Текст книги "И сердце на куски (СИ)"

Автор книги: Марина Князева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Ванька, словно почувствовал, что я вот-вот сойду с трассы. И в первый же день, когда ему сняли гипс с рук, попытался меня обнять.

– Про… сти…, – прошелестел он едва слышно, когда я поддалась его непослушным рукам.

Слышать его голос было так неожиданно больно, что я не смогла сдержать слез. Ревела, как припадочная у него на груди, понимая, что теперь, как бы мне ни было тяжело, я должна бороться. Ведь если я опущу руки, то Смоленцев один не справится.

– И ты меня прости… Просто я думала, что не дождусь, когда ты меня обнимешь…

И снова все по кругу. Но с этого дня Ванька хотя бы сам начал пытаться есть, начал пытаться говорить. У него не получалось, он злился, рычал, кидал все, что попадало ему в руки, а я, таская утки, помогая ему чисть зубы и бриться, терпела все его закидоны. И очень надеялась, что смогу найти деньги на операцию.

В середине лета Ваньку отпустили домой. Но Смоленцев категорически отказался от переезда домой, объяснив свой отказ тем, что ему дома будет сложнее без спецоборудования ездить на процедуры, да и затраты по вызову специалистов на дом будут ненамного ниже, чем если мы возьмем платную палату и оставим моего мужа под присмотром врачей. Тем более, первая операция была запланирована на конец августа, а Ванька пока кроме как сидеть и есть самостоятельно больше ничего не мог.

Меня начало потряхивать сильнее. Я просто не знала, где искать на все это удовольствие денег. Но видимо кто-то сверху сжалился надо мной и решил не мучать меня, решив одну из самых главных проблем.

Мы нашли деньги. Вернее, их принес Мотя, друг Ваньки.

– Я в курсе, что ему нужна операция, – Мотя протянул мне банковскую карту, открытую на мое имя. – Там хватит и на содержание в больнице, и на операцию, и на реабилитацию. Бери, и не спрашивай откуда. Все равно не скажу. И чтобы ты ни думала, мы все хотим, чтобы Ванька встал на ноги.

В ответ я лишь пожала плечами. Мне было не до того, чтобы отказываться от предложенной суммы. Я и так не спала ночами, чтобы выяснять откуда деньги у Моти. Принес, значит нашел, где взять. И мне было все равно, хоть украл он их. В тот момент меня не интересовало вообще ничего. И, проснувшись как-то утром, поняла, что больше так не могу.

Я довела себя до ручки. Внутренне я была истощена, а внешне на меня из зеркала смотрела совсем незнакомая девушка. Я и раньше не особо увлекалась косметикой, всегда была за естественность. Но моя кожа на лице был нежной и светлой, на щеках играл румянец, а волосы переливались здоровым блеском не только на солнце. А теперь всего этого не было. Волосы стали тусклыми, кожа серой, под глазами залегли тени, а все мои вещи болтались на мне как на вешалке. Пропали даже те самые бедра, которые заставляли меня комплексовать.

Наврав Ваньке, что в квартире засорились трубы, я взяла выходной в субботу, а в воскресенье был день моей свекрови. Она работала и могла заменять только раз в неделю. Так что два дня для того, чтобы немного отдохнуть, были у меня в кармане. Их я использовала на полную катушку. Сон, ванная, и даже позволила себе немного вина перед сном.

В понедельник меня разбудил звонок.

– Ян, ты ведь приедешь? – я услышала обеспокоенный Ванькин голос.

– Конечно, просто еще сплю.

– Я тебя жду!

– Что-то случилось? – Мне стало немного не по себе. Накануне мы разговаривали с Ванькой и было все в порядке. А сейчас грусть зашкаливала в его голосе.

– Нет. Просто мама уехала. А тебя нет. Ты меня разбаловала своим присутствием. Ходила куда-нибудь на выходных?

– Ходила? Куда?

– Ну, отдохнуть, развеяться?

– Нет, Смоленцев! Я просто отсыпалась. А ходить куда-то без мужа я не привыкла. Жду, когда он пригласит меня на романтик. А еще, Смоленцев, мне нравится твое беспокойство. Я соскучилась по чувствам. По твоим.

