Текст книги "Поляна страсти"
Автор книги: Марина Куликова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Я решила, что мы будем встречаться один раз в неделю в той гостинице, что в соседней деревне. Будем приезжать туда поодиночке с разницей в один час. Старый хозяин гостиницы – мой должник, он будет держать язык за зубами. Педро молча принял это условие. Теперь он сделает все, что я прикажу, у него нет выхода: жертвовать дочерью он все равно не сможет. Я обняла его и поцеловала. Педро дернулся и отстранился. Я рассмеялась и ушла. Обернувшись, увидела, что он по-прежнему стоит на месте, закрыв лицо руками, словно не желая видеть дневной свет, этот мир, где так недолго был счастлив со своей женой. Но какое мне дело до его чувств? Когда-то он пренебрег моими чувствами, пусть теперь поплатится за это. Хочет он этого или нет, но он будет моим!
Как же медленно тянулись эти дни! Но сегодня, наконец-то, я была в объятиях Педро. Мне все равно, что его действия дышали ненавистью и презрением. Он не был нежен со мной, но это не удивило меня. Два часа пролетели незаметно. Педро почти ничего не сказал мне, но я осталась довольна встречей. И тут же назначила следующую. В ответ он смерил меня презрительным взглядом, говоря: «Учти: все это ради моей дочери. Не смей причинять ей зла!» Я ответила: «Пока ты мой, Педро, твоя дочь в безопасности».
Он никогда не зовет меня по имени, обращается пренебрежительно: «ты». Но мне-то что? Важно, что он – мой, в моей власти! Пусть презирает, пусть ненавидит, сделать он уже ничего не сможет. Жизнь его дочери в моих руках, и ради этой никчемной жизни он будет со мной тогда, когда я пожелаю!
Наши встречи повторяются уже больше года. Похоже, Педро смирился со своей участью. Как же он любит свою девчонку! Отдает ей все время, обучает своему ремеслу. Они постоянно вместе, и в эти минуты лицо его светится радостью. Когда же он смотрит на меня, его глаза излучают ненависть и презрение… и усталость от такой жизни. Но за годы наших встреч я привыкла к его взгляду, он не задевает меня, но и не трогает.
Почти два года я не заглядывала в свой дневник. А ведь за это время я родила дочь и назвала ее Полиной. Я не желаю раздумывать, кто ее отец: конюх или мой муж. Ни на кого из них она не похожа. Однако даже в своих младенческих порывах она проявляет такую импульсивность, которая заставляет меня задуматься: а не испанская ли кровь течет в жилах моей Полины? Впрочем, не все ли равно? За последние годы Педро стал апатичен и вял. Все чаще мои попытки соблазнить его оканчиваются провалом: он перестал быть мужчиной, постарел. Думаю, Педро желает теперь только смерти.
Сегодня я заявила конюху: «Я освобождаю тебя от себя». Он не сказал ни слова, но на лице его промелькнуло такое облегчение, какое может испытать только узник при выходе на свободу.
«Ты оставишь мысли отлучить от меня дочь?» – спросил он. «Да! – рассмеялась я. – Но советую тебе держать ее подальше от меня. Она напоминает мне то время, когда ты унизил меня, предпочтя горничную». Педро так заторопился прочь, словно пытался убежать от всего, что было между нами.
Временами я наблюдаю за ним и его дочерью. Она – вся в отца: такая же гордая осанка, горящие глаза, темпераментный характер.
Я не жалею ни о том, что совершила в прошлом, ни о том, что отказалась от Педро в настоящем. Теперь у меня двое детей, нужно заниматься ими и следить за гувернанткой: что-то она взялась строить глазки дворецкому, а я не потерплю в своем доме романов между слугами.
Прошел год после того, как я сделала в дневнике последнюю запись. Вчера умер Педро. За последние несколько лет здоровье его пошатнулось. Все знали, что смерть скоро придет за ним, свыклась с этой мыслью и я. Но когда все произошло в реальности, я почувствовала горечь утраты. Ах, Педро, как я любила тебя! Ты навсегда останешься в моем сердце, ненавидящий и презирающий мою любовь!
