Текст книги "Невеста с обременением (СИ)"
Автор книги: Марина Бреннер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
Глава 10
Закинув руки за голову, лишенец наблюдал за действиями джейты Реггасс с преувеличенной серьезностью.
– Ну, ну, – подбодрил он, по кошачьи сузив зрачки – Дальше, пожалуйста. Знаешь, тебе всё отлично удается. Я почти простил твой, ммм… выпад. Хм, думаю, если б все преступницы извинялись так перед стражниками и палачами, в Менгле стало бы гораздо меньше тюрем и эшафотов… По крайней мере, женских казематов точно бы поубавилось. Адалина, радость моя… Тебе не холодно? Ты ведь стоишь здесь, в чём мать родила, бедняжка! Эта спальня не очень-то уютна. Старый особняк, пропади он пропадом, имеет кучу недостатков. В том числе, холодные полы, необжитые комнаты… Камень и дерево разрушены временем, да. Не смотри на меня так укоризненно. Я совершенно не занимаюсь домом, и Катрина постоянно твердит мне об этом.
Девушка злобно искривила рот, и громко фыркнула.
– Не надо издеваться, – моментально совладав с собой, спокойно проговорила она – Намерения мои совершенно искренни. Я обещала помочь тебе сорвать контуры, Айвер. И я это сделаю. Ты же… прекращаешь поиски Грендаля Младшего.
Джейт пожал плечами:
– Я этого не обещал. Точно помню.
– Так пообещай! – взвизгнула магичка, прикрываясь скомканным платьем – Но только, ради всех Богов, выполни. Послушай, ребенок спрятан. Очень хорошо спрятан. Ладно… Первый раз я сказала неправду.
– Ты постоянно говоришь неправду, моя дорогая. Что ж… Если хочешь, обещаю. Не стану более выяснять ничего. Рассказывай сама.
Подвинувшись, Брир похлопал ладонью по простыне.
– Иди в постель. Не хватало ещё, чтобы ты, отморозив ноги, шаталась потом по дому с соплями до пояса. Постой.
Поднявшись, он открыл шкаф. Вынув оттуда порядком измятую, но чистую рубаху, протянул девушке:
– Оденься. И завернись в плед. Да брось ты уже это платье! Вон, в кресло. Не бойся, никуда оно не денется.
И вот теперь от пристального взгляда лишенца не ускользнуло ничего.
То, как схватила она предложенную рубашку. Насколько поспешно натянула на себя, скрыв под уродливой одеждой не вполне идеальную, но аппетитную фигурку, округлые бедра, тугие груди с темными ореолами сосков…
Кожа у ней, наверное, очень нежная. Теплая, ровно слегка нагретое, шоколадное масло. Такое подают иногда на завтрак к сладкому белому, нарезанному тонкими ломтиками и поджаренному до хруста, хлебу…
Интересно, плачет она или стонет? Ну, когда… А может, кричит, вцепляясь пальцами в простыни…
То, как дернула плечами, узкими и покатыми, рассыпав по ним коньячные пряди волос.
То, как завернулась в плед. Ровно в броню.
Как смотрела она сейчас – исподлобья, недоверчиво, но с явной, плохо скрываемой благодарностью.
"Да твою же мать!"
Покрепче затянув пояс домашних штанов, Брир лег рядом, думая о том, что поближе к рассвету, придется всё же смотаться в деревню. Навестить там двух сестричек-красильщиц, хоть порядком и потрепанных жизнью, но не утративших приветливого и весёлого нрава.
Стерва Реггасс очаровательна, это да. Очаровательна и, возможно, даже горяча. Но от её прекрасного тела нет никакого проку. И, пока глаза её злы, а нежная, бархатная ямка между стройных ножек холодна, как промерзший колодец, девкам придется стараться на совесть. У тех двух потаскушек больше преимуществ на данный момент. С ними лишенца не связывает ничего.
А вот с этой… К большому сожалению, но связывает. Это, разумеется, очень погано. Но это так.