– Тогда приезжай, будем целоваться, – облегченно выдохнул Ванька.

Я улыбнулась. Смоленцев ревновал. Неужели он думает, что я могла вот так просто взять и пойти к кому-то? После того, что нам двоим пришлось пережить. Развлечения – это последнее, о чем я думала в тот момент. Но все равно было приятно.

А потом дни потекли более равномерно. Нет, я все так же уставала и приезжала домой, едва держась на ногах. Но наступило какое-то спокойствие внутри. Или апатия. Но я хотя бы перестала плакать. И мы со Смирновой даже пару раз вырвались в кафе. Правда ненадолго и рядом с больницей.

В моей голове начали все чаще возникать вопросы о выходе на работу. Ванька уже чувствовал себя более-менее, но все равно нуждался в посторонней помощи. Обсудив с ним это вопрос, мы пришли к выводу, что немного подождем. Хотя бы до первой операции.

В конце августа Ваньку прооперировали. Прямо на мой день рождения. И, наверное, это был лучший подарок. Потому что наш уже родной доктор Павлов пообещал, что если эта операция пройдет на отлично, и анализы после нее будут отличными, то у моего мужа появятся огромные шансы встать на ноги. Но сначала нужно пережить саму операцию. И вроде я была готова к тому, что мне снова придется несладко, но я даже не представляла насколько.

Новый курс физиотерапии, гимнастика и массажи, и конечно, Ванькины капризы. Мы купили инвалидную коляску, на которую Смоленцев ни за что не хотел перебираться. И только после того, как я разревелась, он молча пересел в нее, правда не без моей помощи. С того дня все врачи и медсестры перестали посещать нашу палату. И нам приходилось ездить на процедуры самостоятельно.

А потом нас и вовсе отпустили домой.

И вроде, говорят, что дома и стены помогают. Но у нас вышло, наоборот. Нет, в квартире мне было легче присматривать за мужем. Я могла даже отвлекаться на свои дела, готовить обед, и даже иногда позалипать в телефоне, но совершенно не знала куда деться от Ванькиных голодных взглядов. И его рук, которые каждый раз, стоило мне приблизиться нагло пытались залезть в мои трусы. Вот так без поцелуев, ласк и прочих нежностей.

– Блять, Ян, я же хочу тебя.

– Хорошо. Вечером, – прошептала я, убирая его руки и сбегая на кухню.

Внутри все тряслось. Это его желание было таким неожиданным. Нет, мы целовались, и в больнице даже позволяли немного смелых ласк, но, оказавшись дома, я вдруг поняла, что не хочу секса с Ванькой. И дело не в том, что я не скучала или устала. Я просто не хотела заниматься этим со Смоленцевым.

Но выбора у меня особого не было. Ванька – мой муж, и мои сомнения мало кого тревожили.

До самого вечера я просто не находила себе места, и придумывала себе кучу занятий.

– Почему мне кажется, что ты меня избегаешь? – пробурчал Смоленцев, когда я выключила свет и забралась под одеяло.

– Потому что я на самом деле нервничаю, – ни сил, ни фантазии на ложь не было, поэтому я выпалила правду, краснея до корней волос, и радуясь, что в комнате темно и Смоленцев не видит моего смущения.

– Это всего лишь я, сладкая, – Ванька потянул меня на себя.

Я распласталась на его теле, краснея еще больше. Я понимала, что эта поза – единственная, что доступна нам на ближайшее время, но отчего-то было стыдно. Раньше мы пользовались ей не так часто, а сейчас, после долгого перерыва в сексе, мне было неловко. Словно я была не с мужем, а с чужим парнем, и не могла расслабиться, даже тогда, когда Ванька притянул меня к себе и принялся неторопливо целовать мои губы, забираясь руками под сорочку и крепко сжимая мои ягодицы. Он стаскивал с меня одежду, не замечая, что я ему нисколько не помогаю. Кажется, даже в нашу первую брачную ночь, да и после нее, я была намного активнее. Втянулась постепенно. Наверное, в состоянии аффекта и от неизгладимой вины за то, что натворила. А теперь все было по-другому. Клянусь, я очень хотела бы ответить Ваньке взаимностью и вернуть все назад, но меня словно парализовало. В тот момент я четко осознавала, что я не то, чтобы снежная королева, я настоящее бревно. И даже когда Ванька насадил меня на свой вздыбленный член, я ничего кроме жуткой боли не почувствовала. Наверное, слишком долгий перерыв. Но и тогда промолчала. Просто позволила мужу направлять мои движения и терпела, стараясь не замечать солоноватый привкус крови от прокушенной губы и своих ледяных рук.

