Текст книги "Мемуары гейша (СИ)"

Автор книги: Марина Остромир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

2.5

Вот, черт! Научил прятаться, на свою голову! Все концы оборвала. Конечно, по тому адресу, что дал Витторио, никто на “феррари” не приехал, и Майки был совсем не один, кто там ее ждал. Ну, что она дура – так подставляться, конечно не приехала… Уж этому не мог не не научить.

Перерыл весь кампус, с Марьям глаз не спускал, отвез ее в надежное место к родне, перетрусил родню – его малышка ловко спекулирует тем, что она – Аль-Адиль-Аддин, и паспорт у нее на это имя есть… Нашел “феррари” у одного в гараже – “уважаемая Айша просила приглядеть”. Хозяина гаража даже не смущали пятна крови в салоне – “грех отказать родственнику в помощи”. Пришлось самому возиться с этими пятнами, родственнику предъявил свидетельство о браке с Айшой, за подписью и личной печатью Аль-Адиль-Аддина, тот сразу начал кланяться “мужу уважаемой Айши”. Ну, и талантливая самозванка – что она им напела, чтобы стать “уважаемой Айшой”?

Да неужели действительно подумала, что он мерзавец такой и устроил это нападение? Он не из обидчивых, но тут обидно… Ни на один канал связи не отвечала, хотя давно должна была сделать то, что должна…

А если случилось что? Сдали нервы? В самом лучшем случае, снова опять нажралась какой-то дряни от страха, все сначала начнется…

…Начальство вне себя, все ее ищут. И насчет него снова предписание “препроводить”. Препровождаться не собирался, но честно с начальством объяснился:

– Я приманкой для нее не буду! – и гарантировал, что Марципановый Леденец не принесет вреда, сама вернет чемодан. Она ведь нестабильная – он предупреждал! – нападение напугало ее, скрылась, по протоколу, спасая ценный груз. Какие к ней претензии? Поймет, что опасности нет, сама придет… И что вообще это было за нападение, кто мог знать, куда и зачем Леденец и Витторио едут на том "феррари"?

– Ваша работа? – прямо спросил у белобрысого, который воображал себя начальником. Белобрысый что-то начал блеять про то, что, типа, приказа на такую операцию не было – сейчас разбираются, утечка или нарушение коммуникации, проходит внутреннее расследование…

Вот, скоты! Чуть не угробили его малышку своей некомпетентностью! Борзо им заявил, что не явится, пока не разберутся, не завершат расследование. И приманкой для своей малышки не будет…

У Эльвиры прослушку сразу установил, все таки “контактное лицо номер один”. Но и Розочка знала, что он это сделает, поэтому с ведьмой на связь не выходила. В отличие от всех, кому был нужен чемодан… Вот, черт, ну и очередь! Что творится в мире!

Решил эльвирино жилище использовать, как базу – удобно расположено, безопасно, да и эта отвратительная женщина в курсе всех мутных протоколов – задавать вопросов и общаться с полицией не будет. Сдвинулся с места, пошел по следу, но не нашел… Жива, все его объявления в сети прочитала – ответа нет.

Понял, что времени терять нельзя, когда белобрысая скотина сказала:

– Если вы отказываетесь быть приманкой, то, может, приманкой сделаем ее молодого любовника?

– Какого из них? – спросил равнодушно. В досье же написано “не ревнив”, вот он и может так спросить. В досье написано, что сдержанный темперамент Майки и его старые травмы делают его сексуальную сферу весьма чувствительной, поэтому у Леденца может быть много любовников.

– Того доктора, кто был директором госпиталя, где вы работали. Хоть он и далеко, но на него можно надавить, он женат, из очень консервативной семьи, а у вас наверняка есть доказательства их связи… Что там, кстати, у вас была за стрельба? Дуэль?

– Типа того. Нужно было поддаться мальчику, все-таки он директор, – наблюдали за ними, в постель залезли, фу!…Какое, впрочем, “фу”, он бы сам так сделал – такая работа.