– Я сказала неправду, – хрипло повторила Адалина, осторожно следя за лежащим рядом Айвером – Хорошо… Я расскажу, как было на самом деле. Лили положила ребенка не на крыльцо какого-то неизвестного дома. Та семья, которая укрыла младенца, нам с ней хорошо знакома. Когда-то они работали на Оттиса. Он прогнал их прочь за небольшую провинность. Вытолкал собственноручно, не разрешив даже собрать вещи. Не отдал ранее заработанное жалование. Хорошо, что несчастных приютили родственники. Ближайший к угодьям Южных Грендалей поселок принадлежит их Клану.
– Кто они такие? – спросил Брир, вновь мучаясь от яростного желания сгрести собеседницу в объятия, и прижать к себе – И чем они провинились перед твоим супругом?
– Трейнеры. Муж и жена, садовые маги. У них четверо детей. Старшему, Дейвису, Оттис сломал руку, когда они ещё жили в Грендаль. Мальчик нечаянно разбил вазон с цветами. Очень дорогой вазон. Тогда им пришлось выплачивать долг, и работать бесплатно ровно месяц. Потом Грендаль их выставил, но Лили всё время поддерживала с ними связь. И, как только я родила, она упросила Трейнеров помочь. Они ответили, что меня спрятать не смогут, а ребенка укроют. Всё равно это было бы временно! Потом я хотела забрать сы… Наследника, и отвезти в хороший приют. Подальше и подороже. Например, в Наорград или в Шоолахский Дом Призрения.
Айвер медленно повернул голову.
Тоже самое сделала и Адалина. Теперь они смотрели друг на друга. Глаза в глаза.
– Не ищи его, Айвер. Заклинаю тебя всеми Богами. Не надо. Иначе опять придется бежать… И Трейнерам, и мне. Понимаешь, кто-то из родственников Оттиса может начать искать наследника. Меня они уже ищут. В любом случае. Про ребенка же пока никому ничего неизвестно. Ну… Есть надежда, хоть и слабая, что это так.
Лишенец тяжело заворочался в постели.
– Послушай, Адалина! – он сильно понизил тон, почти перейдя на шепот – Мать из тебя, конечно, так себе. Но всё же мальчишке лучше хоть и с плохой, а с родной матерью, чем по приютам. Я к тому, что… Не хочешь его забрать?
– Куда?! – магичка едва сдержала крик – Куда я его заберу?
– Сюда, – неожиданно брякнул он – Ко мне. В мой дом. Тогда и бежать никуда не придется. К тому же, если драконы всё таки объявятся, будет, что им противопоставить…
И тут джейта Реггасс усмехнулась. Криво и нехорошо.
– Теперь всё понятно, – голос её заледенел – Глупец Брир! Ты же сейчас выдал сам себя. Так вот, что ты хочешь… Сорвать контуры, вернуть Силу. Забрать ребенка. А потом, если… Когда Грендали придут за Наследником, ты начнешь размахивать им, как факелом. А ещё лучше как флагом, либо охранной грамотой. Или как ультиматумом! Для того, чтоб получить своё, Звери пойдут на всё, верно? Купят тебе титул, например. Тот самый, которого ты когда-то лишился. Ты ведь на это рассчитываешь? Сволочь…
Окончательно разъярившись, магичка рванулась из постели.
Но, крепко придавленная сильной рукой, зашипела ровно пойманная в силки змея:
– Ну и тварь же ты! Страшно жалею, что рассказала больше, чем следовало… Но ничего… Садовые и Земляные Кланы умеют прятать так, что… Обратят, к примеру, в цветок! Или в куст. И тогда ищи-свищи… Тебе этого точно не удастся, обрубыш! Пусти меня! Отпусти меня… немед… ленно…
…И тут же, коротко вспыхнув, заполыхала громадной свечой, пламенем, диким пожаром.
