Текст книги "Измена. Я только твоя. Лирическое начало (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Глава 21. Аня

Я уснула на кухне. Лицом на столе. И помяла его основательно…

Будильник сработал и вырвал меня из уютного сна. Накраситься я не успела. Надела любимые джинсы и топ, волосы расчесала, а губы тронула влажным бальзамом. Получился измученный вид. Но артхаус же, не комедия!

В театре, куда я пришла, было людно. И откуда они побрали́сь? Парни и девушки всех возрастов. Все красивые. Только я, как помятый мешок! Одни сбились в кучки, а кто-то стоял обособленно. Как и я.

На телефоне, который достала из сумочки, было твоё сообщение: «Удачи, малыш». Я улыбнулась, прижала к губам. Написала ответное: «Я тебя лю», – так я любила писать. Ты ответишь потом, я знала об этом. Мне было проще писать. Будто слово, озвучь я его, потеряло бы смысл.

Из зала в фойе вышел приземистый тип. Он взмахнул руками, как дирижёр, призывая нас всех замолчать.

– Кто на роль Катерины?

Девушки потянули руки. Я тоже свою подняла.

– Проходим.

Нас всех пропустили внутрь зала. И велели усесться поближе. Я села с краю. Как будто хотела сбежать, если что…

На сцене было всего ничего. Стремянка и мягкий матрац. Но эти две вещи никак не могли найти место. Мужчина, ходивший взад-вперёд мимо сцены, без конца повторял:

– Правее! Левее! Лестницу боком поставь. Да не к себе боком, а к залу!

– Сперанский, – шепнул кто-то из девчонок.

Я пригляделась. Худой и невзрачный! Не так я себе представляла кумира…

– Так, сойдёт. Вот так! – махнул он рукой, и мастера удалились со сцены. Мы остались «вдвоём». Он посмотрел в глаза каждой. Коснулся меня. И от взгляда меня окатило испариной.

– Так! – начал, – Ты, ты, ты… Вот, ты! Ещё ты. Да, ты! Выходите.

Девчонки заёрзали. Те, на которых он указал. Думали, он их оставит. А остальных вышлет вон. Но получилось иначе! Они удалились, кто-то с обидой, а кто-то со злостью. Остальные остались сидеть. Я в их числе.

«Творец» поразмыслил, массируя скулы:

– Кто не уверен в себе, может сразу уйти.

Все остались сидеть.

– Хорошо, – он вздохнул, отчего грудь пошла колесом. Сунул руки в карманы, – Спектакль называется «Дитя порока». Он экспериментальный и ставится впервые. Вас зовут Катерина, вы – дочь проститутки, полюбившая парня и заразившая его ВИЧ. Он умер, вы также не хотите жить и бросаетесь в пропасть. Но перед этим произносите фразу: «Если ты там, дай мне знак». Звезда загорается… Федя, звезда! – при этих словах над сценой вспыхнула лампочка, – И вы летите вниз, на матрац. Не бойтесь, он мягкий.

Девушки зашептались. Одна из упитанных встала и вышла. Другие остались сидеть.

– Вот и отлично! Начнём по порядку. Вы первая, – указал он на блондиночку в первом ряду.

Всё это было так странно. Сперанский ходил перед нами, как будто учитель на курсах. Нас вызывали «к доске». И просили исполнить этюд. Только в этот раз на кону было слишком много. Роль в постановке, где в зрительном зале, вместо горстки студентов, будут сидеть настоящие зрители.

Я ни разу здесь не была! Но зал показался большим. И позади умещалось, в ряды, десятков пять кресел. Ноги мои стали выплясывать твист. Я задержала дыхание. Нехватка кислорода всегда усмиряла меня. В голове закружилось…

Тем временем девушка влезла на лестницу и застыла на верхней ступени. Держась за перила, она прокричала:

– Если ты там, дай мне знак!

– Стойте, стойте, – прервал режиссёр, – Вы же не на трап самолётный взбираетесь. Вы на утёсе, держаться там не за что.

Девушка с трудом отцепилась, но теперь ей было некуда деть руки. Фраза вышла скомканной. И, вместо того, чтобы кинуться вниз, она расплакалась.

