Текст книги "Фантограф. Русский фантастический № 2. 2014"

Автор книги: Марина Ясинская

Соавторы: Пальмира Керлис,Василий Гавриленко,Олег Кожин,Сергей Фомичев,Эдуард Шауров,Кристина Каримова,Максим Черепанов,Дмитрий Карманов,Ирина Станковская,Алексей Жарков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Ларданец во главе отряда дал знак рукой смотрителю на башне – ворота, только начавшие открываться, захлопнулись с каким-то жалостливым визгом. Остальные без труда окружили Ка и не думавшего бежать.

– Что ты делаешь здесь, безумный? – раздался громоподобный голос предводителя, когда тот обернулся к Ка. Юноша молчал. Смолк и ларданец.

– Отпустите его, – сказал, наконец, главный. Ларданцы послушно отошли в сторону, предоставляя Ка свободу. Он стоял и ждал, что последует за этим, стоял, дерзко подняв голову и вперив полный ненависти взгляд в скрытое под шлемом лицо главного.

Тот не спешил. Прошло немало времени, пока ларданец соскочил на землю со своего светло-серого сороха и подошел вплотную к нежданному гостю. А потом молча снял шлем – и Ка понял, что смотрит в лицо самому себе.

– Рок?! Этого не может быть…

Рок повернулся к остальным и крикнул:

– Он пойдет с нами. Идем, – сказал он уже тише. – Идем, брат.

Ворота открылись вновь, и отряд вошел в город.

Ка ожидал увидеть что угодно, но не это. Не низкие дома, так напоминавшие его собственный дом, увитые плетущимися растениями с красивыми цветами. Они прошли по площади, в центре которой искрился серебром фонтан. И люди – множество людей, не закованных в латы, а одетых в простую одежду – такую же, какую носил Ка. Но что-то было в этих людях не так, что-то цепляло его взгляд – и скоро он понял: все они были калеками. Он видел слепцов с палками, которыми они нащупывали себе путь. Видел хромых, косых и горбатых, одноруких и одноногих.

– Но как?! – хотел было Ка спросить у Рока, однако тот прижал палец к губам, призывая пока помолчать.

Они вдвоем вошли в просторный дом, где их встретила красивая девушка с ребенком на руках. Рок сделал ей знак – и она тотчас же вышла, согласно кивнув.

– Это моя жена, – объяснил Рок. – Она глухонемая. И мой сын. Слава богам, он не перенял ее недостатков.

Рок предложил Ка сесть у очага, но тот остался стоять, с нарастающим недоумением осматривая все вокруг.

– Зачем ты пришел, Ка?

– Я хотел… хотел…

– Чего?

– Не знаю. Узнать… о вас.

– Узнать, кто мы – те, кого вы так ненавидите? Ты узнал, Ка.

– Но как?.. Твоя рука… тебя должны были убить младенцем.

– Кто сказал тебе это, Ка? – В голосе Рока слышалось явное раздражение.

– Но ведь ларданцы всегда забирали с собой немощных и стариков, о которых никто уже не мог позаботиться.

– Но кто тебе сказал, что их убивали? Кто вам вбил это в голову? Ты молчишь, Ка, но ведь это были вы сами. Вы вообразили, что мы несем с собой смерть, но почему никто ни разу не подумал, что все может быть наоборот, – что мы спасаем жизнь?

– Чью жизнь?

– Жизнь всех, Ка. Жизнь всего. Жизнь этого мира.

Рок устало снял доспехи с груди и плеч, и Ка увидел, что одна рука у него по-прежнему ущербна. Без доспехов и обуви он оказался гораздо ниже ростом, без шлема голос его звучал иначе.

– Вы считаете нас безжалостными монстрами, но мы всего лишь несчастные калеки, которые не в состоянии делать то, что можете делать вы. Подойди сюда, взгляни, – Рок указал на какую-то разрисованную бумагу, лежащую на столе.

– Что это?

– Это карта. Карта нашею мира. Вот здесь, – он указал на значок, – находимся мы. Вот это – Тай-Сет. А это другие деревни.

– Так много…

– Да, Ка. Вы не одиноки. Наш мир представляет собой материк, окруженный со всех сторон океаном. По всему побережью протянулись деревни, жители которых ловят топу.

– Все они? Из-за теонита? Но зачем вам столько теонита?

– Теонит нужен не только нам, но и вам, – возразил Рок.