– Так, что насчет того доктора? Начнем разработку? Данные показывают, что Леденец им очень дорожит…

– Доктора я хотел приберечь для других целей, у него серьезные связи дома, – равнодушно ответил Майки, – но ладно, если Марципановый Леденец не появится в течении трех дней, то начнем.

– Нет, начинаем сейчас. Или приходите сами, – теперь куратор равнодушным голосом говорил ему, что раз Майки не контролирует своего сотрудника, то служба справится с обоими и церемониться ни с кем не будет.

– Я ее контролирую! – кричал Майки, – Даже, если не знаю, где она… И не знаю, где она, из-за вашей некомпетентности и проблем с коммуникацией… Дайте мне несколько дней, она сама придет, принесет извинения. Гарантирую, что не нанесет вреда. Потому, что она не делает того, что “нехорошо”, без моего указания… Дайте мне несколько дней!

– Это вам не детский сад, Майки, – раздраженно сказал блондин, – вы отлично это знаете…

Отлично знает! Он делал с другими много раз то, что хотят проделать с ним. С его Сэмми! С его малышкой!

Стоял в гараже и тупо смотрел на стену, пытаясь придумать, что нибудь, чтобы прикрыть сразу всех. Взгляд упал на инструменты, на нож для кустов – любимое оружие его Розочки…

Ей нужен цирк и балаган? Так получит цирк и балаган! Пусть посмотрит смертельный номер, узнает, как он волнуется…

И вообще, давно хотел это сделать, хоть душу отведет… Выманит малышку на того, кого ему совсем не жаль…

Из вагона метро, вышла женщина с чемоданом. Женщине было лет около пятидесяти, но выглядела она не очень. Рыжие волосы слишком контрастировали с отросшими черными корнями, одежда была неопрятной, висела на очень худой женщине, как обычно висит одежда на наркоманках или пьяницах. На лице были солнечные очки, целью которых, видимо, было скрыть обильные возлияния накануне. Да и сейчас женщина была подвыпившей, шаталась, спотыкалась, еле везла свой чемодан. Жевала жвачку и периодически надувала пузыри, пузыри лопались, оставляя не лице женщины приклеившиеся кусочки жвачки. Она все время терла свое лицо, пытаясь кусочки отодрать…

Был час пик, к эскалатору очередь. Сзади женщины стоял мужчина с темными волосами, который вполне мог составить ей пару – такой же неопрятный и неприятный. Всякие люди ездят в метро.

– Привет, малышка! Ты как? – спросил мужчина, он стоял боком и бормотал, вроде как сам себе.

Женщина не оборачиваясь, ответила:

– Нормально.

– Копии сделаны?

– Конечно. Четыре экземпляра. В обычном тайнике, там, где папка, у двух адвокатов и в ячейке банка.

– Условия выдачи? Дальнейшие распоряжения?

– Отдадут, если будем вдвоем. Или одному с официальным свидетельством о смерти другого. Если нет, то через полгода все материалы поступают в открытый доступ в интернет.

– Отлично… Я с тобой не пойду, исчезну по выходе из метро. Иди ровно, старайся не останавливаться, чтобы не показалось, что ты передумала, не вздумай руку в карман засовывать. Церемониться не будут.

– Понятно.

– Постарайся разыграть все верно – ответственный сотрудник, по протоколу, спасал ценный груз до выяснения обстоятельств, затаился по инструкции. Сейчас обстоятельства разьяснились, поэтому сознательно выполняешь приказ вернуться… Не в коем случае не сорвись, не покажи нестабильности, очень постарайся продержаться – иначе запрут в сумасшедший дом, это будет удобным решением неудобного вопроса с их некомпетентностью… Я-то тебя вытащу, конечно, если сам жив буду, но будет несладко.

– Понятно.

– Обернись, посмотри мне в глаза, сними очки.

Женщина отрицательно помахала головой, не оборачиваясь.

– Не хочу попасть на камеры, жвачкой так старательно перемазалась, зря, что ли… Придется поверить мне на слово – ничего не принимала, это только маскировка. Чтобы идти нестойкой походкой и хромота не была видна.