Вторая, что влезла наверх, вместо неё, вообще отказалась прыгать. Она просто стояла, гипнотизируя матрас.

– Ну, и долго нам ещё ждать? – безжалостно выдал Сперанский.

Третья упала, а следом за ней стали падать другие. Кто-то кричал, а кто-то молчал. Режиссёр был растерян.

– Вы не сказали финальную фразу! – напомнил он «жертве».

Та испуганно встала, хотела залезть на стремянку повторно, но он не позволил. И окончательно выдохся, перебирая в уме кандидаток, когда подошёл мой черёд. Ещё за дверью я не надеялась, что меня могут выбрать. Но, насмотревшись, подумала: «Всё может быть».

Сцена скрипнула, когда я взошла на неё. А затем – на стремянку. Не глядя на зрителей, я обратилась… к тебе. Сначала мысленно. С каждой ступенью, а их было десять, я представляла себе, что тебя больше нет. Что ты умер! Умер из-за меня. Хоть я не могла бы назвать свою мать проституткой. Хотя… Почему бы и нет? В какой-то степени оно так и было. И ВИЧ, я надеялась, нам не грозил. Но, отбросив причины, я живо представила факт…

Как мне жить без тебя? И зачем? Я представила, что никогда не смогу ощутить твои губы. Твои поцелуи останутся в памяти, но вскоре сотрутся даже они. Твой голос не будет звучать у меня в голове, а твой запах развеется по ветру. Мне стало так больно! Как будто от сердца отрезали часть. Половину, не меньше. Я обхватила себя руками за плечи. И сказала:

– Если ты там, дай мне знак, – а затем посмотрела на «небо». Пусть этим небом на сцене была одинокая лампочка. А поверх неё шли деревянные балки.

«Звезда» загорелась, надежда забрезжила. Жажда снова увидеть тебя пересилила страх. Я раскинула руки, закрыла глаза и… упала. Без криков и шума. Изящно, лицом на матрац. Тот оказался воздушным. Точнее, пуховым. И «тушка» моя расползлась по нему, как пятно. Я лежала, не шелохнувшись. И даже когда режиссёр попросил меня встать, не ответила.

Мне казалось, что я умерла. Моё тело расплющило, ну, а душа воспарила над залом. Я слышала чьи-то шаги. Будто кто-то взобрался на сцену. Прикосновение рук было грубым.

– Эй! Ты как? Живая? – донеслось до меня.

Я откатилась назад:

– Извините.

Сперанский на корточках возле меня – это сюр!

Он усмехнулся:

– Смерть удалась. Я поверил.

Потоки харизмы, которые он излучал, повергали в смятение. Обычный, но что-то в нём было такое, о чём не расскажешь. Какая-то искра! Может, во мне она тоже была? Но я не нашлась, что ответить.

Руки́ он не по́дал. Молча спрыгнул со сцены и крикнул:

– Следующая! – как в очереди на вакцинацию.

Я «выползла» прочь. После меня было несколько девочек, но я убежала в туалет. Меня вырвало. Сама не знаю, чем. Ведь не ела с утра. Только чай и сухарик. Я умылась, глотнула воды и подкрасила губы. Когда подошла к дверям зала, то услышала тихое:

– Пробы закончились, но мы ещё ждём. Нет, я не знаю. Пока не сказали.

– Мне кажется, я так плохо сыграла, так плохо! – причитала какая-то девушка.

А другие общались между собой, обсуждая падение вниз.

– Я думала, нос разобью!

– Да там высоты метра три.

– Метра четыре не меньше!

– Если бы на пол упасть, то можно разбиться, а так…

– Матрас надувной.

– Да, какой надувной, он пуховый!

Я ждала, прислонившись к стене. Вспоминая, как падала. Было не больно, не страшно. Я так явственно видела встречу с тобой по ту сторону «бездны». И матрац стал препятствием этому. Я забыла о нём! Потому испытала нечаянный шок.

Перед тем, как выйти на сцену, мы называли свои номера. Тех кресел, которые заняли. Моё было сорок шестым. Если сложить обе цифры, получится десять. В остатке один. Первый номер! Допустим. Но, если умножить, получится ноль…

Я гадала, повезёт, или нет. Конкуренция слишком большая. Да, к тому же, здесь были студентки. А я? Мне даже «корочку» об окончании курсов ещё не вручили. Обещались в июле заполнить фамильные грамоты.