Сегодня Марфа передала мне его предсмертную записку. Всего пара строк: «Моя единственная просьба к тебе: Дарья должна жить в поместье и продолжать мое дело». Как бы не так! Я оставлю ее, но быть конюхом – дело мужчины, а никак не женщины!
Вчера я посетила девчонку Дашку и сказала ей, что она останется в поместье, но на место конюха пусть не рассчитывает. Сначала я думала сделать ее помощницей конюха, но потом передумала. Где это видано, чтобы у конюха в помощницах ходила молодая девчонка. Нет, не бывать этому!
Минул год, и я снова раскрываю свой дневник. Через два дня из университета прибывает мой сын. Пора уже, наконец, нанять нового конюха. Год траура по Педро прошел, теперь девчонке Дашке нечего делать в конюшне. Вечером я зашла к ней в избушку и сообщила, что дам ей новую работу. Девчонка пыталась возражать, но хозяйка в этом поместье – я. И она будет меня слушаться!
Меня очень поразило и разозлило сходство Дашки с Анной Тришкиной! Девчонка – вылитая мать! На мгновение я даже испугалась, подумав, что передо мной горничная, но быстро взяла себя в руки, зная, что это не так. В одно мгновение тревога захватила мое сердце. Она молода и красива. И Павел… Он ведь мужчина. И вряд ли останется равнодушным к ее красоте. Нельзя допустить этого! Ни в коем случае! Я не смогла удержаться и открыто приказала девчонке: «Не смей попадаться Павлу Ивановичу на глаза. Даже случайно. Он не должен тебя видеть. Никогда».
Конечно, одного приказания недостаточно. Я вызвала Лизавету Карповну и попросила ее проследить за тем, чтобы мой сын и полукровка Дашка никогда не смогли встретиться. Даже пообещала ей вознаграждение. И судя по алчному блеску в глазах моей экономки, мне нечего бояться. Уж коли речь зашла о деньгах, Лизавета Карповна постарается на славу.
Дарья с отвращением швырнула книжицу на пол. Та упала, подняв вокруг себя облако пыли.
Девушка не могла поверить в то, о чем прочитала: слишком ужасной и отвратительной оказалась действительность прошедших, но не канувших в забвение лет. «Как эта страшная женщина посмела исковеркать жизнь моей семьи? – думала она, дрожащими руками кладя дневник в шкатулку, а шкатулку – обратно в нишу. – Кто она такая, чтобы вершить судьбы других людей? Что же теперь делать?»
Первым побуждением было спуститься в бальный зал и во всеуслышание заявить, что за обличием барыни Екатерины Андреевны скрывается безжалостный убийца. Но Дарья понимала, что ей никто не поверит. Барыня, расчетливая женщина, тут же назовет ее сумасшедшей. «Да это же девчонка Дашка, служанка, у которой не все в порядке с головой! – скажет она. – Посмотрите, она ухитрилась пробраться на праздник, где нет места простолюдинам. Разве эта выходка не говорит о сумасшествии?» Все закивают головами, выражая согласие. Потом к Дарье подойдет Павел и резко скажет: «Как ты смеешь говорить подобное о моей матери? Кто дал тебе право бродить по дому?» А кто-нибудь из гостей вдруг крикнет: «Надо посмотреть, не украла ли она чего!»
Представив подобную картину, Дарья вздрогнула от ужаса. Она решила вернуться в бальный зал, разыскать Павла, привести его в башенку и показать дневник, написанный рукой его матери.
В полной темноте, на ощупь, с бешено колотящимся сердцем девушка стала спускаться по крутой лестнице обратно. Она едва не бегом неслась в бальный зал, а едва вошла в него, пытаясь отдышаться и успокоиться, как звуки музыки прекратились, гости замерли и устремили свои взгляды на небольшой помост возле дальней стены напротив входа. Екатерина Андреевна, Елена Ширшова и Павел, сняв маски, были в центре всеобщего внимания. Несомненно, взгляды всех присутствующих были обращены на Елену и Павла. Тут и там слышался восхищенный шепот.
Властным движением потребовав тишины, Екатерина Андреевна громко объявила:
– Сегодня великолепный вечер! Я рада известить гостей о помолвке моего сына Павла Наумова и красавицы Елены Ширшовой! Да благословит Господь их союз!
