Текст книги "И сердце на куски (СИ)"

Автор книги: Марина Князева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 20

Яна

Смирнова догнала меня на улице. Она просто схватила меня за руку и оттащила в сторону.

– Мне плевать, что тебе неинтересно. Я тоже чертовски устала притворяться. Знаю, что некрасиво было трахаться с ним за твоей спиной, но я тоже его люблю!

– Я не хочу ничего слышать! – я вырвала руку и попыталась обойти Смирнову. Но она схватила меня за другую и мне пришлось снова остановиться.

– Да и не слушай! Просто знай, когда он будет заливать тебе о своей любви до гроба – это чистая ложь! Не любит он тебя нисколько. Я запала на него в тот же вечер, когда мы познакомились с ним. И он тоже! Только выбрал тебя! Потому что я слишком ветреная, а ты вся такая невинная, скромная. У него пунктик по этому поводу. Жениться он должен только на девственнице, влюбленной в него по уши. И семья должна у него быть идеальной! А трахать и любить по-настоящему можно и за твоей спиной. Он тебя в первый вечер проводил, а потом ко мне приехал и я ему отсасывала в подъезде до искр из глаз у обоих. Ты за учебниками сидела, а мы с ним кувыркались все ночи напролет! Он предложение тебе сделал и всю ночь провел со мной! А ты – дура! Неужели не понимала, что здоровый красивый парень не может без секса так долго жить? И знаешь, дело не во мне, что я такая хреновая или что влюбилась! Если бы не я, он все равно нашел бы другую и кувыркался с ней. Потому что ему было важно лишить тебя девственности после свадьбы. Все должно было произойти как положено! Знаешь, как он ругал себя за то, что набухался на свадьбе и не помнил, как все произошло! Знал, что что-то было, но не помнил!

Ленка говорила какие-то гадкие слова. Только я не понимала зачем? Может ей было от этого легче. В отличие от меня. В моей груди словно нож застрял, и с каждым ее словом этот нож словно прокручивали и загоняли все глубже и глубже, причиняя мне невыносимую боль.

Смирнова отпустила мои руки и мне бы уйти, но силы в очередной раз покинули меня. И я просто стояла и слушала Ленку, которая от эмоций начала размахивать руками, пытаясь доказать свою невиновсть или побольнее ужалить меня.

– Я беременна от него была. И он обещал, что уйдет от тебя. Что со мной будет. Понимаешь? – неожиданно по щеками уже бывшей подруги покатились слезы. – Он обещал. В ту ночь мы с ним были. Он себя под удар подставил, а мне жизнь спас! У меня пара ушибов и царапин, а он в коме был. И не вышел из нее, пока я к нему не пришла.

Нервы были ни к черту. Я не выдержала и разревелась.

– Какого хрена??? Если у вас такая любовь неземная, почему вы молчали? Почему ты молчала? Вы мне жизнь испоганили!

Господи, ведь и правда все могло сложиться по-другому. Я либо могла не знать Клима, либо у меня был бы маленький, но настоящий шанс побороться за сердце этого мерзавца, которого я несмотря ни на что люблю. А теперь у меня сердце, разбитое на куски, муж предатель и подруга такая же, как и муж. Ах, да! Еще боль в груди! Такая, что кажется, мое сердце на самом деле вырвали и разбили.

– Он не разрешал! Если бы я хоть взглядом тебе дала понять, что между нами что-то есть, он бы бросил меня! А я не могу без него! И поверь, я даже пыталась его забыть! Искала ему замену и среди его друзей тоже! Но ему было плевать. Он знал, что я все равно вернусь к нему! И всегда возвращалась! Как и он ко мне! – Ленка подвывала мне в унисон.

Со стороны мы, наверное, смотрелись, как парочка, сбежавшая из психушки, но ни одной из нас не было ни до кого дела.

– Ты могла все изменить еще с самой первой встречи! Или по крайней мере рассказать мне все еще до нашей свадьбы! Ты сама закопала себя! И меня тоже! Я же тебе доверяла! У меня кроме тебя никого не было! А ты смотрела мне в глаза и советы давала, а сама что? И знаешь, какие бы у тебя ни были мотивы, я не смогу тебе этого простить и ему! Можешь не париться! К нему я точно не вернусь! Но и тебя я знать не хочу!