Спустя время в фойе появился маэстро. Сам Сперанский решил объявить результат. Из почти сорока претенденток осталась семёрка сильнейших. Им предлагалось прийти на повторные пробы, в другом антураже. И в парной сцене с партнёром проявить свой актёрский талант.

– Сорок шесть, – прозвучал среди прочих.

Я зажала ладонями рот. Крик чуть не вырвался. Боже мой! Я прошла? Это сон, не иначе! На ватных ногах опустилась на лавку. Фойе утопало в цветах. Солировал ярко-зелёный лопух. Он стоял в центре зала, раскинув широкие листья, остальные ютились в углах. На стенах висели портреты актёров. Достаточно юных, таких же, как я. Может, чуточку старше. И, хотя мои руки дрожали, я достала мобильник. Набила: «Прошла во второй тур».

Ты ответил практически сразу: «А сколько их будет всего?».

«Не знаю», – ответила я.

«Уходи оттуда, это лохотрон», – написал возмущённо.

Я улыбнулась. Ты накануне провёл «инструктаж». Не платить! Ничего не подписывать. Интим отвергать, а в случае опасности, бить по яичкам.

«Как скажите, Дмитрий Аркадьевич», – написала кокетливо, сделав из скобочек смайлик. Ты любил, когда я называла тебя по отчеству.

«То-то же», – прислал ты короткое.

Я пролистала свои переписки. С Никусей и с Лёлькой, с сокурсницей. С Катькой – в последний раз месяц назад. А после наткнулась на номер Марата. И хотела ему написать. Но не стала! Вместо этого стёрла «следы». А его телефон обозвала «Работа» и сохранила в своей записной.

Глава 22. Витя

В среду, в день твоих проб, я сидел в автосервисе. Я пытался работать. Не мог! Я всё думал и думал, что зря не пошёл. Не сумею утешить тебя. Я был уверен, что это провал, что тебя не возьмут. Ты ведь даже ещё не актриса. К тому же, сама говорила, что шансы малы. Но отчего-то душа ощущала навязчивый трепет. Будто мне самому предстояло сыграть на подмостках у всех на виду.

Я заменил колесо у Нисана, проверил давление прочих колёс. Рано утром отправил тебе смс, с пожеланием. «Удачи, малыш», – так я тебя называл. Я любил называть тебя Нютка. Это казалось мне ласковым прозвищем, на фоне того, как тебя окликали друзья. Жека впервые назвал тебя Нюркой в тот давний визит, да так и использовал эту простецкую форму.

Ты ответила: «Я тебя лю». Эта привычка скрывать свои чувства меня раздражала. Я ведь знал, ты любила меня! Я же сам мог кричать о любви. Говорить это слово, как зов, как молитву. А ты – никогда. Только это короткое «лю» утоляло мой чувственный голод, заставляло поверить, что «блю» не заставит себя долго ждать.

Со спины подобрался Виталик. Я, стоя у входа, курил. С той поры, когда наш автосервис выплачивал долг, много воды утекло. Он винился, я слышал его обречённые речи за дверью отцовского офиса. Хотел добровольно уйти, но отец не позволил ему. Когда он узнал, что я взял вину на себя, то хотел разделить со мной бремя. Но теперь уже я заартачился! Убедил его в том, что оплошность моя. И безропотно стал отдавать свои деньги.

Долг был практически выплачен. И я мог вздохнуть, ожидая, что вновь накоплю. Нам на отпуск. На съёмную хату. На жизнь, о которой мог только мечтать.

– Вить, чё как? – поинтересовался в привычной манере Виталик.

Он прикурил от моей сигареты, и мы теперь оба дымили, глядя на изгородь перед собой.

– Да норм, а ты? – отозвался я коротко.

Он зажал сигарету в зубах и достал из-за пазухи что-то. Конверт. Протянул его мне.

– Вот, я тут собрал кое-что.

Я даже не стал прикасаться. Очевидно же, деньги внутри!

– На фига? – выдохнул грубо.

Виталик слегка подымил, после сунул конверт мне насильно. Но я оттолкнул его руку.

– Так будет честно! – настаивал он.