Ванька ничего не понял. Или сделал вид, что не заметил моего состояния. Но как бы там ни было, повторения я не хотела.

– Все в порядке?

– Вполне.

Мы лежали на спине рядом с друг другом в полной темноте.

– Тебя смущает мое состояние? Ну, то, что я не могу вертеть тебя, как мне вздумается?

Все-таки заметил. И голос хриплый от волнения.

– Нет. Это вообще не играет никакой роли. Просто я отвыкла, – впервые в жизни я говорила Смоленцеву правду, но нисколько не жалея об этом. – Моя голова все это время была забита другим, и я жутко устала. Просто так неожиданно. Столько времени прошло…

– Я понял, – холодно буркнул Ванька и засопел. Если бы у него была возможность, он бы точно повернулся ко мне спиной. Но он этого сделать не мог, а я в отличии от него, могла. И без зазрения совести повернулась. Было жутко обидно, что мои желания ему были не интересны. А это было именно так.

Утром, когда мы проснулись, к этому разговору возвращаться не стали и обсуждать то, что произошло ночью – тоже. Просто сделали вид, что ничего не было. Но с этого дня наши отношения стали холодными и натянутыми.

Ванька больше не приставал ко мне. Он слишком много проводил времени в комнате с книгой или зависая в телефоне, а я больше отиралась на кухне. И каждый из нас с облегчением выдохнул, когда Ваньке назначили день операции и его снова забрали в больницу.

Я, конечно, понимала, что мы оба устали и что каждый из нас меньше всего на свете хотел обидеть другого, но и улыбаться сквозь зубы, тоже был не вариант. Понимание всего этого возрастало в сто тысяч раз, когда Ваньку подготовили и повезли в операционную. Не могла я из-за своей усталости и нервозности отпустить его за те двери, из-за которых приходили не всегда хорошие новости.

Уже почти в самый последний момент я взяла своего мужа за руку и прислонившись к щеке прошептала:

– Что бы ни случилось, я всегда буду с тобой! Просто там держи меня за руку и не отпускай! И помни, что я тебя люблю, Смоленцев.

Я нисколько не врала. Я его любила так, что случись с ним что-то, я от горя взвыла бы. Просто эта любовь была другой. Но на тот момент Смоленцеву об это знать не стоило.

– Я всегда знал, что не ошибся в тебе, сладкая. Ни за что не отпущу! – он в нежном жесте потрепал меня за макушку, улыбнулся и позволил врачам увезти себя.

А потом были долгие томительные часы ожидания. Но в этот раз было не так страшно. Тем более что со мной были родители, Ванькина мать, и даже Смирнова. Она решила приехать и поддержать меня в трудную минуту.

Операция прошла хорошо. Только восстановление было опять не из легких. Все вернулось на прежние круги и, если бы не свекровь, у которой наконец-то выпал по графику отпуск, я бы сошла с ума. В этот раз точно.

Почти три недели мы дежурили с ней поочередно. А потом, идущий на поправку Ванька, позволил нам вообще взять перерыв и посещать его только по необходимости. А на остальное время нанять сиделку.

Я спорить не стала. Слишком устала от больницы и этой бесконечной суеты. Тем более на носу была первая сессия на заочке и нужно было готовиться.

Ванька шел на поправку. Результаты после проведенной операции были ошеломительными. И чтобы не упустить полученной эффект, моему мужу нужна была срочно еще одна операция. Дорогостоящая. В Германии. И это было нашим проклятьем. Потому что денег на нее не было и брать их было неоткуда.

