Текст книги "Измена. Я только твоя. Лирическое начало (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 18. Витя

Помню твой день рождения. Июнь. Атмосфера была лучше некуда! Жара, правда, вечером даже, стояла такая, что пот в три ручья. Но я не был намерен сдаваться. Закупился шарами, цветами, подарками. Флакончик духов и серёжки, кулону под стать. Осталось придумать, как романтично вручить. Я долго смотрел из окна на площадку. Написать? Примитивно! К тому же, сотрут.

Петь под гитару баллады того хуже. Глазеть соберётся весь двор. А ты не любитель публичных собраний. Женькина хата была занята. Кому-то значительно проще поздравить друг друга. Кому-то. Не нам! Мы хоть и жили напротив, но остаться одни не могли. Твои постоянно сменяли друг друга на «вахте». Мои каждый вечер являлись домой.

Ну, я и замыслил снять номер в отеле. Но до того вознамерился сделать сюрприз. Через Женьку достал ЛВС, он общался с пожарными. Лестница метров пятнадцать должна была стать моим «пропуском в мир». Представив себя альпинистом, я по верёвочным хилым ступеням собирался взобраться наверх.

Мы обитали на третьем. И спальня твоя выходила окошком во двор. Форточку ты оставляла открытой. И просунуть шары не составит труда! Мы специально надули не сильно. Почти в каждом шарике было припрятано нечто. Записка, подарок, конфета. Я надписал их: «Люблю», «Обожаю», или попросту «Лопни меня».

Жека был в ауте от моих романтичных позывов. Всё, на что сам он отважился в день рождения Ники, был утренний секс и букетик цветов, раздобытый со скидкой.

– Лучший мой подарочек, это я, – заявлял он на полном серьёзе.

– Ты себя переоцениваешь, – отвечал я ему.

Задачей приятеля было фиксировать лестницу сверху, на крыше. В то время как я заберусь и впихну все шары в приоткрытый оконный проём.

– Капец, тебя штырит! – дивился Женёк.

– Чего ещё? – фыркал я.

– Любовь, сука! – с чувством парировал он.

Мы обустроили место на крыше, проверили весь инвентарь. Я взял с собой связку шаров. И спустился к подножию пятиэтажки. Снизу вверх оценил высоту. До окошка рукою подать!

Из подъезда на свет появилась соседка с ребёнком. Тёть Клава, или как там её? Она посмотрела на шарики в левой руке. Внучок у неё за спиной с интересом топтался на месте.

– Охо-хо! Это что ж за праздник такой? – улыбнулась она добродушно.

– Так... день разноцветных шаров, – осведомил я.

– День кого? – удивилась она.

Очевидно, в её времена было не так много праздников: первомай, новый год, посевная...

– День рождения! – повысил я голос.

– Ага, – покивала старушка, и тут её внук проявил интерес.

– Сяик! – воскликнул он, тыча в «букет» разноцветных шаров.

По взгляду я понял, отказ не прокатит. Пришлось подарить ему синий. Только когда они двинулись в путь, я увидел, что шар был с сюрпризом. Полчаса уповал на обмен. Но капризный ребёнок никак не хотел соглашаться! Пришлось откупиться конфетами.

Я вернулся к исходной. Поймал на себе убедительный взгляд. Женька бесстрашно лежал наверху, свесившись с крыши. Я подёргал канаты. Полез. Ощущая себя Винни-Пухом, я взбирался наверх вдоль кирпичной стены. Первый, второй этажи. И вот, ожидаемый третий. И форточка внутрь распахнута. Ждёт, когда я подберусь!

Уцепившись за лестницу, я отвязал первый шарик. Втолкнул его внутрь, увидел в окне, как он ловко запрыгал по полу, упал на кровать. Все остальные ждала та же участь. Я уже представлял, как ты вернёшься домой, как войдёшь, приоткрыв двери спальни. Как застынешь в дверях. И начнёшь поднимать их, один за другим. И читать рукописные надписи...

