Текст книги "Измена. Я только твоя. Лирическое начало (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
Мы медленно шли до подъезда. И ты добровольно просунула руку в мою. Это было волшебно! В правдивость такого я даже поверить не мог. Только что, накануне похода, я думал о том, как тебя пригласить. А теперь ты сама идёшь рядом, и влага слюны до сих пор у меня на губах...
В подъезде в столько позднее время царило спокойствие и тишина. И это подвигло нас снова отдаться любовным порывам. Я не хотел верить в то, что ликёр оказался посредником в этой игре. И назавтра ты просто забудешь! А ещё хуже – будешь жалеть о таком повороте судьбы.
Я всего лишь хотел насладиться, насытиться впрок. На случай разрыва. И потому целовал, прижимая к стене, заключая в объятия всю, целиком. Я стонал, я покусывал губы, я жаждал проникнуть в тебя. И делал попытки, пока языком. Но настойчиво, жадно, как зверь, что терзает добычу.
– Тихо, не надо, – ответила ты на попытку пробраться под кофточку.
«Значит, не слишком пьяна», – успокоился я. Значит, ты хочешь того же.
Мы поднимались по лестнице неторопливо. То и дело бросались друг к другу, желая обнять. Смеялись и шикали, чтобы соседи не слышали нас. На своём этаже я достал связку ключей от квартиры. Но, не дойдя до неё, принялся рисовать на стене.
Побелка легко поддалась, и на серой от времени стенке подъезда появилось два имени. «Витя + Аня». Я хотел написать «= любовь», но не стал. Это слово, «любовь», я боялся озвучить. Я не был уверен, взаимно ли это, и просто обвёл имена кривоватым сердечком.
Ты улыбнулась, встала на пару ступенек повыше и уложила голову мне на плечо.
– Завтра стыдно будет, – сказала, смеясь.
Меня кольнуло. Будто лицо окунули в холодную воду.
– Мне не будет, – ответил уверенно и поправил рисунок ключом.
Глава 5. Аня
С тех пор посиделки у друзей стали обычным занятием. Матери с бабушкой я говорила, как есть, что встречаюсь с друзьями. И те были рады, что я не одна! В пределах однушки мы делали всё, что хотели.
Мы пели и пили. Вино и коньяк. Курили траву, раздобытую Жекой. Играли в бутылочку. В карты на деньги. Но чаще всего интерес был не денежным. Парням куда больше хотелось раздеть нас троих догола. И если Лёлька всегда выбывала, оставшись в трусах, то мы с Вероникой держали парней в напряжении.
Я надевала всё лучшее разом. Носки, майка, лифчик, ещё одна майка. Даже двое трусов стало нормой носить, когда я собиралась к ним в гости.
– Эй! Так не честно! – кричал Жека, увидев под «слипами» стринги, – Я тоже могу сразу в трёх заявиться!
– И оба яйца обернуть в носовые платки, – смеялся Санёк.
Но, в отличие от нас, целью парней было – снять с себя всё, до последнего. Причём, начинали с трусов.
– Эй, у тебя же носки! – кричала Лёлька и закрывала глаза на бесстыдство, когда Жека показывал член.
– А у меня ступни мёрзнут, – парировал он, задирая их кверху.
– А черенок у тебя не замёрзнет? – фыркала я.
– Нееее! – тянул он игриво, – Он горячий! Хочешь потрогать?
Я морщилась и отводила глаза. Я бы потрогала… твой. Вот только раздевшись, ты всегда прикрывался рукой.
Ребята уже называли нас парой. И даже «Веро́ника Кастро» одобрила этот союз.
– Мы расстались друзьями, – сказала она, – Как нормальные люди.
– Я бы так не смогла, – я пожала плечами.
– Как? – удивилась она.
– Ну, – попыталась я ей объяснить, – Видеть друг друга с другими.
– Да ладно, – махнула она, – Мы же не муж и жена. Мы – свободные люди.
– А давно вы знакомы?
– Со школы, – ответила Ника, – Я помню его сопляком.
