Текст книги "Сиротка. Нежная душа"

Автор книги: Мари-Бернадетт Дюпюи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

– Нет, Ханс, нет! – возразила Лора. – Я и не думала прогонять тебя!

– Этому парню нужны только твои деньги, – вмешался в разговор Жослин. – Он тебя не любит.

– Я не разрешаю вам судить о моих чувствах, – ответил Ханс, не помня себя от гнева.

Эрмин подошла к матери, которая рыдала, уязвленная словами пианиста. Отголоски ссоры привлекли Мирей. Дверь кабинета осталась приоткрытой, и домоправительница наблюдала за происходящим из коридора, не решаясь войти.

– А вы, Шарден, вы любите свою жену? – агрессивным тоном спросил Ханс. – Если да, то почему вы не искали с ней встречи все эти годы? Да вам должно быть стыдно даже подойти к ней!

До этого момента Жослин сдерживался, чтобы не спровоцировать скандал. Однако видеть так близко разгневанное лицо Ханса Цале, слышать его презрительные слова – это оказалось выше его сил. Еще одной ошибкой было представить его в постели Лоры: ревность проснулась в нем и затмила все остальные чувства.

– Закройте рот, мерзавец! – крикнул он, угрожающе поднимая руку. – Или я…

– Ну же, ударьте меня! – отозвался Ханс. – Давайте выйдем! Вы слышите, Шарден, если хотите драться, я к вашим услугам!

Пианист сделал шаг назад, натолкнувшись на Мирей. Он принял боевую стойку, держа сжатые кулаки перед грудью, как боксер. С удивительной скоростью он открыл входную дверь и поманил Жослина с крыльца. Последний бросился за соперником, не вняв мольбам Лоры.

Ханс спустился по ступенькам и крепко уперся ногами в землю.

– Я вас жду! – выкрикивал он. – Я не откажусь от той, кого люблю! Я вижу, что вы считаете меня ничтожеством, эдаким фатом! Но я вас не боюсь, можете мне поверить!

Вне себя от злости, Жослин в два прыжка преодолел разделявшее их расстояние и толкнул соперника обеими руками. По правде говоря, ему не хотелось устраивать спектакль перед Лорой и Эрмин. Цале схватил его за воротник рубашки и ударил, вложив в это движение весь свой гнев.

– За кого меня здесь принимают? Сначала дочь отшвыривает меня, как грязный носовой платок, потом мать! А что будет дальше?

Жослин не понял сказанного, но, будучи от природы вспыльчивым, не хотел сейчас ни о чем размышлять. Подбородок ныл от полученного удара. Он отстранился, чтобы эффективнее направить ответный.

– Нет! Прекратите! – взмолилась Эрмин, подбежав к ним. – Не деритесь! Папа, прошу тебя! Не делай ему больно!

Это «папа» согрело сердце Жослина, словно луч солнца. Руки его опустились сами собой. Он всегда вздрагивал, слыша это слово. Но никогда оно не было адресовано ему. Куда бы он ни отправился, где бы ни жил, эти два слога всегда ранили его, слышал ли он их из детских уст в общественном парке, на улице или на пороге магазина. Но это был не сон: Эрмин назвала его папой, сказала ему «ты»…

Молодая женщина тоже удивилась собственным словам. Это был настоящий крик души. Затаив дыхание, она прислушивалась к нежности, заполнявшей все ее существо. Когда-то ей так хотелось произнести это детское слово… С легкой улыбкой на устах она повторила:

– Папа, прошу тебя. И тебя тоже, Ханс. Не деритесь, не надо.

Жослин посмотрел на дочь. Она дрожала от волнения. Внезапно молодая женщина скривилась от боли и согнулась пополам.

– Господи, дорогая, что с тобой? – крикнула Лора, которая держалась чуть поодаль. – Быстрее, помогите мне, ее нужно усадить! Она ждет ребенка!

Огорченный, пианист так и остался стоять, опустив руки. Он не получил ни одного удара и тем не менее чувствовал, что проиграл поединок.

Мирей воспользовалась паузой, чтобы вмешаться:

– Не бойтесь, мадам! Ей просто надо прилечь!

Жослин обнял Эрмин за талию и деликатно помог подняться на крыльцо.