– Умница.

На эскалаторе скопилось много народу, нельзя было разговаривать, неопрятный мужчина развернулся спиной и, поскольку на ногах стоял еле-еле, навалился на спину неопрятной женщины. Так ехали они среди толпы, спина к спине, целую прекрасную минуту.

Сошли с эскалатора. Неопрятный мужчина по прежнему шел за шатающейся, неопрятной женщиной с чемоданом. Женщина по прежнему не оборачивалась.

– Ты любишь меня больше, чем его, – вдруг совершенно неуместно сказал неопрятный мужчина перед выходом.

– Гораздо больше, – ответила неопрятная женщина и вышла из метро. Неопрятного мужчины за ней больше не было. Он остался в метро, докладывал по телефону, что вот вам Леденец, принимайте, дело сделано.

Идти и шататься было очень неудобно, того и гляди, по настоящему упадешь. А нельзя падать и совершать других резких движений. Старалась не смотреть по сторонам и вверх, не выискивать, откуда в нее целится снайпер.

Пирожочек неважно выглядит, даже в маскировке видно, испереживался весь. А ведь, правда, сначала подумала, что то нападение – его рук дело, что он совсем не изменился, что он такой, как раньше – дело должно быть сделано любой ценой. А ей просто можно не говорить всех обстоятельств – “не могу сказать”.

Но потом он спросил, где она взяла гранату. Хотя сам ей дал в рюкзаке, как раз для таких целей – уничтожить чемодан и ни при каких обстоятельствах не попасть в плен врагу, для нее это куда хуже, чем умереть. Даже если обменяют потом – она не сможет долго быть запертой, без пирожочка, без своих таблеток, без регулярного лечения… И по вопросу поняла, что командир не владеет ситуацией и дал ей команду бежать и спрятаться. Ведь были свидетели, нужно безупречно все разыграть – они не смогут еще раз потерять все и годами прятаться, не те уже силы… Нужно все подчистить и подготовить себе гарантии безопасности на старость.

И очки не снимала не только из-за камер. Не хотела, что Пирожочек глаза ее видел, расстраивался из-за ее зависимости. Но ей было так страшно одной. Пришлось уйти на самое дно, глубокое дно… И там была тьма. Не могла выйти, хоть и сделала все, что нужно, ни на какие запросы командира не отвечала, было стыдно, что сорвалась – клялась же, что не будет ничего принимать. Боялась возвращаться, было стыдно. Не хотела возвращаться, знала, что придется вот так идти под прицелом и некоторое время все равно быть взаперти.

Безумный Пирожочек был очень страшен, когда держал волосы Эльвиры в руках. И когда говорил, что нельзя убегать, она отвечает за мальчика, может ему навредить… Он был так убедителен, ее Пирожочек. Пришлось выйти на свет.

Почему на какие-то старые сплетни такие высокие ставки? Почему из-за того, кто с кем переспал, или сказал что-то, или написал двадцать лет назад, сейчас убивают людей? Никак не может привыкнуть к тому, что в деле, которым она занимается, это вполне соизмеримые вещи. Так отвратительно в этом участвовать… Нужно отвечать только за свой участок работы, как учит командир, а ей тяжело.

И ее жизнь, тем более, ничего не стоит, и поэтому за ней от метро внимательно следит снайпер, чтобы она вдруг не успела достать гранату и уничтожить ценный чемодан…

Подошла к нужной двери, позвонила в звонок. Открыли сразу.

– Добрый день, – сказала вежливо, – Извините за беспокойство.