Мне стало зави́дно. Я бы тоже хотела сидеть с тобой за одной партой. Чтобы ты помогал мне усвоить предметы. А после меня провожал. Целовал долго-долго в подъезде. Хотя…
Именно этим мы занимались теперь! На разговоры не было времени. Мы старались скорее остаться вдвоём. А оставшись, душили друг друга в объятиях…
Оказалось, что в этой компании нету случайных людей. Судьбы ребят были очень похожи. У Женьки, кроме него самого, в семье было восемь детей. Пять своих и ещё трое – приёмных. Все росли, как полынь на ветру! Но, тем не менее, он считал своим долгом снабжать пропитанием младших. И, вместо того, чтоб учиться, пошёл как отец, на завод.
Санин папа лишился ноги, и теперь жил в деревне. Выращивал пчёл. А сынуля ему помогал, продавал то, что дарит природа. Приторговывал, правда, своим. Покупал задарма у заезжих арбузы и дыни. А отцу говорил, что навар – с его грядок, а медовые соты идут на ура.
Лёлькина мать-одиночка растила её без отца. Теперь она сильно болела, и дочка работала няней у всяких богатых людей. Лёлька очень хотела детей, но родить не могла. Она по-секрету сказала, что это – врождённое. Саня не в курсе. И я обещала молчать!
Вероникина мать обитала в Америке. Уехала вслед за «мечтой». Обещала забрать к себе дочку, как только устроится. С тех пор прошло десять лет! А Ника ждала и учила английский. Собиралась отправиться в Штаты, как только получит диплом.
Спустя месяц я знала практически всё о ребятах. Но почти ничего о тебе! Знала только, что ты грезишь машинками. И с ними общаешься лучше, чем даже с людьми.
– У отца автосервис, а я помогаю ему.
– Круто! – кивала, не зная, как бы продлить этот миг откровения, – А я вот когда заработаю, куплю себе кабриолет. Чтобы ехать по городу и ветер играл в волосах.
Ты улыбался, ласкал мои волосы. И, прижимаясь губами, шептал:
– А можно я поведу? А то ты ещё разобьёшься.
Однажды, когда я с газетой в руках возвращалась домой. В ней было несколько ярких вакансий, и я собиралась назавтра туда позвонить. Бабуля была на дежурстве в больнице. А мать… Я увидела тело на лавке и тут же ускорила шаг! Вечерело, и люди уже возвращались с работы домой. А она равнодушно лежала, боса́я в испачканной юбке.
– Мам, – прошептала я тихо.
Каждый раз, когда мать пребывала в отключке, я боялась, что та умерла. А может быть, втайне надеялась, что это однажды случится…
Я попыталась её повернуть, но она воспротивилась, хрюкнула, скинула туфлю, вторую. И продолжила спать. Кто-то прошёл, не здороваясь. Открылся подъезд. Я стояла, сгорая от страха! Не помня себя от стыда.
– Мама, вставай! – я одёрнула юбку, стряхнула засохшие листья с волос. Похоже, она долго искала дорогу. Пробиралась сюда сквозь овраг.
Я попыталась поднять её с лавки. Но она была слишком тяжёлой. Хотя и весила мало. Но не в сравнении со мной.
– Идём! – я хотела её усадить и обуть. Но мать съехала на бок и крикнула громко, на весь наш район:
– Анька, дрянь! Ты где шляешься? – и опять захрапела, да так, что земля затряслась.
Я отчаялась что-либо сделать. И вдруг различила мопед. Ты подъехал к подъезду, и начал пристёгивать транспорт к столбу. У тебя было место на нашей дворовой парковке. И тросик, от всяких воров.
Я закрыла руками лицо. Я предпочла бы остаться невидимой! Но ты подошёл.
– Ань? – прозвучал рядом голос.
Я решила молчать. Ты всё понял без слов и не стал выяснять, кто она, эта женщина. Ты просто склонился, взял на руки мамино тело. Та заворчала, позвала меня. А я, прихватив её туфли, пошла открывать тебе дверь.
В квартире я бросила обувь. Сказала:
– Налево, в конце коридора. Клади на постель.
Сама же свернула на кухню. Когда доставала из сумочки пачку, дрожала рука. Меня бил озноб. На глазах были слёзы. Жгучий стыд за неё, за себя. И обида! Душили похлеще удавки. И так почти всю мою жизнь…
Ты вернулся:
– Заснула, – услышала я, продолжая курить.
