Текст книги "Зачет по личному делу 1 (СИ)"

Автор книги: Мари Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 3

Я проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза. Яркое, сентябрьское, беспощадное – оно било наотмашь, даже сквозь сомкнутые веки прожигало в мозгу кровавые пятна. Я зажмурилась сильнее и перевернулась на другой бок, пытаясь спрятаться в спасительную тень подушки, но было поздно – сон слетел окончательно, оставив после себя липкое, тягучее послевкусие.

В комнате было золото. Абсолютное, всепроникающее золото ранней осени. Оно заливало каждый сантиметр моей скрипучей хрущевки, и в этом беспощадном свете убожество обстановки проступало с фотографической четкостью: облупившийся подоконник, выцветшие обои в мельчайших трещинках, дешевый пластик оконных рам, пожелтевший от времени. Солнечные лучи скользнули по скомканным простыням, по сбившемуся на пол одеялу, по пустой бутылке воды на тумбочке, высветили каждую пылинку в воздухе.

И запах. Господи, этот проклятый, въедливый запах, который, казалось, пропитал каждую клеточку моего тела, впитался в подушку, в матрас, в стены. Запах мужчин. Трех разных мужчин. Терпкий, мускусный, солоноватый коктейль из пота, спермы и чего-то дикого, звериного, что висело в воздухе тяжелым, почти осязаемым облаком. Запах троих самцов, которые этой ночью разобрали меня на атомы, а потом собрали заново – чужую, незнакомую, пугающую.

Я села на кровати рывком, и комната поплыла перед глазами. Голова пошла кругом, но не с похмелья – я не пила ни капли спиртного вот уже месяц. Голова закружилась от воспоминаний. Они обрушились на меня ледяной лавиной, без предупреждения, и низ живота тут же отозвался на эту лавину сладкой, ноющей, пульсирующей болью, от которой перехватило дыхание.

Его член во мне. Его пальцы. Его язык. Трое. Одновременно. Боже мой.

Я зажмурилась так сильно, что под веками заплясали разноцветные искры, пытаясь отогнать навязчивые картинки, но они становились только ярче, только отчетливее, только непристойнее. Как Марк раздвигал мои ноги, глядя прямо в глаза своим невозможным, гипнотическим взглядом, от которого внутри все плавилось. Как Денис тихо, почти по-щенячьи скулил от удовольствия, когда я гладила его там, изучая руками его молодое, горячее тело. Как молчаливый Артём, не проронив ни слова, трахал мой рот, сжимая мои волосы у самых корней так, что кожа головы горела огнем, а из глаз брызгали слезы.

Я кончила. Прямо сейчас, сидя на своей неубранной кровати, голая, растрепанная, только от одних этих мыслей. Судорога прошла по телу – от пяток до макушки, выгибая позвоночник, сжимая живот в тугой узел, – и я закусила костяшки пальцев, чтобы не застонать в голос. Слишком громко. Слишком пошло. Слишком откровенно даже для пустой квартиры.

– Твою мать, Алина, – прошептала я вслух, и голос прозвучал хрипло, сипло, будто я всю ночь кричала. – Твою мать, во что же ты вляпалась?

На тумбочке, рядом с пустой бутылкой, лежала записка. Я протянула руку – пальцы дрожали, – развернула мятую бумажку. Почерк был мужской, резкий, летящий, с сильным нажимом, так что на обратной стороне проступили выпуклые бороздки.

«Жди нас вечером. Мы придём. И это только начало».

Марк, наверное. Он всегда писал так – уверенно, без права на возражения. Или Денис? У Дениса почерк был круглее. А может, Артём? Я уже ничего не соображала. Буквы плыли перед глазами, сливаясь в одну пульсирующую строку. «Только начало». Что это значит? Что может быть больше, чем прошлая ночь? Больше, чем трое сразу?