Глава третья

Максу казалось, что они с Милли, как в каком-то кино, попали на необитаемый остров. Их прежняя жизнь, тот страшный вечер в клубе, странная гонка на машине со странными людьми остались далеко позади. Ритм жизни невероятно замедлился, жизнь никогда еще не была такой медленной, никто из них не жил такой жизнью раньше…

В начальной школе Макс как-то гостил у тетки, в подобном домике, в маленьком городке, как этот. Но с тех пор его жизнь была совсем другой – жил в маленьких, тесных квартирках, просыпался от городских звуков за окном: шума двигателей, воя сирен… Досуг проводил в клубах, приползал домой едва живой, чтобы сразу вырубиться, а утром все начиналось сначала – вой сирены будил его… Книжек он читал немного, да и те были не очень ученые, на компьютере в игры играл мало – скучно ему, он и на работе своей странной достаточно наигрывался… Друзей у него не было – старая компания перестала ему подходить, а никому поприличней не подходил он, да и постоянной девушки не было по той же причине – отличался необычной разборчивостью, развлечений за всю время его работы было более, чем достаточно…

Милли помнила свое раннее детство сущим адом – детство состояло из больниц, врачей, операций и прочих неприятных медицинских процедур. У нее не было друзей – инвалиду сложно обеспечить нормальную социализацию, только ее брат с ней дружил. Когда Милли, к школьному возрасту, пришла в относительную норму по здоровью, начался ее тяжелый труд на музыкальной ниве – постоянные репетиции, постоянные тренировки, записи, съемки… Она так привыкла к этому, что даже не знала, как это – отдыхать. Конечно, родители возили ее на море, но там, в номере отеля снова работали – обсуждали идеи, репетировали, снимали эскизы… Даже на пляже, даже в воде. Из-за этой гонки, Милли даже некогда было думать, что она как-то не так выглядит, не так ходит, не так думает и вообще не как все – обычные проблемы пубертата, она все время была занята. И чем выше Милли поднималась, чем громче была ее слава, чем дороже она стоила, тем больше было работы.

И то, что она оказалась в этом маленьком домике без команды, без музыкальных инструментов, без задач и целей, да еще и без связи – это как рыбе вне воды оказаться. Милли не помнит дня в своей жизни, который она бы провела без телефона или лэптопа. И одна.

Макс просыпался раньше, шел в магазинчик, покупал булочки – тут они были куда вкуснее, чем в большом городе, еще прихватывал стаканчики с кофе. Милли в это время варила яйца-пашот к завтраку – это единственное, что она умела готовить. Потом решили и кофе варить самим, наличности было не так много. Нашли в шкафу такой красивый восточный ковшик и получалось не намного хуже, чем покупной в стаканчиках. Милли очень нравилось наблюдать, как пенка поднимается вверх и нужно поймать момент, и убрать ковшик с огня…

Потом они валялись на диване, читали книжки – тут полно было всяких книжек, на разных языках. Сначала было очень скучно, но потом втянулись. Играли в шахматы, шашки и триктрак, которые тут нашли. От скуки вынуждены были разговаривать друг с другом, вынуждены были разрушить границы, которые установили для себя миллион лет назад, заключая договор в офисе Эльвиры. Макс рассказывал Милли о простой жизни, с которой она совсем не была знакома в своей Калифорнии, а Милли воспитывала Макса – пилила за то, что он ленивый, недостаточно старательный, избегает ответственности и ищет лёгкие пути.

Макс варил обед, он же был в армии, все умел – что-то типа супа или жаркого. Оказалось, что если готовить дома – получается не очень дорого, их наличности надолго хватит. Милли никогда не считала денег, ее финансами всегда занимался кто-то другой. Она нашла тут тетрадь и с удовольствием записывала туда расчеты – сколько стоил один обед, сколько будет стоит ужин, чего и сколько им нужно купить завтра… Успешная музыкальная карьера весьма повредила общему образованию Милли Филис, поэтому успех в несложных бытовых математических задачках очень ее радовал.

Макс сразу ей сказал, что происшествие в клубе приостановило их предыдущий договор, и потому, что Макс старше и, поскольку седой владелец дома дал денег ему и доверил ключ, то главным теперь будет Макс. Милли не спорила, теперь она понимала, насколько плохо приспособлена к жизни, а Макс ближе к народу.

Этих урбанистических робинзонов настолько напугало непонятное происшествие в клубе, а потом еще и эта перестрелка на дороге, что они совсем не хотели обратно, в большой мир, поэтому быстро привыкли жить без телефонов, интернета и телевизора. Мировая знаменитость, миллионерша Милли Филис и Макс, жиголо и любитель красивой жизни, спрятались в этой глуши и не хотели выходить.