Смирнова сжала губы и зажмурила глаза, как будто я ее ударила, как будто это я ей воткнула нож в спину, а не она мне, но мне было все равно. Я все же развернулась и пошла прочь. Пусть не в том направлении, но главное подальше от этого места.

Ванька названивал ежеминутно, и мне пришлось отключить телефон. В его квартире оставаться я не могла, поэтому, как только вернулась, сразу же принялась собирать вещи. В моей голове не укладывалось то, что я увидела. Я не могла это принять, боясь сойти с ума. Ведь я от стыда чуть не умирала за свой поступок, а Смоленцев делал это каждый день и каждый раз спокойно признавался мне в любви.

Я то остервенело кидала вещи в сумки и пакеты, то замирала на месте и заливалась слезами, подавляя в себе желание позвонить Климу. Воспаленный мозг дал сам себе после увиденного зеленый свет, но это ничего не значило. В нашу последнюю встречу Клим сказал все, что хотел. Поэтому как бы руки не чесались набрать заветный номер, я понимала, что мне теперь тоже ему нечего сказать. Оставалось только как-то собрать себя и свое сердце по кусочкам и попробовать жить дальше.

Когда у двери набралась огромная груда из моих вещей, я поняла, что у меня больше нет сил. Собрав в рюкзак все самое необходимое, я отправилась к родителям.

Для меня это тоже был тяжелый шаг. Я просто не знала, как им рассказать обо всем. Уверена, они бы меня отговаривали, что бы я не делала поспешных выводов и не принимала решение о расставании с Ванькой. Но идти мне было больше некуда. Они единственные, кто у меня остался в этой жизни.

Я оказалась права. Они, как и я, сначала вообще ничего не поняли. А потом просто не поверили, что такое возможно. Ведь Смоленцев – образцовый муж. Такие парни просто так на дороге не валяются.

А мне было все равно. Я так устала, что просто оставила их на кухне переваривать полученную информацию и ушла в свою комнату. Едва моя голова коснулась подушки, я тут же вырубилась и проспала до самого обеда.

Вставать не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Ни есть, ни пить, ни думать, ни вспоминать. Но, к сожалению, мои желания остались мечтами и с этого дня у меня началась жизнь, наполненная нравоучениями, ссорами, скандалами, слезами, обещаниями и прочей ерундой, от которой мне хотелось сбежать.

Мама была на Ванькиной стороне. Отец обещал еще раз ему ноги сломать. Сам Смоленцев атаковал меня самыми разными способами, пытаясь оправдать себя и вернуть меня. А я хотела одного: развестись, снять квартиру, спрятаться там и не выходить из нее никогда.

– Не слушай Смирнову! Она врет! – оправдывался Ванька, когда я пришла к нему сама, чтобы объявить о разводе.

– Мне не нужны ее слова, чтобы во что-то поверить. Я все сама видела! Давай разведемся до твоего отъезда, пожалуйста.

Развод – был моим спасением. Я раньше боялась о нем даже думать. А теперь, если бы не было так обидно, то я даже порадовалась бы сложившейся ситуации. Но, в любом случае, отступать я не собиралась.

– Доченька! Подумай! Вы молодые! В жизни все бывает! – причитала каждый вечер мама.

– Даже не думай! – перекрикивал ее отец, тряся кулаком. – У тебя вся жизнь впереди, чтобы ждать его, когда он вылезет из-под очередной юбки. Я с тобой, дочь! До самого конца!

А я так устала от всего, что просто кивала головой и тихонько ревела в подушку по ночам. Потому что хотела, чтобы он был рядом. Я была уверена, что в такое адское время, я смогла бы успокоиться только в его руках.

Спустя несколько недель к моему разбитому состоянию прибавилась утренняя тошнота, которая в считанные дни переросла в частые посиделки у унитаза. От постоянного стресса я даже не могла вспомнить что я ела, чтобы понять, чем отравилась.

– Это не отравление, детка! – В маминых глазах загорелась пока-что непонятная мне надежда. – Ты просто беременна…

Мне показалось, что мама последнюю фразу произнесла на каком-то незнакомом мне языке. Слишком уж странно она прозвучала из ее уст. И даже как будто не про меня.