Я встала и, пошатываясь, побрела в душ. Вода обжигала, но я специально сделала ее почти кипятком, чтобы смыть с себя этот запах, чтобы продезинфицировать кожу, чтобы наказать себя за то, что позволила. Мыло щедро пенилось в моих руках, я терла себя жесткой мочалкой до кирпично-красных пятен, до боли, до жжения, но запах оставался. Он был уже не снаружи. Он въелся в меня изнутри. Он был у меня в крови.

Я выключила воду и замерла, не выходя из душа. Запотевшее зеркало на стене постепенно прояснялось, и из него на меня смотрела женщина, которую я отказывалась узнавать. Растрепанные, мокрые, темные волосы прилипли к вискам и шее. Губы – припухшие, чуть прикушенная нижняя, с заметной краснотой, будто их целовали часами без перерыва. Темные, почти синие круги под глазами – следы бессонной ночи. И эти глаза… Они горели. Они сияли диким, голодным блеском. В них не было ни грамма того стыда, который я отчаянно пыталась в себе разжечь. В них был чистый, первобытный, ненасытный голод.

Я медленно прикоснулась к своей шее, провела пальцами по коже. Там темнели засосы – три штуки, один другого ярче. Марк старался, всасывал кожу так, будто хотел оставить на мне клеймо навсегда. Дотронулась до груди – соски, стертые языками за ночь, ныли даже от легкого прикосновения, мгновенно сжимаясь в твердые горошины. Спустилась рукой ниже, между ног, и поморщилась. Там все болело. Саднило. Но это была удивительно приятная боль. Боль-напоминание. Каждое движение отдавалось внутри слабым эхом их толчков, и я ловила себя на том, что мне хочется, чтобы эта боль не проходила как можно дольше.

Я закрыла лицо мокрыми ладонями и засмеялась. Истерично, на грани срыва, всхлипывая и давясь смехом одновременно.

Мне тридцать пять. У меня кандидатская диссертация по макроэкономике, бывший муж-импотент, с которым мы десять лет занимались тоскливым, пресным сексом строго по расписанию по субботам. А вчера трое девятнадцатилетних мальчишек, моих студентов, выебли меня так, что я до сих пор хожу и чувствую их внутри, как наяву.

Что со мной не так?

Ответа не было. Или был, но я отчаянно боялась признавать его вслух даже самой себе.

В университет я приехала на целый час раньше первой лекции. Надеялась, что успею прийти в себя, выпить три чашки кофе в преподавательской, спрятаться за кипами методичек. Но стоило мне войти в холл, переступить порог проходной, как я увидела их.

Они сидели на широком подоконнике у самого входа. Втроем. Как три стража у врат ада. Марк лениво листал что-то в телефоне, Денис запрокинув голову смеялся над шуткой, которую только что сказал Артём, Артём жевал зеленое яблоко, откусывая крупные куски и глядя в пространство перед собой.

Их взгляды одновременно, как по команде, уперлись в меня, едва я переступила порог.

Марк мгновенно отложил телефон в сторону. Его губы медленно, очень медленно, растянулись в хищной, сытой улыбке. Денис присвистнул – тихо, но в тишине холла этот свист прозвучал оглушительно. Артём просто смотрел. Не отрываясь. Жевал и смотрел на меня в упор так, что у меня в буквальном смысле подкосились ноги.

Я отвела взгляд первой, резко дернула головой в сторону и быстрым шагом, почти бегом, направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, где была преподавательская. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, ладони мгновенно вспотели. Только не бежать, твердила я себе, только не показывать слабость. Иди спокойно. Ты преподаватель. Ты здесь главная.

Я почти дошла до двери, уже протянула руку к ручке, когда меня догнали.

– Алина Валерьевна!

Голос Марка разрезал тишину коридора, как нож. Громкий, уверенный, насмешливый. Я замерла на месте, но не обернулась. Вцепилась в холодную металлическую ручку двери.

– Алина Валерьевна, вы сегодня так рано, – продолжил он, и я услышала его шаги за спиной, совсем близко. – Не выспались? Вид у вас… замученный какой-то.

Я обернулась. Он стоял в метре от меня, засунув руки в карманы своих потертых джинсов. Денис и Артём чуть поодаль, но так, чтобы перекрыть мне путь к отступлению, если я вдруг решу рвануть назад.