– Зачем? У меня дома нет ни одного изделия из этого камня. Проклятие, я даже не знаю, что из него можно сделать.

Рок посмотрел на брата с печальной усталостью.

– Да вы и не предполагаете, зачем нужен этот камень.

– А что это? – указал Ка на треугольный значок посередине материка.

– Это гора Лог-Лог. Наша мать, наше единственное спасение. Послушай, Ка, когда-то мир был совсем иным. Было много городов и деревень, где люди не знали о теоните, они жили в свое удовольствие, ловили рыбу, чтобы обеспечить пропитание себе и своим детям. Они были гораздо развитее нас, и однажды некий ученый изобрел оружие – страшное оружие. Развязалась война. Ты знаешь, что такое война, Ка? Это страшная вещь. Они использовали новое оружие – и погубили все. Уничтожили атмосферу нашего маленького мира. Они отравили воздух, понимаешь? Люди стали задыхаться, болеть и умирать. Но был человек по имени Горд, который смог спасти остатки нашего мира – на вершине горы Лог-Лог он построил машину, которая смогла частично восстановить атмосферу, чтобы мы могли жить дальше. Но, чтобы она работала, нужен теонит. Не десятки и даже не сотни камней в день – а больше, гораздо больше. Поэтому каждый день мы собираем отряд и отправляемся в путь по деревням, чтобы забрать камни, которые вы собираете. Не для нас, Ка, вы собираете их для себя. Если машина не получит пищу, атмосфера умрет – а вместе с ней и все мы.

Рок посмотрел на Ка и продолжил:

– Ты думаешь сейчас, почему мы сами не можем добывать теонит. Посмотри на нас, Ка. Мы – сборище калек. Нам не под силу охотиться на топу – а это единственный способ добыть камень. Мы пытались произвести его в наших лабораториях – но это пока невозможно. Вы – прирожденные ловцы. Но кто-то должен делать все остальное. Обеспечивать вас пищей и одеждой, посудой и инструментами, кто-то должен изучать болезни, чтобы суметь победить их, кто-то должен следить за машиной. Мы собираем здесь всех, кто не может похвалиться силой и выносливостью, и обучаем выполнять другую работу. Взгляни, – Рок подвел Ка к окну, из которого открывался вид на площадь. – Старики тоже здесь. Ты узнаешь кого-нибудь? Они занимаются посильными делами и живут в спокойствии и достатке. А вон тот мальчик у кузницы – это Вохор. Его воспитает жена кузнеца, чтобы потом он открыл в себе какое-нибудь умение и смог быть полезен людям. Эти люди… У них есть все.

– Кроме семьи.

– Мы – их семья! – закричал Рок. – Мы все – одна семья.

– Ты никогда не хотел вернуться, Рок? Вернуться домой?

– Я был бы вам обузой.

– Ты был сыном и братом!

– Калекой, неспособным ходить в море.

На это Ка ничего не возразил. Они молча смотрели – Рок в окно, Ка на брата.

– Ты хотел знать, Ка. Ты узнал. Всё не такое, каким кажется на первый взгляд.

– Я узнал не всё. Почему вы прячетесь под доспехами? Зачем скрываете правду? Неужели мы жили бы хуже, узнав правду?

Рок посмотрел на него удивленно.

– Неужели ты еще не понял?

– Вы хотите, чтобы вас боялись, – зачем?

Рок горько засмеялся.

– Потому что только страх и неведение может удержать людей. Представь, что было бы, узнай вы правду. Сколько людей продолжали бы ловить топу из чувства сознательности?

– Даже зная, что в теоните заключена жизнь?

– Даже зная это, – подтвердил Рок.

Ка задумался. Он думал долго, так долго, что Рок, не выдержав, спросил:

– Что ты будешь делать дальше?

– Вы не можете отпустить меня отсюда, потому что я расскажу всем правду.

Рок покачал головой.

– Мы не убийцы, Ка. И не тюремщики.

– Наши отец и мать умерли.

Тень пробежала по лицу Рока, но он возразил:

– Их забрало море.

– А все эти люди, – Ка махнул рукой на окно, – вынуждены жить здесь, вдали от своих родных, без надежды вновь увидеться со своей семьей.

– Здесь они чувствуют себя нужными.

