти от меня!

– Вы сделали копии с конфиденциальных документов?

– Нет.

И страшно не то, что потеряют работу и хорошую пенсию за должностное нарушение. Страшно, что если она по-другому ответит, придется отвечать где все хранится, все из нее вытрясут.

Это гарантия их старости. Архив. В котором много чего интересного со всех дел, со старой работы, со всех судов, от всех его информаторов… Их архив куда круче и опасней архива итальянской старушки. Марципановый Леденец сама этим занялась, не хочет, чтобы было так страшно, как в прошлый раз, когда все потеряли в один день, – рассчитала все, подготовила… Это их будущее, которое она не сдаст ни за что. Даже, если будущее их будет раздельным…

Марципановый Леденец взяла себя в руки, равнодушно смотрела, как приятный блондин отправляет куда-то результаты анализов. И продолжили все по новой…

– Вы играете в какие-то отдельные игры? – а это еще что?

– С чего вы взяли? – опять эти подозрения в нелояльности!

– Появилось необычное. Раньше Малыш Майки был славен тем, что не оставлял свидетелей в разных щепетильных делах. Теперь оставляет, будто намеренно. Уже не один раз. В происшествии с “феррари” у полиции находятся два выживших свидетеля с другой стороны, они очень точно повторяют ваши показания. Почему Майки оставил их в живых?

– Спросите у него. Люди к старости становятся человечней…

Блондин улыбался, ассистент хихикал. Тут работает особая порода людей, без избытка человечности, часто с полным ее отсутствием.

– Не думаете же вы, что он сговорился с ними? – тоже начала хихикать. Расслабилась. Спокойно, по десятому разу отвечала на вопросы. Ведь самое страшное уже случилось – Пирожочек все узнал…

Приходил психолог, толстый мужчина в очках, изучал их с Майки созависимые отношения, как они влияют на работу. Битый час ему объясняла, что это не созависимость, просто вместе им удобней и спокойней. Что отношения тренера и ученика куда крепче, чем любые другие. А они еще вместе спят…

Возможно, из-за последнего утверждения приходила дамочка-психолог, про их секс расспрашивала, видимо, узкий специалист. Как возможную причину созависимости. Больная, что ли? Он командир. При чем тут секс?…Нет у них никаких особых пристрастий. Ну, вот, честно, нечего даже рассказать… Ничего не скрывает. Секс, как секс, как у всех.

Дамочка не угомонилась, поинтересовалась нету ли у нее фантазий про секс втроем – с Майки и Эльвирой? Ну, вот, что она чувствует, представляя их всех вместе?

Нет, ну где их готовят, а? Такой бред. Но послушно выполнила упражнение – представила Пирожочка и Эльвиру без одежды. И, если каждый из них, представляемый по отдельности, весьма ее возбуждал, то вместе это была просто какая-то совсем несексуальная гадость. Воображаемая голая, толстенькая Эльвира начала драться с воображаемым голым, крепеньким Пирожочком – это было просто омерзительно, они столько гадостей друг другу наговорили. А сама она бросилась, гремя своими костями, их разнимать – ей попало больше всех, как обычно… И тогда они оба начали омывать ее раны и жалеть – они оба так любят омывать ее раны, особенно те, которые сами нанесли… Потом начали спорить, кто любит малышку больше всех и драка началась по новой… Вот такой бы у них был секс втроем!

Чушь какая! Пусть эта женщина-сексолог чем-то продуктивным займется, а не перетряхивает чужую постель. Которая вообще никак не касается дела. Хотела отказаться разговаривать, но боялась очередного “минуса” в досье, чего-то этой озабоченной тетке наплела…

Потом блондин опять с чемоданом своим пристал. Про “Витторио” расспрашивал, не с ним ли они в отдельные игры играют? Перехватила инициативу, сама давай приставать, почему не сказали, кто такой Витторио?

– Мой метод в том, – скромно похвастался приятный блондин, – что управлять людьми легче всего, нажав исходную кнопку. Тогда события развиваются сами собой, не нужно никого заставлять, только слегка вести…

Хвастун! Никакой это не авторский метод. Это наука эльвириной бабки, тысячи лет науке!

– Так кто напал на “феррари”? – снова спросила.

– Идет расследование, – коротко ответил приятный блондин, заметив, что вопросы сейчас тут задает не она.

В конце концов, сказали, что дело не ждет, надо работать, а дело с чемоданом вроде бы ясное. Вышла сухой из воды, в общем.

Отвезли в чистое поле и оставили там, сказали ждать. Никого вокруг, она, со своей слабой ногой, может до населенного пункта и не дойти.

Но приехала машина, вышел Пирожочек. Глаз не могла поднять, не могла обнять, так было совестно. Но Пирожочек не был зол, может блондин не отправил ничего, просто пугал?