– Марк, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно, железобетонно. – Не на территории университета. И не при посторонних. При коллегах.

Он удивленно поднял брови, изображая искреннее недоумение.

– А что, здесь нельзя пожелать преподавателю доброго утра? Мы же вежливые студенты. Приличные мальчики.

Денис хмыкнул, прикрывая рот кулаком. Артём даже не улыбнулся. Он смотрел на меня все так же – тяжело, не мигая.

– Вы свое пожелали, – отрезала я. – Идите на пары. До звонка пятнадцать минут.

Я дернула ручку, открыла дверь и нырнула внутрь преподавательской, захлопнув ее прямо перед их наглыми, улыбающимися лицами. Прислонилась спиной к двери, закрыла глаза. Сердце выпрыгивало из груди, ноги дрожали.

В комнате было пусто. Только Лариса Петровна с соседней кафедры статистики пила чай у окна, задумчиво глядя на улицу.

– Алиночка, а вы красная как рак, – заметила она, обернувшись на звук. – Здоровье в порядке? Давление? Осень, знаете ли, все скачет.

– Да, спасибо, Лариса Петровна, все хорошо, – выдавила я из себя улыбку. – Просто… жарко очень. На улице солнце.

Я рухнула на первый попавшийся стул и уставилась в одну точку на стене. Мне нужно было провести две пары подряд. Два часа стоять перед ними, смотреть на них, делать вид, что ничего не было. Два часа чувствовать на себе их взгляды, читать в них их желание, ощущать их власть надо мной.

Я справлюсь. Я просто обязана справиться.

Глава 4

Лекция была по макроэкономике, раздел денежного обращения. Самая сухая, самая скучная тема во всем курсе – «Теория денег и инфляция». Я надеялась, что они уснут, уткнутся в телефоны, начнут переписываться или листать ленту.

Не тут-то было.

Они сидели на первом ряду. Впервые за весь семестр. Марк посередине, Денис слева от него, Артём справа. И все трое, как по команде, смотрели на меня. Не отрываясь. Не моргая. Не шевелясь.

Я пыталась говорить, смотрела в конспект, на доску, в окно, на дальнюю стену – куда угодно, лишь бы не на них. Но их взгляды, словно лазеры, жгли мою кожу даже сквозь одежду. Я физически чувствовала, как краснеют щеки, как под блузкой выступает липкий пот, как под тканью твердеют соски, предательски натягивая кружево бюстгальтера.

Я надела сегодня самую закрытую блузку, какая у меня была – с глухим воротом под горло, с длинным рукавом. Длинную юбку в пол, почти монашескую. Закрытые лодочки на низком каблуке. Но под их раздевающими взглядами я чувствовала себя абсолютно голой. Более голой, чем прошлой ночью.

– Денежная масса… э-э-э… включает в себя… – я запнулась на полуслове, потому что Марк вдруг наклонился к Денису и что-то шепнул ему на ухо, прикрывая рот ладонью. Тень усмешки скользнула по лицу Дениса. Артём же, не меняя выражения лица, перевел свой тяжелый взгляд с моих глаз на мои губы и задержался на них.

– Алина Валерьевна, – раздался голос Марка, перебивающий меня на полуслове. Громко, на всю аудиторию. – А можно вопрос?

Я вздрогнула, но взяла себя в руки. Сжала указку так, что побелели костяшки.

– Можно, Марк. Слушаю.

Он смотрел на меня с абсолютно невинным, даже наивным выражением лица. Но я поняла. Мгновенно, сердцем, печенкой, каждой клеточкой поняла этот скрытый смысл.

– Скажите, а инфляция влияет на… ликвидность активов? Вот, допустим, у человека есть активы. Они становятся более ликвидными? Или наоборот?

Ликвидность. Активы. Он спрашивал не об экономике. Он спрашивал, готова ли я снова быть для них «ликвидной». Доступной. Открытой. Готовой к использованию.