– Сюда, мсье! – указывала ему путь домоправительница. – В холл, потом через витражную дверь, теперь налево. Вы без труда найдете диван.

– Прости, малышка, но я не знал, что ты в положении, – извиняющимся тоном сказал на ушко дочери Жослин.

Лора убежала вслед за ними, даже не взглянув на Ханса. Она помогла Жослину устроить Эрмин поудобнее и нежно погладила дочь по лбу и волосам.

– Моя дорогая крошка! Твои родители приносят тебе только горе и проблемы, – сказала она.

– Мне вдруг стало очень больно, – призналась молодая женщина. – Мама, мне страшно! Я не хочу потерять ребенка! Может, я как Бетти, которой с трудом удавалось сохранять беременности?

– И все же у Бетти четверо прекрасных деток, – сказала Мирей, которая принесла какой-то флакон.

Она капнула пахучую жидкость на кусочек сахара и подала его Эрмин.

– Это мелиссовая вода, тебе станет легче. И в будущем нельзя так волноваться, – добавила домоправительница. – Счастье, что Шарлотта увезла Мукки на прогулку, вы бы напугали девочку. Эти мсье могли бы объясниться где-нибудь в другом месте, не перед домом!

– Мирей, не вмешивайся не в свое дело! – отрезала Лора. – И оставь нас одних! Нам не нужна твоя критика!

– Хорошо, мадам. Простите, мадам.

Жослин был поражен. Он растерянно смотрел, как уходит домоправительница.

«Лора сильно переменилась! – подумал он, внезапно испытав подспудный страх. – Она прекрасно играет роль богатой дамы. Когда мы были вместе, она ни с кем не заговорила бы в подобном тоне. А теперь так легко отдает распоряжения! Эта женщина, будучи старше, кланяется и исполняет!»

Это нравилось ему так же мало, как и богатое убранство комнаты, которую он окинул неодобрительным взглядом. Но тут Эрмин кашлянула, и все его мысли переключились на дочь.

– Тебе лучше? – обеспокоенно спросил он.

– Да, боль почти прекратилась, стоило только прилечь, – ответила она.

– Полежи еще немного, – посоветовала Лора.

Молодая женщина внимательно посмотрела на отца. Жослин ощутил неловкость и попытался улыбнуться.

– Я землю готов перевернуть, когда ты называешь меня «папа», – попытался он пошутить. – Если бы я знал о твоем состоянии, я бы не стал устраивать драку.

Эрмин подумала, что ей приятно слышать эти слова. Что-то подсказывало ей, что он не привык к семейным отношениям, к той доверительности, которая рождается из ежедневного общения. Жослин был одиночкой с тяжелым характером, и его попытки смягчить свою несколько грубоватую природу очень трогали.

Лора услышала шум на втором этаже. Он доносился из комнаты, которую во время своего пребывания в Валь-Жальбере занимал Ханс.

– Господи, он собирается уехать! Я должна с ним поговорить! – воскликнула она. – Жослин, позаботься о нашей дочери!

И она убежала, не дав ему времени ответить. Разрываясь между прошлым и настоящим, Лора не знала, что ждет ее в будущем. Не знала, как поступить.

И правда, пианист торопливо собирал свой чемодан.

– Ханс, прошу, выслушай меня! – взмолилась женщина. – Только что в кабинете ты сказал мне неприятные вещи, но я тебя прощаю, ты был взволнован. И для волнения была причина, я должна это признать. Жослин пришел к нам в дом, когда ты спал, и я не собиралась закрыть дверь у него перед носом. Я запаниковала и даже не подумала, что нужно тебя разбудить. Ничего еще не решено, нам надо все обсудить!

– Я не останусь в этом доме ни одной лишней минуты! – сказал он. – Без меня вам будет спокойнее беседовать. Лора, я не слепой и не глупец! Этот человек – твой муж, и у него есть на тебя права. Мне же остается только уйти. Знала бы ты, как на него смотрела! Так, словно готова последовать за ним на край света!

– Разве это моя вина? – возразила она. – Я узнала его сразу же, как если бы мы не расставались на многие годы. Думаю, это из-за моей амнезии. Несколько секунд – и мне показалось, что мы снова близкие люди. Может, тот отрезок времени, о котором у меня не осталось воспоминаний, не считается? Жослин жив, и это, конечно, все меняет. Но я все еще испытываю чувства к тебе, Ханс! Ты мне очень дорог, я не хочу, чтобы ты был несчастен!

