Текст книги "Бывшая жена (СИ)"
Автор книги: Марика Крамор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 8
Багров: «Ну как, с машиной теперь порядок?» – прилетает мне сообщение перед сном.
Лес словно почувствовал, от кого оно, сразу уткнулся мне в шею носиком. И лапой игриво по чуть-чуть подталкивает ко мне телефон.
– Я уже прочитала. Это от Дэна, – объясняю коту, словно он и правда способен меня понять. – Ты думаешь, мне стоит ответить?
– Мяяу.
– Я могу сделать вид, что уснула. И проигнорировать.
Морду кота надо видеть: недовольная, жуть. Лес как будто скривился. Даже отвернулся от меня. И уши прижал. Но молчит.
Вздыхаю.
– Ладно-ладно. Сейчас отвечу.
И проще же свалить все на кого-то другого, чем признаться себе, что мне самой хочется черкануть Дэну пару строк.
Ищу в смайлах большой палец вверх и дописываю:
Я: «Ошибка больше не загорается. Спасибо тебе большое».
Багров: «Тебя еще не достало это неуправляемое чудовище?»
Я лишь раздраженно морщу лоб.
Я: «Нет, что ты. Я ведь уже развелась».
Отправляю без зазрения совести! А нечего моего упрямца обзывать. Мой автомобиль вообще-то уже три года отслужил. И обогнал по длительности мой очень счастливый брак!
Багров: «Ха-ха-ха! Я не себя имел в виду. Машину не думала поменять?»
Лесенок вздрагивает и переворачивается на живот от моего искристого смеха. Даже недовольно мяукнул и снова развалился на кровати, пару раз нервозно язычком пройдясь по дымчатой грудке.
Я: «Меня старая устраивает».
Вот вроде и не видим друг друга, а уже подбешивает!
Багров: «Она ломается».
Я: «Но ты же любишь, когда ломаются».
Багров: «Женщины, а не машины…»
Ой, подумаешь. Опять пофыркать на него охота. Но нельзя. Официально мы теперь чужие люди. И надо соблюдать вежливость. И дистанцию.
Да-да.
Багров: «Кстати, как тебе новый заменитель?»
Я недоумевающе уточняю: «Заменитель чего?»
Багров: «Заменитель меня».
Если бы это было приличным, я бы тоже как Лес помяукала от обиды.
На самом деле заменить Дэна я не смогла, собственно, и не пыталась, лишь иногда до сих пор накатывает…
Я: «Денис, что ты хочешь?»
Багров: «Поздравить с годовщиной, конечно».
Ну надо же. Присобачил еще эту довольную желтую морду. Как будто ему без меня аж дышать легче стало!
Я: «С годовщиной развода? Спасибо. Взаимно».
Багров: «Я старался!»
Если бы он хоть чуточку старался, мы бы не разошлись!
Я: «Не верю – ты умеешь лучше. Со следующей разрешаю так не напрягаться и не поздравлять».
Багров: «Совсем меня не ценишь. Видишь, какой я внимательный и скрупулезный. Другие мужики все даты забывают. А я помню».
Я: «Мамочки мои родные, как же мне повезло».
Багров: «Придирчивой ты стала, Настёна. Как насчет того, чтобы отметить?»
Насмехается еще. Ну, я ему покажу.
Я: «В принципе я этим и занимаюсь».
Поднимаюсь и направляюсь на кухню, тянусь к стакану с водой, плещу туда воды из фильтра. Утром водички попью.
Дописываю: «Примеряю свой самый подходящий наряд, уже наполняю бокал».
Отправляю.
Подношу стекло к губам.
От неожиданности давлюсь водой и начинаю захлебываться. Откашливаюсь долго.
Багров: «Разглаживаешь складки на пижаме и готовишь воду на утро?:)»
У меня аж слезы выступили на глазах. Я отворачиваюсь, улыбаясь.
Терпеть его не могу. Просто! Не могу! Его! Терпеть!
Я: «Задница ты та еще, Багров».
С удовольствием и нетерпением смотрю на эти три точки, знаменующие, что собеседник набирает ответ. И что-то очень долго.
Багров: «Вот почему когда мы обсуждаем мою задницу, в этом нет ничего такого, а как только я упоминаю о твоей, ты сразу бесишься и обзываешься?».