– Инфляция влияет на все экономические процессы, Марк, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо и не дрожал. – И на активы, и на обязательства. В особенности – на краткосрочные.

– А у нас с вами отношения, получается, краткосрочные? – уточнил он, и в глазах его заплясали чертики.

В аудитории повисла звенящая тишина. Кто-то на задних рядах захихикал, кто-то зашептался, зашуршал тетрадями. Я побледнела так, что, наверное, стала белее мела.

– Марк, останьтесь после лекции, – сказала я ледяным, металлическим тоном, каким обычно отчитывала самых злостных прогульщиков.

– С удовольствием, – он даже не пытался скрыть торжествующую улыбку.

Остальные сорок минут лекции я вела как в густом, вязком тумане. Автоматически открывала рот и произносила слова, автоматически писала мелом формулы на доске, отвечала на вопросы с мест. Но краем глаза, боковым зрением я все время видела их. Эту троицу на первом ряду, которая даже не делала вид, что слушает предмет. Они смотрели только на меня. Изучали каждое мое движение. Раздевали взглядами. Пробовали на вкус.

Когда прозвенел звонок – оглушительно, резко, – студенты зашевелились, засобирались, потянулись к выходу. Я медленно, нарочито спокойно собирала свои бумаги, раскладывала по папкам, надеясь, что они уйдут вместе со всеми. Но они не ушли. Они стояли у моего стола полукругом и терпеливо ждали.

– Закрой дверь, – бросил Марк Артёму коротко, не оборачиваясь.

Тот молча, своей бесшумной кошачьей походкой подошел к двери, выглянул в коридор и щелкнул замком. Повернул ключ.

Я вскочила со стула, как ужаленная.

– Вы с ума сошли⁈ Нас же могут увидеть! Сейчас перемена, здесь ходят люди!

– Не увидят, – Марк шагнул ко мне вплотную, сокращая расстояние до нуля. – У всех перерыв, все побежали в буфет. Сюда никто не придет минимум пятнадцать минут.

Он взял меня за подбородок – жестко, уверенно, заставляя поднять голову и смотреть прямо в его наглые, красивые глаза.

– Ты избегаешь нас, Алина. Это неправильно.

– Отпусти, – прошептала я, пытаясь вырваться, но рука его была как тиски.

– Не отпущу. Мы же договорились. Ты теперь наша.

– Я ни на что не соглашалась! Ничего не подписывала!

– Твое тело согласилось за тебя, – усмехнулся он, и усмешка эта была страшнее любого крика. – Оно кричало от счастья прошлой ночью. Или ты уже забыла, как кончала? Три раза подряд? А, Алина? Забыла, как орала на всю квартиру?

Я вспыхнула. Закраснелась с головы до ног. Вспомнила. До мельчайших подробностей вспомнила. И между ног снова запульсировало, заныло, заныло сладкой, томительной болью.

– Замолчи, – попросила я жалко, почти беззвучно.

– Не хочу молчать. Хочу, чтобы ты вспомнила, как это было. И захотела снова. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Он наклонился и поцеловал меня. Жестко, властно, собственнически, проникая языком глубоко в рот, не спрашивая разрешения. Я пыталась оттолкнуть его, уперлась ладонями ему в грудь, но руки словно стали ватными, бессильными. Я вцепилась в его плечи – только чтобы не упасть, потому что ноги перестали держать.

Сзади бесшумно подошел Денис. Я почувствовала его горячее дыхание на своей шее, а потом его руки легли мне на талию, скользнули вниз, сжали ягодицы, проникая пальцами глубоко в мягкую плоть даже сквозь плотную ткань юбки.

– Какая же ты вкусная, – прошептал он мне в ухо, целуя мочку, шею, спускаясь ниже к ключицам. – Мы всю ночь не спали, тебя вспоминали. Я лично дрочил три раза, представляя твой рот. Как ты сосешь. Как смотришь снизу вверх.

Я застонала – глухо, сдавленно – прямо в губы Марка. Низ живота свело сладкой, мощной судорогой. Трусы мгновенно промокли насквозь.