Осенью он ожидал пополнения. Начнутся пелёнки, игрушки и прочая муть. К тому же, квартира в кредит, на оплату которого шла львиная доля доходов семьи.

Я покачал головой:

– Не возьму. Считай это мой тебе подарок на рождение сына.

Виталик провёл по лицу, усмехнулся:

– А если дочка родится?

– Так это ещё лучше, – я поддержал.

– Нинка совсем истеричная стала, – он покачал головой, – Домой возвращаться боюсь.

– А ты не ходи, – хмыкнул я, – Скажи, работой тебя нагружают по полной. Отмазка что надо! Тружусь ради вас.

Виталик потёр кулаком подбородок.

– Люблю её, блин.

Я покивал:

– А чего изменяешь тогда? – уточнил. Знал ведь, Виталик гулял от жены. Он и сам не скрывал, или только кичился, пытаясь набить себе цену на фоне других мужиков.

– Да х*й его знает, – отозвался он глухо. И, понурившись, выдавил дым, – Ты же не можешь питаться всегда одинаково. Хочется вместо картошки поесть вермишель, например.

Я усмехнулся. Ага. Такое себе оправдание! Сам я всегда полагал, что измена – итог нелюбви. Зачем изменять, если любишь? Если кроме одной, в голове никого. Только её проникающий взгляд, только её приоткрытые губы. Если имя её на устах, наяву и во сне. То к чему тратить жизнь на других...

Ты написала спустя два часа. Я долго не мог прочитать сообщение. Думал, увижу уныние, слёзы. Думал, сегодня утешу тебя и скажу, что провал этот глупость, не стоит расходовать силы напрасно. Ведь я же тобой дорожу!

Но ты написала иначе.

«Прошла во второй тур», – прочитал я и замер. Сердце забилось в висках. Радость во мне поборола отчаяние. Но ведь это ещё не конец?

«А сколько их будет всего?», – уточнил.

Ты призналась: «Не знаю».

Я опустился на стул. Ну, и пусть! Первый тур – это пропуск. А дальше они будут более строго следить за отбором актрис.

«Уходи оттуда, это лохотрон», – написал я с издёвкой.

Ты ответила: «Как скажите, Дмитрий Аркадьевич», – и та боль, что возникла внутри, рассосалась в мгновение ока.

Я улыбнулся. Путёвка в отборочный тур – это просто поблажка. Подарок судьбы! Чтобы ты не расстроилась вовсе.

«То-то же», – написал я в ответном. Предвкушая вечернюю встречу с тобой. Я поздравлю тебя с этим маленьким первым успехом. Уповая на то, что удача не станет тебя искушать.

Глава 23. Аня

Когда из оставшихся семи девушек на роль Катерины, Сперанский выбрал меня… Я была на седьмом небе от счастья! Но даже тогда не связала тот факт с появлением в жизни Марата.

Но в первый же день, в ресторане, увидев его, поделилась:

– Меня взяли на роль.

– Да вы что? – округлил он глаза, – Поздравляю!

Его удивление было очень искренним, и я не смогла усомниться в правдивости слов. Это потом я узнаю, что он и Данил, точнее, Даниил Владленович, были с детства друзьями. Их роднил общий круг интересов и школа. Но один поступил в институт современных искусств, а другой – в школу бизнеса.

– Спасибо, – лицо запылало от жара.

– Когда премьера? Приду посмотреть, – в его взгляде мелькнули лукавые искорки.

Я засмущалась:

– Не стоит.

В актёрском составе я была самой младшенькой. Антон, что был моим «возлюбленным» по сюжету, в жизни просто бесил! Тем сложнее было сыграть любовь к нему. Но в роль мы вживались. И, насколько были неприятны друг другу вне сцены, настолько же проникали друг в друга на ней.

– Во время сцены соития ты немного отстранена, – говорил он после «уроков».

– В смысле? – хмурилась я.

То, что являлось для него «соитием», для меня служило прелюдией к таковому. К тому же, я постоянно думала, как ты воспримешь…

Но было поздно! Мы целовались на сцене. И Антон делал это совершенно взаправду. В то время как я постоянно «филонила».

– Аня! – сокрушался Сперанский, – Расслабься уже!