Ханс смял шелковый шейный платок и швырнул его на пол. Лора увидела, что он сдерживает слезы.

– Спасибо тебе за это «все еще испытываю чувства к тебе!» – сухо проговорил он. – Завтра их станет меньше, послезавтра – не останется вовсе. А я жестоко страдаю, потому что я тебя уже потерял. Даже если бы ты страстно меня любила, хотя об этом речь никогда и не шла, ты все равно выбрала бы Жослина, потому что он твой муж, отец твоей дочери. Снова ты отдаешься на волю провидения, подчиняешься обстоятельствам!

– Ханс, куда ты пойдешь? – грустно спросила Лора. – Тебе нужны деньги?

– Я возвращаюсь в Роберваль, в мою квартиру. Она наполовину пуста, потому что я перевез сюда два чемодана и мои книги, но я доверяю тебе – ты мне их пришлешь. Что касается денег, то я и так стоил тебе немало.

Последние слова Лора восприняла как оскорбление. Униженная, она отступила на шаг.

– То, что ты только что сказал, омерзительно! – возмутилась она. – Скоро ты скажешь, что я оплачивала твои услуги. Как ты можешь?

– Я чувствую себя отвратительно, – сказал он. – Ты и твоя дочь… У вас камень вместо сердца, вот что я понял. Эрмин была рада опереться на меня, когда ей нужна была поддержка. И предпочла мне Тошана, стоило ему появиться после этой предполагаемой трагической гибели. Похоже, это у вас наследственное! Думаешь, я мало страдал? Я любил ее! Потом я решил, что нашел утешение в твоем обществе. Мы стали очень близки, и нам было трудно обходиться друг без друга. Будущий брак много для нас значил. Мы строили такие планы! И вот почти накануне свадьбы появляется твой первый муж, с тем чтобы занять свое законное место. Если бы ты оставила мне хоть малейший шанс! Но нет, ты этого не сделала! Я не считаюсь, я не настолько красив и мужественен!

Несмотря на свой гнев и разочарование, Лора никак не могла решиться выйти из комнаты. Она испытывала к Хансу глубочайшее сочувствие.

– Ты заблуждаешься, Ханс. Ты не прав, уверяю тебя, – со вздохом сказала она. – С тобой я была очень счастлива, мне было хорошо. Но я снова смиряюсь с судьбой. Если Жослин остался жив, если нашел меня, это знак. Мы должны окончить наши дни вместе и дать Эрмин то, чего у нее никогда не было, – семью. Мне очень жаль, поверь.

– Не говори ничего больше, Лора, я хочу уйти! Мне нужно предупредить сестру и мать, что свадьба отменяется. Они так обрадовались! Больше всего они боялись, что я умру холостяком. И оказались правы.

– Ты еще встретишь достойную молодую женщину, которая сумеет тебя полюбить! Ханс, прошу, верь в это, и умоляю, не вздумай делать глупости!

Пианист смерил Лору холодным взглядом и, усмехнувшись, взял свой чемодан.

– Ты думаешь, я могу убить себя из-за такой, как ты? Музыка утешит меня, она станет моей единственной возлюбленной. Прощай, Лора!

Он вышел, хлопнув дверью. Она же села на край кровати и разрыдалась.

До Эрмин и Жослина, остававшихся в гостиной, доносились отголоски разговора. Они оба молчали, стесняясь друг друга. По коридору прошел Ханс, не удостоив их словами прощания. Это заставило отца и дочь наконец заговорить.

– Я знал, что для Цале это будет нелегко, – сказал Жослин. – Мне он совершенно несимпатичен, и все же я ему сочувствую.

– Я тоже, – призналась Эрмин. – Ему снова не повезло. А ведь он очень внимательный и обходительный! Когда я пела в «Château Roberval», три года назад, Ханс аккомпанировал мне на фортепиано. Потом давал мне уроки пения. И он сказал правду: несколько недель мы с ним были помолвлены. Я была уверена, что Тошан, которого я любила всей душой, погиб при пожаре. Я так огорчилась, что серьезно заболела. Ханс вернул мне надежду. Он показал себя таким предупредительным и милым… Мне тоже его жаль. Должно быть, ужасно пережить такое. Но я никогда не думала, что он способен вести себя так вызывающе…

Сидевший рядом отец, не отрываясь, смотрел на нее. В день долгожданной встречи судьба Ханса волновала его меньше всего.