Артём стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и просто наблюдал. Но я боковым зрением видела, как напряглась ширинка его джинсов, как вздулась ткань, готовая лопнуть.

Марк оторвался от моих губ, тяжело дыша, глаза его горели темным огнем.

– Раздевайся, – приказал он. Это был не вопрос. Это был приказ.

– Что? Здесь? – я дико оглянулась на дверь, за которой слышались голоса, шаги, смех проходящих мимо студентов. – С ума сошел? Здесь же…

– Здесь, – перебил он. – Сейчас. Я хочу видеть тебя голой на этом столе. На том самом, где ты учила нас этой долбаной экономике. Хочу трахнуть тебя там, где ты пишешь свои дурацкие формулы.

– Марк, нет, прошу тебя…

– Да, – перебил Денис, разворачивая меня к себе за плечи. – Да, Алина. Мы все трое хотим тебя. Прямо сейчас. Здесь. Не заставляй нас ждать. Не ломайся, ты же сама хочешь не меньше нашего.

Он начал расстегивать мою блузку. Медленно, мучительно медленно, пуговица за пуговицей. Я стояла, как парализованная, не в силах пошевелиться, не в силах даже закричать. Часть меня – разумная, правильная, та, что ходила на кафедральные собрания, – кричала: «Остановись! Немедленно остановись!». Другая часть меня – та дикая, ненасытная тварь, что проснулась прошлой ночью, – хотела этого больше всего на свете. Больше воздуха. Больше жизни.

Блузка упала на пыльный пол. Денис ловко расстегнул лифчик одним движением, и моя грудь вывалилась наружу, тяжелая, налитая. Воздух прокуренной аудитории коснулся сосков, и они мгновенно сжались в твердые, болезненно чувствительные горошины.

– Красивая, – выдохнул Денис, глядя на меня с благоговением. – Господи, какая же ты красивая. Я вчера не мог насмотреться. И сегодня не могу.

Он наклонился и взял сосок в рот. Горячий, влажный, его язык творил чудеса – обводил по кругу, дразнил кончиком, посасывал, пощипывал. Я застонала в голос, запрокинув голову, вцепившись руками в его волосы. Марк тем временем стащил с меня юбку вместе с колготками, рванул вниз, не заботясь о целостности ткани.

Я осталась в одних трусах. Тонких, кружевных, абсолютно мокрых насквозь.

– Сними их сама, – приказал Марк, отступая на шаг, чтобы полюбоваться зрелищем.

Я посмотрела на него сквозь пелену желания. В его глазах горел тот самый темный огонь, от которого у меня плавились кости. Я медленно, глядя ему прямо в глаза, засунула большие пальцы под резинку, спустила трусы по ногам до щиколоток и перешагнула через них, оставшись полностью обнаженной посреди кабинета макроэкономики.

– Ложись на стол, – кивнул он на мой собственный преподавательский стол, заваленный конспектами, методичками, журналами.

– Там же бумаги, мои лекции…

– К черту бумаги.

Марк шагнул к столу и одним широким, размашистым движением смахнул все на пол. Листы, папки, книги – все полетело вниз, разлетаясь по всему кабинету белыми птицами. Мне было уже абсолютно все равно. Я, как загипнотизированная, подошла к столу и легла на прохладную деревянную поверхность спиной. Почувствовала спиной царапины от забытой ручки, почувствовала жесткость стыков фанеры, но это только заводило, только добавляло остроты моменту.

– Раздвинь ноги, – приказал Марк.

Я раздвинула. Широко, не стесняясь, без тени смущения. Легла перед тремя молодыми самцами полностью раскрытая, влажная, готовая к любому действию, к любому проникновению, к любой степени унижения.

– Смотрите, – Марк обратился к Денису и Артёму, но сам не отрывал горящего взгляда от моего лона. – Видите, как она течет? Видите? Это все для нас. Наша киска. Для нас течет.

Он медленно провел пальцем по моим половым губам, собирая прозрачную, тягучую влагу, и поднес мокрый палец к моим губам.

– Попробуй себя. Какая ты на вкус.