– А как же твой сын, Рок? Ты сказал, что у него нет недостатков. Ты отдашь его в деревню, чтобы он ловил топу с остальными? Или рожденные в вашем городе не считаются обычными людьми? Ты молчишь…

В комнату тихо вошла жена Рока и поворошила огонь в очаге. Глядя на нее, Ка вспомнил о Зоэ.

– Должен был быть иной путь, – прошептал он.

– Ты волен уйти, когда пожелаешь, – твердо сказал Рок. – И я могу лишь просить тебя молчать об увиденном. Но ты мой брат, и я говорю тебе – останься с нами. Мы найдем тебе занятие по душе. Ты не вернешься в вашу убогую деревеньку, тебе не придется каждый день выходить в море и рисковать жизнью, чтобы поймать топу. Оставайся, Ка.

Ка посмотрел на Рока и ответил:

– Я не калека.

Ка возвращался домой. Он шел быстро, перепрыгивая через овражки, торопясь добраться до деревни к ночи. Ка мысленно сосчитал оставшиеся в запасе камни – их было четыре. И четыре дня он потерял. Это значило, что завтра на рассвете он возьмет свою лодку и выйдет в море, чтобы подвергнуться тысяче разных опасностей ради осторожной топу – хранительницы их мира.

Художник
Ivanoff Андрей

– Лена, иди сюда!

– Что там ещё? У меня котлеты пригорают!

– Иди быстрей, говорю!

– Ну? – Ленка подошла и встала в классическую позу «руки в боки, голова наклонена вперёд». В руке угрожающе зажата вилка.

– Смотри, кого по телику показывают, – я сделал звук громче.

– Известный специалист в области современного искусства… – бубнил телевизор, показывая молодого парня, улыбающегося в телекамеру.

– Серёга? – Вилка звонко шлёпнулась на пол. – Не может быть?!

– …впервые в России выставка… – продолжал говорить ящик.

Мой закадычный друг Серёга, талантливый инженер, балагур и весельчак, абсолютно не разбирался в вопросах искусства и музыки. На одной из студенческих вечеринок он запал, вернее, мы запали на девчонку, как выяснилось позже, с художественного. Встречаться мы стали вместе, но уже первые встречи показали, что Лена – «вся в кино, вся в искусстве», вдобавок она перепутала с кем-то Серёгу, назвав его Шуриком. Но Серёга еще некоторое время таскался за нами по театрам и музеям.

А через год мы с Леной справили свадьбу. Серёга нас поздравил, конечно, но, как всегда, добавил, глядя на подаренную нам картину, от которой Ленка была в щенячьем восторге, что «так рисовать каждый дурак может». Чем сильно разозлил Ленку, ещё раз доказав своё невежество в искусстве. Произошла ссора. Ленка назвала его «неотёсанным чурбаном» и сказала, что заберёт свои слова обратно, только когда он нарисует ей такую же картину.

Водоворот семейных будней закружил меня, пару раз наши с Серёгой дороги пересекались, но виделись мы редко, всё больше и больше отдаляясь друг от друга.

В итоге он получил контракт в IBM и уехал в Америку. Судя по фотографиям, дела у него шли неплохо.

* * *

Ленка уселась на диван напротив телевизора, неделикатно сдвинув меня в сторону.

Я слышал, конечно, о маэстро Сержио из Америки, но, чтобы подумать на нашего Серёгу, у меня и в мыслях не было.

– Уважаемый маэстро, – телеведущая стреляла глазками и кокетничала между делом, – что вы привезли для показа в нашу страну?

– Коллекция моих картин невелика. Всего семь.

– Это правда, что вы будете показывать лишь по одной картине в день?

– Да. Это было одним из моих условий проведения выставки в России. Впрочем, и в остальных странах.

– Позвольте узнать. А почему?

– Давайте будем считать это одной из моих прихотей.

– Вы родом из России, не так ли? Остались ли у вас друзья, родственники здесь?

– Да, и я собираюсь с ними повидаться, – он усмехнулся в камеру. – А сейчас извините, мне нужно идти.

Камера показала черный лимузин, в который усаживался Сержио, раздавая направо и налево ослепительные улыбки поклонникам. Программа переключилась на новости политики.

– Маэстро Сержио! Во как, – протянул я. – А у тебя котлеты сгорели.

Из кухни в комнату ползло облако сизого дыма.

– Да, Серёга – художник, – согласилась задумчиво Лена. – Котлеты сгорели, – с тем же задумчивым выражением на лице повторила она.