А можно я его все-таки ударю, а? Для профилактики!
Прыскаю в кулак.
Он, конечно, та еще сволочь, но с ним всегда было весело. Если Дэн не докапывался.
Я: «Не сравнивай. Я твою упоминаю исключительно в воспитательных целях».
Багров: «А я твою – в эстетических».
Не отвечаю намеренно.
Багров: «Так что там насчет отметить? Или я угадал и ты уже в пижаме и собираешься спать?»
Я: «Угадал».
Он звонит.
А я… Я немного теряюсь от такого резкого перехода.
И от его теплого бархатного тона.
– Настён.
– Что?
– Мое предложение сходить куда-нибудь в силе. Я серьезно. Пойдем, посидим где-нибудь.
– Тебе не с кем вечер скоротать? – язвлю от души.
– А при чем здесь это?
Раздается звонок в дверь.
– Ой, – вырывается у меня.
– Кто-то пришел? – уточняет Дэн с задором.
Я смотрю на экран и вздрагиваю. Опять? Опять курьер с цветами?!
Настороженность сменяется сказочным волнением. Не таким, когда ожидаешь что-то приятное, а очень даже наоборот. Когда точно чуешь – не к добру это. Не к добру…
– Дэн?
– А?
– Ты повиси, пожалуйста.
Моя просьба вызвана не злорадством. Мне очень нужно, чтобы хоть кто-то сейчас был со мной на связи. Хотя бы он…
– Да без проблем! – соглашается радостно.
– Здравствуйте, Анастасия Багрова? – уточняет улыбчивый курьер, когда я распахиваю дверь.
– Да, все верно.
– Доставка цветов.
– Да я уж и сама вижу. А от кого?
– Там записка. Хорошего вечера.
И уходит.
У меня, честно, внутри все обрывается!
Я абсолютно не замечаю, какая хрупкая нежная красота согревается в моих руках. Решительно нахожу записку и вытаскиваю карточку из конверта.
Ошарашенный взгляд впивается в буквы. Всего два слова.
Набираю в грудь побольше воздуха.
– Ты?! – выдаю я слишком громко. Чтоб он оглох там! На другом конце провода. Вот же… Вот же он!…
Отшвыриваю в сторону записку, на которой крупным печатным шрифтом красуется:
«С годовщиной. От любящего супруга».
– Дэн, ты совсем ненормальный?!
– А что? – прибедняется бывший. – Какая годовщина без цветов! Да и если откровенно, – он понижает голос до доверительного шепота, – очень захотелось побесить твоего нового ухажера.
– Я так и знала, что ты не умеешь действовать из альтруистических соображений.
Вслух возмущаюсь, но цветы прижимаю к себе. Покрепче. Мои любимые. Нежно-розовые. Пиончики.
– Понравились хоть? – смеется этот бархатный голос. Столько ласки в нем…
– Да. Классные! – восхищаюсь искреннее.
– Вот и поставь на видное место! С гордостью!
– Спасибо, Денис. И как ты вообще вспомнил? Я уж и сама забыла.
– А потому что у тебя память плохая. Ты вечно все забываешь.
Мне даже не обидно. Что есть, то есть. Но я нашла способ справляться с забывчивостью: просто теперь стараюсь записывать все важное.
Мы прощаемся друг с другом на доброй ноте, он желает мне спокойной ночи. Я ему, наоборот – неспокойной.
Хоть и точит изнутри неуместное чувство собственничества, но как мы оба с Дэном уже сумели убедиться, ничего хорошего оно никогда не приносит. Да и я понимаю, что женщины в его жизни есть. И не одна.
Но это сейчас меня не волнует. Два букета от неизвестного я выношу в коридор, размещаю на подоконнике: он здесь широкий, удобный. Цветы оставляю прямо в своих вазах.
А от Дэна – самые красивые и нежные – уношу в спальню. К себе поближе.
ДЕНИС
Отбиваю вызов, отбрасываю в сторону телефон, нахмурившись.
«Я уж и сама забыла».
Еще небрежно так. Равнодушно.
Везет ей.
А я вот не забыл.