Беспокоились только о том, что делать, если закончатся деньги. Видели в кино, что если платить карточкой или снимать деньги в банкомате, вычислят личность сразу. Чтобы Милли не беспокоилась о деньгах, Макс, жиголо и любитель красивой жизни, сказал, что он ведь еще и сантехник – может чинить что-нибудь мелкое, чтобы на булочки хватило. А Милли, мировая знаменитость и миллионерша, робко добавила, что она может по домам ходить, пыль вытирать за деньги, все такое…

Макс скептически относился к умению Милли вытирать пыль, но ведь он и сам сантехник он был не очень – так, на подхвате… Решил начать с собственной раковины. Возился с раковиной этой уйму времени – протекала и все тут… Ну, хотя это было очень весело, чинить раковину – он стоял на четвереньках, засунув голову под раковину, а Милли, как хирургическая сестра – она отлично знала как это! – подавала ему инструменты и светила фонарем. Милли рассказывала смешные анекдоты. Ей нравились анекдоты, просто некому было их рассказывать. Родителей и брата она стеснялась, особенно если анекдоты были взрослые, а все остальные, возле нее, были ее команда, ее сотрудники – совсем не друзья. Макс был первый друг, который у нее появился, хотя общего у них не было ничего. А теперь она рассказывала ему анекдоты и он смеялся. И вот, от смеха стукнулся головой об шкафчик…

Первый раз у него был появился такой приятель. Милли можно было не стесняться, не казаться лучше, чем он есть – Милли знает, кто он такой: жиголо, который изображает секс, прикрывая что-то другое – уж что может быть ниже и позорней.

Но Милли так искренне смеется его шуткам, что будто бы ее не беспокоит это совсем. И так смеется, что такая, как она есть – толстая и не очень симпатичная, она кажется очень милой – такая талантливая, трудолюбивая девочка, компанейская малышка…

Ударившись от смеха об шкафчик, он отполз на четвереньках от этой раковины, чтобы отдохнуть…

…а Милли уселась на него, как на лошадь, и лошадь катала ее по кухне, сопровождая бег веселым ржанием. Потом лошадь перешла на быстрый галоп, а поскольку груз был довольно упитанный, то этот боливар рухнул на кухонный пол и перевернулся, а наездница, уцепившись, все равно была на нем, лежала у него на животе и приблизила свое лицо к нему так, что он слышал ее дыхание…

– Только без языка, – предупредила Милли, – я сразу умру, если засунешь мне в рот свой язык.

– Как ты хочешь, – сказал Макс, – никакого языка, не бойся…

3.1

Конечно, Эльвира научила его, что нужно делать с девушками в их первый раз – на всякий случай, но опыта не было. Макс переживал, все ли было правильно – по странному лицу Милли было не понять.

– Ну, как, Милли? – спросил осторожно. Кто знает, чего ожидать от этой девчонки.

– Не так противно, как мне казалось раньше, – сказала Милли.

Ну, знаете! Обычно дамы отзываются о его стараниях совсем по другому. Не так противно, надо же…

– Ты не противный. И тактильный контакт может быть не отвратительным. И вот это все тоже…

Спасибо и на этом!

Потом они в постели играли “в города”. Потом в “крокодила”. Потом Милли принесла кофе. Потом сказала:

– Я лучше всех других знаю, как важны тренировки и репетиции для того, чтобы достигнуть успеха. Давай еще раз!

– Милли, тебе это действительно нужно? – спросил Макс. Эльвира учила, что решение девушки должно быть осознанным. Рассказывала о своем печальном опыте, говорила, как нельзя…

– Хочу, чтобы было, как в кино! – строго сказала Милли, – как я могу петь о любви и телесных отношениях, если не знаю, что это такое… Мне надо добиться успеха в этом.