А потом шум в ушах и ускоренный сердечный ритм перекрыли собой все. За последний месяц руки дрожали уже в тысячный раз, грозя перейти в хроническую трясучку по поводу и без.

Беременна. От Клима.

Беременна от Клима.

Эта мысль была единственной в моей голове, и я просто не знала, что мне делать и говорить, поэтому просто осела на стул.

– Вот видишь, Яночка, сам Бог не дает вам расстаться с Ванькой. Он образумится и никогда тебя больше не обидит! А если сыночек родится, так он тебя вообще на руках будет носить, – радостно озвучила свои мысли мама, но, увидев, как я побледнела, сразу же перестала улыбаться и даже нахмурилась. – Ты чего, солнышко? Тебе плохо? Или что?

А я вправду сидела ни живая, ни мертвая.

Еще не привыкнув к мысли, что я жду ребенка, мне уже нужно было решать проблемы, обрушившиеся вместе с этой новостью. И одна самая неразрешимая – как объяснить родителям, что это не ребенок моего пока еще мужа. Что это ребенок от другого мужчины, с которым я, такая правильная и примерная, переспала, находясь в браке со Смоленцевым. А теперь обвиняю его в лжи и предательстве. Знала только одно – с объяснениями тянуть не следует.

– Мам, это не Ванькин ребенок, – просипела я пересохшими губами, готовясь к очередной проповеди от родительницы.

Вообще, мы всегда с мамой были на одной волне. Я практически все свои секреты доверяла ей, начиная с раннего детства и всегда была уверена, что мама поддержит меня. Но последнее время мы находились на разных берегах. И, возможно, я оказалась не самой лучшей дочерью, но точно не заслуживала непонимания с ее стороны. Ведь она мама.

– Ты чего, Ян, говоришь? Как не от Ваньки? А от кого? – она тоже побледнела, прокрутив всю последовательность событий и придя к логическим выводам.

– Просто не от Ваньки.

Клим был моей болью, любовью и тайной. И что бы между нами ни произошло, его имя в тот момент ничего бы не изменило. Так что я приняла решение молчать об отце моего ребенка, чтобы ни случилось. Ну, по крайней мере, пока все не устаканится.

Мама долго изучала меня, а потом молча заплакала. Поджав обиженно губы, он встала и ушла к газовой плите, давая понять, что разговор окончен и меня уже мысленно осудили, четвертовали и возможно даже отказались.

Сил спорить не было. Меня теперь ждала куча новых дел, хаотичных мыслей и два сложных разговора с отцом и Ванькой, к которым следовало подготовиться морально.

И не зря.

Ад. Так я могу описать свою жизнь после более-менее нормального разговора с мамой.

Когда вечером отец узнал, что это не Ванькин ребенок, он просто отвернулся от меня и ушел в другую комнату. Я разочаровала его. Он поддерживал меня, а я разочаровала. И это его молчание, оно было больнее всего. Лучше бы он накричал на меня. Сказал бы много обидных слов. Я бы пережила. А так пришлось тоже уйти в свою комнату и снова заливаться слезами. Потому что к боли прибавился еще и страх. Я осталась одна и совершенно не знала, что мне делать.

Молчаливое противостояние длилось целую неделю. Я понимала, что эта новость должна была быть радостной. Ведь не каждый день родители становятся бабушкой и дедушкой. Но обстоятельства сложились так, что моя беременность мало кому принесла радость.

Кроме меня. Немного привыкнув к своему новому состоянию, я четко осознала, что чтобы ни происходило в этой жизни со мной, я была рада этому ребенку и очень хотела, чтобы он родился. И я выстою перед любой бурей, чего бы мне это ни стоило.

– Ты куда? – спросила мама, когда я накинула куртку и собралась покинуть квартиру.

Они с отцом сидели на кухне и оба пристально изучали меня. Я записалась на прием к гинекологу. И пропускать этот поход не собиралась. Потому что последнее время не очень хорошо себя чувствовала.

– В больницу, – буркнула я в ответ и хлопнула дверью, оставив их без объяснений.