Глава 9
АНАСТАСИЯ
– Насть. На-астя-я! – громким шепотом зовет Оксана, внезапно появившаяся в дверях моего кабинета. Она размахивает обеими руками, словно у меня за спиной сам дьявол появился.
Я плотнее прижимаю трубку к уху, чтобы было лучше слышно собеседника, и прикладываю к губам указательный палец свободной руки.
– Там! – не унимается она, кивая себе за спину. Вид у нее жутко взволнованный. – Из администрации города! По второй линии!
Да чтоб вас всех, а!
Ни минуты покоя!
Резко отнимаю трубку от уха, отодвигаю подальше и таким же громким шепотом выдаю гневную тираду:
– Ну и что ты орешь-то?! Перезвоню я им! Контакты возьми!
– Не дают! Говорят, ты нужна. Лично! И прямо сейчас!
– Значит, пусть через пятнадцать минут перезванивают. Обнаглели вконец.
– Ты шутишь?! Мне им так и передать?
– Слово в слово. И уточни, что это от меня лично!
Оксана уходит, а я возвращаюсь к разговору.
Когда Оксана переключает на меня звонок, я даже немножко приподнимаю голову и ровняю спину.
– Пресс-служба Ольховского. Анастасия Борисовна?
– Петр Арсентьевич, какой сюрприз. Вы переполошили мою помощницу. Не стыдно? – добавляю щепотку мягкости, это всегда срабатывает с мужчинами.
– Я могу переполошить весь город, – ухмыляется Берестовский. – Что мне ваша помощница?
– Не сомневаюсь. Чем обязана такому живому интересу?
– Хотелось бы переговорить и учесть некоторые… моменты.
– Репортаж не устроил?
– И это тоже. Нужно договориться о деталях и отметить нюансы, – роняет он деловито. – Желательно сегодня. Лично.
– Хорошо. Могу вечером, – быстренько прикидываю время. Его светлость ведь изволит-с в такой час еще оставаться на месте? – В шесть.
– Идеально, – как ему удается пропитать железной решимостью каждое слово? – В восемь еще лучше. Я уточню адрес.
Отключается, оставляя меня в растерянности.
У меня вытягивается челюсть, я отнимаю трубу от лица и бессильно рассматриваю телефон. Ни здрасте, ни до свидания.
Какой умный, однако. А если в восемь неудобно мне? Это, если что, уже нерабочее время!
Он всегда так ведет переговоры? Хотя какой там. Он отдает приказы. Но нужно же оставить собеседнику хоть толику ощущения, что он не заложник ситуации, разве нет?
Так.
Что корректнее сделать? Попытаться дозвониться до него и перенести встречу? Или проглотить и ждать, пока наступит восемь вечера?
Дозвониться не получилось.
Чертов Берестовский!
– Оксана, я отправляюсь объекты смотреть. Следующие съемки должны быть живописными, – объявляю, на ходу набрасывая на плечи пиджак. – На связи.
Дверь за спиной закрывается.
Мой капризуля заводится с полуоборота, едет мягко.
Ожидание вечера неспешно поклевывает мозг.
Ровно в семь вечера приходит СМС: «Ресторан «Прага». 20:00».
И точка геолокации.
Берестовский, надо же, тут же дозванивается:
– Анастасия Борисовна, я уточнил информацию. Отправил.
– Ресторан? – переспрашиваю, съезжая с дороги, здесь ужас какое плотное движение.
– Естественно. Это удобнее всего.
– Подъеду.
Не очень меня прельщает ужин с Берестовским, но я же понимаю, как у нас все делается.
– До встречи.
Ровный спокойный тон.
Говорят, в тихом омуте черти водятся.
Возле ресторана машин на парковке минимум.
Меня встречает администратор, вежливо здоровается.
– У вас сегодня немноголюдно, – замечаю я озираясь.
– Сегодня – да. Резервы на более позднее время, – поясняет с улыбкой девушка.
У нее живой взгляд и две ямочки на щечках. Миловидная.
Мы заходим в ВИП-зону, сокрытую от посторонних глаз.
Освещение хорошее – я сразу обращаю внимание на роскошные люстры и стильные светильники. Комната выполнена в бело-черно-коричневых цветах.
Массивный вытянутый деревянный стол с шестью обитыми кожей стульями кажется некомфортным для двух персон. Музыка тихая, приглушенная. Расслабляющая.