– Ну-ну, малышка, – сам ее обнял, – Ну, что ты боишься… Все хорошо, малышка, все закончилось…

…Вечеринка уже достигла той стадии, когда гости плотно поели, достаточно выпили и хотят концерта. Часто гости хотят петь, но тут гости были не особо музыкальные, пели невпопад и черти-что…

Сначала господин Морис вынес свое электронное пианино и играл гостям. Потом ему надоело, видимо этот тщеславный тип не хотел быть просто фоном для трапезы людей. Он начал шептаться с Милли, со стороны Максу даже неприятно было на это смотреть, как будто к чему неприличному ее склоняет.

– Ну, Милли, ну еще один раз… Было же неплохо. Ну, давай, – вот именно так говорят, с таким лицом, когда уговаривают.

– Да вы что… Сырая вещь, вообще не готова. Не могу на людях.

– Ну, Милли… Ну, мне так понравилось! – ныл вообще несолидно для такого серьезного человека, – ну, один раз, завтра уезжаешь…

– Я не могу так. Я только на сцене могу, когда сцена выше. А тут все на меня смотрят… Они меня узнают, я опозорюсь.

– Эти люди не слышали о тебе никогда… И вообще надо расширять целевую аудиторию, чтобы понять чего ты стоишь. Может, Милли Филис – пустой мыльный пузырь, раскрученный современными медиа и больше ничто?

Блин, ну, зачем он с ней так? Так и на девчонок давят, к сексу их склоняя. Макс знает, как это. Нехорошо..

– Нет! – ну, вот, Милли завелась, – Я – профессионал! Я зарабатываю этим деньги с восьми лет!

– Ну, так покажите, мисс Милли, чего умеете… Профессионал может сделать свою работу в любом месте и в любом состоянии, – сэр Артур взял нож, которым резал мясо и эффектно метнул его в дерево. Мужчины, которое рядом с деревом пили пиво, восторженно загоготали, – Возьмите их, Милли! Сколько можно на одних малолетках выезжать!

– Ну, ладно! – вид у Милли был довольно свирепый. В древнем сарафане, который она нашла тут в шкафу, со светлыми косами, уложенными вокруг головы, со своим честным и очень простым лицом, с таким злым и упрямым выражением, она точно была похожа на нацистку… Схожесть стала полной, когда она заорала на Макса сердито:

– Чего ты стал тут, как столб! Где твоя гитара? Шевелись быстрее!

Потом наехала на Гвиневру:

– Где вы дели бубен? Не надо прикрываться своими ограниченными возможностями! Вчера был у вас в руках… Макс, бубен под диван она швырнула, принеси! А вы, господин Морис, где бумажка с текстом, вы же мой бэк-вокал?

Танк “Милли Филис” почувствовал себя в студии, со своей командой, в своей тарелке и разошелся.

– Мисс Милли, – смеялся возбужденный господин Морис, – тут посторонние люди, потише… А текст я знаю наизусть. Вы такой зайчик, мисс Милли, когда командуете.

– Приятно посмотреть на себя со стороны? – с сарказмом спросила Гвиневра.

– Что, вот так я ору на людей? – удивился господин Морис. Типа, он не знал.

Макс пошел в дом за инструментами, не дослушал, чем там у них кончилось. А когда вернулся, господин Морис представлял своим соседям свою американскую гостью, которая чуточку музицирует и хотела бы развлечь гостей песней собственного сочинительства. Макс отметил, как бы обиделась Милли, если бы понимала, что он говорит – “чуточку музицирует”.

Милли подышала чуть-чуть, потом кивнула пианисту.

– Раз, два, три, четыре…

Ну, конечно, это была не ее аудитория. И Милли была не в лучшей своей форме, да и песня сыровата… Но они так слаженно играли и чувствовали, что играли – Макс со своими тремя аккордами, Гвиневра с сомнительным чувством ритма, господин Морис, срастившийся со своим пианино… А Милли была очень красивая, когда пела про любовь и смотрела на него, Макса… Макс видел, что поэтому и все на него смотрят и смущался. Обычно серенады поют девушкам, а тут наоборот… Блин! Да никогда еще ему девчонка песен не пела, не смотрела вот так.

Закончили наконец. Милли была вся потная от страха, а ее пианист весь красный. Зрители долго хлопали и кричали “браво” – это были добрые люди, которые радовались всему, что им покажут, и поощряли любого исполнителя аплодисментами. Кумушки за спиной Макса шептались, что “девочка, конечно, безголосая, но поет с душой”, другие восхищались, что “господин Морис смог создать прекрасный ансамбль из музыкантов, которые ничего не умеют”. Бывший муж госпожи Мартины заявил, что если б ему пели такие песни, он бы никогда не ушел, а тот, с конца улицы, заметил, что “малютка Миллисент” похожа на кого-то из телевизора, только он не помнит на кого…

Макс хотел обнять Милли, спасибо сказать… Но она же этого не любит всего. Просто рядом сел и в глаза смотрел.