Ох! Макс вздохнул и, стесняясь и заикаясь – что было с ним нечасто, начал читать Милли лекцию про психологию и физиологию сексуальных отношений. У Милли был такой серьезный вид, будто она сейчас конспектировать будет. Эта девушка из калифорнийского шоубиза, а понятия такие, как будто только с фермы амишей приехала, вообще ничего не знает. Ей же девятнадцать лет, а не четырнадцать…

– Спасибо, Макс, – сказала Милли, законспектировав в уме, – Ты такой умный…

Никто еще не называл его умным за такое!

– …теперь мне все гораздо понятней. Думаю, будет лучше. Давай еще!

Макс вздохнул, считал это не совсем правильным, но сказал галантно:

– Как хочет моя дама.

Милли смеялась. Ее еще никто не не называл “дамой”.

Через десять дней Макс начал беспокоиться. Связи с миром не было, седой “господин Морис” не показывался. Что им делать? Не могут же они тут сидеть вечно. Но принять решения не мог.

Милли снова стала странной. Новый опыт запустил какие-то процессы в ее голове, она стала задумчивой и неразговорчивой. Как обычно, говорила, что в голове у нее“ свое кино”, говорила, что думает над новым проектом, Макс ее пусть не отвлекает…

Макс, как золушка, выполнял поручения хозяина – косил траву, чинил чердак, потом взялся за покосившийся заборчик… У забора познакомился с соседом, тот помог ему с починкой. Сосед был очень рад, что дом не пустует. После того, как умерли старички, которые жили здесь, их наследник – какой-то он им там родственник, не жалует их улицу своим присутствием.

– Нелюдимый мизантроп, этот Морис, – рассказывал сосед, – вот, старички были компанейские, много повидали, много рассказывали… А этот, хоть и поможет всегда, и здоровается вежливо, за много лет всего пару слов сказал…

Сосед удивлялся, почему новый владелец не продал дом – у них неплохой район, не сдал квартирантам. Даже спросил его как-то об этом. Господин Морис, с несвойственной ему чувствительностью, заявил, что это дом дорогих ему людей, он не может расстаться с ним.

– Но за домом же нужно следить! – сосед был очень недоволен, что пустой дом понижает уровень недвижимости всего района, – Пустой дом разваливается, сами видите… А вы кто господину Морису?

– Я его партнер по боксу, – скромно сказал Макс.

– Да, спорт он любит… Вы же видели спортзал у них в подвале?

Макс подтверждающее кивнул, но ничего не он видел. Тут еще и подвал есть, еще и там надо что-то чинить…

Подвал производил впечатление, там действительно был спортзал – тренажеры разных видов, бойцовские груши разных размеров, прекрасная вентиляция…

– Ух, ты! – восхитился Макс и понял, что теперь скучно ему не будет. Иногда даже Милли присоединялась к нему, в перерывах сеансов “своего кино”, но все чаще она сидела над письменным столом или расстроенным пианино.

Милли заявила, что лучше они будут вместе спать в ее большой кровати. Макс ей подходит, он смирно спит, не дергается… Когда они спали на диване в доме того господина на “феррари”, Макс вообще не шевелился – то, что нужно… И теперь, когда они стали близки, им полагается спать вместе. И теперь пусть целует ее не как папа – в лоб, а как бойфренд – в губы. Только без языка. Если не хочет, чтобы ее парализовало…

Макс очень старался не смеяться. Эта Милли точно не такая, как все – так думает по особому, и говорит… Да уж, конечно, парализует ее от его языка, как от яда змеи. Никогда у него не было такой ржачной девчонки.

Милли Филис – мировая знаменитость и миллионерша – его девчонка? Во сне такое не привидится.

Макс, с помощью хозяйственного соседа, перечинил в этом доме все, что можно, вместе с Милли вымыли все и проветрили. А потом Милли снова погрузилась в себя, сказала, что сочиняет новую песню, а Макс пусть ей не мешает. Он мешает даже, когда тихо сидит. И когда в спортзале тренируется, тоже. Она стесняется сказать почему, но лучше пусть Макс пойдет погуляет.