С краю скромненько пристроился Берестовский, листая меню. Завидев меня, он теряет интерес к пухлой папке и поднимается.
– Анастасия Борисовна. Вы пунктуальны, как ни одна женщина, – сдабривает комплимент щедрой улыбкой.
– Рада, что вы цените во мне специалиста, – язвлю тонко. Хотя он, наверное, даже не поймет.
– Как раз это и хотелось бы обсудить. Присаживайтесь.
Отодвигает стул напротив себя. Уже приятно, что не рядом, это было бы слишком… провокационно.
Я заказываю легкий салат и стакан воды. Ровно столько, сколько требуется, чтобы деловой ужин не перерос в неформальную встречу. Берестовский же не настолько сдержан. Он заказывает столько еды, сколько, казалось бы, не осилить и троим.
– Минут пятнадцать ожидания, – сообщает официантка.
– Напитки сразу, – безэмоционально роняет Берестовский, не отводя от меня глаз.
– Анастасия Борисовна. Нам необходим сюжет в стиле «Один рабочий день мэра». Требуется грамотная проработка подачи материала, готовность к придиркам со стороны оппонентов, – тут он хитро прищуривается и растягивает губы в коварной улыбке. – Освещение в массах. В свою очередь с нашей стороны вы получаете доступ в администрацию, возможность присутствовать на плановых и селекторных совещаниях, встречах, выездах в район и заседаниях различного уровня.
– И как я понимаю, значимость заседаний в оговоренные дни останется на уровне города.
Выше меня не допустят.
– Какая великолепная проницательность. Что скажете, Анастасия Борисовна?
Лишние вопросы я держу при себе. Даже просто находиться рядом с Берестовким довольно некомфортно.
Мы обсуждаем идею и начинаем горячо спорить, когда нам приносят салаты. Три тарелки.
– Благодарю, – кивает официантке мужчина и тянется к вилке.
Дверь в помещение распахивается, и входит…
– Добрый вечер.
Неожиданно.
Сухое усталое приветствие кажется неуместным, а появление здесь Ольховского – бестактным.
Новый гость размеренным шагом приближается к нашему столу, мажет по мне незаинтересованным взором, заставляя подумать о мелких букашках, недостойных внимания.
– Я закончил, – объявляет он утомленно, вальяжно отодвигая стул.
– Только что принесли салаты. Сейчас уже будет горячее, – поясняет Берестовский. – Мы с Анастасией Борисовной все обсудили. Она согласна.
Вот вроде бы и слова понятные, но все равно неразборчивый подтекст остался мною неразгаданным.
Ольховский бесстрастно смотрит в мою сторону.
– Здравствуйте, – вырывается у меня. Надо что-то еще сказать, информативно и по делу. – Да, я подготовлюсь к репортажу и…
– Это должен быть полноценный выпуск, – все так же размеренно поправляет меня Ольховский. В его сдержанном голосе обнаруживаю нотку охриплости, которую раньше я не замечала.
Мэр слегка поворачивает голову в мою сторону, и наши взгляды встречаются.
Мурашки пробегают по спине. Ольховский сверлит меня глазами, изучая. Что он пытается разглядеть? Не знаю.
Глаза в глаза, больше он никуда не смотрит. Мне становится зябко. Наконец, он добавляет:
– Мой рабочий день начинается очень рано. В пять ноль пять утра. Потянете?
– Понятно. Не проблема.
– Далее зарядка и пробежка. С восьми я уже на рабочем месте.
– Вы делаете зарядку?! – вытаращиваюсь я.
Как-то не клеится это легкое слово к мрачному человеку, что сидит… сбоку от меня.
Меня прошибает током.
Он ведь мог сесть во главе стола, но не сделал этого, а Берестовский специально отодвинул для меня второй стул, не оставляя вариантов выбрать себе место.
Глупость какая, да? Да, наверное. Это все тяжелая энергетика Ольховского. Очень спокойная, расслабленная, барская. Но от этого не менее давящая. Сбивает с толку.
– Пишите себе заметку, – кивает Ольховский. – Делает зарядку.
Он сейчас, кажется, пошутил. Но без тени улыбки это кажется зловещим.