Вдруг, на исходе моей важной миссии, малая створка окна отворилась. И наружу явилось лицо твоей мамы. Заспанный вид говорил о внезапной побудке. Она, вероятно, спала на той самой кровати, куда я отправил шары. Вот удивилась, наверно!

Я чуть не упал:

– Е-лена Ги... оргиевна? Здравствуйте...

Она пригляделась:

– Уж не Виктор ли это?

Я кивнул:

– Это он.

Твоя мама вздохнула:

– А я уж думала, по мою душу пришли.

Я не знал, что ответить. Кивнул. Покосился наверх. Она тоже туда посмотрела.

– А это кто там сидит?

– Это Женька, – представил я друга.

Твоя мать помахала ему.

– Слезайте оттуда, – велела она, – Приходите пить чай! Скалолазы!

Мы свернули «пожитки» и спустя полчаса ожидали у двери. Твоя мама открыла при полном параде. Даже халатик на ней восседал, как влитой. Женька откашлялся, стараясь не видеть глубокого выреза. Она была ростом, как ты. Чуть крупнее, чуть женственней. Так что мы оба в сравнении с ней представали амбалами.

– Проходите, ребята! Устали, небось? – она оттолкнула кроссовки. Твои. Я узнал их по цвету.

Твой запах витал в этой тесной прихожей. Кофта, которую ты надевала курить, притаилась в углу. Мне захотелось коснуться её. Но я в тот момент не решился! Я был гостем, всего лишь. И пытался блюсти этикет.

– У нас нет ничего к чаю, кроме сухариков. Бабуля у нас отрицает мучное, – произнесла твоя мать. И, поставив пузатую ёмкость на газ, извлекла сигарету.

– Будете?

– Не, – ответили мы в один голос. Женька слегка офигел! Он скажет мне после о том, что почти «финишировал», глядя на сочное тело, прикрытое парой тончайших слоёв.

– Так что за идея с шарами? – спросила она.

Я смутился:

– Да так. Там внутри кое-что, – я сказал, а потом пожалел. Думал, вдруг твоя мама решит посмотреть.

Но она изумилась:

– Только не говори, что ты решил сделать ей предложение?

– А..., – я замешкался, – Нет. Но вообще, в перспективе...

– Она недостойна тебя! – махнула рукой твоя мать. И выдула облачко дыма.

Я нахмурился. Мне захотелось тебя защитить. Женька тем временем вышел в туалет. А я произнёс:

– Скорее всего, это я не достоин её.

Твоя мать улыбнулась:

– Понимаешь, родной? Мы с Нюткой такие безмозглые бабы. Она вся в меня, – ещё одно облачко так элегантно рассеялось возле лица, – А мне такой мужик нужен, который спуску не даст. Жёсткий, в общем! Иначе меня заносит. Вот был у меня первый муж...

Она, докурив, оперлась о тяжёлый рельеф подоконника:

– Любил меня жутко! И всё позволял. Даже измену простить был готов. Только я не простила себя, понимаешь?

Я не понял, но молча кивнул. Твоя мама присела на стул. Ноги сплелись под халатом.

– Я, может, специально ему изменила, чтоб поглядеть, как он будет вести себя. А он мне опять: прости, останься, бла-бла...

– Но... ведь это и значит любить? – попытался я вставить свои «три рубля».

– Любить можно по-разному. Я тебе говорю это не потому, что хочу отвратить. А просто, чтобы ты был готов к любому повороту событий. Либо держи в кулаке, либо ладонь разожми и пусти. Полумер не бывает! – продолжила Лена Георгиевна. Хотя... куда более логично было называть её Леной.

– Может быть, вы недостаточно хорошо знаете свою дочь? – отважился высказать мнение.

Женька стоял, не решаясь войти. Я слышал его шебуршание. Твоя мать улыбнулась:

– Всё может быть. Настоящее чувство меняет людей, это так. Вот в моей жизни ничего настоящего не было. Может хоть Аньке в этой связи повезёт.

Я, с её позволения, сел. И она громко крикнула:

– Эй ты, богатырь? Чё стоишь? Приседай и чаёвничай с нами.