– Какая ты красивая, крошка! – восторженно заметил мужчина. – Я часто пытался представить, какой ты будешь, когда вырастешь. Я видел тебя похожей на Лору в молодости – с каштановыми волосами и светлыми глазами, но Господь одарил тебя щедрее: у тебя прекрасные белокурые локоны и глаза такие же ясно-голубые, как летнее небо.

– Спасибо, мне приятно, что вы находите меня симпатичной, – отозвалась молодая женщина.

– О нет! Только не обращайся ко мне так, словно я чужой! – взмолился Жослин.

Эрмин с улыбкой кивнула. Взгляд ее задержался на лице отца. Он показался ей более привлекательным, чем в то время, когда жил под именем Эльзеара Ноле.

– Вы можете снять шляпу… Я хотела сказать, ты можешь снять шляпу, мы ведь в доме, – сказала она.

– Может, все же не надо? Мужчины тоже иногда бывают склонны к кокетству… У меня приличные залысины, и я думал, что, увидев их, Лора будет разочарована. Если ты заметила, я придерживал одной рукой шляпу, когда толкнул этого беднягу Цале!

Это признание поразило Эрмин. Она вдруг осознала, через какое испытание проходят сейчас ее родители. Они встретились после очень долгой разлуки. Им предстояло рассказать друг другу о своей жизни, смириться с тем, что вновь обретенный супруг – уже не тот, что прежде.

– Уверена, мама не обратит на это внимания, – сказала она. – Она, конечно, собиралась за Ханса замуж, но с тех пор, что мы с ней вместе, она много рассказывала мне о тебе, папа. Я знаю, она искала тебя везде, когда к ней вернулась память. И перед тем, как принять решение повторно вступить в брак, мама долго колебалась, ей казалось, что она тебя предает.

– Спасибо, моя дорогая девочка, – сказал растроганный до глубины души Жослин. – Этими словами ты исцеляешь мои раны.

Эрмин инстинктивно взяла отца за руку. Он сжал ее пальчики – изящные и чуть холодные.

– У меня была мечта: держа тебя за руку, гулять по улицам Труа-Ривьер, – охрипшим голосом сказал он. – До этого трагического недоразумения, заставившего нас с Лорой скрываться, я был честным человеком и радовался супруге и ребенку, которого она мне подарила. Ты могла бы вырасти в этом городе. У меня были грандиозные планы! Я часто смотрел на тебя, спящую в колыбели, и обещал себе, что, когда ты подрастешь, мы будем вместе кататься на коньках, мечтал о том, как отведу тебя в школу. Еще я надеялся, что у тебя будут братья и сестры. Но все это так и не сбылось. Эрмин, прости меня! Я не сумел сыграть роль отца, который должен защищать свое дитя, беречь его…

– Папа, – перебила она его со слезами благодарности на глазах, – я тебя прощаю. Я показала себя жестокой и злопамятной, но это потому, что в детстве я много страдала. Многие годы я ждала вас с мамой. Жизнь непредсказуема… Когда я жила в семье Маруа, наших теперешних соседей, мне часто снился один и тот же сон: высокий мужчина в черной одежде, с бородой, правит собачьей упряжкой. И я просыпалась с уверенностью, что это был ты, мой отец.

Жослин любовался ею, ослепленный красотой ее лица и волос. Если бы спросили его мнения, он сказал бы, что Эрмин – воплощение ангельской красоты, не лишенное при этом чувственного шарма.

– Но кое-что хорошее я в жизни все-таки сделал, – заключил он. – Тебя, моя дорогая крошка! Если бы только можно было вернуться назад, все начать с нуля! Но нет, мне есть за что благодарить Провидение. Я уже получил великолепный подарок – наше знакомство, эти минуты, которые мы провели вместе. Знаешь, Эрмин, когда я жил в санатории, то все время думал о самоубийстве. Если все равно скоро умирать, то какая разница, днем позже или раньше? Я говорил себе, что болезнь забирает мои последние силы, что я никогда тебя больше не увижу. Это было невыносимо. И я подолгу молился. Господи, я за всю свою жизнь столько не молился! Я умолял небо послать мне исцеление или сотворить чудо, чтобы ты пришла ко мне. И Господь внял моим мольбам: доктора говорят, что у меня ремиссия, а ты теперь рядом со мной!