– Котлеты! Блин! Пожар, ёлки-палки.

Лена вскочила, замахала руками и умчалась на кухню.

Пожар был ликвидирован. Угольки котлет сиротливо плавали в раковине. С ужином сегодня не повезло… Мои мысли прервала трель дверного звонка.

– Кого еще нелёгкая принесла? – проворчал я. – Лена, открой!

Дверь распахнулась. На пороге стоял Серёга. Три девушки позади него держали огромные охапки цветов.

– Не прогоните неотёсанного чурбана!

– Серёга!

Я протиснулся мимо ошалевшей Ленки, и мы обнялись.

– Что ж мы на пороге? Проходи!

Он кивнул девушкам.

– Цветы хозяйке! Это для тебя, Лена.

Он как-то слишком нежно обнял её и поцеловал.

Целый вечер мы просидели на кухне, вспоминая былые дни и пополняя батарею пустых бутылок под столом.

– Вы завтра придёте на выставку? Ах, – он стукнул себя ладонью по лбу, – вот же приглашения.

– Я не могу завтра. Серёга, извини. А вот Лена пусть сходит.

Лена кивнула.

– С удовольствием!

– Тогда завтра машина заедет за вами. Ты, если освободишься, обязательно приходи.

Лена вернулась с выставки взбудораженная. Не раздеваясь, начала говорить с порога:

– Ты не представляешь, какой он знаменитый и талантливый! Его картина единственная. Стоит всей выставки. Настоящий шедевр, какие краски, какие детали… Просто невероятно! Я даже не могу сказать, какому стилю его работа принадлежит, всего понемногу. Не могу описать словами, что на ней изображено, а вот детали помню.

Лена поморщила лоб.

– Фотографии бы принесла.

– Что ты, что ты! – Лена замахала руками. – Телефоны, камеры забирают прямо на входе. Никакого телевидения внутри, никаких камер. А, вот, вспомнила. Представь: трава на рассвете, каждая прожилочка видна, капли прозрачной росы на стебельках… смотришь, а трава, словно живая, колышется, а если это солнечный луч, то ты прямо чувствуешь тепло от него. Ничего подобного никогда не ощущала. – Лена раскраснелась, её глаза возбуждённо блестели. Я помнил её такой в моменты наших первых встреч. – Представляешь: огромный центральный зал – битком набит, все стояли часами и смотрели не отрываясь!

На следующий день газеты пестрели фотографиями Серёги. «Новый Микеланджело». «Леонардо да Винчи во плоти». «Сикстинская мадонна плачет рядом с картинами маэстро Сержио».

Моё самолюбие было ущемлено. Ленка только и говорила о Серёге, закатывая от восторга глаза.

Я решил самостоятельно пойти на выставку. Очередь вилась змейкой за три квартала.

Вернулся я подавленный и ошарашенный. Картина действительно была потрясающей. То ли новые технологии красок, то ли действительно Серёгин талант, но такой картины я в жизни не видел. Картина проникала в душу, вызывала давно забытые чувства. Хотелось плакать и смеяться одновременно.

Я был полностью сбит с толку.

Скандал разгорелся на второй день. Серёга выставил произведение, написанное по религиозным мотивам. Восторги в зале раздавались лишь до тех пор, пока один из присутствующих не стал истово молиться и осенять себя крестным знамением. Стоя на коленях перед картиной, он восхвалял облик Иисуса и ангелов. В зале выставки поднялся шум, чуть ли не перешедший в драку. Буддисты описывали картину как путь к нирване, представители других конфессий яростно оспаривали эти заявления. Зал пришлось очистить и выставку закрыть. Споры продолжались на улице перед входом. Журналистам так и не удалось добиться однозначного мнения, что же было изображено на картине. Посетители путано описывали совершенно противоположные виды. Но все сходились в одном: картина производила незабываемые яркие впечатления.

Не прошло и дня после скандала, как Сержио в коротком интервью заявил, что впервые будет продемонстрирована его новая картина, выполненная в стиле Страха, как он ее описал. Людям впечатлительным, со слабым здоровьем категорически не рекомендуется посещать выставку. Однако его заявление, наоборот, подогрело интерес публики, и люди стали занимать места с вечера. Утром толпа достигла невероятных размеров. Однако выставку пришлось прекратить через полчаса после открытия. Счастливчики из первой партии, простоявшие ночь на улице, покидали выставку с криками, выпучив глаза. Не обошлось и без жертв – два сердечных приступа и эпилептический припадок.