Не дождавшись лифт, спустилась по лестнице и тут же внизу была перехвачена отцом. Воспользовавшись приехавшим лифтом, он даже обогнал меня на несколько секунд:

– Янка! Ты чего удумала? – в его глазах плескалась тревога, а моих непонимание. – Ты на нас с матерью не смотри! Дурные мы! Но зла тебе не желаем! Ребеночка твоего вырастим и поднимем! Не бери грех на душу!

До меня дошел смысл его слов. Он решил, что я поехала на аборт. Но это было неважно. Я услышала те самые слова, которые ждала. Мне нужна была их поддержка как воздух. Ну, и я снова разрыдалась. Это у меня уже вошло в привычку. Так что ничего удивительного.

Отец обнял меня и крепко прижал к себе, а я, уткнувшись в его грудь, наконец-то расслабленно выдохнула и запричитала:

– Пап! Мне так страшно! Очень-очень! Я совсем одна… Если вы меня бросите, я не справляюсь… Пааап… Ну, простите меня… Я не сумела по-другому…

– Ну-ка тише! Тебе нельзя так волноваться! Это мы дураки! Ты же наша одна-единственная! И в обиду тебя не дадим никому! Ты меня тоже прости… Просто я запутался в вашей Санта-Барбаре…Но от тебя никогда не откажусь…

– Санта-Барбаре? – шмыгнула я носом удивленно.

– Ой, не спрашивай… Сериал такой был раньше…

Мне стало так смешно и спокойно. Только в этих крепких медвежьих объятиях я поняла, как мне было страшно до этого.

– Я на прием к врачу еду. И на узи. Мне витамины надо пить и анализы, наверное, сдать.

– Я отвезу тебя, – предложил папа и я согласилась.

А вечером уже мама рыдала, сидя рядом со мной на диване, и вымаливала прощение. Я ее уже сто раз простила. Но она не могла остановиться, словно заведенная:

– Кровиночка моя! Прости меня! Прости… Я так за тебя переживаю… Что места не нахожу… Я просто, как мама, хочу, чтобы ты была счастлива… И думала, что Ванька, – он хороший!

– Мам, он и вправду хороший, но не для меня! Не мой он, понимаешь?

– Да понимаю… Прости меня, Яночка! Прости… Прикипела я к нему… Вот и думала, что погорячились оба… Да и жалко мне его… И тебя жалко…

– Конечно, погорячились, когда решили свадьбу сыграть!

Мама лишь тяжело вздохнула и снова заплакала.

Папа тоже тяжело вздохнул и вышел. Мы остались одни и еще долго разговаривали с мамой. Постепенно лед между нами таял, и я начала видеть ее прежнюю. Конечно, вот так сразу я не смогла открыть всю душу нараспашку, но позже, когда родится мой ребенок, когда я успокоюсь и пойму, что все немного устаканилось, я все им расскажу. Про то, как встретила самого плохого парня на свете, как влюбилась в него и как дышать без него не могла. И про нас с Ванькой все расскажу. Про его любовь, про свою, про Ленкину. Но это все позже. А пока у меня предстоял разговор с моим пока что еще мужем.

– Ты точно решила развестись со мной?

– Да, – я старалась быть хладнокровной.

Минуту назад мы с папой приехали в больницу. Папа остался в коридоре, а я застала в палате Смирнову, которая похоже сменила меня на посту. Судя по довольным лицам у этих двоих все было хорошо. И я не понимала, почему Смоленцев упирается и не хочет со мной разводиться до своего отъезда. Нас, конечно, разведут, но нужно было срочно. Я, как можно скорее, хотела забыть все, что произошло и настроиться на лучшее. Пока Смоленцев и Смирнова были в моей жизни, надеяться на лучшее не приходилось.

Ванька кивнул Ленке, чтобы она вышла, и та, не глядя мне в глаза, покорно просеменила к выходу.

– Мы сможем это пережить. Со временем. У нас будет самая счастливая семья. Я обещаю! – настаивал Ванька, а я смотрела на него так, словно он был под наркотой.

– Ты издеваешься? У тебя тут Смирнова практически живет!

– Ты меня бросила!

– Ты спал с ней!