Гром аплодисментов оглушил Дарью. Она смотрела на бесстрастное лицо Павла, на счастливо улыбающуюся Елену… и не могла поверить в крушение своих надежд.
Оставалось только развернуться и бежать прочь из этого зала, из этого дома, так откровенно обнажающего людскую жестокость.
Старое время хранят вещи дома,
Хотят пережить его снова и снова.
Узкие окна и толстые стены
Тайны не выдадут, будут смиренными.
Ключ для разгадки потерян навеки,
А может, хранится в строжайшем секрете.
Строчки из колыбельной, которую в далеком детстве кухарка Марфа пела Дарье, преследовали девушку изо дня в день, напоминая о приключениях в барском доме в день бала.
Первые недели после бала Дарья пребывала в настроении, когда окружающий мир безразличен, люди скучны и неинтересны, а мысли мрачны и безрадостны. Девушке казалось, будто она попала в темный, как ночь, тоннель и спасительного света впереди нет, сколько ни вглядывайся. Дарья задыхалась в окутавшем ее мраке и молила о помощи, обращаясь в пустоту.
Она вполне допускала, что Полина может оказаться ее сестрой, но предпочитала в это не верить. «Полина не может быть дочерью моего отца, – размышляла девушка. – Ни за что в жизни не соглашусь иметь такую сестру. Я одна у своего отца. Полина – дочь своей матери, вот и все». Потом пришла другая неожиданная мысль: «Если бы барыня не вмешалась в судьбу моих родителей, у меня был бы брат или сестра». Сердце Дарьи сжалось от острой боли и бессильной ярости на отравительницу матери. Какой жестокой и бесчувственной надо быть, чтобы совершить подобное преступление!
Дни шли своим чередом, а Павел не выходил у Дарьи из головы. «Как должно быть, счастлива Елена!» – с горечью размышляла девушка и глупо злилась на судьбу за то, что она всего лишь дочь конюха.
Мечтая о барском сыне, Дарья понимала, что общего будущего у них и быть не может. Но любовь ослепила ее. И даже этот горький поучительный урок не заставил девушку смириться с реальностью.
Уроки испанского прекратились.
Временами Дарья наблюдала за Павлом издалека. Она видела его и вдвоем с Еленой: то гуляющих в саду, то сидящих в беседке, поросшей густыми ветвями плюща. И сердце ее в эти мгновения сжималось от горя.
Спустя несколько недель после праздника Дарья получила приглашение Аркадия посетить их дом. Но, сославшись на большое количество работы, она ответила отказом. Сын цветочника не сдавался – присылал приглашения едва ли не каждую неделю. И, дабы соблюсти приличия, Дарье все же пришлось посетить их уютное жилище.
– Давненько вы у нас не были, – сказал Аркадий при встрече. На лице его сияла улыбка, и Дарья невольно улыбнулась в ответ.
Чай с пирогами подали, как обычно, в светлой комнате.
Разговор зашел о недавнем празднике, прошедшем в поместье Наумовых по случаю урожайного года. Как обычно, говорил по большей части Аркадий, Дарья же мирилась с ролью благодарного слушателя. В словах молодого человека сквозила явная ирония: он не относился к поклонникам подобных празднеств, считая весь этот блеск и мишуру излишними в жизни.
Вечер пролетел незаметно. Покинув дом цветочника, Дарья ощутила на душе тяжелый осадок разочарования… и глубокую тоску по Павлу Наумову.
«Смогу ли я когда-нибудь забыть его? – думала она. – Выберусь ли я из этого тоннеля горечи и грусти?»
Близился ноябрь. В воздухе витала прохлада, и осень постепенно теряла свое красочное очарование. Работы в саду стало меньше. У Дарьи появилось больше свободного времени. Как никогда ей вдруг захотелось чаще бывать среди людей – только бы не это одиночество, обнажающее горькую тоску, страхи и сомнения.
Дарье больше не давали срочные поручения, требующие отъезда из поместья, никто не напоминал ей о необходимости держаться подальше от молодого барина. Все словно забыли о ее существовании.
Определенно, в этом было нечто положительное: верховые прогулки могли длиться часами; можно было неторопливо гулять в роще или сидеть у реки, вдыхая свежесть осеннего ветра.