Макс отправился гулять. А то за все время здесь, он не уходил дальше конца улицы, где был магазин. И даже не знал, в каком городе они находятся. Но и сейчас не мог уйти далеко, только так, чтобы видеть дом, не идет ли кто – Милли там одна. Сел в кафе, возле магазина – оттуда отлично видно их калитку, купил самое дешевое мороженое… К нему тут же подсела пожилая мама соседа. Потом еще две ее приятельницы, тоже с их улицы. Они купили “милому мальчику” самое дорогое мороженое, пирожные и кофе. Макс сначала отказывался, но, почувствовав публику, несознательно вошел в свою любимую роль внука, и с удовольствием начал лопать все эти пирожные. Честно признался, что денег у него сейчас немного, ждет обещанной зарплаты, поэтому одно пирожное завернет для своей девочки… Да, она иностранка, американка, плохо говорит, очень стесняется… Хорошая девочка, из приличной семьи. Нет, не курит… И вон то еще заверните, пожалуйста. Ладно, и это тоже. Большое спасибо!

Пожилые дамы умилялись, угощали Максика еще и еще, рассказывали все сплетни их улицы. Ну, конечно, Макс не устоял, чтобы не расспросить их про “господина Мориса”. А то Максик знает его только, как спортсмена…

Ну, конечно, они знают милого Мориса. Такой приличный молодой человек!

Какой же он молодой, седой весь!

Ну, это для Макса он не молодой, а они с ним познакомились, когда тот как Максик был. Он племянник их покойной приятельницы. Ой, какой он был несчастный, когда она его сюда привезла, инвалид, еле ходил, с палочкой, в половину от Максика был – такой тощий… Какая-то случилась с ним страшная авария, а больше некому позаботиться было, долго с ними жил… Да и потом регулярно стариков навещал. Пока не женился. На какой-то вертихвостке. Покойная подруга рассказывала, что совсем спятил на любовной почве, совсем ум потерял… Уж вертихвостка его от семьи оторвала или еще что, но только он долго не показывался. И явился только после смерти их приятельницы – она, когда одна после смерти мужа одна осталась, к нему жить переехала, а он потом, такой, приезжает с грустным лицом, наследство оформлять. Подарки привез, письма… Очень приличная семья, такие люди воспитанные, тихие, мухи не обидят…

Макс вспомнил, как выглядел “господин Морис” на той дороге, рядом с “феррари” и черным джипом – мухи не обидит, как же…

…а с вертихвосткой они тоже познакомились не так давно. На вид вроде и не вертихвостка – приветливая такая, взрослая женщина, но, кто ее знает, заморочила Морису голову… Жаль, дом пустует, хороший дом. Не собирается ли господин Морис там жить? А Максик? Господин Морис сдаст незадорого такому милому мальчику, наверное…

Макс вдруг представил себе, как они с Милли живут в этом домике вечно, он работает сантехником, а сама Милли Филис заваривает ему кофе, готовит яйца-пашот и целует, когда он уходит… И почему-то эта мещанская картина не показалась ему скучной, как обычно он про такое думал.

Потом включили в этой кондитерской телевизор, Макс как раз попал на новости. Все ждал, может, про Милли что-то скажут, типа, пропала или еще что – они же как робинзоны тут, ничего не знают, что вокруг происходит. И в самом конце, в скучных новостях культуры, сказали пару слов, что кумир молодежи, “голос нового века”, Милли Филис к сожалению отменила три последних концерта из-за состояния здоровья: показали кадры, где было видно Милли Филис со спины – она заходит в какую-то больницу… Но через несколько дней, перед отъездом, мисс Филис даст пресс-конференцию по итогам своего турне…

Очень странно. Макс оглянулся – все реальное: кондитерская, пирожные, телевизор и старушки, но не покидало ощущение, что он спит и видит сон, а там – в телевизоре! – настоящая Милли Филис идет в какую-то больницу и машет поклонникам рукой… А у него дома(у него дома?) сидит другая нескладная и странная девчонка, для которой он приготовил пирожные в коробочке… И очень странно, но это вариант ему тоже подходил.

