Текст книги "Собственность бастарда, или Золотая Бабочка Анкрейм (СИ)"
Автор книги: Марина Бреннер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Глава 22
Осматривал пострадавших супругов пожилой целитель долго и тщательно.
Наконец, повыгибав брови, поцокав языком, поудивлялся, что:
– Надо же... В самом центре, говорите, были? И вот прямо возле вас "букеты" Потенциала? "Песчаного" и "морского"? Вперемешку? А вас задело, геррна Патрелл? Не помните... Просто пропал слух? А потом, через сколько... не помните. Ясно. Да, руки менглесом надо смазать, глубокие ссадины. Сейчас, минуту. Пощиплет немного. Потерпите, пожалуйста! А... не тошнило? В вашем положении это возможно. Не тошнило... и живот не болел? Нет... Не думали об этом? Сейчас как себя чувствуете? Надо отдохнуть до вечера, там посмотрим. Что говорите? Геррн Патрелл?
Целитель вздохнул. Аккуратно перевязывая тонкими лентами отбеленного полотна поцарапанные руки Беллы, продолжил:
– Ни царапины на нём. Как всегда, бодр и... весел. Послал меня... ладно, не важно совсем, куда. Велел вами заниматься, в противном же случае... ах, да тоже не важно! Жар у него. Горит, как хорошая, деревенская печь! На отдалении даже чувствуется. И... в общем – то всё. В остальном, обычный геррн Патрелл... Сейчас я с вами закончу, пойдете обедать. А с супругом увидитесь к вечеру, ему тоже нужно, знаете ли, отдохнуть. Мне надо разобраться, что это за жар, геррна Патрелл.
– Он был полураздет, и босиком, когда я нашла его! – тихо сказала Беллиора, наблюдая за ложащимися на руки белыми, пропитанными янтарным соком менглеса, лентами. От рук, да и в комнате терпко пахло перекисшим вином и аптекой. – Что произошло с его одеждой, я так и не поняла. Он... он шел босиком по снегу! Дьорн простудился. Ему, разумеется, нужен покой. И уход! Вы уж, я прошу вас, не уезжайте пока. Я плохо разбираюсь в болезнях. Нас обучали в Пансионе, конечно, но... Я могу перевязать рану, например. Ну а... если ночью Дьорну станет хуже, я...
Целитель закрепил повязки и покачал головой:
– Это даже и не обсуждается, геррна Патрелл. Разумеется, я останусь здесь. Ваш супруг меня очень сильно беспокоит. До вечера он вас не потревожит, геррн лорд мне это клятвенно пообещал, однако жар... Это, говорю вам, не обычная лихорадка. Это нечто...
Осекся, поняв, что болтает лишнее. Ни к чему ей знать. Леди Патрелл – пустышка. Юная, хорошенькая погремушка, ни к чему забивать легкую, пушистую головку разными страстями.
Ей следует сейчас, пообедав, забыться сладким сном в теплой постельке до вечера. Сон вернет силы и ей, и ребенку, которого девчонка ухитрилась понести. Именно "ухитрилась" – материнство не для таких, как она. Матерями надо бы становиться женщинам с более зрелым разумом и более устойчивыми целями в жизни...
Эти её поступки... Опрометчивы и глупы! Ну вот даже, например.
Там, после взрыва, она пошла искать мужа. Зачем?! Что делать хрупкой девушке на поле, полном разьяренных бунтовщиков, "комков" Потенциала и один маграх знает, чего еще! Зачем она поперлась туда, где место лишь мужчинам, и только мужчинам?
Это просто... неразумно. Подвергать опасности и себя, и дитя.
Глупая, глупая, глупая... Бабочка Анкрейм. Очень глупая.
"Я не могла его там бросить." Дура.
Да вот только, если дура... чего ж сейчас целителя так точит червячок зависти? Его, рассудительного мужчину, женатого на рассудительной женщине?
"Моя Еванжелина никогда бы так не сделала!" – вот мысль, колючкой впившаяся куда – то в горло.