Но я никак не желала расслабиться. Он целовал меня у всех на виду. А я должна была делать вид, что мне нравится.

«Сумасшествие», – думала я. Отказаться, пока не поздно! Но я не смогла… А потому притворялась. Закрывала глаза, открывала рот и целовала его, как тебя…

– Молодец, продолжаем! – говорил Даниил Владленович.

Сцену падения больше не повторяли. Ему понравилось, как я повела себя в прошлый раз. На премьере матрац собирались задекорировать. А после того, как я упаду, должен был вылететь голубь. Типа, я превратилась в него.

– Вить, – пыталась я намекнуть, – Там будет такая сцена…

– Постельная? – хмурился ты.

– Да ну, ты что! Просто объятия.

Ты одобрительно хмыкал:

– В одежде можно.

Я собиралась сказать! Честное слово. Но не смогла. Я боялась, что ты обидишься. Запретишь мне. Уйдёшь! Заставишь меня выбирать. А я хотела всё вместе! И театр. И Тебя…

Финальная сцена давалась мне лучше всего. Там я одна! Без Антона. Мою мать-проститутку, играла заслуженная актриса театра и кино. И мне было так неудобно грубить ей. Но я приспособилась.

– Ненавижу тебя! Ты сломала мне жизнь! – кричала я в адрес «народной актрисы». Сперанский хвалил.

На наших посиделках с друзьями я была в центре внимания. Лёлька с Никой хотели узнать, каково это, быть среди «звёзд». Как-то раз, за уборкой стола, я не смогла удержать, и рассказала Лёльке о поцелуе, который мне предстоит совершить.

– Ого! – удивилась она, – Прям взаправдашний? В губы?

Я закивала:

– Ага.

– Витька тебя убьёт, – хмурилась Лёлька.

– Думаешь? – я нервно теребила тесёмки на кофте.

– Стопудово! – отвечала подруга.

Я и сама знала, что ты не простишь. Накинешься после. А я объясню, что представляла тебя. Ведь если так, то это уже не измена?

– Даниил Владленович, – обратилась к Сперанскому.

Подмышки потели, а сердце стучало так громко, будто готовилось выпрыгнуть вон.

Он глотнул кофе из чашечки, с которой вернулся с обеда:

– Да, солнышко.

Взгляд, чуть насмешливый, липкий, коснулся лица.

– Можно сцену с поцелуем убрать? – попросила решительно.

Он усмехнулся:

– Конечно! Только вместе с тобой. И со мной! И со всей актёрской компанией. Зрителями, которым продали билеты! – голос его нарастал. И в груди нарастала тревога.

– Хорошо… Я поняла, – попыталась прервать его гнев.

– Ты знаешь, что на мои спектакли зал всегда полный? А знаешь, почему? – обратился Сперанский.

– Потому, что у вас репутация, – повторила я трижды заученный тезис.

– Вот именно, Ловыгина! Потому, если я попрошу, ты займёшься с ним сексом на сцене!

Я сдержала порыв…

– Не мешай мне пить кофе, – закончил он нашу беседу.

Уходя, я буквально держала себя до последнего. Зайдя за кулисы, прислонилась к стене.

В тот момент я уже не могла отказаться. Я погрязла, пойми! Я согласилась. Да что там сказать? Я мечтала об этом! Сцена, зрители, главная роль… А ты? Должен быть рад за меня в любом случае. Ведь долг актрисы таков, чтобы зритель поверил в правдивость.

Глава 24. Витя

На спектакль собирались явиться друзья. Все шумели, шутили, предвкушая премьеру. Кому-то впервые предстояло наведаться в театр. Женька, узнав, что в его окружении будет актриса, попросил:

– Нарисуй мне автограф, – и начал расстегивать джинсы.

– На заднице, что ли? – язвительно бросила Ника.

– А где же ещё? – озадачился Жека, – Только красиво рисуй! А я попрошу обвести в татуировочном цехе. Потом, лет через десять, кода прославишься…

– Ты будешь ходить с голым задом? – перебила его Вероника.

– Мой зад будет дорого стоить, – парировал Женька.

Ты закатила глаза:

– Ты торопишь события. Я даже ещё не сыграла дебютную роль.

– Да! – согласилась «подруга», – Может, её ещё выгонят.