– Хорошо. По поводу распорядка дня я могу связаться с вашей помощницей?
– Она сама с вами свяжется, Анастасия…
Мое имя звучит сильно и неоконченно. Ольховский вопросительно смотрит на руководителя своей пресс-службы. Тот тут же приходит на помощь:
– Борисовна!
– Борисовна, – повторяет Ольховский. Все так же мрачно и безрадостно. Словно перебирает каждую букву, отдельно ее пережевывая.
Набираю побольше воздуха в грудь и пытаюсь сбросить с себя странное наваждение.
Задаю несколько вопросов. Ручка в моей руке не замирает: я постоянно делаю пометки в блокноте, пока мужчины разделываются с горячим. Мой же салат остается нетронутым.
Я уже собираюсь поблагодарить за сотрудничество, но фраза застревает в горле, когда Ольховский откидывается на спинку стула и небрежно роняет:
– Петр Арсентьевич. У тебя дела еще остались, – и, не дожидаясь ответа, добавляет: – Пойди. Займись.
Но… что? Куда?!
Так и хочется вскрикнуть: «Подождите»!
И двух секунд не проходит, как Берестовский тянется к салфетке, неторопливо касается уголков губ и поднимается.
Его слова прощания встречают слабое одобрение: Ольховский кивает.
Мы остаемся с мэром наедине.
И сразу становится еще тяжелее. Вроде все выяснили уже.
– Мне все ясно, Илья Захарович. К работе приступаем на днях?
– Завтра, – шокирует он.
– Завтра?!
В пять утра? Так мне же команде нужно объявить! Это счастье, если я дозвонюсь до всех прямо сейчас! Еще лучше будет, если все в пять утра уже будут готовы начать работу, а это значит, что подъем нам предстоит максимум в половине четвертого утра.
– Конечно, – подозрительно прищуривается Ольховский.
– Вот как.
– Определенно.
– Мы можем утро отснять в другое время, чтобы не мешать вашей… пробежке.
– Утро мы будет снимать утром. У меня жесткий график. Другого времени просто нет. Придется подстроиться. Моя помощница вам позвонит. Если удобно – то прямо сейчас.
– Давайте примерно через полчасика. Я свяжусь с командой, отдам срочные распоряжения.
– Прекрасно. Через тридцать минут. Если угодно, вы можете общаться здесь.
– Не буду отнимать ваше личное время, Илья Захарович.
Решительно поднимаюсь.
Засада какая-то, честное слово!
Но ничего. Где наша не пропадала.
Приближаюсь к машине и на бегу уже звоню Оксане.
Даю ей задание обзвонить всех.
В общий чат скидываю срочное сообщение.
Ответа нет ни от кого.
Прячу телефон и отъезжаю от ресторана. Нужно не пропустить звонок помощницы Ольховского.
Телефон бряцает в кармане.
Наконец-то! Неужели все спят?!
Почему никто не отвечает?
Но вместо ответа в чате я получаю от Дениса насмешливое замечание.
Багров: «Ты, как всегда, везде. Но только не дома. И не спится же тебе по утрам, Настена, еще и ребят обрадовала:)».
Не поняла. Что за…
Ах ты! Не туда прислала сообщение! Дэну скинула!
Я: «Прости, диалогом ошиблась».
Перенаправляю сообщение ребятам.
И все. Сразу пошли ворчливые смайлики и вопросы «за что?».
Багров: «Ну как? Команда в восторге?:)».
Я: «Моя команда готова к любым сложностям».
Багров: «Так и быть, завтра могу позвонить и разбудить тебя по старой дружбе».
Я: «Обойдусь как-нибудь».
Багров: «А вот и зря. Ты же половину съемок бы проспала, если бы не я».
И, как всегда, выводит меня!
Я: «Если бы не ты, я бы преспокойно высыпалась себе по ночам!».
Багров: «Если бы не я, Настён, твои ночи были бы такими же холодными, скучными и одинокими, как сейчас».
Блокирую телефон. Ноздри раздуваются от возмущения.
Отбрасываю телефон на соседнее сиденье.
Пошел он. Философ!
Нормальные у меня ночи!
В игнор.
У меня на сегодня еще куча дел! Некогда мне злиться на человека, которого в моей жизни больше нет.