Лорда Патрелла пожалеть надо – в жены дура досталась! Пожалеть, а не завидовать...
...Обедать Беллиоре не слишком хотелось.
Хотелось увидеть мужа. Однако, памятуя вежливые и твердые наставления и твердя себе, что она перед Дьорном итак здорово виновата, нечего добавлять еще, беспокоя его теперь, Белла сдержалась.
Вместо того, чтобы бежать со всех ног, чтобы услышать становящийся уже родным, голос и пусть даже насмешки, вдохнуть аромат кофе, горелых трав и еще какой – то горечи, леди Патрелл послушно сидела за столом.
Неожиданно, а может и от нервов, разыгрался зверский аппетит, и жаркое с картофелем было проглочено ею в считанные минуты. Служанки, помнящие, что хозяйка всегда ест много и жадно, покинули столовую, дабы не смущать "тьфу, аристократку!" своим присутствием.
– Да и пусть пожрет нормально! После такого – то. Говорят, много людей погибло? Да и тяжелая она, вот я, когда старшей дочерью ходила, не поверите... ночью ела! Дохтур велел ей сонных трав в питье подмешать. Дитта, ты питье варила, где? Ага, вот. Давай, я отнесу...
Напиток подействовал сразу же.
Да и тело, измученное взбалмошной хозяйкой, трудилось уже на последнем издыхании. Ему, как и воспаленному разуму, требовался отдых. И немедленно! Поэтому, после обеда Беллиора, сопровождаемая прислугой, кое как добралась до спальни. Пообещав себе, что после того, как проснется, она немедленно разыщет Дьорна, девушка свернулась в постели и стремительно полетела в сон.
...Бастард чувствовал себя прекрасно. Он совершенно не понимал, отчего должен оставаться в гостевой комнате один, напичканный какими – то снадобьями, да еще и валяться бревном на неудобном диване.
– Вы больны, лорд Патрелл, – заявил противный целитель – У вас сильный жар. Вы простужены, вероятно.
Вот бред! Да он в жизни не простужался, кроме как в детстве. Даже и тогда это случалось нечасто, а уж теперь... Дубленую шкуру ничем не пробьешь.
– Что с моей женой? – рявкнул, выдрав зубами мягкую пробку из узкого горлышка глиняной винной бутылки – Если с ней плохо, я тебя пришибу. Да и её не мешало бы...
– Дела леди Патрелл идут прекрасно, – ровно ответил целитель, стараясь не сорваться. Эта парочка идиотов уже начала надоедать ему. – Она пообедала и отправилась спать. И вам бы прилечь, геррн светлый лорд.
Дьорн поморщился. Ну с какого маграха ему лежать? Нет никакой болезни, лорд чувствовал наоборот, небывалый прилив сил. Тело ликовало и просило действий!
Пока Белла спит, следовало вызвать поверенного, узнать новости, хотя бы. Гадко будет, если бунт пойдет дальше. Внутренней войны ещё не хватает для полного счастья...
– Ладно, прилягу, – ответил, растягиваясь на диване – Иди пока, поешь. Сам отдохни. Не зыркай так на меня глазами. Не двинусь с места.
Он не соврал. Когда целитель покинул комнату, некоторое время Дьорн лежал, молча разглядывая в окно падающий снег.
Позже лорду стало известно, что верный Норвин на данный момент в поместье отсутствует и, вероятно, вскоре вернется с какими нибудь известиями.
"Я только посмотрю на неё, – сказал сам себе, опуская ноги на пол – Просто посмотрю. Загляну в дверь и прочь. Белла, Бабочка, мотылек мой. Вросла крепко, ох как вросла. Даже мысли о тебе из башки с болью выдирать приходится... Зараза, похуже простуды."
Беллиора спала глубоко, лежа на боку, прикрывшись одеялом и положив обе руки под щеку.
Повязки, аккуратными полуперчатками прикрывая ранки, оставляли свободными пальцы с коротко подстриженными ногтями. Пальцы девушка переплела между собой, а сон пересыпал их прохладной, ароматной крошкой и белыми волосами, выбившимися из некрепко заплетенной косы.