Ванька радовался хорошим анализам. Но совершенно не мог справиться с собой, когда заходил разговор о последующем лечении. Я не могла слушать его нытье, и сбегала от него при первой же возможности. Он отказался переезжать домой, оплатив себе оставшимися деньгами палату. В наших отношениях наступила тьма. Я не знала где взять денег, причем в такие короткие сроки и такую огромную сумму, которая бы покрыла расходы на его транспортировку, операцию и дальнейшую реабилитацию.

Ванька обзванивал благотворительные фонды и банки. Я просто не спала по ночам и смотрела в потолок, пытаясь найти выход. Но с каждым днем тучи сгущались, и мы отдалялись друг от друга. Тем не менее, как бы мне хреново не было, и чтобы Смоленцев мне не говорил, я продолжала ездить к нему, надеясь на какое-то чудо.

Я не знала, можно ли назвать встречу с Мотей и Агатой, в торговом центре чудом. Наверное, да. Ведь я забыла даже понятие торговый центр, но в тот день, уйдя от Ваньки, я слишком долго гуляла под дождем. Замерзнув до костей, я просто зашла в кафе выпить горячего кофе. И увидела их, сидящих за соседним столиком.

Они были словно из другой жизни. Довольные, счастливые и красивые. Особенно Агата. Она просто сияла. Как картинка с обложки дорогого журнала.

Но они меня узнали. Агата недовольно сжала губы, а Мотя, дружелюбно помахав мне рукой, пригласил за столик. Я сначала хотела убежать. Мне казалось, что если я сяду рядом с ними, то все им испорчу. И настроение, и наряды, и беззаботную жизнь. Агата видимо тоже это почувствовала. Поэтому сбежала в ателье, забрать сшитое на заказ платье. Наверное, ее уход сыграл решающую роль, и я присела за их столик.

– Как Ванька?

– Не очень. В смысле хорошо. Но нужна еще одна операция. Готовимся к ней, – я улыбнулась через силу.

Мотя уже помогал нам, и я больше не решилась грузить его нашими проблемами. Поэтому сразу же перевела тему:

– А как ты?

– Нормально, – улыбнулся парень. – Вот в клуб собираемся вечером. Отъезд Клима будем отмечать.

Хорошо, что я сидела. Если бы не стул, я бы упала, потому что, даже сидя, мои ноги предательски задрожали. Услышав давно и далеко спрятанное глубоко в памяти имя, я едва не задохнулась от нехватки кислорода.

Я так привыкла, что его больше нет и не будет в моей жизни, что оказалась не готова к словам сидящего напротив парня. А мысль о том, что он еще и где-то рядом, заставила меня задрожать всем телом.

Это была нехорошая заминка. Под изучающим взглядом Моти, я, как рыба пыталась ухватить воздух, но ничего не получалось и, чтобы скрыть свое состояние, прикрывалась стаканом с кофе, глотая горячую жидкость и не чувствуя, как обжигаю свое горло.

– Клим здесь? – выдавила я, смаргивая неизвестно откуда взявшиеся слезы.

– Уже больше недели. Но он ненадолго. И уже послезавтра улетает.

Я кивнула и, не обращая внимания на удивленный взгляд Моти, молча уставилась на свои руки.

Где-то в груди лопнула уже почти зажившая рана и медленно начала выпускать свои щупальца. Я старалась перебороть себя и не вспоминать прошлое. Но оно, словно, ожидая этой минуты, начало проникать в мою голову, мою кровь, заполняя и заставляя вспомнить.

Взять себя в руки было трудно. Хотелось реветь и кричать от обиды. Он уже приличное время находился в городе, но даже не пытался меня найти. Он вычеркнул меня из своей жизни и вряд ли помнил мое имя. Да что меня? Он даже не навестил своего друга. Ведь будь по-другому, я бы об этом узнала. Ванька бы все растрепал. В это я была уверена, как в своих ушах.

Но, наверное, все это и к лучшему. Я смотрела на свои хоть и ровно подстриженные ногти, но давно не знавшие профессионального маникюра и понимала, что мы теперь крутимся совсем на разных планетах. Да и всегда так было. Просто тогда, год назад, эти планеты случайно столкнулись и сошли со своих орбит. Но это давно в прошлом. Мы никогда не были близкими, а теперь и вовсе настолько чужие и настолько далеко друг от друга, что хоть тысячу раз столкнись еще эти планеты, ничего не получится. У него своя жизнь. У меня – своя. И я теперь ни за что не смогла бы бросить Ваньку. Мы с ним столько пережили, практически пуд соли съели. Ванька без меня не сможет, а я не смогу быть счастливой, зная, что бросила его в самый тяжелый период его жизни.