Эрмин какое-то время размышляла над услышанным, потом сказала:

– Я тоже в детстве молилась о том, чтобы увидеться с родителями. Наверное, я была слишком нетерпелива, поэтому скоро отчаялась. И вот сегодня моя мать и мой отец собрались под одной крышей. О, как бы я хотела, чтобы мы остались вместе!

И молодая женщина склонила голову на плечо Жослина. Они оба тихо плакали. Лора увидела их через дверной проем. Неожиданная картина вырвала из ее сердца острую иглу, которой стала эта полная треволнений встреча. Пока она оплакивала уход Ханса и его жестокость, ее мужу и дочери удалось исцелить кровоточащую рану многих лет забвения и разлуки.

Эрмин увидела ее сквозь ажурную занавеску.

– Мамочка, иди сюда! Прошу тебя!

Лора подошла. Она тоже жаждала утешения, нуждалась в нежности, только их нежности – Эрмин и Жослина.

– Подвиньтесь, и я присяду, – попросила она.

Жослин усадил ее слева от себя и поспешил обнять, очень ласково. Теперь одной рукой мужчина обнимал свою жену, а другой – свое дитя. Всей душой он мысленно благодарил красивую индианку, Талу, волчицу, которой был обязан этим благословенным моментом. Лора прижалась щекой к его плечу, Эрмин последовала примеру матери. Они утратили ощущение времени и пространства.

И вдруг, словно по мановению волшебной палочки, вернулись с небес на землю: Мирей вышла из кухни и проследовала по коридору. Она увидела, как к дому подходит Шарлотта. Девочка вернулась с прогулки и без помощи взрослого не смогла бы занести на крыльцо детскую коляску. Мукки пронзительно кричал, требуя свою овсяную кашу. В сарае залаяли собаки Тошана – должно быть, это юный Арман Маруа, который кормил их и выгуливал, подошел к собственноручно возведенной постройке, где теперь ютились животные.

– Папа, я хочу познакомить тебя с моим сыном – Жослином Мукки Дельбо!

– И показать твои сани! – с улыбкой добавила Лора. – Они здесь, под навесом. Прекрасные сани из темного дерева, которые ты купил для меня и которые обошлись тебе в круглую сумму. Помню, ты говорил: «Королевские сани для моей принцессы Лоры!» Тошан хорошо за ними ухаживает. Они совершенно целые. Спинку по-прежнему украшает узор из сосновых шишек и дубовых листьев и наши инициалы – «Л» и «Ж»!

Жослин не верил своим ушам. Он вскочил было с места, чтобы выбежать в коридор, но тут в гостиную вошла Шарлотта с ребенком на руках.

– Здравствуйте, мсье! – сказала она вежливо, всматриваясь в лицо незнакомца.

Вдруг она испуганно взглянула на Эрмин и добавила:

– Здравствуйте, мсье Эльзеар!

Молодая женщина подошла и взяла сына на руки, не забыв погладить девочку по щеке.

– Не беспокойся, дорогая! Ты, я вижу, узнала пациента санатория, но на самом деле это мой отец, муж мамы, Жослин Шарден.

– Ах! – сорвался возглас с губ изумленной девочки. – Здравствуйте, мсье Шарден!

Мирей нервно теребила свой фартук. Быстро, но уважительно она сказала:

– Мадам, прикажете подавать полдник? Я испекла оладьи. С вишнями и сметаной, которую привез молочник из Шамбора, это будет очень вкусно!

– Прекрасно, Мирей! Накрывай на стол, – согласилась Лора. – Прости, что нагрубила тебе, но я была так взволнована…

– Все забыто, – отозвалась домоправительница. – Я понимаю, вы были не в себе из-за всех этих хлопот!

Жослин спрятал улыбку. Мирей ему определенно нравилась. Равно как и Лора с Эрмин, он не знал, что готовит ему завтрашний день и где он будет спать сегодня ночью. Ситуация оставалась сложной. Однако ничто не мешало ему насладиться июньским солнцем, лепетом маленького Мукки и улыбками двух женщин, которых он обнимал.