Я послушно, глядя на него снизу вверх, открыла рот и облизала его палец. Солоноватый, терпкий, пряный вкус возбуждения. Мой собственный вкус. Вкус женщины, которую хотят.

– Умница, – похвалил Марк, и в голосе его послышалась гордость дрессировщика. – Хорошая девочка. А теперь смотри внимательно, что мы с тобой сделаем.

Он расстегнул джинсы, спустил их вместе с боксерами. Его член выскочил наружу – огромный, твердый до предела, с влажной, блестящей головкой, набухшими венами. Я закусила губу, глядя на это. Во рту мгновенно пересохло.

Денис встал у моей головы, у самого края стола. Я повернула голову и увидела его член вплотную к своему лицу – такой же напряженный, готовый, с капелькой смазки на головке.

– Открой рот, – попросил Денис мягко, почти нежно, поглаживая меня по щеке.

Я послушно открыла рот. Он вошел сразу – глубоко, одним плавным движением, почти до самого горла. Я закашлялась, задохнулась, но он не вышел, только замер на секунду внутри, давая привыкнуть к размерам, к заполненности.

Глава 5

Марк тем временем наклонился к моему лону. Я почувствовала его горячее дыхание на самой чувствительной коже, а потом – его язык. Горячий, властный, неутомимый, он ворвался в меня, раздвигая складки, вылизывая каждый миллиметр, дразня, доводя до исступления, до безумия.

Я закричала – насколько позволял рот, занятый членом Дениса. Это было слишком. Слишком много ощущений одновременно. Слишком много для моего изголодавшегося тела. Язык Марка внутри меня, вылизывающий, проникающий, ласкающий клитор, член Дениса во рту, заполняющий горло, и где-то на дальнем плане сознания – тяжелый, неподвижный взгляд Артёма, который не участвовал, но смотрел так, будто уже трахал меня мысленно, жестко и глубоко.

Марк работал языком как поршнем – ритмично, сильно, глубоко. Он входил в меня, выходил почти полностью, обводил клитор по кругу, снова входил. Я чувствовала, как приближается оргазм – мощный, неизбежный, как напряжение скручивается в тугой, болезненно сладкий узел в самой глубине живота, как сводит мышцы.

– Не смей кончать, – услышала я сквозь вату в ушах приказ Марка, когда он на секунду оторвался от меня, чтобы перевести дух. – Слышишь меня, Алина? Не смей кончать, пока я не разрешу. Терпи.

Я захныкала, замычала, сжимая бедра, пытаясь сдержать нарастающую волну. Денис вышел из моего рта, давая мне отдышаться, и я жадно глотнула воздух, глотая слюну и его вкус.

– Повернись, – коротко скомандовал Марк. – На живот.

Я перевернулась, едва не свалившись с узкого стола. Щекой прижалась к холодной, твердой поверхности стола, задницей выгнулась максимально вверх, в самой покорной, самой открытой позе. Самая унизительная поза. И самая желанная.

Я почувствовала, как головка члена Марка упирается в мой влажный, готовый вход. Он не спешил входить. Медленно, мучительно медленно он водил головкой по моим половым губам, раздвигал их, дразнил, касался клитора, снова отводил, заставляя меня извиваться от нетерпения, сжимать руками край стола.

– Прошу, – выдохнула я хрипло, уткнувшись лбом в столешницу. – Пожалуйста, Марк.

– Что «пожалуйста»? – усмехнулся он, продолжая свою пытку. – Чего ты просишь?

– Войди в меня. Трахай меня. Пожалуйста! Сильнее!

– Хорошая девочка, – одобрительно выдохнул он. – Умница.

И вошел. Одним резким, глубоким, сокрушительным толчком, до самого упора, до самого основания. Я закричала в голос, не сдерживаясь, вцепившись ногтями в край стола. Он был во мне. Он заполнял меня целиком, без остатка. Каждый нерв, каждый миллиметр моего тела кричал от этого заполнения.