В спальне пахло менглесом, сливочным кремом и шоколадной крошкой. К этим ароматам примешивался еще и запах ледяной воды, "Бабочкин" запах, нежный, ломкий, холодный.
– Белла, – прошептал бастард одними губами, касаясь раскаленной рукой теплой щеки – Ты моя.
Жена сморщила нос, скривила губы во сне, и Дьорн отдернул руку.
Стараясь двигаться неслышно, как кот, пошел к двери.
И вот, уже там, у цели... был остановлен еле слышным:
– Дьорн... Ты почему не лежишь? Тебе лежать надо. Я... я скучала по тебе.
И ещё миг.
Грохот защелки. Шипящая ругань, вырванная из пересипшего мужского горла тихим, снежным, бисерным шепотом.
– Я очень по тебе скучала, – полусонно шептала Бабочка дальше, тая в грубых, крепких, опасно раскаленных обьятиях мужа, смявшего коленом голубую бязь простыней...
Глава 23
Беллиора глубоко вздохнула и вздрогнула, чувствуя жар тела лорда.
От него и впрямь несло, как от большой печи. Целитель был прав, когда говорил об этом. Дьорн болен, и болен тяжело. Несколько эгоистично будет удерживать его здесь.
– Прости, – шептала, понимая, что сил оторваться и отпустить его просто нет – Прости!
Эгоистично, да. Что с того? Если не быть эгоистичной, если строго соблюдать все придуманные кем – то правила, что получишь? И вот не сейчас, а вообще? Да ничего. Ничего, кроме рвани воспоминаний и сожалений, холодной постели и голодного живота. Зато правила будут соблюдены...
Если она отпустит его сейчас, что ей будет?
– Дьорн, – сделав над собой усилие, положила руки ему на грудь – Тебе лежать надо...
– Да, – согласился яростно, выдыхая жар в прохладную щеку жены – На тебе, Белла. Сама говоришь, скучала.
Не обращая внимания на слабое сопротивление, смёл его прочь.
– Я тоже... истосковался! Так вот больше мне тосковать не хочется. Равно как и спать одному. Зачем мне тогда было жениться и всё это время терпеть твои выходки?
– Так из за наследства же, геррн Патрелл..., – хихикнула Беллиора прямо в губы мужа – Тебе всё же надо быть поосторожней, ладно?
Поцелуй его отдавал вином, ягодами, горячим сахаром и слегка табаком.
– Я совсем потихоньку, Белла, – гоготнул, сдвигая сорочку с плеч жены – Мы будем, как старые супруги, один тык в час. Подожди ты... у тебя руки же... Я сам.
Она помогла ему раздеть себя, пытаясь унять горячую, яркую дрожь в коленях и руках.
Когда Дьорн, склонившись, сжал пальцами округлые груди и припал губами к напрягшимся соскам, между ног Беллы моментально стало влажно и жарко. Низ живота заныл, девушка скрипнула зубами и слегка запрокинула голову назад.
– Ложись, – прошептал бастард, подхватывая жену под поясницу – Просто лежи и всё.
– Ты и впрямь весь горишь! – выдохнула, сладко сжимаясь от каждого, даже и мелкого прикосновения рук мужа к обнаженному телу.
– Ага, – подтвердил Дьорн, сжав пальцами ягодицы девушки – Особенно штаны. В них настоящий пожар. Белла, ты... такая розовенькая... И пахнешь конфетой...
Больше всего всегда хотелось бастарду раздевать жену медленно, целуя каждый миллиметр высвобождающейся кожи. Легко прикасаясь к телу, желанному до одури, шептать всякие глупости в покрасневшие уши. Укачивать, усыплять невеликий разум Бабочки обещаниями сладколживыми так, как описано это в любимых ею дамских романах.