– Ань? – ты приблизился, взял за плечо.
Я в ответ только всхлипнула:
– Вить, ты прости.
– Да за что? – развернул к себе. Обнял. Отнял сигарету.
Прижался ладонями к влажным щекам:
– Пойдём?
– Куда? – прошептала одними губами. Хотя не имело значения. Я знала, что вслед за тобой хоть на край…
Мы сбежали по лестнице вниз, оседлали твой мотик. И погнали по тёмному городу прочь. От тебя пахло пылью и по́том. И я не могла надышаться тобой! Мы ехали долго по мрачной дороге. Как ни странно, пустой в этот час. И я ощущала, как ветер хватает за волосы. И только плотней прижималась к тебе.
Ты съехал с дороги во двор, снизил скорость. Я с любопытством взирала на место, где никогда не была. Домишки здесь были, один к одному, невысокие. Уютный, причёсанный дворик хранил свой вечерний покой. Ты встал у какой-то постройки. Надпись на ней «ЖУ №6» говорила о том, что она не жилая. А трубы вокруг завершали громоздкий пейзаж.
Ты спе́шился, встал, сунул руки в карманы. И взглянул на подъезд. Из него вышла женщина. Ты скользнул взглядом выше, к обилию окон, где уже загорались один за другим огоньки. На какое из них ты смотрел? Я пыталась понять, тихо встав позади. Я боялась тебя потревожить! Словно знала, что в этот момент ты не здесь, не со мной.
– Вон то, видишь? Где шторы задёрнуты, – услышала я и посмотрела туда.
Окно как окно. На шестом этаже. Сквозь плотные шторы сочится тепло неизвестной квартиры.
– Я раньше там жил. Это всё, что я помню, – добавил ты и сглотнул.
– В детстве? – ответила я.
– Да, – ты кивнул и продолжил, – Когда были живы родители.
Я ошалело уставилась:
– Живы? Но…
Ты тихонько кивнул, покачнулся. И наконец-то отвёл свой внимательный взгляд от окна.
– Дядь Серёжа и тёть Таня мне не родные, – услышала я, – Тёть Таня родная сестра моей мамы. Она забрала меня, когда я стал сиротой.
Я молчала, не в силах поверить. Ведь ты называл их всегда только так: «мои мама и папа». Не иначе! Ты, словно прочтя мои мысли, добавил:
– Я не помню своих. А они воспитали меня, как родного.
Жажда коснуться тебя была так сильна, но я одолела её. Понимая, что любую попытку утешить воспримешь в штыки. И замкнёшься. Опять! Навсегда.
– Их не стало давно, когда я был маленьким. Мы ехали с моря, и папа заснул за рулём. Мама была не пристёгнута. Она умерла моментально. А он… пока скорая к нам добиралась.
Ты замолчал, глядя перед собой. Будто прямо сейчас видел эту картину. Я ощутила твоё напряжение. Боль, которой пронизан был каждый вздох:
– Меня зажало на заднем сидении. Я чудом выжил! Мне было пять лет.
Я поняла – это всё. И разрешила себе подойти. Но касаться, пока не решилась.
– Вить…, – вырвался вздох.
Мне хотелось так много сказать. Только слов не хватало.
– Я просто хотел, чтоб ты знала, – добавил спокойно.
Твои волосы чуть отрасли и касались ушей. Воротник твоей тёмной ветровки был поднят. Я поправила свой и сказала:
– А я понятия не имею, кто мой отец. Мать дала мне дедулино отчество. Я думаю, она и сама не уверена, кто он.
– Не злись на неё, – ответил ты мудро. Твоя мудрость всегда раздражала меня! И в тот раз резанула по нервам.
– Иногда это сложно, – ответила я.
Ты думал, что я говорю о сегодняшнем дне. Но я говорила о прошлом. В котором случались моменты похуже. Когда она била меня ремешком. И кричала, что лучше бы я не рождалась и вовсе. Правда, после рыдала, молила простить. Да! Такое возможно простить. Но забыть, никогда не получится.
– Смотри! – указал ты на небо.