Екатерина Андреевна уже не опасалась встречи сына и дочери конюха: она нашла для него подходящую невесту, красивую и богатую, и он принял ее выбор! Думая об этом, Дарья испытывала если не ненависть, то ярость ко всей семье Наумовых. Вся жизнь ее родителей была исковеркана по вине матери этого семейства, Дарья же страдает по вине сына, наследника четы Наумовых.
Пусть малое, но утешение Дарья находила в доме цветочника. Она знала, что там ее любят и всегда ждут, поэтому с небывалой ранее охотой приезжала туда, ибо больше всего нуждалась сейчас в теплых отношениях.
– Слышно ли что-нибудь о свадьбе Наумова? – словно невзначай поинтересовался однажды Аркадий. – Уже столько времени прошло с тех пор, как была объявлена помолвка.
Дарья сжала ладони. Если бы Аркадий знал, как больно ей думать об этом!
– Официально еще ничего не объявляли, – медленно ответила девушка, – но поговаривают, что они поженятся под Новый год.
– Это будет пир на весь мир, – вздохнул сын цветочника и перевел разговор на другую тему.
Прошло еще несколько дней, прежде чем спокойствие Дарьи, достигнутое с таким трудом, было нарушено.
В тот день девушка задержалась на кухне, помогая Марфе, потому возвращаться в избу пришлось в полной темноте. Захваченная с собой свеча оказалась бесполезна: язычок ее пламени так лихо плясал на ветру, что мог погаснуть в любую минуту.
Дарья приблизилась к своему жилищу и вдруг остановилась, услышав тихий шорох в своей избе. Быстро задув свечу, она притаилась, вглядываясь в темноту, но разглядеть ничего не удалось. Только звук осторожных удаляющихся шагов долетел до ее слуха. Когда же все стихло, девушка вбежала в домик и закрыла дверь на щеколду.
«Кто это был? И что ему понадобилось здесь?» – размышляла Дарья.
Она зажгла сразу три свечи, и их пламя ярко осветило все вокруг. «Уж не вор ли побывал здесь?» – подумала девушка и принялась осматривать комнату, желая удостовериться, не пропало ли чего.
Внезапно Дарья застыла. На пороге лежал конверт!
«Дарья!
Мне необходимо встретиться с тобой.
Жду тебя завтра в то же время возле старого дуба.
Павел»
Дарья замерла. Сердце ее колоколом стучало в груди. Смешанные чувства разрывали душу: радость от пробуждения надежд и мучительный страх от того, что эти надежды так и не смогут оправдаться. «Второго разочарования я не переживу», – подумала девушка. Совершенно потерянная она взглянула на текст, в последний раз пробежалась по нему глазами и безо всякого сожаления поднесла бумагу к свече. Глядя, как обугливаются бумажные края, она убеждала себя в том, что встреча с Павлом лишь разбередит почти зажившую рану в сердце. Прежняя печаль уступила место обиде: «Все это время он совершенно не помнил обо мне, избрал себе другую невесту. Неужели он думает, что стоит ему поманить меня, как я, словно верная собачонка, брошусь за ним вслед и буду преданно смотреть в его глаза? Нет, не бывать этому! Если Павлу так необходимо встретиться со мной, пусть завоюет это право!»
Дарья была тверда в своем решении и встреча, назначенная Павлом на следующий день, не состоялась.
Стоял погожий осенний день, в воздухе чувствовался слабый морозец. «Прекрасная погода для верховой прогулки», – думала Дарья, выводя из конюшни Ветерка.
Занятая своими мыслями, Дарья не сразу заметила, как к дому Наумовых подъехала карета семейства Ширшовых, и Екатерина Андреевна вышла встретить прибывших гостей.
«Что ж, вероятно, Елена весьма выгодная партия», – усмехнулась Дарья, глядя на барыню, гостеприимно распинавшуюся перед невестой Павла.
В лучах осеннего солнца Елена действительно была великолепна: волосы и глаза ее блестели, едва заметный румянец подчеркивал гладкость и нежность кожи. В движениях этой молодой аристократки было столько грациозности и легкости, что Екатерина Андреевна по сравнению с ней казалась неповоротливой и угловатой.