Как бы хотелось ему уметь говорить также витиевато и напыщенно, как делают это всякие Мартины, Джеймсоны и Патрики, прежде чем начать ожесточенно долбить какую нибудь Мону или Ванду! Кстати, всегда удивлялся он, пробегая глазами строчки – КАК хватает терпения у мужика на тот словесный понос?! Откуда берутся силы справляться и с собой, и с оглушительным нытьем в паху? Как не мешает тяжело дышащему от страсти любовнику почти непрерывная, постельная болтовня? ЧТО можно сказать, когда баба лежит перед тобой голая, горячая, стонущая, почти умирающая, текущая медом и плавящаяся от желания.
"Вероятно, бабам нужен весь этот цирк... – думал он, искренне не понимая, зачем – Ну, или мужики такие... Если не пропиздится, у него и не встанет."
Честно, он и с Беллой пытался проворачивать такие штуки! Совершенно честно! И искренне.
Однако же, начиная хорошо, плохо продолжал. Скатываясь под конец в скабрезности, от которых геррна Приличное Воспитание начинала сконфуженно краснеть, хихикать и восклицать "Как это?", тут же прикрывая рот маленькой ладошкой и стыдясь неуместного своего интереса.
"Женщины любят ушами", – сказал кто – то и когда – то. Лорд же и на эту фразу нашел ответ. "Ну и люби девку в уши, раз не дает ни в какое другое место."
Нет, ему хотелось говорить с Беллой, но... потом. Ну вот только не сейчас, когда...
...смотрела она на него, ожесточенно выгибаясь под его руками, почти крича. Почти плача!
– Не жалей меня, Дьорн! – вскрикнула, упираясь в раскаленное плечо маленькой, теплой ступней – Сделай, как тебе надо. Я, наверное... сама хочу? Я... я не знаю...
Разодрав вязку брюк, рыкнул почти зверем, еще больше распаляясь. И еще больше полыхая жаром.
Совсем не заметив, как пробежали сполохи синего огня, очерчивая кровотоки, подсвечивая кожу изнутри. Рассыпавшись по всему телу молниеносным фейерверком, пропали, оставшись в глазах двумя сапфировыми черточками.
Содрав с себя давящую, мешающую уже одежду, освободился.
Беллиора, резко приподнявшись на локтях, посмотрела на него, сглотнув комок приторно – сладкой слюны.
Пропустив фейерверк, сходила теперь с ума от вида восставшей, мужской плоти, от темной, повлажневшей кожи бастарда, от темных волос, скрывающих лицо, от... от почти звериного, утробного рычания.
В спальне ярко пахло желанием. И старой кровью. Кровью кого – то, убитого зверем когда – то давно. Очень давно! Возможно, тогда зверь и был изгнан из...
– Ноги шире, – приказал, наваливаясь кипящим уже телом, обжигая прохладную кожу девушки своей – Оооох, какая ты! Внутри...
Войдя сразу глубоко, прямо во всё ещё тугую суть, резко дернулся, приходя в сладостную ярость от готовности пары принять его.
Прижав стройные ноги к своим бедрам, начал двигаться жестоко и жадно, будто боясь не успеть, стараясь пропитать собой насквозь каждую клеточку тела Беллиоры.
– Двигайся! – опалил шепотом щеку, тут же легко прикусывая плечо – Двигайся, моя сладкая. Навстречу мне. Давай... Потечем вместе! Да мать же твою, какая ты внутри! Подожди...
Подождать сам себе сказал, от всей души протестуя против того, что пара опять ничего не получит для себя.
Приподнявшись, чуть оторвался от нее, проводя руку меж её ног. Быстро разведя мокрые складки женской плоти, нашёл клитор и стал ласкать его подушечками пальцев.
– Не плачь, – прошептал, сцеловывая слезы с глаз Беллиоры – Так тебе легче будет, моя... хорошая. Больно? Опять, что ли, больно?
– Нет, Дьорн, – выдохнула, обнимая мужа за шею – Просто очень... очень хорошо! Нет, не... прекращай.
– Нравится? – спросил, сдерживая себя и лаская жену так, как она просила – Нравится... Девочка моя... Зазнайка...