Яростно отвечая на поцелуи и прикосновения горячих, рвущих рубаху, и больно сжимающих внезапно напрягшиеся груди, мужских рук…
Глава 11
Ни тогда, ни когда-нибудь после, ни Айвер, ни Адалина не смогли ответить даже самим себе, что между ними произошло.
Вот это, теперь…
Когда, совершенно не желая друг друга раньше… ведь нисколечки не желая, верно?
…хотели они друг друга теперь!
Как же невыносимо, нестерпимо до горячей, просто огненной боли, желал он эту женщину… Чужую. Испоганенную посторонней, мертвой, гадкой страстью. Циничную до мозга костей, да и внешне с первого взгляда вовсе непривлекательную для него. Ледяную стервозу, насквозь пропитанную ложью, злобой и кто его знает, какой ещё дрянью…
Двоедушницу. Клятвопреступницу! Мужеубийцу. Как раз из тех, к которым, готов был поклясться на чём угодно и чем угодно ранее, не пожелает никогда приблизиться и на пушечный выстрел!
– Адалина, – даже не шептал, а шипел, почти задыхаясь от гари и горечи – Ты только не сопротивляйся… ладно? Сил моих нет больше…
– Да я не, – торопясь, она высвободилась из обрывков рубахи – Я нет, я не буду… Я сама тебя хочу…
Ее кожа, и впрямь оказалась нежной. Ароматной и бархатистой, словно присыпанное шоколадной стружкой горячее молоко. Небольшие, тугие груди отозвались на грубые прикосновения лёгкой, далекой, явно ощутимой болью так и не состоявшегося кормления, но нежданного желания, вообще никогда не должного появиться.
Как же хотела она его сейчас!
Вот этого мужчину. Именно этого. Чужого. Не предначертанного ей никак! И никем. Просто не могущего быть предначертанного ни ей, и никому вообще…
Развенчанного. Лишенца. Предателя. Преступника, так и не познавшего раскаяния. С душой, испепеленной начисто похотью, завистью и прочими скотинствами… С руками, оскверненными кровью недругов и воровством. Притворщика, который и сам-то уже путает маски, забыв начисто, где его настоящее, собственное лицо. А уж лжеца такого, какого не знали до этого ни Менгль, ни даже всё Мироздание…
Так вот сейчас она желала его.
До боли. До дикого огня, родившегося где-то в груди, опустившегося в живот, и стремительно ниже. Пульсирующего чудовищным, обжигающим, живым шаром между судорожно сведенных бедер.
"Раньше такого не было, – пискнул разум, желая предостеречь хозяйку – Это неправильно…"
И тут же замолчал, разобиженно поджав губы.
"Никогда ни одну бабу так не хотел! – стукнуло в висок джейта Брира гулко и туго – Ничего… Сейчас жахну её, и всё пройдет. Отпустит. Должно отпустить. Только не торопиться. Не торопиться…"
Да если б ещё она дала возможность не торопиться!
Выпутавшись, наконец, из обрывков рубахи, сперва скомкав их и прижав к груди, тут же быстрым, нервным каким-то движением, откинула прочь.
Теперь Адалина лежала перед ним голая, слегка присыпанная ароматной крошкой ночного света, слабо льющегося из незанавешенного окна, со слегка светящимися, раскинутыми в стороны руками.
– Айвер, – хрипнула она горлом так, будто её душили – Я…
Тут же, словно спохватившись, скользнула вниз сложенными лодочкой пальцами. Распластав их, попытавшись прикрыть тонкий, аккуратный шрам много ниже круглого, глубокого пупка.
Перехватив тонкую руку, лишенец уперся коленями в постель, скомкав простыни.
– Не закрывайся, – выдохнул, склоняясь над сверкающим, желанным телом – И не бойся. Постарайся не бояться. Если честно… я сам боюсь до усрачки. Лежи спокойно.
Коротко хихикнув над грубым, но смешным выражением, девушка сразу же задержала дыхание, принимая давящие, нетерпеливые поцелуи сперва настороженно, потом же требуя всё больше и больше.