– Ты голоден, Жослин? – ласково спросила Лора.

– Я изголодался по счастью! – ответил он. – Я так давно его не испытывал!

И супруга пообещала, что он еще познает его вкус, послав ему ясный взгляд, в котором снова читалось пылкое чувство.

Глава 10
Жослин Шарден

Валь-Жальбер, вечер того же дня

Мирей и Шарлотта были в кухне одни. Красноватые отблески огня танцевали на выставленных в ряд медных кастрюлях Сквозь открытое окно в комнату проникал посвежевший с приходом вечера воздух. Девочка сидела в задумчивости над тарелкой супа.

– Почему я ем здесь и так рано? – спросила она полушепотом.

Домоправительница в это время поджаривала на сковороде ломтики сала.

– Так решила мадам, мое дело подчиняться, – ворчливым тоном ответила она. – Здесь не я командую! Весь дом вверх дном, и всё из-за возвращения мсье Жослина. Скоро он станет здесь хозяином, я это сразу поняла, вид у него властный!

– Правда, странно – считаться умершим много лет, а потом воскреснуть, – сказала Шарлотта.

– Помолчи лучше! – буркнула Мирей. – Они на улице, гуляют. Доедай скорее и иди спать. Мадам, мсье Жослину и Эрмин нужно поговорить в спокойной обстановке. Они еще не скоро наговорятся, помяни мое слово! Когда я думаю об этом бедном мсье Хансе, у меня сердце кровью обливается. Он был сам не свой от ярости.

Мирей замолчала, хотя на языке вертелась еще добрая дюжина замечаний. Ей не хватало собеседника, способного поддержать разговор, ведь Шарлотта была еще слишком маленькой, чтобы слышать некоторые вещи.

– А как же свадьба? – спросила девочка.

– Какая свадьба, глупышка? Ее не будет. Мне-то жаловаться нечего – не придется готовить банкет…

У Шарлотты на глаза навернулись слезы. Ей очень нравилось красивое платье, которое на днях привозила на примерку портниха из Шамбора. Девочку одолевали мрачные мысли. Что, если мсье Жослин не захочет, чтобы она жила в доме Лоры, и отдаст ее обратно Бетти? Все начнется сначала: Жозеф Маруа заставит ее пасти корову, большую и страшную, и станет все время жаловаться, что она ест его хлеб. Конечно, с ней будет Эдмон, ее верный товарищ, но за Мукки она больше ухаживать не сможет.

– Да что с тобой такое? – спросила Мирей. – Почему сидишь надувшись?

– Я не хочу есть. Пойду-ка спать, – ответила девочка.

– Иди, лучше покушаешь утром.

Домоправительница горестно вздохнула. Шарлотта встала, прошла по коридору и бесшумно поднялась по лестнице. Проходя мимо комнаты Эрмин, она услышала тихую колыбельную. Девочка остро нуждалась в утешении, поэтому просунула голову в полуоткрытую дверь.

– Заходи, Лолотта, – нежно позвала молодая женщина, баюкая сына.

– Мимин, ты не на улице?

– Я поднялась десять минут назад, Мукки заснул. У тебя невеселое лицо…

Эрмин приобняла свою маленькую подопечную. Девочка закрыла глаза, она почти успокоилась. Пусть Эрмин называет ее Лолотта, лишь бы подольше оставаться с ней рядом…

– Я не понравилась твоему отцу? – спросила она тихо. – Теперь, когда он вернулся, мне всегда придется ужинать в кухне?

– Как такое пришло тебе в голову? Он тебя совсем не знает, и ситуация очень непростая. Им с мамой нужно объясниться, на это может уйти много часов, а то и дней. Сегодня вечером мы втроем поужинаем в столовой. Тебе с нами было бы неловко.

– Мимин, я не хочу возвращаться к Бетти, – осмелилась признаться Шарлотта. – Она добрая, но Жозеф…

– О нет! Неужели ты подумала, что мы прогоним тебя? – воскликнула раздосадованная Эрмин. – Никогда этого не будет. Дорогая! Ты – моя маленькая сестричка, и я хочу, чтобы ты как можно дольше оставалась со мной!

Вместо ответа девочка бросилась ей на шею. Растрогавшись, Эрмин поцеловала ее в лоб.