Наблюдая за женщинами, Дарья вдруг заметила, что сама стала объектом их наблюдения. И от того девушке стало так неуютно, что она поспешила скрыться в конюшне. Но было уже поздно: дамы решительно направились в ее сторону.
– Это и есть та испанка, помощница садовника, о которой вы говорили, Екатерина Андреевна? – спросила Ширшова, когда они приблизились к Дарье.
– Да, дорогая, – заискивающе подтвердила барыня.
Взгляд каждой из них выражал столько высокомерия, будто Дарья и вовсе не была человеком.
– Она не похожа на служанку, – сказала невеста Павла, бросая на девушку оценивающий взгляд. Ее хмурое и озадаченное лицо не выражало ничего хорошего.
– Не волнуйся, дорогая, все в порядке.
– Все в порядке? – усмехнулась Елена. – Тогда объясните, пожалуйста, Екатерина Андреевна, почему Павел начал писать по-испански? Уж не она ли его научила?
Дарья насторожилась.
– Елена, дорогая, тебе не о чем волноваться! – ответила барыня. – Мой сын изучал испанский в университете.
При этих словах лицо Елены заметно посветлело.
– У меня к тебе небольшая просьба, – обратилась она к Дарье и протянула лист бумаги, сложенный вдвое. – Это письмо я нашла в своей гостиной. Видимо, Павел Иванович обронил его, когда посещал наш дом с визитом. Оно написано его рукой и, я полагаю, на испанском языке. А ты – испанка, поэтому я хочу, чтобы ты мне его перевела.
– Но, дорогая! – запротестовала Екатерина Андреевна. – Прислуга не должна читать письма личного характера…
– Мне все равно, Екатерина Андреевна! Я хочу знать, что в нем! Читай! – приказала она Дарье.
С деланным равнодушием Дарья развернула бумагу и, сохраняя бесстрастное выражение на лице, принялась читать. Письмо действительно было написано на испанском. Имен в нем не было, но Дарья поняла, что оно адресовано ей, а не Елене: «Почему ты не пришла? Я ждал тебя до наступления сумерек, и все напрасно. Помни, надежда на встречу с тобой по-прежнему греет мне сердце, моя маленькая рыжая девочка». Далее указывались место и время следующей встречи и стояла подпись «Павел Наумов».
– Ну… что значит письмо? – нетерпеливо поинтересовалась Елена, вырвала письмо из рук Дарьи, нервно сложила и спрятала его.
– Молодой барин любит вас, – машинально ответила девушка, – и жаждет взять вас в жены.
Ширшова самодовольно улыбнулась. Однако спустя мгновение на лице ее мелькнуло беспокойство.
– Тогда почему письмо написано на испанском? Почему он пишет мне по-испански о том, что можно сказать и при встрече? Павел прекрасно осведомлен о моем знании языков. Ему известно, что я владею французским, но не испанским!
– О, моя дорогая Елена, ты же знаешь, мой сын – большой романтик! – попыталась оправдать сына Екатерина Андреевна.
Дарья переводила взгляд с одной на другую, и ей вдруг захотелось громко рассмеяться обеим в лицо. Ах, заносчивые люди так часто обманываются, воображая себя всемогущими!
– Пойдемте в дом, Екатерина Андреевна, – словно очнувшись, властно сказала Елена, с недовольством поглядывая на Дарью. – Надеюсь, ты не так глупа, – обратилась она к девушке, – чтобы попадаться на глаза моему жениху. Советую тебе держаться от него подальше.
Дамы удалились, а Дарья отправилась на верховую прогулку.
Проносясь по замерзшей дороге и чувствуя на лице холодный ветер, она чувствовала невероятный душевный подъем от того, что в тоннеле наконец-то забрезжил пусть слабый, но такой желанный свет.
В последующие дни Дарья много думала о Павле, о Елене, о себе…
Его невеста, такая красивая внешне, все же внушала ей страшную неприязнь. И вовсе не потому, что была невестой Павла! Нет! Мерзкий характер сквозил в ее взгляде, движениях, осанке. Заносчивая, высокомерная, она, как и большинство людей ее круга, презирала всех, кто по своему положению был ниже нее. Неудивительно, что барыня нашла в ней родственную душу?