Марк начал двигаться. Жестко, быстро, глубоко, вколачиваясь в меня снова и снова. Каждый его толчок отдавался во мне взрывом, молнией, прошивающей позвоночник. Стол жалобно скрипел и ходил ходуном, разбросанные бумаги шуршали под моим весом, но мне было абсолютно плевать. В мире больше ничего не существовало – только член Марка, его ритм, его власть.

– Смотрите, как она течет, – обратился Марк к остальным, не сбавляя темпа. – Смотрите, как моя киска принимает меня. Как сжимает. Какая она горячая внутри.

Денис подошел ближе, встал сбоку от стола, и я увидела его член в нескольких сантиметрах от своего лица. Все еще мокрый, все еще твердый. Я сама, не дожидаясь приказа, повернула голову и потянулась к нему губами.

– Умница, – выдохнул Денис, беря меня за затылок и направляя. – Глубже, Алина, возьми глубже, как вчера.

Я сосала его, пока Марк сзади трахал меня. Два ритма, два дыхания, два источника удовольствия. Я теряла себя в этом. Я растворялась в этом водовороте ощущений.

– Кончай, – вдруг разрешил Марк, и голос его прозвучал как приговор. – Кончай сейчас, Алина. Кончай нам в рот и на член. Покажи нам, как ты кончаешь.

И я кончила. Волна накрыла с головой, без предупреждения, смывая все мысли, все страхи, все сомнения. Я забилась в жестких конвульсиях, закричала, забилась, сжимая член Марка внутренними мышцами с невероятной силой. Денис кончил мне в рот почти одновременно, и я глотала горячую, солоноватую сперму, не переставая кричать и содрогаться от спазмов оргазма.

Марк вышел из меня и кончил на спину. Горячие, густые струи ударили по пояснице, по ягодицам, потекли вниз по ногам, смешиваясь с моим потом и слюной.

Я без сил рухнула на стол, уткнувшись лицом в столешницу, тяжело, хрипло дыша. Тело дрожало мелкой, противной дрожью. Я была вся мокрая – от пота, от слюны, от спермы, от собственных соков.

– Красиво, – раздался в тишине голос Артёма. Первый раз за все время он подал голос.

Я с трудом повернула голову. Он стоял у стены, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. Его джинсы все еще были застегнуты. Он не участвовал. Он просто смотрел.

– А ты? – спросила я хрипло, еле ворочая языком. – Почему ты?

– Я потом, – ответил он коротко, и от его низкого, спокойного голоса у меня мурашки побежали по коже. – Я люблю долго ждать. И долго трахать. Вечером будет мое время.

Марк протянул мне мои трусы, подобранные с пола.

– Вытрись, – бросил он коротко. – И приведи себя в порядок. Через десять минут лекция у другой группы. Ты же не хочешь, чтобы они видели тебя такой?

Я тупо смотрела на него, не в силах пошевелиться, не в силах даже взять тряпку из его рук. Он улыбнулся – довольно, сыто, по-хозяйски.

– Не смотри на меня так, Алина. Ты же хотела этого. Твое тело хотело этого с первой секунды, как мы вошли. Мы просто дали тебе то, что тебе нужно. То, чего ты заслуживаешь.

– Вы… вы не можете так со мной поступать, – прошептала я одними губами.

– Можем, – ответил Денис, наклоняясь и целуя меня в мокрое, липкое плечо. – И будем. Потому что тебе это нравится. Просто признай это, Алина. Признай, и станет легче.

Я молчала. Потому что он был прав. До ужаса, до тошноты прав.

Я оделась дрожащими, непослушными пальцами. Долго возилась с пуговицами на блузке – никак не могла попасть в петли. Застегнула юбку. Спина противно липла к ткани блузки – сперма еще не высохла, впиталась в кожу. В трусы я так и не влезла, просто сунула мокрый комочек в карман юбки.

– До вечера, Алина, – сказал Марк, открывая дверь и выглядывая в коридор. – Мы заедем. Жди. И не вздумай прятаться.