А вот с Климом столкнуться еще раз придется. Мысль о том, что у нас с ним есть нерешенный вопрос, заставила мои бледные щеки зажечься ярким румянцем.

– Можешь устроить мне с ним встречу? – уверенно спросила я Мотю.

Плевать, что это не лучшая идея. Главное, что она решит нашу проблему с деньгами. У Клима передо мной был должок. И в ближайшее время я собиралась его вернуть. Ну, в конце концов, так и сгнить недолго белокурому красавцу под нашими окнами. А так хоть жизнь спасет.

– Ну, если приедешь сегодня к «Импульсу» к одиннадцати, я проведу тебя, – согласился Мотя, не задавая при этом лишних вопросов.

Я была настроена решительно. У самой ноги тряслись и в животе от страха все сжималось, но ради Ваньки один раз можно было и рискнуть.

– Конечно, приеду!

Глава 18

Клим

Я знал, что мы с ней встретимся. Слишком тесен мир. Слишком много у нас общего с ее мужем, чтобы проигнорировать его и перестать общаться. Знал, но был уверен, что не в этот мой приезд. Для этого я принял все меры предосторожности. Даже Смоленцева навещал, предварительно узнав, когда Ваниль будет за пределами больницы. И даже взял слово с Ваньки, что он будет молчать о моем посещении и никому не скажет ни слова, даже жене.

Наверное, поэтому увидев ее в нашем вип-зале, чуть не задохнулся. Словно получил удар в грудь. Дыхание сперло, и я очень надеялся, что никто не заметил, как я шепотом произнес ее имя.

Она смотрела прямо на меня. Словно пришла именно ко мне. Хотя и не должна была быть здесь.

Мне хватило доли секунды, чтобы отметить, как она изменилась. В черном платье без рукавов, черных капроновых колготках и не менее черных сапогах на высоком каблуке. С оголенными плечами и поднятыми вверх волосами она смотрелась довольно притягательно. Но платье ей было явно велико, а блеск в глазах и вовсе отсутствовал. Как бы Ваниль ни пыталась замаскироваться, усталость и нервозность было видно даже невооруженным глазом.

На нее никто не обращал внимания. Кроме меня. Мы смотрели друг на друга, и я понимал, что как бы ни старался не вспоминать и как бы ни избегал недотрогу, мне было в кайф ее присутсвие. Тело предательски откликнулось на нее приятной дрожью и жгучим жаром, особенно в районе ширинки. Словно по щелчку.

Я не мог отвести от нее взгляд. Она от меня тоже. Если бы не хреновые обстоятельства с ее замужеством, я бы был рад ее видеть.

А вот Ваниль по-прежнему боялась. Несмотря на вздернутый подбородок и крепко сжатые кулачки, было заметно, как подрагивают ее губы и судорожно вздымается ее грудь.

Ваниль глубоко вдохнула, а потом направилась ко мне.

И я думал, что контролирую себя и все давно уже забыл, но стоило ей сзади наклониться к моему уху, как я сразу почувствовал ни с чем несравнимый чуть сладковатый аромат. Ее запах. Так пахла только она.

– Мы можем поговорить наедине где-нибудь в спокойном месте? – проворковала недотрога, обдавая мою шею горячим дыханием.

Глупая, глупая Ваниль.

Она только что подписала себе смертный приговор. Потому что от ее шепота у меня в глазах потемнело, а член мгновенно затвердел, заставляя приподнять задницу от дивана.

Неужели она забыла, чем заканчивались наши разговоры? А предложение остаться наедине – не самая лучшая идея. Если только она не против снова оказаться со мной в горизонтальной плоскости.