Когда губы лишенца, поочередно коснувшись напряженных сосков и, на секунду замерев между грудей, скользнули ниже, она всхлипнула. Тонкие, но неожиданно сильные руки легли на плечи Брира, и несмело погладили его по груди.
– Ты нежная такая, Адалина, – пробормотал он, скользнув ладонью между ее слегка разведенных ног, нащупывая пальцем тугой бугорок, влажный и горячий от желания – Не сжимай ноги… Пока совсем не вымокнешь, даже штанов не развяжу. Обещаю.
Магичка яростно кивнула, рассыпав перепутанные локоны по сбитой в комок подушке.
Глубоко вздохнув, согнула ноги и, разведя их, приняла ласку, нежданную, прежде незнакомую ей.
Закинув голову, уперлась затылком в подушечный комок, время от времени вскрикивая коротко и тихо.
– Так нравится? – шепнул лишенец, лаская набухший клитор, одновременно прижимая его, и слегка погружая пальцы в удивленное непривычными ощущениями тело – Хорошая моя… Вот так в тебя и войду, прямо сюда… Скоро уже, скоро.
Не отнимая руки, лег рядом, всей грудью вдохнув горячий, кофейный аромат, с примесью лёгкой гари и запаха домашнего мыла.
Свободной рукой дернул перевязь штанов. Выругавшись остервенело и зло, освободил наружу окаменевший, гудящий болью член.
– Если не хочешь, – прошептал, освобождаясь от одежды, но заметив, как девушка дернула головой на это движение – Не смотри на него. Это необязательно.
Да хрена там! Это ОБЯЗАТЕЛЬНО . Сейчас лишенцу просто жутко хотелось, чтобы она посмотрела. Чтобы увидела и мощный стояк, и крупную, влажную головку, блестящую от струек пресемени. Чтобы взяла в руку, и обхватила крепко накрепко светящимися пальцами.
Или ртом. Даже лучше ртом. Сладкими, сахарными губами! Теплыми, слегка шершавыми, как изнанки тех дурацких, розовых цветов, что распускаются летом в поместье и округе.
Прерывисто выдыхая стоны и вскрики, Адалина пошевелилась. Ей хотелось теперь вообще непонятно чего. То ли завершить сладкие пытки, то ли, наоборот, просить не прекращать их.
– Айвер, – прошептала она, дернувшись совсем легонько – Айвер…
Приподнявшись на локте, лишенец накрыл поцелуем шепчущие его имя губы.
Не отрываясь, одной рукой развел её ноги, уперев колено между ними, второй же рукой сжал грудь девушки, доверчиво и тепло легшую ему в ладонь.
Погладив пальцами текущую ароматной влагой цель, освободил вход.
– Сейчас ноги шире, – горячо зашептал в теплую щеку – Шире, ягодка моя… Хочу тебя, уже правда нет никаких сил! Чувствуешь, как?
Не медля больше ни секунды, тяжело толкнул бедрами, резко входя в невыразимо желанное тело.
Она ответила ему.
Но ответила нерешительно, скованно и странно неуклюже. Будто эта женщина никогда не была замужем, и не знала ни мужской руки, ни мужской ласки. Никогда не мучилась длинными, скучными днями в ожидании жарких, страстных, грешных ночей…
Словно и не было ничего раньше, а случилось только теперь, в дурной, нерассудный час. Здесь, в полутемной, кое как отапливаемой спальне старого особняка на самой дальней окраине Округа Констр, за Конечной Дорогой. На скрипучей, широкой кровати и домотканых, серых простынях. В объятиях бывшего Советника Айвера Брира, преступника, не познавшего раскаяния. Настолько бесчестного, что вся нечисть в Темной Яме кусала б от зависти локти, узнав о нём…
Адалина ответила.
Не радостным стоном, не сладкими судорогами измученного ласками тела. Она ответила коротким криком, сжатыми в кулаки остывающими, но всё ещё светящимися пальцами и широко распахнутыми глазами.
– Что это? – хрипло спросила, глядя лишенцу прямо в лицо – Что это было?