Ему было нечего возразить, но он упорно продолжал отказываться от развода со мной. Через три дня, если Ванька не явится на процесс, нам дадут еще время на размышление. А я этого не хотела. Но вдруг отчетливо поняла, что дата развода уже не имеет никакого значения. Я все равно больше не вернусь к Смоленцеву. И не потому, что меня предали или я обижена. Пора посмотреть правде в глаза. Я просто не люблю Ваньку и обрекать нас обоих на дальнейшие мучения, просто нет смысла.

Только Ванька этого не понимал. Он и правда зациклился на мне и своей идее фикс. И проходу мне не давал. Я был уверена, что как только встанет на ноги, он будет меня донимать с маниакальной регулярностью. Поэтому мое решение было осознанным и самым правильным в тот момент.

– Я беременна, Вань. Отпусти меня.

Ванька ошарашенно рассмеялся:

– Ты что?

– Беременна.

– Этого не может быть.

– Это правда.

– И отец не я?

– Верно.

В наступившей тишине было слышно, как тикают часы на стене.

Смоленцев не шевелился. Он, прищурившись, изучал меня. Смотрел и как будто не узнавал. А потом его взгляд прояснился и стал таким холодным, что казалось, будто температура в палате упала на несколько градусов.

Я испугалась до ужаса. Потому что не ожидала, что он заорет так, словно его режут без наркоза:

– Шлююхааа!!!!! Янаа!!!!! Ты подлая шлюююхааа!!!!!

Если бы не папа, который тут же вбежал к нам и подхватил меня под руки, я бы упала. От страха. От неожиданности.

– Какая же ты дрянь, Яна, – уже шептал, словно в бреду, Смоленцев. – Я ради тебя готов был горы свернуть, а ты трахалась с кем-то за моей спиной! Маленькая подлая шлюшка!

Усадив меня на стул, папа вернулся и вцепившись в футболку Ваньки, приподнял его на кровати и зашипел:

– Еще слово, щенок, и я не посмотрю, что ты не ходишь! Я тебе ноги и руки сломаю! Через три дня ты поднимешь свой тощий зад и явишься на слушание. И больше ни слова о моей дочери! Иначе сломанными руками и ногами ты не отделаешься!

Я никогда не видела таким разъяренным своего отца. Но все равно была благодарна ему. Если бы не он, меня и защитить некому было.

– Она меня предала, – продолжала скулить Смоленцев, забыв о том, что он вообще меня не ценил. Я просто была его игрушкой. А я его не знала. Столько времени я видела только одну сторону его натуры. Да, она была неплохой. Да что уж говорить, самой лучшей! Но я бы в жизни не согласилась даже встречаться со Смоленцевым, если бы знала, что он такой притворщик и эгоист. И уж точно бы не вышла за него замуж.

– Мне плевать на твои мысли! Я тебе все сказал! – отец отпустил Ваньку и тот свалился на кровать, зло вращая глазами. Он хотел что-то сказать в ответ, но отец только один раз качнул головой, как Ванька стиснул зубы и едва не подавился своей желчью.

Папа взял меня за руку и повел на выход. Там у двери стояла трясущаяся Смирнова. Она была напугана не меньше меня, но вот уйти, как я, не могла. Любила моего мужа до потери пульса. Мне было противно на нее смотреть. Поэтому я даже не сказала ей ни слова. Просто прошла мимо и даже не взглянула на нее.

По дороге домой папа купил мне вкусный зеленый чай с мятой и пообещал, что больше этот мерзавец меня не побеспокоит.

И его обещания сбылись очень быстро.

Нас развели. Смоленцев приехал на слушание и спустя полчаса мы стали друг другу абсолютно чужими людьми. С того дня я больше его не видела. Знала по слухам, что он уехал вместе со Смирновой в Германию и там же остался с ней жить. Я была рада, что не встречу их случайно где-то. Я им даже счастья пожелала, лишь бы они больше никогда не появились в моей жизни.

Меня же папа до родов отправил за город на постоянное проживание к своей сестре Ирине. Мне нужен был покой, чистый воздух и положительные эмоции. А я и не сопротивлялась. Мне и вправду нужен был тайм-аут. Нужно было набраться сил и постараться забыть того, о ком каждую ночь болело мое сердце.

Глава 21

Четыре года спустя. События после пролога

Яна

– Поцелуй меня, Ваниль, – тихо попросил Клим, склоняясь медленно к моему лицу.