А Павел? Что же общего у него с Еленой, если он по-прежнему пишет Дарье письма с просьбой о встрече?
Ох уж эти письма! Не думать о них Дарья не могла, но приглашения на встречу игнорировала, боясь обжечься вновь.
Время от времени Дарья приезжала к цветочнику Тимофею и с большим удовольствием проводила вечера в теплой компании этой семьи. Однако все попытки вызвать в своей душе что-то большее, чем дружеская симпатия, к Аркадию терпели крах.
Однажды Дарья приехала к цветочнику без приглашения. Горничная сообщила, что хозяева отбыли и прибудут не скоро. Дожидаться их Дарья не стала. Она решила скоротать время у лесной реки – на том месте, где еще не так давно они с Павлом сражались в шахматы и изучали испанский язык.
Лес встретил девушку непривычной тишиной: ни звонких птиц, ни гулкого ветра. День выдался на удивление спокойным и безветренным. Неспешное журчание еще не замерзшей реки звучало как грустная песня об ушедших летних днях.
Дарья спешилась и подошла к дереву, в дупле которого Павел хранил шахматную доску и фигуры.
Девушка достала их, разложила доску и расставила фигуры. Она вспомнила, как летними днями сражалась с Павлом в шахматы, и оттого грустно улыбнулась. Пальцы осторожно коснулись черного короля… Павел всегда играл черными фигурами. И в этот момент Дарья будто почувствовала тепло его рук. В груди больно защемило. Летние дни безвозвратно ушли, оставив лишь воспоминания. «Воспоминания! – грустно усмехнулась девушка. – Только вы у меня и остались!» Она смотрела на стройные ряды шахматных фигур, величественных и гордых, и мысленно уносилась в такое недалекое прошлое, когда жизнь была освещена солнцем – солнцем по имени Павел Наумов.
– Да, прошла целая вечность с тех пор, как мы в последний раз играли в шахматы, – раздался вдруг до боли знакомый голос, вернувший Дарью в реальный мир.
Девушка быстро вскочила и, развернувшись, оказалась нос к носу с Павлом.
– Приветствую тебя, Дарья, – широко улыбнулся он.
– Что вы здесь делаете, Павел Иванович? – испуганно спросила Дарья, делая шаг назад.
– Я прогуливаюсь. Погода весьма благоприятная.
– Сожалею, что попалась на вашем пути, Павел Иванович.
Она так старалась показаться ему недовольной, но скрыть радость от случайной встречи было невозможно. И Павел понял это.
– Ты ошибаешься, Дарья, – дотронувшись до руки девушки, произнес он. – Ты знаешь, я столько времени пытаюсь встретиться с тобой, но ты не идешь мне навстречу.
– А как же ваша невеста, Павел Иванович? – претенциозно поинтересовалась Дарья, но тут же пожалела о своих словах: вдруг Павел решит, что она ревнует?
Он молчаливо опустил глаза, но вдруг искренне рассмеялся:
– Кстати, эта история с письмом меня весьма позабавила. Я написал тебе послание на испанском, но обронил его в гостиной Ширшовых, а Елена нашла его и подумала, будто оно адресовано ей. И надо же было ей попросить тебя перевести его! Очень ловко, моя дорогая Дарья, mi pequeña chica roja [3] [3] моя маленькая рыжая девочка (исп.).
[Закрыть]!
– Я не ваша дорогая Дарья и тем более не ваша маленькая рыжая девочка! – гордо выпалила девушка. – Прошу вас, Павел Иванович, прекратим подобные разговоры!
Лицо Павла омрачилось тенью боли. В эту минуту Дарья почувствовала, как сладка месть. Он с достоинством проглотил эту горькую пилюлю и не стал вести себя иначе, хотя слова Дарьи, несомненно, задели его за живое.
– Ты помнишь о своем обещании обыграть меня в шахматы? – неожиданно спросил Павел, глядя на расставленные фигуры. – Может, попытаешься?
– Сейчас?
– Почему бы и нет? Все готово для игры, не стоит упускать такую возможность.
Поколебавшись, скорее для вида, Дарья согласилась, но настойчиво предупредила:
– Не смейте поддаваться мне, барин.