Прижавшись губами к полупаскрытому рту, утопил всхипы и выдохи Бабочки в глубоком поцелуе. Коснувшись языком маленького, карамельного язычка, заставил его танцевать, как оторвавшийся лепесток цветка под летним ветром.
И, почувствовав телом ответные судороги, а рукой – близкую влагу, вошел снова, уже больше не позволяя замирать ни ей, ни самому ему, яростно и где – то даже грубо лаская родное тело собой изнутри. Запирая. Ставя печать! Метку. Звериную, горячую метку.
– Ааааах, – длинно застонала Беллиора, изгибаясь радугой в руках бастарда – Я... аааах!
Прижавшись полыхающим, крутящим вихри низом живота к кипящему паху мужа, закипела сама.
– Вот, так, – отрывисто рявкнул, распрямляясь и вбиваясь в нее – Так, да! Кончай.
Упав на нее, сжал груди руками. Вцепившись зубами в плечо жены, излился сам, перемешав кипяток с резко пахнущим жизнью ответным ручьем влаги растаявшего окончательно женского тела.
– Не беги сразу в купальню, – шепнул, не отпуская задыхающуюся девушку и не выходя из неё – Полежи так... Сведи меня с ума. Так пахнешь... Ты так пахнешь, когда кончаешь...
Взяв обессиленную руку Беллы, приподнялся и прижал ее ладонь к месту, где они еще были соединены. Потом, прикоснувшись губами, перецеловал все пальцы, пахнущие ею и им самим.
– Дьорн, – вдруг выдохнула она, отворачивая голову и стекленея глазами – Мне всё же надо тебе сказать. А там хоть... смейся.
И, глядя прямо в недовольно сузившиеся синие глаза бастарда, ровно произнесла, приказав себе быть (а не казаться!), смелой:
– Я тебя всё же, наверное люблю, Дьорн. И вот... как хочешь теперь. Пусти меня.
Он отпустил её, просто обалдев от тона и слов, пробивших тонкие бреши в плотной занавеси воздуха спальни.
Беллиора укрылась в купальне, оставив растерявшегося мужа наедине со светом, бьющим ему в глаза и с собственными, разбегающимися в разные стороны, мыслями.
Прошло сто лет и миллион миллионов минут, прежде чем лорд Патрелл, повернув голову в сторону закрывшейся двери, произнес:
– Так и я тоже, Бабочка. Я тоже тебя люблю...
Глава 24
Пару дней Беллиора пряталась и старалась молчать.
Чувствуя жуткую неловкость и жгучий стыд за неудавшееся признание, боясь насмешек, шарахалась от мужа, как маграх от каленой на сковороде соли.
К сожалению, особняк хоть и вмещал достаточно в себя народу, мебели, тряпья, исторического барахла, так нелюбимого наследником, кухонной и прочей утвари, всё же не являлся гнездом порталов, разжижающих пространство, а посему особо прятаться было негде.
Так или иначе встречаясь с мужем за столом, невоспитанно буркала леди нечто похожее на "доброе утро", а ложась спать, желала "доброй ночи" очень похожим тоном. Глухо булькнув пожелание, стремилась тут же увернуться от объятий и закрыть глаза, хотя спать, как правило, совсем не хотелось.
Дьорн, сперва было обалдевший от нежданного признания и воссиявший лицом от наладившихся отношений с благоверной, теперь недоумевал. Искренне не понимая, "что в башке у Бабочки, и какая каша там кипит", старался всё же не раздражаться, дабы не сделать хуже, чем есть.
В какой – то момент он решил всё же спросить жену прямо. Делать из супружеского ложа поле боя, а из семейной жизни – карту сражений, бастарду уже начинало надоедать.
– Белла, что стряслось?
– Ничего. – ответила та, глухо дыша в подушку – Ничего. И всё. Оставь меня в покое, Дьорн. Тебе не понять.
– Всё так всё! – рыкнул в ответ, отвернувшись – "Не понять..." Конечно, где уж мне...
Тут же, резко обернувшись, смял простыни.