Концерт продолжался. Наклюкавшийся сосед, упал в объятия “дружище Мориса” с просьбой спеть. Господин Морис отнекивался, конечно. Но потом посмотрел на свою Гвиневру в инвалидном кресле и объявил, что, в честь своей американской гостьи, он будет петь их народную песню, но петь будет для своей жены. Что-то там возился с гитарой, ныл, что Макс расстроил ее, брынькая как попало… Раз, два… Раз, два, три четыре!

– …Ты мой солнечный свет, ты делаешь меня счастливым даже в пасмурный день, ты не знаешь, как сильно люблю тебя, но только оставь этот свет со мной…

Английские слова были простые, все подпевали, ритм заводной, все начали приплясывать… Эта песня была публике ближе, чем шедевры постмодерна мировой знаменитости Милли Филис.

– Никто не станет между нами, ты любишь меня больше всех… – распевал господин Морис, отталкивая локтем назойливого соседа, что мешал играть, – даже если случится что, возвращайся – я все прощу, я всегда во всем виноват… Ты мой солнечный свет, ты делаешь меня счастливым… – пару раз он сбился, но публика не заметила, – я всегда буду любить тебя… – публика уже орала хором пьяными голосами, подпевая.

Макс переживал, что Милли будет ревновать к успеху, но она подхватила Макса и стала танцевать с ним кадриль, так, как танцуют у них в глубинке.

– Теперь моя очередь быть в подтанцовке, – сказала Милли, – я профессионал.

После эффектного финала, господин Морис подошел к своей жене и сказал несколько самодовольно:

– Ну, как, малышка? Могу еще впечатлить девушку?

– Ах, Пирожочек… Все время что-то новое, – Гвиневра смотрела влюбленными глазами.

Кто-то сзади сказал бывшему мужу госпожи Мартины, что, если бы он пел госпоже Мартине такие стансы, то у их брака было бы больше шансов…

Макс заметил, что Милли ушла уже. Она и так продержалась очень долго среди толпы незнакомых людей. Макс не знал, что ему делать – он же организатор вечеринки… А Милли там в доме ждет его.

– Идите в дом, к Милли, – мягко сказала Гвиневра, – мы ведь завтра уезжаем.

Робинзон покидал необитаемый остров, но почему-то не был этому рад.

Все, к чему она приближается, превращается в цирк и балаган. Цирк и балаган! В прямом смысле слова. Малыш Майки, чьим главным жизненным принципом было не привлекать внимание, быть незаметным, сам устроил цирк и балаган – с песнями, плясками, метанием ножей и карточными фокусами. Да, он знает много карточных фокусов. А что, думали, он просто так выиграл тогда свою малышку в карты? Сжульничал, конечно, нельзя доверять удаче… Старался, конечно, чтоб не всегда все получалось, натурально выглядело – как у обычного человека, но все равно получалось круто. Нет, ну, он, конечно, знал, что тщеславный болван, но не настолько же… Разве, что стриптиз не показывал и акробатических трюков. Хотя, признается, хотел показать…

– Очень странно, – сказал малышке, – но мне понравилось, как все прошло.

– Да, ты был очень милым, Пирожочек.

– Вот именно! Я был милым, а не притворялся им, как обычно. Оно само – как обычно у тебя получается… А теперь я этого боюсь.

– Чего боишься?

– Я становлюсь профнепригодным. А кто же будет делать мою работу, которую я умею делать лучше всех… лучше многих? – пусть не говорят, что он хвастун. Признает, есть ребята лучше него, раньше вообще были корифеи, которых не переплюнуть и не догнать… Но он хорош.

– У тебя целый блокнот учеников – некоторые очень приличные. Научишь новых, – мир в надежных руках… Кроме того, я, вот, непригодная с самого начала и справляюсь.

– Я воспользовался служебным положением в личных целях, чтобы моя подружка стала моим дружком. Нельзя было тебя брать, не годишься…

– А блондин меня хвалит за результативность…

Промолчал, не стал в который раз озвучивать цену результативности, засовывал посуду в посудомойку.

– Ты как? – кресло отдали хозяевам, Розочка на полу в гостиной лежала. Не стали детей с большой кровати гнать, ровный пол сейчас ей куда удобней, чем старый матрас… Улегся рядом на лежбище из покрывал и подушек.

– После таблетки могла бы и поплясать. Отлично.

– Минимум неделя постельного режима. Отвезем завтра ребят и в кровать…

– Пирожочек! Ты так пел душевно.

– Там каждое слово правда, это не просто песня, – не смотрел на нее, – про солнечный свет и все прочее…

– А ты говорил, что я “свет, ведущий между скал”, я думала это маяк.