Я знал, что нужно было включить мозг и хотя бы поинтересоваться, какого черта недотрога здесь делала и что ей от меня нужно. Но эти гребаные инстинкты, которые срабатывали только с ней, снова проснулись и кроме дикого необузданного желания хотя бы прикоснуться к ней, меня ничего не интересовало. Кончики пальцев нестерпимо покалывало и вместо того, чтобы, отказать ей, прогнать ее, самому сбежать, я встал и пошел на выход.

Я помнил, чего мне стоило сесть на самолет почти год назад. Я ни за что бы не улетел и потягался бы с отцом, но отказавшись от всего, я дал ей шанс быть счастливой. Я проклинал ее, Смоленцева за то, что появились в моей жизни. Я, засунув гордость и язык в задницу, ради счастья этих двоих плясал под дудку отца. Мне казалось, что бесконечно долго я не мог забыть эту недотрогу. Да она даже мне снилась. И мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы оборвать связь с родным городом и полностью погрузиться в работу. Вкалывая по двадцать часов в сутки. До изнеможения, чтобы забыть. И у меня ведь получилось. А она вот так просто заявилась, неровно вздохнула в мою сторону и у меня снова все вверх тормашками.

Я слышал, как неуверенно стучат ее каблуки за моей спиной, но Ваниль не отставала. А на ближайшем повороте, я пропустил ее вперед, и мы двинулись по длинному коридору до одной единственной двери, поменявшись местами. Ее ноги были шикарны. Длинные, обтянутые тонким капроном. Всю дорогу я гадал, чулки на ней были или колготки? Конечно, колготки. Это же правильная скромная Ваниль. Так хотелось задрать ей платье и проверить прямо здесь свою догадку.

Яна в нерешительности остановилась у двери и обернулась ко мне. Ее зрачки от ужаса расширились и потемнели. Но она держала себя в руках. Кроме испуганных глаз на пол-лица и слишком яркой бледности ее страх ничего не выдавало.

– Какого хрена ты прешься со мной неизвестно куда, если ты от страха едва дышишь? – рявкнул я на девчонку, давая нам обоим возможность одуматься.

– Во-первых, я тебя не боюсь, а во-вторых, я же не знала, что ты потащишь меня неизвестно куда. Под разговором наедине в спокойном месте я имела в виду, например, кафе или прогулку в парке, – ее голос дрожал. Но глаз она не опустила.

– Задницу хочешь отморозить? – мои мысли снова возвратились к ее ногам. – Извини, но парк не мой вариант. И замужних фрау я не вожу в кафе.

Мои слова зацепили недотрогу. Ее бледные щеки тут же заалели, что шло ей просто невероятно.

– Знаешь, у меня тоже есть дела поважнее, чем таскаться по клубам. Поэтому давай просто поговорим и разойдемся тихо, мирно, – не сдавалась Ваниль. Видимо у нее было действительно что-то важное, раз она согласилась так рискнуть. Будучи замужем отправиться за бабником в комнаты для уединения? Или она настолько невинна, что не в курсе о том, что они вообще существуют?

Ее неосведомленность заводила. Я, конечно, понимал, что она этим и берет. Что она сильно отличается от всех этих прожженных давалок, но это было неосознанно с ее стороны. Никакой игры. Только эмоции и чувства. И это просто срывало крышу.

Поднявшись на третий этаж, я открыл дверь в небольшую комнату, забронированную мной на все две недели моего присутствия в городе. Ваниль, обняв себя руками, что снова говорило о том, что она боится до дрожи, шагнула вперед.

В комнате ничего особенного. Стеклянный стол, угловой кожаный диван невероятных размеров, плазма на стене, и тот самый интимный полумрак. В оглушающей тишине я слышал ее неровное дыхание и свое громко бьющееся сердце. До недотроги начало доходить куда я ее привел.

Мне нравилось наблюдать, как она нервничает. Может повод был и не очень, но этот румянец на щеках и появившийся блеск в глазах оживил ту бесчувственную куклу, которая пришла ко мне двадцать минут назад.

Подойдя к ней со спины, я втянул воздух и провел носом по шее. Едва касаясь. Неуловимо. Но Ваниль почувствовала и вздрогнула. Так напряжена, что не ожидала от меня такого. Я и сам не ожидал. В голове почти трахнул, но наяву даже прикоснуться боялся. И за нее. И за себя.