Партия длилась чуть более четверти часа. Дарья сама удивилась, когда обнаружила, что поставила барину мат.
– Ты выполнила обещание, [4] [4] Дорогая (исп.).
[Закрыть]cara, – признал поражение Павел, убирая свергнутого короля с шахматного поля.
Но Дарья сомневалась.
– Признайтесь, Павел Иванович, вы позволили мне выиграть.
– Игра была честной.
– Вы лжете! Вы всегда лжете, барин!
Дарья вскочила, едва не сбив шахматную доску. Несколько фигур, аккуратно сложенных возле доски, подпрыгивая, покатилась по склону берега прямо в реку.
Павел тоже поднялся на ноги.
– Дарья, в чем дело? Объясни мне, – спокойным и твердым голосом потребовал он.
Девушке не понравился его тон.
– Объяснения будете требовать не у меня, – ответила она и направилась к лошади, но Павел решительно встал у нее на пути.
– Неужели тебя устроило бы поражение? – спросил он. – Или, быть может, ты ревнуешь?
Кровь бросилась в лицо Дарьи. Да, она ревновала, но отнюдь не собиралась признавать это перед Павлом!
– Что? Я? Ревную? Не будьте смешны, барин! Да я почти забыла о вас!
– Уж не Аркадий ли помог тебе в этом? – парировал Павел.
Дарья застыла. Ей очень хотелось отвесить Павлу хорошую пощечину, но руки ее не слушались, а ноги будто приросли к земле.
– «Дарья, позвольте выразить вам благодарность за визит. Аркадий Тимофеевич», – процитировал Павел текст карточки, присланной сыном цветочника вместе с букетом цветов, которую Дарья так неосторожно потеряла.
От неожиданности девушка не сразу нашла, что ответить. А Павел продолжал:
– В последнее время ты частенько там бываешь.
– Значит, это вы нашли карточку?
– Ошибаешься, Дарья, – усмехнулся молодой барин. – Карточку нашел конюх Федор. В конюшне, возле денника, где содержится твой конь. А потом карточка оказалась у меня… Благодаря его стараниям.
– И вы храните ее, словно древнюю реликвию? – съязвила девушка. – Даже не поленились выучить текст!
– Это мне ни к чему.
– Ну так соизвольте вернуть карточку мне, ее истинной владелице!
– И это мне ни к чему.
– Но Аркадий прислал карточку мне!
– Он тебе нравится? – вдруг спросил Павел.
Дарья опешила. Несколько мгновений молодые люди молча смотрели друг на друга. Павел ждал ответа, Дарья же будто онемела… Потом произошло неожиданное: он шагнул к ней и, слегка обняв за талию, прикоснулся губами к ее губам. Дарья растерялась, но быстро взяла себя в руки и оттолкнула Павла.
– Вы далеко зашли, Павел Иванович! – с достоинством выпалила она и решительным шагом направилась к лошади.
Он не стал удерживать девушку. С молчаливой улыбкой он наблюдал за ней, как она садится на коня и трогается с места… Сама же Дарья старалась не смотреть на барина. Ее лицо горело, руки дрожали, мысли путались. Даже выехав из леса, она чувствовала на себе обжигающий взгляд молодого Наумова.
Остаток дня прошел как в тумане. И снова Дарья на долгие дни погрузилась в тайные мысли о встрече с Павлом. Короткие эпизоды, незначительные детали вновь и вновь оживали в памяти: как он неожиданно появляется за ее спиной, как она объявляет ему мат и этот поцелуй… Дарья часто задавалась вопросом: что же это означало? Насмешка? Выражение любви? А быть может, и то и другое?
Не прошло и недели, как Дарью навестил Аркадий. Он предложил прогуляться. К счастью, погода благоприятствовала, и девушка с радостью согласилась.
В этот раз сын цветочника был на удивление немногословен и задумчив. У Дарьи возникло ощущение, будто он приехал, чтобы сказать что-то важное, и теперь лишь ожидает удобного момента. Поэтому инициатива в беседе, которая все чаще прерывалась паузами молчания, принадлежала Дарье. Но Аркадий почти не слушал ее.
– Что с вами сегодня, Аркадий Тимофеевич?
– Со мной все хорошо, благодарствую.