Было возбуждено расследование. Свидетели отходили от шока и описывали свои впечатления от картины как внезапный приступ паники. Один из посетителей увидел на полотне изображение горгоны Медузы и оцепенел от страха. «Она была живая», – в ужасе повторял он.

Когда выставка подходила к концу, Серёга снова пришёл к нам домой. Звал в ресторан, но мы отказались. Город был покорён маэстро Сёржио: где бы он ни появлялся, толпа поклонников была обеспечена.

Лена накрыла прекрасный стол. Когда вторая бутылка подходила к концу, я не выдержал:

– Ладно Лена, она сейчас без ума от тебя. Но меня-то ты не проведёшь. Я ведь всё равно не поверю, что ты научился рисовать. Объясни мне, КАК?

Он вздохнул:

– Я ждал этого вопроса. Второй курс института помнишь? Вы вдвоём весело чирикаете после музея, не замечая моего присутствия в кафе. Лена восторженно рассказывает о том, как прекрасное искусство меняет жизнь человека к лучшему. Как люди становятся более духовными и нравственными. Что скоро наступит время всеобщего блага… в общем, несёт идеалистическую чушь. Я ещё тогда пытался вам объяснить природу человека. Химия и физика вперемешку с электричеством – вот и вся сущность человека. Человек – это мешок с набором химических реакций – стоит только подобрать код, и человек становится счастливым или, наоборот, запуганным до смерти. Но вы разве слушали меня? Вы ворковали о своём. И свадьба, конечно, – рассердила тогда меня Ленка.

Начал с визуального восприятия человека. Что мне нужно было получить?

В конечном итоге электрический слепок видимого нам объекта. Долгое время я анализировал реакцию мозга на те или иные произведения искусств. Повторив электрический слепок, я достиг обратного результата. Мозг воспринимал картину без участия глаз, более того, чаще всего зрительный образ был ярче и глубже оригинала. Сам по себе набор электрических сигналов не может быть хорошим или плохим, красивым или ужасным. Каждый человек формирует свои собственные вкусы. На вкус и цвет, как говорится… Желаете счастья? Набор фотонов генерирует не только образ, но и посылает код, запускающий выработку эндорфинов, вызывающий положительные эмоции, чувство удовлетворения и к тому же привыкание. В моем случае получаем толпы фанатов и поклонников.

Подготовив коктейль из религиозных сюжетов, образов, картин, удалось создать универсальный образ Бога.

Вообще-то я страшный человек. В моих руках оружие, которым я могу обратить в бегство целые армии или, наоборот, заставить обожать себя целые народы. Выставка лишь жалкая демонстрация способностей «генератора счастья».

– И что же ты будешь делать со своим всемогуществом?

Мне почему-то стало страшно: от Серёги, которого я знал, не осталось следа. Передо мной сидел владыка мира, диктатор человечества.

– Сначала я заберу себе Лену. – Кровь прилила к моей голове, лицо покраснело. – Дальше контракт с командованием воздушно-космической обороны Северной Америки, генераторы на спутниках… и демократия во всем мире, – продолжал невозмутимо Серёга.

Я забыл о Лене, и рот непроизвольно открылся.

– Шучу, дурак, – улыбнулся Сергей. – Хотел бы, давно забрал Лену. Вообще-то она и сподвигла меня на создание этого прибора, но не переживай, все в прошлом.

– А демократия? – выдавил я из себя. – Как же демократия во всём мире?

– Не переживай, ни демократии, ни коммунизма на всей планете я не планирую. Впрочем, будущее будет зависеть от вас, – загадочно добавил он. – Да, ты же ещё не знаешь, – Серёга протянул мне брошюру: – Мой первый сольный концерт на скрипке.

– Но ты же играть не умеешь совсем? У тебя-то и слуха нет. Я помню твои студенческие выступления.

– Так я и рисовать не умею. Приходи на концерт, уверен, тебе понравится. Всем нравится, – добавил он.

В тот же день, когда он улетел, нам доставили посылку и конверт. Нашумевшая картина маэстро Сержио. В конверте были билеты на сольный концерт Сергея в Вене и записка «Лене от чурбана Сергея».