– А ну, иди ка сюда, – велел – Рассказывай. Ты сто лет уже молчишь, мне надоело.
Беллиора повернулась и посмотрела на него. Потом, натянув на голову плед, закрыла рот и подбородок его краем, став похожей на женщину степных племен, прикрывающих лица плотной тканью.
– Я прошу прощения, Дьорн.
– Чего? За что?
– За невыдержанность, а также за мою глупую... шутку. Тогда... Я сказала глупость. Про... про...
Лорд дернул плечом. Кисейное покрывало ТОЙ ночи, разлетелось пылью. Весенние цветы, только только подняв головки и набрав цвет, рассыпались прахом...
– А, ты об ЭТОМ. Да ладно, Бабочка, с кем не бывает! Успокойся. Я тоже не всерьез.
Беллиора свела брови. Похоже, он и не понял, о чём она говорит...
"Ну и пусть! – мысль оказалась отчего – то колючей и неприятной – Не понял. Так даже и лучше. Можно продолжать жить, как жили до сих пор."
Покачала головой:
– Я всё равно очень хорошо к тебе отношусь, Дьорн.
– Я тоже, Белла, – кивнул в ответ, осторожно привлекая жену к себе – Я тоже... очень хорошо. Ты чувствуешь себя нормально? Чего нибудь хочешь? Может, сьездим завтра прогуляться? По другим наделам опасно, обстановка не очень, так мы по нашим землям. Или может, смотаться в город, купить тебе что нибудь? Говори, что. Я быстро, туда – обратно...
Беллиора было обрадовалась, но...
Щедрая память тут же подбросила картинку – дымное, сладкое небо, рассеченное взмахами то ли чёрных, то ли синих крыльев...
Девушке даже и не хотелось представлять себе их обладателя. Им мог быть кто угодно... Кто знает, какие последствия могут быть у бомбежки, устроенной на Чернокаменной Высоте и ликвидированы ли они? Мало ли, где открылась дыра в пространство! Вдруг она... перемещается? С Ходами такое, говорят, бывает. А ведь лорд Патрелл неосторожен, самонадеян и глуп! Что мешает ему ненароком вывалиться куда нибудь и попасть прямо в глотку тому... крылатому?
– Нет! – пискнула передавленным паникой горлом – Никуда не езди. Ничего мне не надо! Не езди! Или... если поедешь всё же... я с тобой, Дьорн.
Лорду стало одновременно смешно, трогательно и невыразимо уютно. Надо же, если так вопит, значит не всё потеряно? Может, оживут ещё весенние цветы и ночь вернется, ТА САМАЯ ночь...
– Не поеду, успокойся, – шепнул успокаивающе – Беллиора, не поеду. Ты ведь следом увяжешься, верно? Я так понял?
Ответом ему был яростный, согласный кивок.
– Ну вот. Увяжешься. А мне там следить за тобой мало интереса. Так что не переживай, на это неспокойное время возле твоей юбки буду сидеть. Как пришитый.
– ПОКЛЯНИСЬ!
Расхохотался:
– Клянусь. Спи.
Прошло много времени. Леди Патрелл спала, крепко вцепившись нервными пальцами в его руку, то и дело встряхиваясь во сне.
К Дьорну же сон не шел.
Боясь двинуться и потревожить жену, лорд лежал на спине, безотрывно глядя в темный, расцвеченный ночными сполохами, потолок.
Где – то внизу что – то упало. Скрипнула то ли дверца шкафа, то ли еще какая – то часть рассыхающейся мебели. Снаружи дунул ветер. Свистнув еще раз, принялся гулять по подоконникам, стенам, крыше, стучать голыми ветвями деревьев.
Осторожная мелкая крыса, протопотав от стыка двух стен к камину и повозившись там, сгорбясь, пробежала обратно.
Близко прополз знакомый, но слабый холодок – призрак всё ещё находился рядом, хотя и не старался обнаруживать своего присутствия...
– Пшла отсюда, – шикнул Дьорн, недовольно щурясь – Иди спи! Падаль...