Старушки давай расспрашивать, что это Максик призадумался. Он давай им рассказывать, что беспокоится, что не пришлют его деньги вовремя, а у него девочка… Тогда старушки купили ему еще мороженого и соседка пригласила на барбекю во дворе по случаю своего дня рождения. Пусть даже не думает про подарок, такой милый мальчик сам по себе подарок…

Конечно, он же профессиональный внук!

Вечером пошли вместе с Милли на соседскую вечеринку. Милли не очень хотела, но старушки очень просили привести “его американку”, неудобно не уважить… Нет, никто не узнает, она на себя вообще не похожа, да и аудитория не ее. Макс уже не стал говорить, что видел в телевизоре другую Милли Филис, никто певицу не ищет…

Милли сделала открытку из бумаги и старых журналов – нельзя идти без подарка, Макс ловко сочинил поздравительный стишок, и они пошли. Старушки насмотрелись на Милли, решили, что в Новом свете вообще нет никаких манер – девица нелюдимая и столовыми приборами пользуется неправильно, разрешили ей удалиться “делать уроки”.

– Миллисент делает уроки, готовится к поступлению в университет, – объявил Макс. Эта причина была признана уважительной, старушки разрешили “малютке Миллисент” вернуться к занятиям. А Макс остался, не выпуская входную дверь из виду. Колбаски на гриле шкварчали, пиво пенилось, много было народу, Макс младше всех был, но было не скучно… Вспоминали покойных соседей, молчаливого Мориса, его вертихвостку… Макс подумал, что “господин Морис” наверняка был бы не в восторге от таких сплетен, но Макс тут не причем – они сами болтают. Чтобы поддержать беседу, рассказывал, как помог в трудную минуту господин Морис и как всегда к нему была добра его… ну, он не знает, как ее зовут… но она не вертихвостка!

Это “номер два”! Это его “номер два”.

В конце вечера, расчувствовавшийся и подвыпивший Максик, пригласил всю компанию на ответное барбекю, когда приедет господин Морис.

Ну, никто же за язык не тянул! Зачем он это ляпнул! Эти люди были так добры к нему, так жалели Максика – милого сантехника с материальными проблемами, относились к нему, как к нормальному, а не как к тому, кем он был…

Вот, только что на это скажет господин Морис? Это ведь противоречит его приказанию “не привлекать внимания”.

Макс с утра пошел за булочками и снова сидел со своими пожилыми поклонницами в кондитерской, как увидел, что у его ворот тормозит серый “форд”. Не попрощавшись со старушками толком, Макс рванул по улице – ох, как быстро же он бежал…

– Привет, Максик, – сказал господин Морис, глядя на часы, – неплохой результат – заметил время, когда вы выбежали из того кафе… Полагаю, вы регулярно пользовались моим спортзалом.

– Ох, – сказал Макс, – хорошо, что вы приехали, я так беспокоился. Мы тут робинзоны просто, а в телевизоре там другая Милли, не знал, что нам делать…

– Не так просто быть командиром, да? – улыбнулся господин Морис. Или сэр Артур. Или, черт его знает, кто он там такой, этот хахаль той "номер два"! Сэр Артур открыл дверь автомобиля и помог выйти своей Гвиневре. Она перемещалась с трудом, пользовалась тростью, лицо закрывали те самые огромные солнечные очки, и весь вид у нее был довольно потрепанный.

– Вы как? – сочувственно спросил Макс.

– Все хорошо, Максик, – приветливо сказала женщина, – А как вы? Долго тут продержались. Думали, сбежите, не сможете выдержать так долго мещанской жизни без телефонов…

– Да не, отдыхали тут так, как на курорте… А Милли новый альбом пишет, ушла в себя, поэтому в конце стало немного скучновато.

Сэр Артур осмотрел двор, похвалил за работу, порядок в доме ему тоже понравился. Вышла Милли, даже предложила яйца-пашот и кофе. Приступили к обеду. Милли спросила робко, не связывался ли он с ее родителями, что им…ей… делать.