Они вышли – легко, свободно, уверенно. А я осталась стоять посреди разгромленного кабинета, среди разбросанных конспектов, среди тяжелого, густого запаха секса, среди руин своей прежней, правильной, скучной жизни.

И поймала себя на том, что улыбаюсь.

Потому что вечером они приедут. И я буду их ждать. Боже, как я буду их ждать! Я уже сейчас, стоя в этом кабинете, вся липкая, растрепанная, хочу, чтобы вечер наступил сию же секунду.

Я кое-как привела кабинет в относительный порядок. Конспекты были безнадежно испорчены – мятые, в странных липких пятнах, разорванные. Я сгребла все в сумку и пошла в туалет на первом этаже. Нужно было срочно помыться, привести себя в чувство, стереть с себя явные следы их присутствия.

В туалете я заперлась в кабинке, стянула юбку и блузку и посмотрела на себя в зеркало. Спина была в белых, подсыхающих разводах. Я намочила бумажные полотенца холодной водой и кое-как, дрожа от холода и отвращения к самой себе, стерла липкие следы.

Между ног все горело огнем. Я осторожно прикоснулась – и вздрогнула, закусив губу. Чувствительность была зашкаливающей. Я была опухшей, раскрытой, влажной даже после всего, что со мной сделали.

Я закрыла глаза и прислонилась лбом к холодной кафельной плитке.

Что со мной происходит? Я превращаюсь в нимфоманку? В женщину, для которой нет ничего святого, которая готова раздвинуть ноги перед тремя мальчишками в любую минуту, в любом месте, не думая о последствиях?

Ответ был прост и страшен: да.

Они разбудили во мне то, о существовании чего я даже не подозревала. Голод. Жажду. Желание быть взятой, использованной, вылизанной до костей, до дна.

Я не узнавала себя в зеркале. И мне это нравилось.

Вторую пару я вела как сомнамбула, как зомби. Автоматически открывала рот, автоматически произносила заученные фразы, смотрела в доску, не видя написанных формул. Слышала свой собственный голос, но не понимала смысла произносимых слов.

Они сидели на последнем ряду. Смирные, приличные, старательно записывающие студенты. Никто бы не поверил, увидев их сейчас, что всего полчаса назад двое из них трахали меня на преподавательском столе, а третий смотрел на это не отрываясь.

Только один раз, когда я повернулась к доске, чтобы написать очередную формулу, в спину мне прилетела записка. Скомканный листок, пущенный умелой рукой, упал прямо к моим ногам.

Я подождала секунду, потом наклонилась и подняла его. Развернула под столом, спрятавшись от любопытных глаз.

«Ты пахнешь нами. Очень вкусно. Жди вечером. М., Д., А.»

Я сжала бумажку в кулаке так сильно, что ногти впились в ладонь. И продолжила лекцию. Щеки мои горели огнем.

Когда прозвенел звонок – оглушительно, спасительно, – я вылетела из аудитории первой, обогнав даже самых расторопных студентов. Сбежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, выскочила на улицу, села в машину и уехала, не глядя назад, не думая о правилах, не видя светофоров.

Дома, в своей тихой, убогой хрущевке, я приняла двухчасовой душ. Стояла под горячей водой и терла себя мочалкой, терла гелем для душа, терла, пока кожа не стала малиновой. Смывала с себя их запах, их прикосновения, их сперму. А когда вышла, наткнулась взглядом на кровать. На ту самую кровать, где все началось.

И медленно сползла по стеночке на пол, потому что ноги отказали окончательно.

Я хотела их. Прямо сейчас. Снова.

Я залезла обратно под душ, включила воду похолоднее и кончила сама, яростно, остервенело, представляя их руки, их члены, их языки одновременно. Три раза подряд. Пока вода не стала ледяной и меня не затрясло от холода.

А потом оделась в чистый халат, села на продавленный диван и стала ждать.

Часы на стене тикали оглушительно громко. Секунды тянулись, как резина. За окном медленно, невыносимо медленно темнело, сгущались ранние сентябрьские сумерки.

В десять вечера, когда я уже думала, что сойду с ума от ожидания, раздался звонок в дверь.