– Знаешь, как поступим, Лолотта? Иди к себе в комнату, надень ночную рубашку, возьми куклу и книжку, возвращайся и ложись на мою кровать. Получится, что и Мукки не будет один, и мы с тобой завтра проснемся вместе.

Личико Шарлотты озарилось радостью. Совершенно успокоенная, она убежала к себе в комнату.

«Так легко осчастливить ребенка, чтобы он снова улыбался, – подумала молодая женщина. – Немного нежности, доброе слово, и к нему возвращается надежда! Но взрослым этого мало…»

Она никак не могла до конца поверить, что ее отец здесь. После полдника, во время которого они, по ее мнению, говорили мало, в основном обмениваясь банальностями, Лора показала Жослину их старые сани.

«Маме было не по себе! – вспоминала Эрмин. – Она слишком много смеялась, говорила невпопад. Уверена, она беспокоится о Хансе, или, быть может, думает, что должна подробно рассказать мужу о своей жизни без него…»

Участь пианиста не была ей безразлична. За три года Ханс стал для молодой женщины дорогим другом, почти членом семьи. Эрмин достаточно настрадалась в жизни, чтобы понять, как ему должно быть больно. Сияющая Шарлотта вернулась, отвлекая ее от невеселых размышлений.

– Солнышко, быстрее ложись в постель! – сказала Эрмин с улыбкой. – Я постараюсь прийти пораньше.

– Может, я еще не засну, когда ты придешь, – предположила девочка. – Я так тебя люблю, Мимин! Ты рада, что твой папа нашелся?

– Да, рада, – ответила молодая женщина. – Что ж, Мукки крепко спит, и мне пора в столовую.

Эрмин с порога комнаты послала Шарлотте воздушный поцелуй и вышла. Ей предстояло провести вечер в обществе своих родителей. Эрмин до сих пор верилось в это с трудом и почему-то не получалось по-настоящему этому радоваться.

Лора, которая как раз усадила Жослина за большой стол в столовой, пребывала в похожем расположении духа, но по другим причинам, более интимного свойства. Она была счастлива, что ее первый муж вернулся, и все же это возвращение обещало столько перемен в жизни, что она даже не пыталась скрыть свой страх. И, как следствие, вела себя неестественно, была наигранно весела.

– Надеюсь, дом тебе нравится, – говорила она в тот момент, когда к ним присоединилась Эрмин. – В поселке мало жителей, но я научилась наслаждаться нашей изоляцией. К тому же Шамбор и Роберваль не так уж далеко. А, вот и ты, дорогая, мы тебя ждем!

– Мукки никак не хотел засыпать, – пояснила молодая женщина. – Я очень проголодалась.

Жослин по очереди смотрел то на жену, то на дочь. Для него ситуация тоже была из ряда вон выходящей. Снова и снова он любовался завораживающей грацией своей дочери. Она распустила узел на затылке, и теперь ее светлые волосы гибкими волнами струились по миниатюрным плечам. В цветастом хлопчатобумажном платье Эрмин являла собой воплощение весны во всем ее сияющем великолепии. Лора, одетая более изысканно и умело подкрашенная, тоже казалась ему очень красивой. Неожиданно для себя он подумал о Тале. Воспоминания о короткой связи с индианкой его смущали, и в то же время ему было лестно думать, что он еще на многое способен как мужчина. Благодаря их тайным объятиям он подписал новый пакт с жизнью и надеждой.

– У вас получилось поговорить? – спросила молодая женщина осторожно.

– Да, – ответила ее мать. – Я водила Жослина к монастырской школе, но дальше мы не пошли, чтобы случайно не встретить Жозефа или Бетти. Мне придется им объяснить, что происходит, но позже. Завтра, я думаю.

– Твоя мать рассказала мне, почему вы взяли к себе Шарлотту, – добавил Жослин. – Это очень добрый поступок.

Он опустил голову и несколько секунд играл своей вилкой. В столовую вошла Мирей с супом. Поставив его на стол, домоправительница отвесила неловкий поклон и удалилась.

– Честно говоря, странно видеть, что вокруг меня вертится прислуга, – сказал Шарден.

– Но ведь в санатории пациентам тоже все подают готовым, – заметила Эрмин. – И это, похоже, тебя не раздражало.