Чёрный прямоугольник картины, покрытый тончайшей пленкой, до сих пор висит на стене. Правда, батарейку я вытащил на всякий случай. Слишком уж она нравится всем.

Эдисон и кампания
Эдуард Шауров

Все началось с того, что Эдисон Растяпа сломал высокоточное полиамидцеталевое сверло. Растяпа не первый раз ломал сверла, и это было уже вторым за месяц, хуже того, он посмел оправдываться перед управляющим. Управляющий разорался на весь цех, и тогда появились охранники. Они быстро повалили Растяпу на пол и принялись топтать ногами, а потом потащили бедолагу на улицу. Управляющий, срывая голос, верещал, что это вам, дескать, не цирк, но его не слушали. Все сорок шесть цеховых рабочих кинулись к большим зарешеченным окнам. Они видели, как на грязном внутреннем дворике охранники поставили перепачканного кровью Растяпу на колени, потом здоровенный и злой вертухай по прозвищу Усатый достал из кобуры поблескивающий никелем ствол, передернул затвор и с ухмылкой выстрелил Растяпе в затылок. На секунду все потеряли дар речи. Потом Эдисон Истерик страшно закричал, схватил табурет из гнутых металлических трубок и шарахнул им в окно, угадав ножками точнехонько между прутьями решетки. Со звоном посыпалось стекло, и тут уже закричали все.

Не то чтобы в цеху Растяпу слишком любили, но одно дело, когда кого-то отмудохают ногами, выбьют зуб или даже глаз, и совсем другое дело, когда человеку стреляют из пистолета в затылок прямо у вас на виду. Поднялся страшный тарарам. Двое оставшихся в помещении охранников кинулись прямо в кричащую толпу, матерясь и размахивая своими электродубинками, очень скоро к ним присоединились четверо парней во главе с Усатым. Не прошло и пяти минут, как крикунов втолкали в спальный отсек и заперли на все засовы.

– Имейте в виду, – визжал управляющий через обитые железом двери, – следующую рабочую смену я увеличиваю на два часа! На сегодня все остаетесь без ужина, а зачинщики без завтрашнего обеда. Вот так, ублюдки!

– Ори-ори, – зло пробормотал Эдисон Вонючка. – Как бы тебе самому без чего не остаться.

Он протолкался к своей шконке, украдкой сунул что-то под матрац и присел на краешек постели, прижимая не слишком чистую ладонь к разбитой брови.

– Иди к умывальнику, умойся, – посоветовал товарищу Эдисон Забияка. – Так и до заражения недалеко.

– Иди оно лесом, – Вонючка скривил рот. – Двум смертям не бывать. Седой, а Седой, как ты думаешь относительно сложившейся ситуации? Завтра меня застрелят, послезавтра тебя.

– Что же, на вертухаев совсем управы нет? – встрял Эдисон Проныра.

– Я так полагаю, это они не сами решили Растяпу кончать, – серьезно сказал Эдисон Седой, подсаживаясь на шконку к Вонючке. – Думаю, без приказа они бы не рискнули хозяйское добро портить.

– А кто приказал? Управляющий, сука?

Седой промолчал.

– Нужно хозяину жаловаться, – сказал Проныра. – Выбрать делегацию и завтра заявить свой протест. Дескать, так и так…

– Заяви! А тебя пристрелят, как Растяпу. Я думаю, вот что, – Вонючка осторожно пошевелил бровь пальцем, – хозяин заранее дал приказ, ну чтобы вертухаи кого-нибудь кончили.

– Зачем? – От удивления у Проныры даже рот приоткрылся.

– Для укрепления пошатнувшейся трудовой дисциплины… а может, еще для чего.

– Похоже на то, – задумчиво сказал Эдисон Седой. – Похоже на то. Управляющий трусоват, он бы не посмел, и вертухаи бы не посмели.

– И что ж теперь делать? – Проныра стукнул себя кулаком по коленке.

– Молиться, чтобы сверла не ломались, – жестко сказал Вонючка, и в это время отключили верхнее освещение.

Народ, охая и тихо ругаясь, потащился по своим шконкам, урчать голодными желудками, а Вонючка таки поднялся и в слабом свете напольных светильников пошел к раковине. Он промыл разбитую бровь, справил малую нужду в один из трех грязноватых унитазов и вернулся к своему спальному месту. Лицо его было мрачно и задумчиво. Скрипнул пластиковый настил кровати.