– Ты с ума сошел, Горячев? – выдавила я в ответ, проклиная себя и Горячева мысленно. Это было бы унизительно, зная то, что у Клима есть невеста и я для него ничего не значу, но тело предательски застыло в ожидании. И пока мой мозг не отключился, я скорее себе, чем ему, в очередной раз напомнила: – У тебя там невеста… Аделина…

– У тебя, Смоленцева, муж был, но это тебя не остановило прыгнуть в мою кровать! Думаешь у меня больше моральных принципов?

Его слова как ушат холодной воды. Отрезвляющие и оживляющие воспоминания.

Как я могла забыть через что мне пришлось пройти как раз из-за отсутствия его моральных принципов.

– Обойдешься, Горячев! – прошипела ему прямо в губы я и попыталась отодвинуться хотя бы на шаг, но не успела.

Клим схватил меня за руку и притянул к себе, лишив меня шанса на возможный побег.

– Ты же хочешь этого, Ваниль! Не меньше чем я, хочешь! Всегда хотела! Я же вижу, как ты на меня смотришь… С самой первой нашей встречи… Ты готова меня сожрать, Ваниль! И я больше, чем уверен, что твои трусы сейчас насквозь мокрые, но ты в этом никогда не признаешься даже себе!

Мне жутко стыдно… За эту его грязную, пошлую правду…

Я действительно с самой первой нашей встречи не могла отвести от него глаз, и теперь спустя столько лет разлуки ничего не изменилось. Ни на йоту.

Желание провалиться сквозь землю было самым заветным в ту минуту, но я молча стояла и хватала ртом воздух.

– Поцелуй меня… Покажи, что я не прав… Покажи мне, что тебе действительно насрать на меня и мои заскоки… Поцелуй, Ваниииль…

– Да я лучше себе язык откушу, чем буду тебе что-то доказывать! – я не знаю откуда во мне силы на возмущение. – Иди к черту, Клим!

– А ты крепкий орешек, Ваниль, – Клим сощурил глаза и сам отступил назад. – Пойдем, я отвезу тебя домой. Нехер правильным девочкам шляться по клубам и плохим мальчикам.

Он, не отпуская моей руки, развернулся и пошел в сторону стоянки, таща меня за собой.

– Я сама доберусь, – вырвать руку не удалось, потому что Клим держал ее слишком крепко.

– Не бойся! Доставлю в целости и сохранности! Так что даже сможешь передать привет Смоленцеву и заодно сказать – продолжит отпускать тебя одну в клуб, то если не я, то кто-нибудь тебя все равно поимеет, – зло процедил Горячев, подталкивая меня к дверце своего черного внедорожника, который стоял совсем недалеко от входа в клуб.

– Ты больной, Клим! – выдохнула я.

Мне хотелось кричать, высказать, что Смоленцева давно в моей жизни нет, и что он не прав, поливая меня своей грязью. Но сопротивляться было невозможно. Ведь это был Клим. И все, что сейчас я могла сделать, так это согласиться на его предложение, спокойно доехать до дома и просто снова попробовать забыть то, что он разбередил во мне своим появлением.

Я послушно забралась в просторный салон, в котором было все пропитано его запахом, села поудобнее и приготовилась к тому, что кроме адреса я не скажу больше ни слова.

Клим сел рядом, посмотрел на меня, но вместо того, чтобы завести автомобиль, потянулся назад и достал оттуда папку с документами. Не обращая внимания на меня, он принялся внимательно изучать ее.

– Ты же не против, Ваниль, если мы сначала заедем в офис и завезем бумаги! Там их очень ждут! Уже обзвонились.

Я пожала плечами, но почему-то взгляд от него отвести не смогла.

– Что? – спросил Клим, качая отрицательно головой. – Только не говори, что ты подумала, что на улице я оказался, потому что побежал за тобой!

На его губах тут же заиграла довольная улыбка.

А я, сжав зубы, просто отвернулась. И запретила себе думать, что в глубине души я именно так и думала. Что Клим оказался рядом со мной, потому что хотел оказаться в этот момент рядом со мной.

Ну, что тут сказать? Горячев прав.

А я все такая же дура, как и пять лет назад.