Но стоило ощутить жар ее кожи, как планку сорвало окончательно. И Ванили тоже. Она резко повернулась ко мне лицом, заглянула в глаза и тихо запричитала прямо в мой рот:

– Клим, пожалуйста, не надо! Я тебя очень прошу. Я просто хочу забрать документы на машину и уйти! Пожалуйста, не делай этого… Клииим… Пожалуйста…

Недотрога явно не знала, что чем категоричнее отказ, тем чернее пелена перед глазами. Я с трудом из ее слов понял, что ей нужна машина. И до конца не осознал, какая и зачем. Но готов был пообещать ей что угодно:

– Поцелуй меня, Ваниль!

– Что? – девчонка немного отстранилась, распахнув удивленно глаза.

– Просто поцелуй… Один твой поцелуй… И любая машина твоя…

– Ты же знаешь, что я не могу, – она растерянно качала головой, при этом схватившись руками за мой пиджак.

– Обещаю, он не узнает…

На что я надеялся, непонятно. Наверное, хотел убедиться в том, что не мне одному сорвало крышу. Что и Ваниль тоже безумно тянет ко мне.

Я пытался найти ответ в ее потемневших глазах. В ее льнущем ко мне теле. Но все было иллюзией.

Ваниль после минутного молчания, глубоко вздохнув, неожиданно, но уверенно отступила назад и холодным, лишенным каких-либо эмоций голосом, отчеканила:

– Извини, но я замужняя фрау…

Я растерялся. Такую Ваниль я не знал, поэтому не смог сдержать усмешку, и склонив голову, принялся рассматривать ее более детально. На что недотрога равнодушно пожала плечами.

– Какая машина?

– Которую ты мне подарил.

Шестеренки в моей голове закрутились, и я вспомнил, что так и не переоформил машину на Яну. Да и из-за бугра это было сделать проблематично. Правда Ванек знал, где запасные ключи от квартиры и обещал сам все сделать. Ваниль должна была стать единственной и полноправной владелицей подаренного джипа. Но судя по словам Яны, она не в курсе событий. Значит, договор либо не оформлен, либо пройдоха Смоленцев провернул сделку в свою пользу. С него станется.

Говорить недотроге об этом не стоило. По словам Ванька у них была любовь и идиллия несмотря на то, что он уже более полугода чуть краше, чем овощ. Да и по изможденному виду Ванили не скажешь, что она порхала от счастья. Но это не мое дело.

– Я позвоню тебе завтра. Договоримся о встрече…

– Нет, – громко перебила меня недотрога. – Сегодня. Сейчас. Думаю, одной встречи достаточно, чтобы передать мне машину.

Ваниль была настроена воинственно. И даже мой прищуренный взгляд не испугал ее. Она все же сумела собраться и спрятать свой страх за довольно крепкую, почти непробиваемую броню.

– Хорошо. Поехали ко мне домой…

Ваниль изумленно вскинула брови.

– За документами, конечно! А ты что подумала, замужняя фрау?

Ваниль в ответ лишь фыркнула и соглашаясь на мои условия, направилась к выходу. А я ни хрена не понимал зачем я тащил ее к себе домой и что собирался говорить, если документы на машину не найдутся.

Посадив Ваниль в машину, я выкроил минуту и позвонил отцовскому начальнику охраны, чтобы он пробил на кого оформлена машина сейчас. Пока ехали, Григорьевич отписался о том, что она все еще моя.

Я с облегчением выдохнул. Не хватало, чтобы Смоленцев натворил дел, а мне пришлось бы разгребать за ним. Оставалось только выяснить, где документы на машину.

Яна сидела смирно, сложив на бедрах руки в замок. Она даже не взглянула на меня, когда я сел и завел машину. А я едва удерживал шею на месте. Хотелось посмотреть на нее, изучить каждую черточку, и зацеловать. Стереть усталость с ее лица. Мне казалось, что если она улыбнется, то вокруг все заиграет яркими красками. Но Ваниль не то, чтобы улыбнуться, она вообще застыла, словно изваяние.