– Сердцем чую, – пробормотал Вонючка сквозь зубы, – как это самым пагубным образом скажется на моем здоровье.

– Что? – спросил с верхней койки Забияка.

– Ничего, – тихо сказал Вонючка.

Он лег, прижался щекой к тощей подушке и, осторожно запустив руку под матрац, нащупал украденный предмет.

На следующий день Истерика, Вонючку и Забияку оставили без обеда. Наказывать, по идее, нужно было Проныру, но Забияка из-за одной своей репутации всегда оказывался в зачинщиках, а Вонючкину вину красноречиво доказывала разбитая дубинкой бровь. Истерик бродил по цеху, тихо раскаиваясь за свою вчерашнюю вспышку, а Вонючка и Забияка сидели на ящике с заготовками и смотрели на замытые темные пятна возле бывшего станка Растяпы.

– Жрут, – со вздохом сказал Забияка, поглядывая в сторону столовой. – И Проныра жрет, хоть бы корку в кармане принес, гад. За него ведь отдуваемся.

– Не бухти, – Вонючка придвинулся, заговорил шепотом: – Я одну штуку стащил вчера. Она получше любой корки будет.

– Ого! – Глаза Забияки блеснули.

– Или эта штука обеспечит нас нормальной жратвой в достаточных количествах, – пообещал Вонючка, – или окончательно испортит нам желудки.

– Да хер с ним, с желудком! – сказал Забияка. – На кой он вообще нужен?

– Хочешь быть в доле?

– Еще бы! – Забияка ощерился.

– Хорошо. Тогда завтра с утра сделаешь кое-что на своем станке? Что, я тебе вечером объясню.

– Не вопрос.

– Вот и славно, – Вонючка хлопнул товарища по плечу. – Хочу еще Седого с Пронырой в долю взять.

– Нафиг? – пробормотал Забияка. – Странный ты сегодня какой-то. Хотя мне-то чего?.. Тебе решать… А на всех хватит?

– А это уж зависит от того, как ты завтра поработаешь, – загадочно проговорил Вонючка.

Эдисон Забияка удивленно покачал головой.

Нет, что ни говори, а Вонючка действительно сегодня весь день был каким-то странным. Уже после окончания смены, когда охранники строили рабочих перед дверями стволовой, Усатый, который чувствовал себя после расстрела Растяпы немного не в своей тарелке, благодушно толкнув Вонючку в плечо, спросил, отчего тот стоит в самом хвосте очереди: неужто не проголодался?

– Просто я не такой пройдоха, как вы, господин охранник, – ответил Вонючка, глядя на носки своих ботинок.

Усатый, побагровев, вцепился в воротник Вонючкиной куртки, вытянул того из строя и, процедив сквозь зубы несколько угроз, потащил через весь цех к спальному отсеку. Там он поставил Вонючку к стенке, сноровисто обшарил ладонями его одежду и пинком впихнул в камеру, бормоча про невоспитанных подонков, которые вообще недостойны получать жратву.

Подождав, пока обозленный охранник задвинет засов, Вонючка усмехнулся и неторопливо пошел между рядами шконок. Отыскав место, которое, по всеобщему мнению, плохо просматривалось камерами, он присел на корточки и, поддернув штанину, смотал с лодыжки длинный кусок изоляционной ленты. Вот теперь под рукой имелись все ингредиенты запланированного блюда.

– Что ж, – пробормотал Вонючка, – сегодняшний ужин пропал, подумаем о меню на завтра.

Над дверью спального отсека установлена красная лампочка. Если кому-нибудь в камере, не дай господь, вдруг прямо посреди ночи до зарезу потребуется охранник, он начинает нажимать кнопку слева от двери, лампочка светится короткими вспышками, и к окошку подходит кто-нибудь из дежурных вертухаев. Не сразу, конечно, но в конце концов подходит. Вообще-то к лампочке прилагается звуковой сигнал, но охранники предпочитают его отключать.

Эдисон Седой раз за разом давил пальцем прорезиненную кнопку, в полнейшем нетерпении косясь на зарешёченное окошечко. Вонючка тихо стонал, сидя на корточках перед дверью и раскачиваясь влево и вправо. Руки его были плотно притиснуты к животу, лицо выражало крайнюю степень мучительных страданий. Три десятка зрителей смотрели со шконок, на их лицах застыла смесь страха и любопытства.