Ника смотрела с обидой. Ты ушла из ресторана. Предпочла ему театр. Немудрено! Как по мне, выбор был очевиден.

– А твоё имя будет на афише? – восторженно бросила Лёлька.

Ты пожала плечами:

– Наверно. Ведь это же главная роль.

Девчонки шептались, думая, в чём пойти в театр. Для работников и для актёров особенно, оставляли бесплатную стопку билетов. По два на персону. Ты предложила свои маме с бабкой. А нам раздобыла места в самом ближнем ряду. Я тобою гордился и ждал. А ты так боялась упасть в грязь лицом! Ведь это была твоя первая взрослая роль. А я был твой первый взыскательный зритель.

– В театре можно свистеть? – я шутил накануне спектакля.

– Наверное, – мучилась ты.

Ты казалась сама не своя. Будто уже не хотела играть. Радость прошла, уступив место страху. Я же, напротив, сперва сокрушался, ночами не спал. А теперь... Видя, как ты волнуешься! Я пытался утешить, обнять, чтобы ты ощутила – я буду с тобой, несмотря ни на что. Я всегда поддержу. Не покину.

– Я люблю тебя, очень, – сказала впервые.

Мы лежали в постели, а я будто спал. На самом же деле, всё слышал! Прижал тебя крепче и прошептал сонным голосом:

– Я тебя сильнее.

Перед самым спектаклем я выстирал брюки, единственный мало-мальски приличный наряд. Рубашку погладила мама. Они с папой тоже купили билеты и собирались пойти. Кажется, в зрительном зале соберётся весь двор. Шутка ли, кто-то из наших играет взаправдашний взрослый спектакль.

Я читал про него. Говорили, спектакль скандальный. Как и сам режиссёр! Твой Сперанский и впрямь был противным. Худосочный в очках. Я с первого взгляда его невзлюбил! Невзлюбил всех участников труппы. Мужчин.

Я читал имена на афише.

«Кирилл Исаев, Эдуард Сорокин, Пётр Тапчинский». Но больше всего напрягало: «Антон Волецкевич». Надо же, имечко! Именно он по сюжету являлся тем самым «возлюбленным». Именно он умирал.

«По делом», – думал я, преисполнившись злобы, и глядя сопернику прямо в глаза. Глупо, конечно! Он же мне не соперник. Это притворство, игра. А это – афиша, где под надписью «Анна Ловыгина», затмевая всех прочих, сияет твой красочный лик. Это ты будешь там, моя звёздочка, Нюта. Твоя первая главная роль.

В день премьеры сходил за цветами. Хотел раскошелиться, розы купить. Но не стал. Предпочёл им букет полевых. Ты любила такие! Их нежность удачно вязалась с твоей.

Флористка одобрила:

– Очень красиво.

Я кивнул, приосанился. Взял его в руки.

– На свидание? – с хитрецой уточнила она. Взрослая женщина, с добрым доверчивым взглядом.

– В театр, – объяснил я, любуясь цветами.

– Ооо, – протянула она, – Редкость нынче! Молодёжь в театр не заманишь. Разве что только в кино.

– Моя девушка будет играть, – я смущённо признался.

Женщина ахнула:

– Неужто актриса?

А я улыбнулся:

– Ага.

Летний вечер медлительно брал у небес превосходство. Жара отпускала, а свет угасал. Как на сцене. Сквер наполнялся людьми. Возле театра все были нарядными. Даже Женька напялил костюм. Вероника, сменив гнев на милость, подкрасила губы.

– Лёль, сходим в тубзик? – толкнула подругу.

Лёлькин взволнованный взгляд пробежался по лицам. Она отдала «транспарант» на хранение Сане. Там красками было написано «Анька Forever» и нарисована ты.

– Мы типа фанаты? – недоверчиво выдавил Жека.

– Мы типа зрители, – фыркнула Ника, и, чмокнув громилу, ушла.

Я смотрел, как она приближается к театру. Наверное, ты уже там? Репетируешь, красишься, про себя повторяешь слова. Я жаждал. Боялся! Но жаждал увидеть тебя. Твой чарующий выход на сцену. Твой взгляд в переполненный зал.

«Я уже здесь. Я с тобой», – написал смс. Только ты не ответила.