Она была очень открытой и дерзкой. Твоя мать. Смущала в два счёта. Но также рождала внутри ощущение собственной силы. Так, стоило ей намекнуть о наличии бицепсов у Женька, как тот «загорелся» и стал вдохновенно показывать пресс. Я даже хотел удалиться, оставить их вместе. Но испугался! Вдруг твоя мама его соблазнит? Этот дурак поведётся на острый позыв, ему лишь бы с кем...

Тут скрипнули чьи-то шаги. Мы оставили двери незапертыми. Ты ковырнула ключом, поняла, что открыто. И осторожно вошла. Кухня была сразу же за поворотом. И мы притаились втроём. Твоя мама велела молчать! И, когда ты продвинулась глубже, мы воскликнули вместе:

– Сюрприз!

От изумления ты уронила ключи. Я подскочил и поднял их.

– Пойду-ка я прогуляюсь, – сказала Елена Георгиевна.

Мы так и стояли напротив друг друга. Она, проходя между нами, подмигнула мне так, чтобы ты не увидела. А затем, обернувшись, позвала:

– Женёк! Ты не хочешь меня проводить?

Тот прекратил улыбаться. Поднялся, залпом влил в себя чай:

– Ты эт... Нюр! Привет, короче. Вот.

Дар речи вернулся к тебе, но не сразу. До спальни я вёл тебя молча, за ручку. Увидев шары, ты спросила:

– Твои?

И тут я тебе рассказал про свои злоключения. Про то, как пытался тебя удивить. Получилось!

– А у меня для тебя тоже подарок, – сказала игриво и встала с кровати. Пихнула ногой жёлтый шар, – Я хотела его приберечь до вечера. Но боюсь, не смогу удержаться.

Руки твои опустились на молнию джинсов. Ширинка моя поддалась, открывая зелёные бо́ксеры. Я наблюдал, затаившись, как ты оседаешь на по́л. И, встав на колени, глядишь на меня снизу вверх.

– Я делаю это впервые, так что, если не нравится, ты говори, – провела «инструктаж».

Какой там не нравится! Я чуть не умер от кайфа. И лопнул один из шаров. Из него выпал жёлтый листочек.

– Прочитай, – простонал, надевая штаны.

– Моя сладкоежка, – озвучила ты. И убрала с пылающих губ каплю спермы.

Глава 19. Аня

Спустя пару недель он появился у нас в ресторане. Этот Марат Даниярович. Я звонила ему пару раз, желая поблагодарить. Ведь было понятно, что он поспособствовал этому. Или его финансист. Какая в том разница? Главное, долг сократился, и мы были в силах его оплатить.

Признаться, я опасалась «расплаты». И с замиранием сердца ждала, когда он позвонит. Предложит поужинать. Ну, а потом... Как это бывает в подобных историях?

Но Марат Даниярович щедро молчал. И на моё сообщение ничего не ответил. Оно было коротеньким, хотя ни один час ушёл на его сочинение:

«Здравствуйте! Спасибо большое за помощь. Анна».

Я думала, он испарился. Уехал. Или, может быть, умер? Кто знает. Ведь он – бизнесмен, в зоне риска. Но, увидев его за пустующим столиком, я удивилась. Не сказать, чтобы я была рада. Скорее, напугана! Будто страхи воскресли и мир помутнел. Но актёрский талант пригодился. Мне хватило и пары секунд, чтобы взять себя в руки, напялить улыбку и вежливо бросить:

– Приветствую вас.

Он был в рубашке, без галстука. Пару пуговок сверху расстёгнуты. Даже поросль лезет наружу. На запястье всё те же часы. А волосы, иссиня-чёрные, словно прилизаны. Щетина слегка отросла, будто он не побрился с утра. Но контур её обозначен был чётко. И весь его облик, снаружи небрежный, при близком контакте являл собой строго отточенный стиль. Будто каждая мелочь была им продумана.

– Здравствуйте, Анна, – сказал он с улыбкой.