Брир потерся щекой о ее щеку.
– Мы просто любили друг друга, – с наслаждением излившись в неизвестную пока, сумрачную глубину, ответил шепотом – Я ласкал тебя, ты меня. Нам было хорошо. Теперь так и будет, сладкая моя… Всегда, когда мы этого захотим.
Несколько минут они лежали молча.
Потом мучимая множеством вопросов девушка всё же решилась спросить.
– Айвер, – голос показался растерянным – А почему мне не было больно? Ведь должно быть очень больно… И ещё вот что…
– Хочешь ополоснуться? – резко перебил лишенец, малодушно отказавшись слушать дальше – Вон, смотри. Ширма. За ширмой умывальник и большая такая, медная чаша. Только вода в ней, скорее всего, остыла. Принести горячей из кухни?
– Не надо, – помотала головой Адалина – Я нагрею. Тебе вода нужна будет?
– Да, – отпустив её, он поднялся с постели – Давай, иди. Я пока перестелю здесь. Потом тоже умоюсь.
Джейта Реггасс скрылась за ширмой, перед этим зачем-то оглянувшись.
Джейту Бриру же сейчас не умываться хотелось, и уж точно не перестилать сраную постель.
Остро захотелось утром смотаться в Закрытые Земли, не теряя времени. Помнится, Кон говорил, что где-то там, в одном из казематов содержится пара-тройка некромантов. Договориться с одним из них, попробовать поднять из праха Прекрасного Чешуйчатозадого Оттиса Грендаля. Чтоб даже не набить морду, нет… Маловато будет! Отлупцевать подлую шелупень по яйцам, и закопать назад. Только не в землю, а по уши в говно. Правда, после шашней с поднадзорными некромантами добавилось бы Бриру ещё обвинений, но оно бы того стоило!
"Должно быть, мать его, больно! – лишенец содрал с постели простынь, чуть не разодрав в клочки ни в чем не повинную ткань – С хрена ли больно-то ей было, а? Что такое он с ней творил? Одно из двух. Либо там балда была с хорошее бревно, либо дохлый дракон ею был способен только орехи колоть, а не баб иметь…"
…Слегка успокоился он, только умывшись, после умывания основательно окатив себя ледяной водой, выкурив пару сигар, и напившись вместе с Адалиной горячего отвара из кислых ягод морщанки.
Но, когда магичка уже глубоко спала, а лишенец, лежа рядом и перебирая её волосы, тоже начал задремывать, тяжелые мысли вернулись.
"Адалина, она… не умеет целоваться… вообще. Обниматься. Ласкать. Стояка боится, как огня. Слегонца стало хорошо, даже и не кончила… И всё, страшно. Что это было, Айвер… Где уж тут любить ребенка, твою мать… кто любил ее-то саму… никто. А меня? Да… тоже никто. Очень мы с ней в этом похожи, очень… Очень."
Перед затуманенными сном, прикрытыми глазами, заплавали багровые пятна, какие-то темные залы, громадные и холодные. Заснеженные дороги, стремительно бегущие лошади и почему-то корабли…
Джейт Брир огляделся. Сейчас он стоял на какой-то площади, аккуратно убранной камнем, пустынной и незнакомой. В руках лишенец сжимал секиру, лезвие которой было густо покрыто бурыми пятнами крови.
Послышался далекий стук. Стучали сильно, но глухо. Будто в толстое, вымокшее насквозь одеяло, либо в гнилое дерево.
– Хозяин! – выкрикнула какая-то баба, непонятно откуда взявшаяся здесь – Эй, джейт хороший! Вы спите?
С трудом вырвавшись из липких объятий сна и странных видений, Брир сел в постели.
– Кто ещё… в душу мать? – пробормотал, с трудом отделяя бред от реальности – Вашу мать!
Ворочаясь тяжко, ровно только что пробудившийся после зимней спячки медведь, подошел к двери.