Хохоток. Тихий и глухой, ветер за окном и тот звучал громче! Жутко... всё же жутко как...
Задумавшись, утонув в звуках ночи, Дьорн вздрогнул от осторожного, вежливого стука и громкого шепота:
– Геррн светлый лорд!
Метнувшись расторопно, не хуже той крысы, бастард вышел в коридор, притворив за собой дверь.
– Что ещё?
Поверенный выглядел обеспокоенным.
– Соглядатаи доложили! Геррн, за поместьем кто – то следит. Возможна опасность. Всё пространство в западной части наделов изрыто Ходами! Близко, очень близко к парку, и к самому особняку.
– Магов надо звать, – зарычал лорд, поспешно застегиваясь и устремляясь вниз по лестнице – Изрыто Ходами... Это что значит?
Норвин, едва поспевающий за ним, шумно дышал:
– Это кто – то не очень опытный, геррн! Опытные маги таких дыр не оставляют. Ученик, вероятно. Либо самоучка. Либо "песчанник"! Они не умеют "двери" прикрывать, ждут когда те сами "зарастут".
– Неизвестно, что с тех Ходов полезет. – заворчал Дьорн – Если уже не вылезло. Портальщиков зови!
Помощник кивнул:
– Послал ребят! Поехали за ними.
– А, твои ребята... Ждать их..., – бастард натянул плащ – Сам разберусь. Коня мне. И самострел! Распорядись.
...Вскоре, взбивая напАдавший снег, оба седока скрылись в разлетающемся в стороны предутреннем мареве...
Несясь за Хозяином в промозглую, крошащуюся снеговую мглу, Норвин здорово нервничал.
"Куда прет, твою ж мать, а? – подгоняя коня и отплевываясь от колючей, снежной крошки, негодовал он – Что он сможет? Дырка на дырке! Всё пространство ровно мыши жрали, если верить Следящим... Там и портальщики... Хвала Богам, если справятся! А если нет... Дьорн – идиот! Что там делать... человеку? Недоучке, тем паче! Идиот... Зря я ему сказал! Самому надо было... самому!"
– Геррн лорд! – рявкнул, пытаясь осадить разгоряченную лошадь – Геррн! Стойте же! Стойте!
Тот вернулся сразу же. Снег вздыбился, тут же опав пеленой о землю, осыпал лорда блестящей крошкой.
– Ссышь? – глухо осведомился бастард, удерживаясь в седле и туго натянув удила – А ты возвращайся назад. Покажи мне, где видели угрозу и... Возвращайся.
Конь бастарда явно нервничал. Перебирая копытами по льдистой, зимней земле, тревожил снег. Гулко ржал, дергая ушами и кося глазами. Животное явно чего – то боялось. Немудрено, конечно! Опасность была совсем рядом. Ехавшие быстро, хозяин и слуга почти настигли её. Да... да вот только конь Норвина был совершенно спокоен, хотя при приближении Дьорна и отступил на шаг... два.
Удержав лошадь, поверенный внимательно посмотрел на лорда.
Осыпанный снегом, обернутый туманом, сейчас тот напомнил ему... Ни маграха он ему не напомнил. Сравнений не было. А вот догадок – сколько угодно.
О скрытой сути наследника знал только покойный лорд. Незадолго до смерти, видно чувствуя свою скорую кончину, записал он несколько слов в ручной блокнот. Надеялся, наверное, что кто нибудь (может, даже и сам преемник), найдет записи. К счастью ли, к сожалению, те записи так и не попали к равнодушному ко всякого рода "писулькам" Дьорна, осев в его, Норвина, руках.
И вот точно к сожалению – поверенный магом если и был, то очень слабым! Всем его Потенциалом, если и собрать, то невозможно было даже мелкую собачку напугать. Вот и лошади не сильно – то и боятся! Поверенный и должность свою получил от Вильярда лишь за свою аккуратность, старание и прилежность. Ну и из солидарности, конечно.