– Это не одно и то же, – отрезал он.

– Я знаю Мирей много лет, – сказала Лора. – Она очень добрая и внимательная. Я не смогу обойтись без нее. Кстати, она уроженка Тадуссака.

Жослин промолчал. Он пытался представить себя в этом доме, в Валь-Жальбере, рядом с женой, дочкой, Шарлоттой и домоправительницей. Лора, обиженная его молчанием, снова вспомнила о Хансе. Было очень трудно, даже невозможно вычеркнуть любовника из жизни за несколько часов.

«Еще вчера мы были вдвоем здесь, в этой комнате. Я говорила о праздничном банкете, который последует за церемонией бракосочетания. Как мы смеялись! И эта его милая привычка без конца брать мою руку в свою и целовать пальцы… Часто он играл на фортепиано, очень тихо, и всегда – мои любимые вещи. Господи, что с ним творилось сегодня! Он всегда был само спокойствие и выдержка…»

– Тошан и Тала скоро приедут, – сказала Эрмин, которая испытывала и радость, и смущение. – Они тоже удивятся, узнав, что папа вернулся.

– Прекрасный повод собраться всем вместе! – воскликнула Лора. – Мы объясним им, что произошло. Дорогая, я давно мечтаю познакомиться с матерью твоего мужа. Надеюсь, ей у нас будет комфортно…

Жослин кивнул. Он один знал точно, что Тала не приедет. Она обещала ему. «Когда сын соберется везти меня в Валь-Жальбер, я скажу, что не могу ехать с ним, – сказала индианка теплым, слегка хрипловатым голосом. – Он не станет принуждать меня. Об этом можешь не беспокоиться».

Эрмин с нетерпением ждала Тошана. Молодая женщина не знала, как видят ее родители свое ближайшее будущее, но сама она хотела как можно больше времени проводить с любимым супругом.

– Завтра мне нужно отменить церемонию, приглашения и все остальное. Если хочешь, Жослин, мы можем очень скоро начать совместную жизнь.

Это было сказано доброжелательным тоном, однако в нем чувствовался потаенный страх. И мужчина понял, в чем дело.

– Нам некуда спешить, – отрезал он. – И если это случится, то не здесь. Этот дом мне не принадлежит, и я всегда буду чувствовать себя здесь посторонним. Нужно продать его и купить жилье в Робервале. Это замечательно – жить на берегу озера Сен-Жан.

– Никто не купит этот дом, Жослин! – возразила Лора. – В Валь-Жальбере осталось порядка пятидесяти жителей, их дома расположены вдоль региональной дороги. Этот квартал давно опустел, и только Маруа являются собственниками своего дома на улице Сен-Жорж. Я намерена оставить этот дом Эрмин.

– Если так, составь на ее имя дарственную, зачем ждать? Я не собираюсь доживать свои дни на деньги Фрэнка Шарлебуа.

Вошла Мирей с дымящимся блюдом, и дискуссия затихла.

– Фрикасе из курятины с брюквой, мадам! Брюкву принесли с огорода Жозефа Маруа, она очень хороша!

Лора рассеянно кивнула. Она и не думала, что деньги, а также имущество, которые она унаследовала от второго супруга, могут стать проблемой. Эрмин решила, что с нее хватит и будет лучше, если она пораньше ляжет спать. Но трапеза была не закончена, и молодая женщина попыталась разрядить обстановку.

– Вы обязательно придумаете, как быть, – сказала она ласково. – Но тет-а-тет. Меня это совсем не касается. Может, расскажете мне о своем медовом месяце или о том, как жили незадолго до моего рождения? Только что, в гостиной, папа рассказывал мне о своих планах, когда я была младенцем. Это было очень трогательно. Ты никогда не рассказывала мне подробно об этом времени, мама!

– Скажем так: я не решалась, дорогая. Это глупо, знаю! Но теперь, когда ты сама мать, я не буду смущаться. Только не сегодня вечером, хорошо? В другой раз…

– Я могу познакомить тебя со своей семьей, Шарденами, – предложил Жослин. – Моего отца звали Констан. На прошлой неделе я узнал, что он умер.

Молодая женщина сделала гримаску.

– Я знаю. Первое письмо, которое я получила, было подписано «Констан Шарден». Второе написала твоя сестра Мари.