В чуть раскосых глазах проявлялся живой интерес.

Я поспешила озвучить слова благодарности:

– Хотела сказать вам спасибо.

– За что? – он склонил голову на бок.

Я смутилась:

– За помощь.

Он отмахнулся:

– Ну, бросьте! Мне это было нетрудно.

Я пожала плечами:

– Всё равно, я вам очень признательна.

– Рад, что сумел вам помочь, – ответил он мягко и взгляд его чуть задержался на мне.

– Вы сегодня один? – уточнила.

Он вскинул запястье, взглянул на часы:

– Приятель должен подойти через десять минут. А пока, принесите мне кофе.

– Хорошо, – торопливо ответила я, и ушла исполнять поручение.

Спустя пять минут я вернулась. Приятель ещё не пришёл, и наш гость восседал за столом в одиночку. Задумчивый взгляд, устремлённый в окно, обратился ко мне. Я сгрузила с подноса кувшинчик со сливками. Кофе поставила рядом. Хотела уйти, но внезапная реплика остановила:

– Вы где-то учитесь?

Я вскинула брови. Задержалась, сжимая поднос.

– Да, на актёрском, – соврала изящно, – А официанткой работаю в свободное время.

Лицо его вмиг изменилось:

– Серьёзно? Так значит, вы – будущая актриса?

Я подавила взволнованный вздох:

– Я только учусь.

Взгляд его цепкий, задумчивый, в полной мере меня оценил:

– Что предпочитаете, театр, или кино?

Я пожала плечами:

– И то, и другое.

Он усмехнулся:

– И то, и другое, – повторил, вспоминая тот давний ответ, касаемо выбора блюд.

Время застыло. Я думала, он пригласит меня в театр, или в кино. Не зря же спросил! Готовилась что-то ответить. Сказать ему, что не могу. Уж если расплатой за помощь является киносеанс, то очевидно, за этим последует большее...

Однако Марат Даниярович снова вернулся к беседе. Во взгляде его промелькнула какая-то мысль.

– Вам знакома фамилия Сперанский? – прищурил он глаз.

Я оживилась:

– Конечно! Даниил? В смысле, это же режиссёр?

Его остро заточенный мрачный артхаус казался мне символом нашей эпохи, упадка морали и вечного поиска смысла.

Марат Даниярович, поощрённый моим интересом, продолжил:

– Как вам его фильмы?

Я с нескрываемым жаром ответила:

– Супер! Я их обожаю!

Он усмехнулся в кулак, волоски на лице заиграли:

– При случае я передам ему ваши восторги. Сам он, признаться, всегда недоволен собой.

Я вспыхнула:

– Вы его знаете?

Марат Даниярович тихо кивнул.

– Лично? – добавила я.

Мне хотелось спросить у него о Даниле Сперанском. Какой он? Суровый, весёлый? Как развлекается, что любит есть? Но в этот момент заявился «приятель». Уселся напротив, кряхтя, и озвучил:

– Милая, можно воды?

Я улыбнулась:

– Конечно.

Метнувшись на кухню, я снова возникла у столика, где эти двое теперь обсуждали дела. Похоже, момент откровений закончился. Он уже и забыл обо мне! И был целиком поглощён разговором.

– Сегодня в меню ресторана креветки и паста, а также бефстроганов с рисом, – озвучила я.

Пузатый приятель задумался:

– А не пронесёт меня после ваших креветок? – спросил он по-свойски.

На вид ему было лет сорок. Манера держаться давала понять – он не царских кровей. Этот взрослый мужик мне напомнил весёлого друга. Наверное, так мог бы выглядеть Женька лет через двадцать, если бы жизнь обеспечила фарт.

– Нет, что вы, – смущённо заверила я, – Если только у вас нет аллергии на морепродукты?

– Вот и проверим. Неси! – стукнул он по столу.

Я записала.

– А вы что будете? – бросила взгляд своему «благодетелю».

От него будто веяло сытостью. Отрешённость темнеющих глаз и привычная леность движений намекали на то, что сюда он пришёл не поесть.