Луна показалась из облака. Словно проснулась от долгого сна. Я замерла, глядя вверх. И стояла так ровно до тех пор, пока небосвод не закрыла твоя голова.
– Я никому не рассказывал, – шепнул, наклоняясь ко мне.
– Даже ей? – уточнила, имея ввиду Веронику.
– Никому, – повторил ты, пытаясь найти мои губы.
Я поддалась. И вкус поцелуя затмил неприятные мысли. Поделённые надвое, тяготы жизни уже не казались такими тяжёлыми. Мне было легко и спокойно с тобой. И только лишь ветер, холодный, осенний, настырно трепал мои пряди.
Глава 6. Витя
В тот раз у теплушки, как я называл это место, мы обнаружили свору щенков. Совсем ещё крошечных. Их было шесть. И мать, что сперва не пускала нас ближе, расщедрилась после того, как мы принесли им поесть.
Они лежали под кустиком, возле стены. Забор, примыкающий к зданию, оставлял небольшое местечко. И там примостилось семейство собачьих. Ты увидела их копошение и посветила фонариком в угол. Я подошёл:
– Что это?
– Я не знаю, – испуганно бросила ты.
А потом, когда мы опознали животных, я оставил тебя сторожить мотоцикл, а сам побежал в супермаркет.
– Сосиски молочные, как раз для детей, – изрёк, доставая покупку.
Мы принялись их кормить. Щенята скулили, толкая друг друга, желая отнять угощение. Они все были разного цвета. И ты тут же придумала клички. Уголёк, Шустрик, Лапочка, Соня, Масяня и Фыр. Последний всё время чихал, первый был иссиня-чёрным, второй раньше всех отобедал сосиской. Девчонка, которую ты присмотрела, была рыжеватой, с забавным пятном на носу. Одна из сестрёнок спала, а вторая игралась.
Мы вернулись туда ещё раз. Мы теперь регулярно туда возвращались! Кормили собак и сидели подолгу на корточках. Отчего даже ноги немели слегка. Твоё лицо было близко. И я постоянно тебя целовал. Но тебе куда интереснее были щенки. Однако же это не мешало мне тобою любоваться.
Я предложил тебе забрать одного из них. Чтобы выгуливать его вместе. У тёть Тани была аллергия на шерсть. И никакое животное у нас никогда не жило. Она предлагала мне завести черепашку, или аквариум рыбок купить. Но мне хотелось кого-нибудь… с шерстью.
– Ага! Представляю, что сделает бабушка. Выгонит вместе с собакой! Она и так еле-еле нас терпит.
Я напомнил, играя с одним из «кусачих»:
– Я б с удовольствием взял. Но у матери аллергия на шерсть.
Печаль у тебя на лице вынудила меня замолчать. И дождь начался в тишине! Ты вскочила. С испугом взглянула на свору щенков. Ты намекала: «Пора сделать будку». И я закивал, обещая.
Дождь усилился. Будто назло заливая дорогу. Он не оставил мне выбора! Ты так истово жалась к стене. Ты замёрзла! Я хотел заслонить тебя. Но и сам моментально промок. Из багажника вынул отвёртку. На двери оказался замок из простых. А дождь всё поторапливал! В итоге я просто вломился туда, нарушил пределы казённой постройки. Толкнул тебя внутрь.
– Ты что делаешь? – ты возражала.
– Я потом починю, – обещал, прикрывая «ловушку».
«Попалась, моя киса», – думал я. Ощущая себя соблазнителем! Не зря я помылся сегодня. Везде.
Ты огляделась вокруг. Боясь прикасаться, шарахаясь от каждой мелочи. Я за тобой наблюдал, как наблюдает зверь за добычей. Снял куртку, давая пример. Ты кое-как стянула свою, брезгливо её отряхнула. На этом стриптиз закончился.
– Замёрзла? – спросил я, прежде чем снять через голову свитер. Тот был не то, чтобы мокрым…
Просто я замечал, как ты смотришь, когда играю «ва-банк». Как-то раз мы остались вдвоём. Два игрока. Друг против друга. Оба в нижнем белье. Дошло до того, что ты сняла лифчик. Скрывать свои прелести одной рукой было трудно. И те то и дело выскальзывали. Я отвлекался! И ты обыграла меня. Но смотреть отказалась. Отвела взгляд, когда я снимал труселя. Тем самым давая понять всем в этой комнате, что у нас с тобой ещё не было секса.