– Неправда, – настаивала Дарья. – Вы словно… – она замолкла, подбирая слова, – витаете в облаках.
Аркадий промолчал. Они шли по дороге, ведущей к соседней деревне, и в этой тишине только башмаки отстукивали шаги по затвердевшей от холода земле.
– Аркадий Тимофеевич, вам нравится осень?
– Каждое время года по-своему красиво.
– Да, времена года неповторимы, не похожи друг на друга, словно люди…
– Люди, – эхом повторил сын цветочника и пылко добавил: – Таких, как вы, Дарья, больше нет! Вы неповторимы!
Девушка с удивлением взглянула на него. Тон, с которым были сказаны эти слова, да и сами слова, насторожили ее.
– Аркадий Тимофеевич, пора возвращаться, скоро стемнеет.
Сын цветочника согласно кивнул и произнес без выражения:
– Дарья, вы согласны… стать моей женой?
Дарья остолбенела. От того, с какой непосредственностью были сказаны эти слова, она совершенно растерялась, и это не ускользнуло от проницательного взгляда ее спутника.
– Я не прошу вас дать ответ немедленно, – терпеливо добавил он. – Полагаю, вам следует подумать.
– Д-да, – пролепетала девушка. – Вы правы.
Лицо Аркадия озарила улыбка. Он рассчитывал на утвердительный ответ, и потому был уверен в себе. Дарья же про себя подумала: «Испокон веков мужчины были и остаются самонадеянными, уж такова их природа».
Сумерки мягко и незаметно спустились на дорогу, окутав призрачной дымкой все вокруг. Воздух посвежел. Молодые люди возвращались в Поляну в полном молчании.
На прощание Аркадий тихим, но твердым голосом спросил:
– Вы обещаете подумать над моим предложением, Дарья?
«Как официально звучат его слова», – подумала она и твердо ответила:
– Обещаю, Аркадий Тимофеевич. Но прошу вас не торопить меня с ответом. Я сама дам вам знать о своем решении.
– Разумеется. Сколько времени вам нужно?
– Я не могу дать вам точный ответ.
– Что ж, я буду ждать.
При этих словах лицо Аркадия оставалось холодным и непроницаемым, словно камень.
Они попрощались, и сын цветочника растворился в темноте. Не сдвигаясь с места, Дарья смотрела ему вслед и раздумывала, как же стоит поступить. Если бы только Аркадий знал, что в мечтах она видит себя женой совсем другого человека!
Неожиданно хлопнула дверь барского дома, и этот пугающий звук прервал задумчивость Дарьи. Внутри у девушки все похолодело от мысли, что кто-то, скрываясь под покровом тьмы, видел ее с Аркадием и слышал их разговор! Но кто? Кто-то из слуг? Из хозяев? Нет, слуги не имеют права входить в дом через главный вход. Значит, этот «кто-то» принадлежит к семье Наумовых! И неважно, кто стал невольным свидетелем разговора Дарьи и ее сегодняшнего гостя. Рано или поздно эта весть все равно дойдет до ушей Павла, если, конечно, тайным зрителем не был он сам.
Дарья была огорчена. Мало того, что Аркадий сделал ей неуместное предложение, теперь еще найдутся злые языки, которые наплетут слухов, будто у них роман.
Судьба часто бывает непредсказуема: то дарит надежду, то чинит препятствия на пути к счастью. Дарья чувствовала себя разбитой. «Мы с Аркадием должны остаться друзьями», – решила она.
Выпал первый снег. Окаменевшая земля принимала его с благодарностью, укрываясь им, словно пуховым одеялом. В воздухе чувствовался легкий морозец.
Настали холодные дни. Но в Дарьиной избушке всегда было натоплено, благо дрова для печи доставались ей бесплатно. Вечера проходили за чтением да вышиванием. В такие минуты девушка просто наслаждалась покоем и уютом, зная, что ее никто не потревожит.
Но в один из вечеров раздался неожиданный стук в дверь.
«Неужели Марфа?» – предположила Дарья, но, отворив дверь, увидела Павла.
Не дожидаясь приветствия, молодой человек вошел в дом и закрыл за собой дверь.
– Ч-что вы здесь делаете? – опомнилась девушка. – Я не приглашала вас, Павел Иванович!