Распахнув её, затуманенным взором уперся в Лилиану, привставшую на цыпочки и пытающуюся что-нибудь различить в неразбуженном пока находящим рассветом, полутьме спальни.
– Чего надо? – рыкнул неприветливо – Чего орешь, дура?
– Ой! – пигалица подскочила, как оладья на сковороде – А кто это у вас там, кто?
– Тертый хрен в манто. Чего, говорю, надо?
– Я это, – заверещала прислуга – Сказать мне нужно… Там это, дозорник прибыл по вашу душу. Только у него сани застряли. Здесь, от дома недалеко. Возничего прислал, помощи просит…
Подтянув штаны, и накинув на плечи жилет, лишенец начал спускаться по лестнице вслед за Лили, нещадно и от всей души матерясь…
Глава 12
Ровно в тот момент, когда Великолепный, Сиятельный Брир, не обращая внимания на отекшую после бессонной ночи рожу, тяжелые мысли, нудную боль в спине и препоганое настроение, выволакивал из снега севший в него по спинку возок дозорника, а после старался отогреть бедолагу уже дома, джейта Реггасс пришла в себя.
Не проснулась. Не пробудилась. Именно – пришла в себя.
Теперешнее состояние напомнило девушке те первые минуты, когда она очнулась после вмешательства лекаря Кона. Те же звуки, те же ощущения…
Вот только боли не было. Даже похожей на ту, получувствительность-полуболь, охлажденную тряпицей с пахучим отваром и прочими лекарскими снадобьями.
Лекарь тогда сказал ещё…
"Немного поболит, уважаемая. Уж как-нибудь потерпите! Ткани без боли срастить невозможно."
Адалине не было больно.
Совсем.
Впервые от того самого раза, когда покойный Оттис Грендаль зажал девицу Реггасс, тогда вовсе юную и глупую, в её же собственной спальне.
"Посмей только вякнуть, дрянь тощая… Терпи. Больно будет, сколько надо."
Вот тогда ей было ОЧЕНЬ больно. Больно и мерзко. Иногда юной джейте казалось, что она испытала бы меньше отвращения, искупай ее кто-нибудь в чане с помоями…
Как и в другие, последующие разы. И потом. Всегда.
Настолько всегда, что жгучая боль и это ощущение липкости возникали даже тогда, когда супруг просто смотрел на неё, либо находился рядом. А уж когда брал за руку или прикасался, магичка готова была отдать что угодно, лишь бы ее хотя бы прекратило тошнить.
Боги, да она и тягость свою поэтому не сразу заметила! Тошнота, как боль и прочее уже давно стали такой же обыденностью, как дыхание, ходьба, еда или сон.
Если б Оттис был обычным человеком, не обладающим особым, звериным чутьем, его супруга так бы и проходила в полном незнании до самых родов.
Кстати… Этой тягости Адалина была весьма благодарна. Наследник зародился в животе магички как нельзя вовремя.
Во первых, дракон сразу же резко охладел к супруге. Часто покидая поместье, подолгу отсутствовал, дав джейте возможность выдохнуть и подготовиться к тому, что было ею задумано.
Во вторых, это был пинок. Толчок.
Может, если б юная Реггас-Грендаль не затяжелела, так и не решилась бы никогда и ни на что…
А ведь бежать было нужно. Хотя бы ради того, чтобы потомок Грендаля не вырос таким же, каким был его отец. Воспитание в любом приюте, закрытой школе, пансионе, либо в приемной семье виделось Адалине лучшим выходом для нежеланного, но ни в чём не повинного дитяти.
И вот минувшей ночью произошло нечто очень странное…
Странное настолько, что теперь джейта была им ошарашена больше, чем болью, тошнотой, и прочими гадостями.
Джейт Брир занимался с ней тем же самым, чем занимался Оттис. Употребляя почти те же слова, и те же способы. Даже, ну… Входил в нее тем же самым, чем входил покойный супруг.