Вильярд тоже был магом сам, и тоже слабым. Даже и Ритуал Открытия в своё время не помог. Видно, сколько Силы Богами отпущено, столько и есть. А побасенки про то, что можно какими – то усилиями Потенциала себе "прирастить", всего лишь побасенки.
"Не вышло со мной, – начеркал Вильярд в блокноте, похоже, с досады – А вот с моим сыном вышло! Только что вышло... Сам не знаю."
– Возвращайся, – повторил Дьорн, разворачиваясь – Сам поеду. Следящие там должны быть, они и покажут.
– Нет, светлый лорд. Я с вами. Просто сказать хотел, чтоб поосторожнее. Соглядатаи там, конечно... Но! Опаска не помешает. И помедленнее, геррн. Спешка никогда ни к чему хорошему не приводила. Что вам спешить? Место оцеплено, а вы человеческим зрением всё равно мало что увидите.
– Что спешить, говоришь, – Дьорн, успокоив коня и прислушавшись к разумным доводам, перевел его на рысь – Вот смотри. По моим наделам кто – то шляется, как у себя дома. Могу ли я это стерпеть? Надо ли мне это? Даже и не задумывайся! Прежде я бы сам сказал, что мне до жопы маграха все эти треволнения. Ну, выслал бы гвардейцев, чтоб накостыляли по шее тем гулякам. И пару портальщиков – дыры заделать. А сам бы спал спокойно.
– Так и надо было сделать так, светлый... Разумнее и было именно так поступить. Я теперь и жалею, что сказал вам.
Дьорн ободряюще похлопал коня по шее. Обернулся. Взглянул на поверенного сузившимися синими щелками глаз.
– А ты не жалей, – ответил, подбадривая шепотком успокоившееся животное – Раньше это раньше... А теперь я не только за себя отвечаю, видишь ли. Ты ведь, дорогой мой Норвин, умный. Ясно, что не дурак! Дурака бы не приставил к себе мой отец, чтоб его маграхи в жопу драли до конца времен. Вот и пораскинь умными своими мозгами, отчего я сам еду туда. Ладно. Не скрипи головой. Видишь ли... Много собственности теперь у меня, а собственность дело хлопотное! Мало заиметь. Надо еще и удержать... Поймать бабочку легко. Посадить в кувшин легко. А вот чтоб не сдохла там... О, вот кажется, и приехали!
Пустырь, заснеженный и неприветливый, уже хорошо просматривался в уходящей мгле – рассвет наступал стремительно. Зимний Аргар лил из густых облаков, хоть и заспаный, и мутный, но свет.
Воздух пустыря, густой и плотный, и в самом деле весь оказался изрыт "дырами". Узкие ходы видны были даже человеческому взгляду, настолько хорошо они оформились и созрели.
– Приветствую вас, геррн лорд! – пробасил вынырнувший из гулкого тумана Старший Соглядатай – Вот, извольте посмотреть. Видите что нибудь?
Дьорн кивнул и, грубо ругаясь, спрыгнул с лошади.
– Вижу, – подытожил еще раз – Вижу. И что это? "Песчанники"? Кто здесь шлялся? Предположения есть?
Старший ответил незамедлительно и четко:
– "Песчанники". Или "песчанник". Это уж совершенно точно, геррн Патрелл.
– Зачем? Цель?
– Я думаю, это либо их Следящий, либо... убийца.
Лорд скривил губы:
– Убийца? Для кого?
– Для того, кто бунтовщикам – "песчанникам" сильно насолил, геррн. Или для того, кого они слишком боятся! В данном случае... это вы, геррн светлый. Вы.
...Версия оказалась неожиданной, но единственно верной.
Настолько верной, что Дьорн прямо ощутил эту "верность" всей кожей.
Вернее, шкурой. Переливающимися сине – черными пластинами, прорвавшими плотную ткань плаща, обнажившую плечи.
Просто вышло так, что ветер, дунувший невовремя, принес Зверю запах чужого присутствия.
Зверь проснулся! Он готов был обороняться. И оборонять Собственность.