И наших горячих страстных ночей… тоже.
Глава 10
АНАСТАСИЯ
– Иногда я ненавижу свою работу…
Сережка, несдержанно зевнув, устремляет пустой взгляд вдаль.
Я и сама как в коматозе, ощущения смазаны, мне зябко и хочется обратно в кровать. Укрыться теплым одеялом, уткнуться головой в подушку, притянуть к себе возмущающегося кота. М-м-м – блаженство.
А вместо этого мы все стоим у цели и ждем, когда же наш сегодняшний герой покажет нос.
– Не боись, Серег! Ольховский сейчас на пробежку выйдет, как раз и ты разомнешься, сон как рукой снимет! – издевается Федор, улыбаясь во все тридцать два.
– Вот, Федька, умеешь ты поддержать, а! – еще сильнее страдает Серенький. Таким несчастным выглядит, жалким. Даже в моей душе ворочается что-то наподобие сострадания. – Мне сейчас еще с камерой за этим барином носиться!
– Ребята. Брейк. После будете возмущаться, – вклиниваюсь я в их обмен репликами, намеренно не занимая ничью сторону. – Состояние готовности.
– Ц… – обиженно цыкает Сережка и отворачивается, переключая внимание на объектив. Подвисает в настройках.
– Доброе утро, – раздается через три минуты. Бодро, размеренно, как всегда, эмоции в голосе отжаты до минимума.
Мои ребята как по команде подбираются. Я даю им знак начать.
Ольховский, не обращая никакого внимания на посторонних, проходит к своему черному седану, блестящему в свете искусственных огней: и когда только машина успела подъехать?!
Мэр занимает свое место, и автомобиль трогается.
Сережка даже присвистывает от изумления, указывая ладонью вслед удаляющейся машине.
– Чет не улавливаю немного. Мы в догонялки играть будем? Нааасть?..
Я чертыхаюсь про себя, отвешивая Ольховскиму пару нелестных комплиментов.
– Зацепи его в кадр, пока не умчался!
Сережа свое дело знает, начинает работу еще до того, как я указываю на бампер Ольховского. Я жду, пока Сергей сообщит о готовности – махнет рукой – и командую дальше:
– По машинам!
Плечи коллег уныло опускаются, на лицах застревает неудовольствие.
Отворачиваясь, торопливо топаю к нашему минивэну.
Утренняя прохлада непривычно покусывает щеки и шею. Надо было шарф захватить. Неделя выдалась холодной.
Пробежкой Ольховский занимается на свежем воздухе в частном секторе. Хорошо, что все разрешения и пропуски удалось оформить вчера вечером. Помощнице Ильи Захаровича отдельное спасибо за оперативность и готовность идти навстречу.
– Все, ребята, работаем! – отдаю я последние инструкции.
Раннее утро плавно превращается в рабочий день.
Мне кажется, что я уже сутки на ногах. Мы побывали на нескольких встречах, отчетах, захватили поездку на стройку соцобъекта.
Мои ребята совсем приуныли, стали раздражительные и мрачные.
Пятнадцатиминутный перекус, который всех ждал в одиннадцать утра, после себя оставил лишь воспоминание.
Объявление о новом перерыве мои работяжки встречают с благоговейным трепетом. Я отпускаю народ на час поесть и передохнуть.
На часы смотрю ужасаясь.
Пять вечера. Ооо… Едва не стону. Больше двенадцати часов на ногах.
Какой же, оказывается, у мэра плотный день.
Мы уже вернулись в администрацию.
Мои ребята разошлись, я только что перекинулась парой слов с помощницей Ольховского, как моей спины вдруг касается что-то теплое и твердое.
Я почти оборачиваюсь, но замираю, заметив, как напрягается девушка.
Она недоверчиво глядит мне за спину и лепечет:
– И-илья Захарович…
– Принеси нам с Анастасией Борисовной кофе, – строго смотрит он на помощницу, – и перекус. Пойдемте, Анастасия Борисовна.
Распахивает дверь кабинета и проходит первым.
– Я хотела в кафе пообедать, пока у нас перерыв.
Заглядываю внутрь.
– Пообедаем здесь, – обозначает он ровным тоном. – Это удобнее. Или точнее будет сказать, поужинаем.