– Я люблю мясо, – озвучил свои предпочтения.

Приятель его ухмыльнулся в ответ:

– Свеженькое, кто ж его не любит? – его взгляд пробежался по мне, будто речь шла совсем не о мясе.

– Что-то ещё? – уточнила я, как полагается.

Марат Даниярович не удостоил вниманием реплику друга. Но продолжал как-то странно смотреть на меня. В этом взгляде читалась иная потребность. Как будто внутри он уже всё решил.

– Солнышко, будь так добра, кинь в стаканчик шипучку, – попросил компаньон.

– Шипучку? – нахмурилась я.

– Аспирин, – подсказал посетитель, и широкой ладонью коснулся открытого лба.

– Хорошо, – отозвалась участливо. Сделала шаг и направилась к двери.

Молчание длилось до тех пор, пока я покидала VIP зал. И, кажется, оба смотрели мне вслед. Один с любопытством, другой... в предвкушении трапезы. А я задержала дыхание и сделала вдох, только выйдя за дверь.

Спустя пару недель я успела забыть о былом разговоре. Но телефонный звонок, прозвучавший однажды, был как гром среди ясного неба. И я не ответила! Тогда вслед за этим пришло смс.

«Театр молодёжи, пробы на спектакль Даниила Сперанского, в среду, в шесть утра».

Первой мыслью было: «А почему так рано?», – ну, а вторая затмила собой остальные…

Перечитала ещё раз. И решила ему позвонить.

– Извините, – промямлила в трубку.

– Анна? Вы читали моё сообщение? – отозвался Марат Даниярович.

– Да! Спасибо, – я улыбнулась, признавая суровую правду, – Боюсь, у меня не получится.

– Напрасно боитесь, – сказал он на том конце провода.

«Я даже ещё не студентка», – хотела сказать. Но настойчивый голос опередил:

– Он ищет таланты, ему нужны лица совсем неизвестные.

– Это… он так сказал? – уточнила я робко. Представляя Сперанского рядом с Маратом.

– Да, – слышно было, как он усмехается в трубку. Или мне показалось…

– Я подумаю, – добавила я.

– Дело ваше, но я бы сходил, – услыхала в ответ.

Театр был относительно новый. Не будь дурой, я посетила его заблаговременно. Разузнала на кассе. Да, действительно! Спектакль был экспериментальный, но о пробах никто не объявлял. По крайней мере, во всеуслышание.

– А кто в ролях? – поинтересовалась у дамочки. Перед ней на столе высились стопки билетов. Я пробежала глазами.

Кассирша вздохнула. Видимо, я отвлекла её от «важных дел».

– Нам пока не выдали информацию, – ответила, как отвечают на вокзале. Механическим тоном. Но ведь это же театр!

Я хотела спросить у сокурсниц. Но вовремя передумала. Конкуренток плодить! Пусть сидят здесь, за партой, и учат азы. А я отправляюсь «на практику». В день накануне совсем не спала. Мать храпела под боком. Я пинала её и она замолкала. Но, стоило ей это сделать, как бабуля брала на себя музыкальную часть. Я решила не спать, и уселась на кухне. Пила крепкий чай и смотрела в окно.

«Круги останутся», – думала с сожалением. Но тональник спасёт, если что. Актрис в этом случае спасают гримёры. Когда-нибудь и у меня будет свой.

Глава 20. Витя

В выходные устроили киносеанс. В этот раз выбор пал на артхаус. По правде сказать, это ты объявила друзьям, что сегодня особенный вечер. Ты надеялась их впечатлить.

Обычно мы выбирали комедии, молодёжную муть, боевик, или любовную классику, если девчонки «рулили». Ну, а в тот день ты решила внести что-то новое в наши вечерние будни. Ребята восприняли единогласно. Озвучили твёрдое «нет».

– Да, ну, нафиг! Давай лучше про Джеки Чана, – ответил Женёк. Он увлекался восточными единоборствами.

– Да вы задолбали своим Джеки Чаном! Я Тома Круза хочу! – закатила глаза Вероника.