Мы ехали быстро. Но время рядом с Климом растягивалось в бесконечность. Мне казалось, что прошлое накрыло меня словно цунами. Ну по крайней мере, мне было так же страшно, как в первый раз, когда мы оказались наедине в его машине. И так же невыносимо тянуло к нему.

Горячев был словно магнит. Его рука на рычаге – крепкая, сильная, с ухоженными длинными пальцами. Дорогие часы на запястье, подчеркивающие его власть. Только один этот вид заставил меня ерзать на месте. Все мое благоразумие как ветром сдуло. И чтобы хоть как-то сдержаться и не показать ему что он прав, что если бы мне разрешили – я бы его сожрала не только глазами, пришлось отвернуться и всю дорогу смотреть в боковое окно.

«– Ты же хочешь этого, Ваниль! Не меньше, чем я, хочешь! Всегда хотела! Я же вижу, как ты на меня смотришь… С самой первой нашей встречи… Ты готова меня сожрать, Ваниль! И я больше, чем уверен, что твои трусы сейчас насквозь мокрые, но ты в этом никогда не признаешься даже себе!»

Эти слова в моей голове осели и прокручивались раз за разом. Вместо того, чтобы помнить, как мне было плохо без него, с каким трудом я забывала его, я думала о том, что он снова прав.

Мои трусы промокли насквозь.

Если я не уйду от него сейчас, то все повторится. Как встарь. Аптека. Улица. Фонарь. Кто-нибудь! Спасите меня от этого наваждения.

– Посмотри на меня, – я повернулась скорее на голос, чем на его просьбу. И тут же столкнулась с его откровенно разглядывающим мои губы взглядом. – Ты потрясающе выглядишь, Ваниль…

– Спасибо, – почти прошептала, ощущая мурашки по спине от его немного хриплого голоса.

Я так давно не плакала. А сейчас готова была разрыдаться. Просто по щелчку пальцев. Из-за того, что не могла ему отказать. Что опять обо всем забыла и поплыла.

Офис Клима находился в самом дорогом деловом центре нашего города. Стеклянная высотка местами даже во втором часу ночи завораживающе светилась изнутри. То ли там еще работали, то ли забыли выключить свет. Я никогда не была в этом месте. Здесь располагались офисы крупных богатых компаний и фирм, и если ты не их сотрудник, то вход туда был воспрещен.

– Пойдешь со мной? – спросил Клим, кивая на светящееся здание.

Это был шанс. Остаться и пока его не будет – сбежать. И сохранить в целости и сохранности то, что от меня осталось.

– Надолго?

– Занесу документы в офис и скину пару файлов на флешку.

Я ничего не ответила. Просто кивнула, хотя клянусь чем угодно, буквально минуту назад ничего подобного в моей голове не было. Это природный магнетизм Горячева. Пока он находился на расстоянии вытянутой руки – уйти от него было просто невозможно.

Через стеклянные раздвижные двери мы оказались в светлом холле возле турникетов. Охранник лишь приветственно кивнул Климу, и мы спокойно прошли через металлическую преграду.

В лифте я старалась не смотреть на Горячева. Куда угодно – только не на него. Хотя желание разглядеть его получше было невыносимым. А еще потрогать и почувствовать его прикосновения. Желания острые, будто жизненнонеобходимые. Особенно в тесной кабине лифта.

Тишина еще сильнее накаляла воздух вокруг. И мне казалось, что я не выдержу – задохнусь от волнения.

Но Клим не выдержал первый. Он схватил меня за руку и, роняя свою папку на пол, притянул к себе. Инстинктивно я выставила руки вперед, уперевшись Горячеву в грудь и не давая ему прижать меня к себе.

Он быстро сориентировался в ситуации, и уже через мгновение я оказалась прижата спиной к стенке лифта. Теперь между нами ничего не было. Только несколько слоев одежды и невыносимо горячий воздух вокруг.

Мои ноги тут же ослабли, а низ живота наполнился приятной тяжестью, которую я не ощущала слишком давно. Я не могла говорить. Да и не знала что. Просто стояла, смотрела в любимые глаза и понимала, что я скучала по этому ненормальному.