– Но…
– Располагайтесь, – настаивает безапелляционно. – Я не кусаюсь.
– Искренне верю, но предпочитаю не проверять.
Ольховский прищуривается. И вдруг… его внимательный взор скользит по моей фигуре вниз. Ощущение, словно этот мужчина руками меня трогает. Бррр! В его зрачках плещется что-то неуловимое. Нечеловеческое. Дикое. Что-то такое, что полностью перекрывает размеренность и галантность Ольховского.
Он не спускает с меня глаз, даже когда заходит его помощница, чье имя в этот момент полностью вылетает из моей головы, и бесшумно ставит две белоснежные маленькие чашечки на стол.
Уходит.
Дверь закрывается с тихим едва различимым щелчком, но для меня он звучит резко и громко, словно выстрел.
Я стараюсь не показать, как напряжена, как меня тяготит общество мэра. Вот так: один на один.
Что же там плещется в омуте его пронзительных янтарных глаз? Непредсказуемое и темное. Опасное и пагубное.
Не уверена, что можно так быстро принести поднос с едой, но помощница Ольховского справляется отлично.
И это не перекус, это полноценный роскошный ужин, только свечей не хватает. Сразу становится ясно, что девушка была готова заранее.
– Вы обычно такая веселая и бойкая, а тут притихли, – пытается пошутить Ольховский и улыбается. Одними губами. В глазах – застывшая вода. Холодом отдает этот лед. Мне становится еще тревожнее. – Угощайтесь.
Сказано так, что возразить даже и мысли не возникает.
– Вы поразительно профессионально работаете, Анастасия Борисовна, – роняет Ольховский, обгладывая взглядом мои плечи. Наши взоры пересекаются, мое дыхание углубляется. – Я наблюдал за вами.
Тяжело сглатываю. Подношу чашку к губам. Горьковатый привкус кофе освежает и отрезвляет, заставляя сбросить наваждение.
Пожалуй, я слишком искажаю реальность, что со мной случается крайне редко, но сидящий напротив мужчина одним присутствием пробуждает тревоги и страхи. И смотрит так… Зачем он так смотрит?
– Да. Я свое дело знаю. Результатами горжусь. И наш репортаж – не исключение. Я обещала, что все будет на высшем уровне.
– Что это мы все о работе, да о работе, – как-то странно переводит он тему. – Предлагаю разбавить официоз. Да вы угощайтесь, угощайтесь, Анастасия Борисовна. Кстати, у вас очень красивое имя. Мою маму так звали.
Он сверкает глазами. Колдовскими, темнеющими, завораживающими. Ольховского нельзя назвать бесспорно красивым мужчиной, но в его внешности есть что-то… дикое, сокрытое от посторонних. Что неизменно привлекает при всей мужской правильности. Прикрытое лоском и броской «чистотой». Первобытное и захватническое. Хищник. Он определенно хищник. И его добыче очень не повезет.
В любой другой ситуации, с любым другим мужчиной я бы позволила себе капельку кокетства. Но здесь… Нет-нет. Опасно стать ошибочно истолкованной.
– Молчите, потому что ответить не хотите, или так сильно проголодались?
Подвигает ко мне тарелку. Я не помню, в какой именно момент заняла место за столом напротив мэра.
В руку ложится вилка.
– Проголодалась, – прочистив горло, выдавливаю из себя.
– Налетай, – шутит он, а взгляд все такой же обжигающе-морозный.
– Благодарю.
Отчего-то отказаться и выйти из кабинета, негласно оскорбив Ольховского, кажется мне абсолютно недопустим. Так же, как и трапезничать с ним. Но из двух зол…
– Я все хотел спросить, Анастасия Борисовна. У вас аллергия на цветы?
Вилка замирает в воздухе, так и не приблизившись к моим губам.
– Нет, – растерянно отвечаю я, не угадав природу вопроса. – С чего такое предположение?
– Значит, мои вам просто не понравились, раз вы не захотели забрать их себе?
Прибор выпадает из моих ослабевших пальцев. Мне становится тяжелее дышать.
– П-простите? – заикаясь, встревоженно переспрашиваю.
– Вы предпочли оставить букеты в подъезде. Почему?