Наконец исцарапанная мутная заслонка сдвинулась в сторону, и в окошке появилась сердитая физиономия Усатого.

– Что там еще у вас? – тихо и угрожающе спросил охранник, его усы приподнялись, обнажая желтые прокуренные зубы.

– Вот, господин охранник, – зачастил Седой. – Помирает. Плохо ему. Жуткие рези в животе. Он два дня не ел, а сегодня поужинал, и к ночи скрутило. Может, у него заворот кишок. Ему бы доктора надо…

– Какой тебе хер, доктора? Два часа ночи, – проговорил Усатый, он изо всех сил старался рассмотреть Вонючку в окошечко.

– Так помрет ведь, – жалобно протянул Седой. – У вас же аптечка штатная на поясе, дайте ему хоть таблетку какую.

– Таблетку… – Усатый поскреб подбородок. – Ладно, щас поглядим.

Глухо лязгнул засов. Дверь поползла в сторону. Охранник огромной плечистой тенью шагнул в полутемное помещение. Он скорее удивился, чем испугался, когда в его левую руку стремительно вцепился Забияка, который прятался у стенки, а на правой руке, сжимавшей дубинку, повис Седой. Усатый нелепо дернул головой, намереваясь то ли кричать, то ли драться, но сидевший на полу Вонючка вдруг прыгнул вперед и, выпростав из-под рубашки руку с длинным и острым обрезком металлической пластины, два раза ударил охранника в горло, чуть выше яремной ямки. Эдисон Усатый удивленно булькнул и захлебнулся кровавым пузырем. Черная густая жижа плеснула из его шеи, пачкая воротник и грудь мундира. Тело охранника забилось, но Седой и Забияка крепко прижимали здоровяка к стене, а Вонючка продолжал колоть лаково блестящей заточкой. Когда Усатый наконец обмяк, Эдисон Истерик тихонько заскулил от страха, и его соседям пришлось зажать слабонервному рот. Проныра, соскочивший с койки, помог Забияке и Седому оттащить мертвое тело от входа.

Вонючка, присев над убитым охранником, достал из его кобуры большой никелированный пистолет, Забияка забрал себе дубинку, а Проныра подобрал с пола обрезок пластины, обмотанный с широкого конца изолентой. Вонючка обернулся к застывшим на койках рабочим.

– Драка началась, – сказал он просто. – Кто с нами, айда в караулку.

– Это побег? – робко спросил кто-то с верхнего яруса кроватей.

– Нет, это переворот, – жестко сказал Вонючка. – Мы не будем бегать, будем драться.

– Чем? – сказал Эдисон Одноглазый. – У охраны-то пистолеты.

– Найдется чем, – Вонючка хищно улыбнулся. – Забияка вчера наделал пик. Переколем их сонными.

– Ну! Кто с нами? – шепотом крикнул Седой.

Несколько секунд в комнате стояла тишина, потом со шконок разом посыпались люди. Идти отказались Эдисон Заика, Эдисон Душка, а с ними еще восемь человек. Для пущей надежности их заперли в спальном отсеке, и три дюжины мужчин осторожной рысцой побежали через цех. Возле станка Эдисона Забияки они достали из-под пустых ящиков полуметровые куски толстой арматуры, срезанной под большим углом, достаточно острые и увесистые, затем в гробовом молчании двинулись в сторону караульного помещения. Камеры внутреннего наблюдения с мертвенным равнодушием поворачивались из стороны в сторону, немые и уже бессильные изменить в предстоящих событиях хоть что-либо.

Охрана первой расплачивается за все несовершенства мира, за недомыслие, за излишнюю самоуверенность, за жадность работодателя, за собственную леность, расплачивается жестоко, зачастую сторицей. По уставному распорядку Эдисона Усатого должен был страховать второй номер, но если в бригаде вас всего восемь и спать любят все, то просто глупо караулить пустой цех вдвоем. Не так ли?.. Удобнейшая штука – автоматическая охранная система, сама наблюдает, сама отслеживает и сама поднимает тревогу, но, увы, налоги на использование роботизированной техники слишком высоки, а босс не намерен терять свои кровные. Ну и пусть. Ведь охраннику-оператору совсем необязательно ночь напролет сидеть, уставившись в мониторы, если на них нет ничего интересного, зато в соседней комнате есть своя личная койка. Одно, другое, третье «если»… и вот хорошо смазанная дверь караулки неслышно отъезжает в сторону…