Помню, как сел обратно за стол. Скрестил ноги и положил серёжку. Прямо в центр стола. Ты потрогала ухо…
Очевидно, она соскочила, когда ты снимала с себя водолазку. Я глазами указал на трусики.
– Нет, – ответила ты и взяла свою майку у Ники из рук.
Вы, кажется, спелись? Или это был финт Вероники – подружиться с врагом. Иногда мне казалось, вы на дух не переносите друг друга. А порой я видел, как вы обе мило щебечите на кухне. И замолкаете, когда я вхожу.
Тогда при всех я не стал возвращать тебе серьги, а припрятал обратно в карман. И вынул, когда провожал. Попросил поцелуй.
– Я же и так постоянно целую тебя, – ответила ты.
– А ты поцелуй так, как раньше не целовала, – я подмигнул, поводил у тебя перед носом серьгой.
Но ты почему-то расстроилась.
– Тебе только это и нужно, – и ушла, не прощаясь.
Как верно заметил Женёк. Хрен разберёт этих баб! Так что я и в тот раз, оказавшись в «теплушке». Впервые один на один где-то, кроме подъезда. Очень сильно боялся, что ты не захочешь… Но попробовать стоило.
– Как теперь ехать домой? – восклицала ты, трогая волосы. Те промокли и были ещё сексуальнее.
– А мы не поедем, – произнёс я, как мог, убедительно. И пожалел, что не взял с собой что-то спиртное. Сейчас бы вина из фужера.
«Хотя, блин, какое вино?», – оглядевшись, увидел в углу одеяло. Диван. А на тумбочке пару свечей. Получилось вполне романтично! Ты всё это время стояла, тревожно глядя на дверь. Как будто кто-то мог появиться в проёме. Я решил напугать. Чтобы ты не надумала выйти, проверить, а не кончился дождь?
– Представь, что мы одни в целом мире, – предложил неожиданно.
– С чего бы? – ответила ты.
– С того, что вокруг эпидемия вируса, а мы убежали, – продолжил свой странный рассказ.
– От вируса не убежишь! – возразила ты с толком.
– А мы убежали! – настаивал я.
– Ну, допустим, – ты согласилась, – И что нам делать теперь?
Я понизил голос:
– Ждать до утра.
– А что будет утром? – ответила тихо, как будто поверила в этот рассказ.
Я затаился, потом оттолкнулся от стенки и стал наступать:
– А утром все инфицированные попрячутся в норы, и мы сможем выйти наружу.
Ты пугливо поёжилась:
– Вить, прекрати!
– Боишься? – сверкнул я улыбкой.
– И ничего не боюсь, – ответила ты раздражённо, – Несёшь какую-то хрень!
Я посерьёзнел:
– А знаешь, почему мы с тобой не заразились?
– И почему же? – прищурилась ты.
Я сглотнул:
– Потому, что мы избраны.
Ты отступила на шаг, когда я подошёл:
– И кем же мы избраны?
Я поднял глаза к потолку:
– Я думаю, высшими силами.
Ты усмехнулась:
– Серьёзно? И зачем мы сдались им?
– Как зачем? – прошептал, оказавшись так близко, что сердце забилось быстрей, – Чтобы создать новую расу.
– Фантазёр! – отозвалась ты с нервной усмешкой.
Позади оказалась стена. И нащупав её, ты испуганно ойкнула. Я поставил ладони с обеих сторон от тебя и склонился в попытке коснуться губами. Но ты «навострила» свои локотки.
– Но ведь они же будут волноваться, – напомнила дерзко.
«Они» – это был собирательный образ родни. Нашей общей. Мы в голове уже примеряли вариант «жить большой, не слишком-то дружной семьёй». Не зря же соседи! Правда мать называла тебя «бедной девочкой» лишь до тех пор, пока не узнала, что мы встречаемся. Теперь она постоянно искала в тебе недостатки. И принималась выуживать слухи. Половина из которых, скорее всего, были выдумкой! Я останавливал на полуслове и обычно старался уйти.