Чем дольше мы находилось в замкнутом пространстве, там жарче становилось в машине. Ваниль даже расстегнула ворот тонкой старенькой куртки. А я приоткрыл окно не в силах терпеть нехватку кислорода и напряжение в штанах.

Как только машина остановилась, мы оба выскочили из машины, как ужаленные. Радовало, что не я один находился на взводе. Но все еще держал себя в руках. Даже в лифте, где расстояние между нами было таким минимальным, мне удалось не распустить руки. И то только, потому что Ваниль стыдливо опустила глаза и так и не посмела взглянуть на меня за всю поездку.

В квартиру она входила осторожно, опасливо оглядываясь по сторонам, словно выискивая кого-то.

– Я живу один и здесь точно никого нет.

Взглянув на меня, недотрога поняла, что я поймал ее с поличным. Она скорчила улыбку, которая не коснулась ее глаз, а мне стало смешно. Она и вправду изменилась и, кажется, эти изменения мне нравятся. Ну, по крайней мере, Ваниль-шутница или Ваниль – язва меня совсем не отталкивает. Скорее, еще сильнее притягивает.

Я сразу ушел в комнату и чуть не захлопал в ладоши от радости. Все документы на гелик лежали на месте. Слава Богу, Ванек не добрался до них.

– Я пока составлю договор на ноутбуке, а ты располагайся, чувствуй себя как дома. На кухне можно сделать кофе. Я, если что, не откажусь.

Ваниль молча развернулась и пошла на кухню. А спустя какое-то время принесла мне чашку с ароматным дымящимся напитком. Я был удивлен. Не привык, чтобы девчонки мне кофе носили.

Яна села рядом на большой диван, подтянув под себя ноги и обхватив ладонями большую чашку, принялась осторожно потягивать горячий кофе. Несколько непослушных прядей волос выбились из прически и игриво лежали на ее плечах. Под глазами залегли тени, и было не сложно догадаться, что недотрога устала. В груди что-то защемило, и я с трудом удержался от того, чтобы мухой слетать в комнату и принести ей подушку и одеяло.

Ноутбук давно загрузился, а я все смотрел на нее.

– Что? – спросила она, изогнув бровь.

– Спасибо за кофе.

Спорить и препираться не хотелось. Спокойствие, которое установилось на душе и в квартире было таким заманчивым.

– Как Ванька? – я постарался, чтобы мой голос звучал заинтересованно, потому что я уже давно был осведомлен о его здоровье. Но неплохо было бы узнать, что думает о своем муже Ваниль, хотя и сомневался, что она пойдет на контакт.

– Уже лучше, – спокойно ответила недотрога, чем удивила меня несказанно. – Врачи обещают, что он даже встанет на свои ноги, если мы приложим еще немного усилий и терпения.

– Как это произошло?

– Не знаю. Просто позвонили и сказали, что он в больнице, – ее голос задрожал и Ваниль отвернулась к окну. Я видел, как она стиснула зубы. Прошло столько времени, а ей нелегко давался этот разговор. Мне было интересно, она вообще с кем-нибудь об этом говорила? – Толком даже и не помню ничего. Особенно первые дни. А потом, когда пришла в себя, расклеиваться было некогда. Ваньке была нужна моя помощь и у меня просто не было выхода.

– Почему ты не ушла от него?

– А почему я должна была уйти от него? Он мой муж. Он, итак, остался один. Это на первых порах его навещали, помогали, но чем дольше длилась кома, тем меньше друзей у него становилось.

Ей было больно говорить. А мне слушать. Чтобы не бередить ее боль, я просто заткнулся и принялся оформлять договор.

Когда все документы были готовы и подписаны, я протянул бумаги Яне прямо в руки. Она подскочила с дивана, нервно поправила платье и протянула ладони навстречу. Наверное, это судьба. Которая в очередной раз решила вмешаться в наши жизни. Другого объяснения у меня нет, какого хрена все эти бумажки выскользнули сразу из двух пар рук и рухнули вниз.

Ваниль испуганно ойкнула, и мы одновременно опустились вниз. Но вместо того, чтобы собирать документы, мы оба уставились друг на друга. Я чувствовал ее дыхание. Горячее и сбивчивое. Видел ее потемневшие зрачки. И сам едва дышал.