Клим прикоснулся своим лбом к моему, а я послушно приготовила губы для поцелуя. Других идей в моей голове не было.

– Когда увидел тебя, там в клубе, думал, что за шкирку тебя выкину оттуда. У меня в жизни все слишком хорошо, чтобы позволить тебе вернуться. Но сейчас стою и понимаю, что до усрачки хочу залезть в твои трусы. У тебя было море шансов сбежать, но ты их все пустила по… Уууух, – Клим шумно выдохнул, а я начала дрожать от его слов. Той самою дрожью, от которой голова кружится и стоны сами срываются с губ. – Держись, Ваниль! Мы этой ночью полетаем…

Одним движением руки Горячев нажал на кнопку рядом с моей головой. Лифт остановился. А мы продолжили то, что начали.

Нет. Клим не целовал. Он дразнил. Он решил свести меня с ума своими легкими прикосновениями к моим губам. Один. И мне не хватало воздуха. Два. И я громко пыталась получить хоть маленькую порцию кислорода. Три. И он вместе со мной пытался дышать.

Мучительно медленно Клим провел языком по моей нижней губе, а меня пронзило насквозь электрическим разрядом в двести двадцать. Я стояла на месте только потому что была зафиксирована его крепким телом. Колени уже давно ослабли и подогнулись.

Длительное воздержание давало о себе знать. Я не могла ему сопротивляться. Я тянулась к нему. Я не могла скрыть свою реакцию на него. И он видел, как я дрожу. Как судорожно хватаю воздух, как крепко сжимаю воротник его пальто.

– Черт… Ну, на хрена ты такая горячая, – я едва разобрала свистящий шепот Клима и погрузилась в пучину наслаждения. Наконец-то он сорвался с привязи и поцеловал меня по-настоящему, настойчиво засовывая язык глубоко в рот.

Жадно. Неистово. С одурманивающий страстью впиваясь в мой рот. Не давая мне вздохнуть. Он целовал так, словно миллионы лет голодал. И сейчас, в этот момент, от этого поцелуя зависела вся его жизнь. Целовал и тихонько порыкивал. А у меня тело от его немного грубоватой ласки словно оголенный провод. Его рычание сладкой болью отзывалось между ног. И когда Клим, не прерывая поцелуя, начал стягивать с себя пальто, я стала активно ему помогать. Его пальто на полу. Следом мое. Его пиджак. Мое задранное платье до самого пояса и его горячие руки на моих бедрах.

Неожиданно Клим отпустил меня. Просто убрал руки и полез в карман своих брюк. Ловко вытащив оттуда пачку презервативов, он достал один, зубами разорвал пакетик, вытащил латексную резинку, расправил ее по всей длине, и повернувшись ко мне спиной, двинулся в угол лифта. Немного потянувшись вверх и показав знак «окей» пальцами в висевшую камеру наблюдения, Горячев повесил на нее средство защиты.

Развернувшись ко мне и еще раз оглядев меня с ног до головы, заявил:

– Не хочу, чтобы кто-то еще, кроме меня видел, как ты кончаешь…

От стыда я залилась краской, а от его откровенной фразы мне пришлось крепко сжать бедра, потому что мышцы в животе сладко заныли, и я ощутила легкие сокращения между бедер. Мое тело было на пределе. А я не могла сказать ни слова. Только снова крепко вцепилась в Клима, как только он вернулся назад.

Сил не было ни на что. Я продолжала мелко дрожать и дышать громко и быстро. Клим начал стягивать с меня колготки вместе с тонкими кружевными трусиками. Моя голова начала еще сильней кружиться. На оголенной коже прикосновения Клима были еще горячей. До приятной боли.

Клим особо не парился. Стянув мои вещи до колен, он опустил глаза на мой живот. А я особо не задумывалась, как мы будем заниматься сексом в узком лифте. Просто сгорала от рук рядом стоящего мужчины, разрешая ему делать все, что захочется.

Но когда ладонь Клима скользнула между моих ног и пальцы, не встретив преграды, легко скользнули по влажной плоти, я инстинктивно сжала бедра и схватила его за запястье. Хотела его ласк безумно, но вдруг поняла, что жутко стесняюсь. Наверное, отсутствие опыта и большой перерыв в этом вопросе давали о себе знать.