– Ничего личного, но просто…, – так начинались подобные фразы.
Отцу было всё равно. Он не лез в мою личную жизнь. Мне очень хотелось узнать, что говорят обо мне твои мама и бабка. Но я почему-то был твёрдо уверен, что ты не сказала им правду «о нас». Звучит как в сериале! Но, тем не менее, факт.
Я заверил тебя, что никто волноваться не будет. Что «твои» обратятся к «моим». Ты ночевала вне дома всего пару раз. Да и то постоянно себя изводила, что бабушка точно тебя не простит и не пустит.
– Пустит, куда она денется, – уверял я.
Но в тот раз, на квартире, все спали в обнимку. Все были немного пьяны. Мы уснули на кресле. Ты свесила голову на бок, а я всё пытался удобно тебя уложить…
Но тогда возле нас ночевали ребята. Сегодня мы были одни. И дождь уговаривал здесь задержаться. Ты поломалась для вида. Ты тоже хотела меня. Наше желание было взаимным, безумным! Оно выходило далеко за пределы этой маленькой комнаты. Этой улицы, города, мира…
Я снял с тебя водолазку. Ты помогла мне с застёжкой от лифчика. Джинсы мы сняли самостоятельно и торопливо. Я подглядывал, как ты снимаешь трусы. Увидел пушок между бёдер. И ослабел, предвкушая восторг.
Отчего-то я знал, что с тобой будет всё по-другому. И страх твой! И эта взаимность, с которой мы оба хотели открыть нечто новое. Я старался продлить. Целовал, осторожно, как в танце, сдвигаясь всё ближе и ближе к дивану. Ты охотно легла и раздвинула ноги. Между них было так горячо!
Я уже не пытался себя удержать! Ты была моей девушкой. Женщиной, если быть точным. Теперь ты была моей женщиной…
Тебе было больно, я слышал сквозь стон. И продолжал целовать, собирая слезинки. Ты плакала, но улыбалась. И я улыбнулся в ответ.
– Я люблю тебя, Нют, – так случайно сказал между вздохами. Зажмурился. Думал, забудешь. Но больше всего мне хотелось услышать ответ…
Я кончил. Достал одеяло. Боялся, ты станешь опять его нюхать! Наморщишь свой маленький носик, как делала всякий раз, когда тебе что-то не нравилось. Но ты притихла. Спиной прижимаясь к моему животу. Наши ноги сплелись.
– А у меня день рождения сегодня, – сказала случайно. И хоть это была не совсем та «случайная фраза», на которую я так надеялся, но я был рад.
– Серьёзно? – спросил. Вдруг ты шутишь?
Но ты провела по руке коготком. Отчего у меня побежали мурашки.
– Мне уже восемнадцать, так что тебя не посадят за совращение несовершеннолетней.
Только тут я припомнил – тебе же семнадцать! Было недавно. Ещё до того, как ты проболталась.
– Подумаешь, – хмыкнул лениво, – Даже если бы и посадили. Я бы всё равно это сделал.
Ты напряглась:
– Ведь тебе не впервой?
Я подавил тяжкий вздох. Ты оказалась ревнивой! Но не такой же, как я. Ведь я ревновал тебя жутко и яростно. Ко всем. Даже к собственной тени.
– Всё, что было до тебя, не считается, – сказал, отрезая любые контакты. В тот момент я бы с радостью стёр их из памяти. Я тоже хотел, чтобы ты стала первой. Моей.
Пока ты молчала, выдумывая новую реплику, я обещал:
– С меня подарок.
Ты, кажется, уже засыпала. Потому что твой голос звучал так расслабленно:
– Ты его уже сделал.
Я про себя усмехнулся: «Неизвестно ещё, кто кому».
Эта ночь была самой волшебной. Сколько их было после. Но эта… Наверное, мне потому так казалось, что ты была настоящая там, в пределах той ночи. Я желал тебя всю, без остатка! Нагретые мы выходили на дождь. Голые, в обуви. Чтобы замёрзнуть, и снова уткнуться друг в друга. И больше всего мне хотелось в тот раз, чтобы ночь никогда не кончалась. Чтобы дождь не кончался! А наша любовь не закончилась даже спустя много лет.