Однако же, поцелуи Айвера не были противно липкими. Прикосновения не причиняли боли. Выражения, даже грубые и пошлые, не вызывали омерзения, а лишь смешили и даже чуть-чуть возбуждали. Ароматы табака, дешевого мыла и согретой страстью кожи этого мужчины не были отвратительны. Объятия же оказались такими, что их не хотелось разрывать! А от того, как ласкал он ее ТАМ , Адалина попросту опешила. Девушке стоило огромного труда остановить себя. Не начать умолять лишенца ласкать ее подольше вот именно ТАК .
Она вспоминала это, когда грела воду. Когда мылась. Когда вытиралась жестким полотенцем, пахнущим все тем же мылом и почему-то немного золой..
Когда пила с Айвером горячий, кислый, ягодный отвар.
Когда засыпала в объятиях лишенца, тяжелых и невыразимо уютных.
Вспомнила и теперь. Но почему-то воспоминание о горячей, мужской ладони между ног не принесло ни боли, ни тошноты. Оно заставило лишь судорожно свести колени, и негромко застонать, ощутив внизу влагу и странные, приятные покалывания.
Джейта Реггасс села в постели, спрятав лицо в ладонях.
Он предложил забрать сюда ребенка. А что, если…
Нет. Нет, и ещё раз нет.
То, что случилось ночью, было прекрасно. Даже вполне возможно, что именно так всё и должно происходить между мужчиной и женщиной. Кто знает…
В любом случае, оно не имеет отношения ни к чему больше.
Это. Просто. Ночь.
И она давно кончи…
– Барышня! – распахнувшаяся с грохотом дверь превратила стеклянные шарики мыслей в мелкую крошку – Проснулись уже?
В спальню ввалилась запыхавшаяся Лили. Тут же выбросив вперед руки, она показала хозяйке зажатое в них синее, шерстяное платье.
– Во! – торжествующе визгнула девчонка – Я таки его отпарила. И отгладила, джейта хорошая! Только у этой дуры Катрины каток чуть теплей гов… И ещё меня же и винит! Смочи, говорит, полотенце, и через него гладь. Дам, говорит, щас тебе по уху этим катком! Ну, я ей и дала тем полотенцем… А вы чего не встаете-то? Давайте, поднимайтесь. Хозяин вас внизу ждет, к завтраку. Сказал, пусть оденется, наведет красоту, то да сё… У него гости.
Спустившись вниз, и пройдя в столовую, джейта Реггасс увидела весьма интересную картину.
За столом, накрытым просто, но обильно, восседал джейт Брир, по виду порядком уже нагрузившийся.
Рядом с ним помещался незнакомый мужчина. Он был молод и невероятно худ. Наглухо застегнутый, шерстяной френч скучного, серого цвета и черно-желтые, железные полоски на плечах выдавали в нем служителя закона. А слабый румянец, разыгравшийся на впалых, бледных щеках говорил о том, что этот местный служка вовсе не прочь был разделить обильные возлияния с хозяином дома. Причем, сделал это с большим удовольствием. Тоже самое подтверждал яркий, живой и веселый аромат домашнего пива, уже успевший пропитать всё вокруг.
Как только Адалина вошла, гость поднялся со своего места, и степенно поклонился.
– Приветствую, – замурлыкала джейта Реггас, недобро сузив зрачки. Законников она никогда особо не жаловала – Вас…
– Джейт Иллиас Грейт, – негромко шелетнул визитер – Дозорная служба Округа и Конечной Дороги.
Джейт Брир, несмотря на изрядное опьянение, вмиг оказался рядом.
– А это, друг мой, – зашипел он, положив руку на поясницу Адалины, слегка смяв аккуратный, синий, шелковый бант, стягивающий ее талию – Прошу любить и жаловать, Жанна. Моя… невеста.
Юной джейте захотелось ответить что-то вроде: "Ты пьян, Айвер!" или лучше даже: "Вы пьяны, джейт Брир!", дабы осадить и привести наглеца в чувство, но…
Но вместо этого, магичка надула щеки и некрасиво, скрипуче закашлялась, едва успев прикрыть рот ладонью…