– Хотеть не вредно, – хмыкнул Санёк.

Женька нахохлился:

– Я тоже хочу Сальму Хайек, и чё?

– Губу закатай, – снисходительно бросила Ника.

Мы брали кассеты в прокате. А в институте у Ники был дармовой интернет. Она добывала нам фильмы с пираток. А это кино ты добыла сама! Обыскала все кинопрокаты. В итоге спросила в учебке, на курсах. Оказалось, там столько подобных «шедевров»... И ты собиралась увидеть их все!

Фильм был странный. О девочке, которая растила бабочку в своём животе. Пока та не вылетела через рот. Когда фильм закончился, несколько пар озадаченных глаз воззрились на нас.

Ника первой оценила сей труд:

– Ну, такое, – сказала она.

– Ну, ничё так, – добавил Женёк. И всё-таки, они были чем-то похожи…

Лёлька плакала.

А я прошептал:

– Мне понравилось.

Спустя пару минут парни начали обсуждать, как бабочка попала к ней в рот. А я не участвовал! Мы целовались на кухне. И мне было так хорошо. Мне казалось, что наши сердца звучат на одной грустной ноте. Я обхватил твой затылок, прижал к холодильнику. В лопатку вонзился магнитик. Крабик, который повесила Ника. Помню, ты клеила после, одну из клешней…

Как-то раз мы гуляли. Погода уже устаканилась. Июнь был в разгаре. Жара…

– Хочу на пробы сходить, – поделилась внезапно.

Я взглянул на тебя:

– Киношные?

Волосы я отрастил и смотрелся брутально. Ты так любила поигрывать ими, когда обнимала меня.

– Неа, в театре, – ответила ты.

– Сходи, – бросил я поощрительно.

А ты расцепила ладони. Нахмурилась.

– Ань, ты чего?

– Ты не веришь в меня! – сказала с обидой.

– Верю, конечно, – я попытался обнять, но ты отступила.

– Я тоже думаю, всё это не для меня, – добавила тихо.

Я вздохнул:

– Я же говорю, иди.

– Спасибо, – сухо бросила ты.

Какое-то время молчали. Я первым не выдержал:

– А что за спектакль?

– Дитя порока, – ответила ты.

Я подумал: «Конечно».

– Он про любовь, – поспешила добавить.

– Ну да, от любви рождаются дети, – отозвался с усмешкой.

– Хочешь, не пойду? – спросила в лицо.

Я напрягся:

– Не хочу.

– Не хочешь, чтобы ходила?

– Не хочу, чтобы не ходила, – ответил. А ты посчитала количество «не».

– Значит, идти?

– Ну, конечно, иди, – сказал убедительно.

После я думал частенько. Пошла бы ты, если бы я отказал? Если бы я разобиделся, поставил тебе ультиматум. Пусть это глупо звучит! Но именно с этого места история нашей любви превращается в драму.

Ты всегда говорила, что хочешь играть, быть актрисой. Мы часто мечтали о том, как я буду ходить на твои постановки. Как афиши с твоей фотографией будут висеть в главном театре страны. А имя «Ловыгина Анна» будет известно уже за пределами.

– Не представляю, как я это выдержу, – замечтавшись, я вновь ревновал. К этим толпам поклонников, которые существовали пока что лишь у меня в голове.

– Не волнуйся, я скажу в интервью, что своим успехом обязана мужу, – ответила ты.

Я сперва усмехнулся. А после...

– Мужу, значит? – обнял тебя сзади, лицом утонул в волосах.

Ты ахнула, вдруг осознав, что призналась. Что выдала собственный тайный порыв.

– Харитонова Анна, неплохо звучит, – я подначил.

– Ну, уж нет! – воспротивилась ты, – Если я буду актрисой, то только Ловыгиной.

– Почему? – уточнил я с обидой.

– Потому! – ты поджала губу, – Не стану я прославлять твоё имя.

Я рассмеялся. Пускай! Главное, будешь моей. Так я думал. И знал, что никто не сумеет тебя отобрать.