Текст книги "Радуга Над Теокалли"

Автор книги: Маргарита Свидерская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

– Почему вы не хотите мне поверить?!

– А зачем? Почему я должен верить какой-то рабыне? Где в этом выгода? Мне вот кажется, что я больше потеряю! Повторяю, твой дом здесь, под моей защитой!

– Но недавно мне было сказано, что, как только будет известно кто я, меня заберут у Вас!

– Да, не отрицаю.

– Ничего не понимаю! Какой же выход?!

– Убедить меня, что ты мне нужна, – после недолгого раздумья, глядя на неё в упор, смущая, спокойно произнес Амантлан, тем самым, обрезая все пути отступления. Чем больше он смотрел на свою рабыню, тем больше она ему нравилась, хотя он и пытался как-то сопротивляться, но обаяние этой женщины всё больше и больше опутывало его. Да, она была иной, совершенно не похожей на женщин ацтеков. Слишком смелая, порой вызывающая и одновременно такая беззащитная.

Слова Амантлана смутили её, и он это понял. Они стояли друг напротив друга и смотрели прямо в глаза. Перед ним были два чистых ясных озера, а перед ней темная непроглядная тьма, с какими-то дикими путающими огнями. Откровенность взглядов смутила их обоих, прямолинейность слов заставила женщину покраснеть.

– Ты ведь могла меня убедить, что ребенок мой, почему ты этого не сделала? – прервал он неловкое молчание, отводя глаза.

– Я не люблю лгать. Гораздо лучше, правда. Я надеялась убедить.

– Но ты меня не убедила.

– Может быть, все же…

– Нет. Я буду тверд в своем решении, женщина.

– Но я не могу…

– А я не зверь, я могу и подождать.

– Пять лет?!

– Ты не жена, не наложница.

– А кто же я тогда буду?

– Просто моя прихоть, мое желание… Все довольно, иди и думай… У тебя нет работы?! Пусть принесут мне тилматли, я еду к тлатоани, ступай, женщина, и пусть готовят каноэ! – Амантлан спокойно повернулся к окошку и стал смотреть в сад. Он не хотел больше продолжать их спор, не хотел признаваться себе, что не допустит, чтобы Иш-Чель просто так исчезла из его жизни. Он понимал безвыходность ситуации, в которую загнал женщину. Отказаться от нее ему было тяжело, а почему, он не знал, да и не хотел об этом задумываться. Слишком уж сложными становились их взаимоотношения, а он любил простоту, и легкость, которую ему легко дарили многочисленные женщины знатных семейств.

Разгоряченный беседой с Иш-Чель, Амантлан поначалу собирался поехать к одной из своих знакомых, но потом отчего-то раздумал, чем весьма озадачил своих гребцов, которые впервые без цели блуждали по озеру. Едва доплыв до одного знакомого чинампе, по указанию хозяина они сворачивали буквально в противоположную сторону. Амантлан все думал и думал, и никак не мог привести свои мысли в порядок. Но решение развеяться и провести вечер приятно, не покидало его, и тогда он решил, что следует посетить друга – главного советника тлатоани Тлакаелеля. В мирной и тихой беседе с мудрым человеком он сможет успокоить свои пляшущие мысли.

Чинампе Тлакаелеля находилось рядом с дворцом тлатоани, который мог призвать своего преданного советника в любой момент.

Смуглый раб проворно привязал каноэ и помог выйти Амантлану, которого давно знал. Да и кто его не знал в Теночтитлане! Даже стражи порядка не смели остановить его процессию, как бы сильно не досаждал свист свирелей сопровождавших.

Тлакаелель был молодым мужчиной с очень живыми глазами. В Совете Ицкоатля он слыл человеком просвещенным и упрямым, но чрезвычайно находчивым, что не раз спасало его от неминуемого гнева тлатоани, которому он приходился племянником. Многих удивляло, что Тлакаелель довольствуется титулом Сиуакоатля – Советник, и не пытается стать тлатоани. А он имел полное право – кто, как не брат Чимальпопоки и Мотекусомы Ильуикомина, имел на это право! Но титул Сиуакоатль был напоминанием об упорной борьбе за власть и свободу ацтеков, к тому же он напоминал Тлакаелелю о его молодых годах, когда тот был жрецом богини Сиуакоатль и о первом тлатоани ацтекского народа Акамапичтли.

Что такое власть? Что такое тлатоани? Что такое мудрый советник императорских кровей? Кто сможет усомниться в его мудрых и дальновидных предложениях? Тлакаелель предпочитал оставаться позади трона и оттуда править страной и людьми. У правителя нет тайных знаний жрецов, зачем ему математика и звезды? Когда тлатоани Ицкоатлю заниматься вычислениями или проверять исторические тексты? Вот он и правит, советуясь с самым мудрым человеком в государстве – Тлакаелелем. Так кто истинный тлатоани? Конечно же, Тлакаелель. Да и как можно отказаться от умения думать?

Потратив много времени, он понял – гражданам не хватает знаний самого главного – они не знают своей истории; и тогда, Тлакаелель объявил всем, что их племенной бог Уицилопочтли, который вел народ ацтеков к свободе, достоин стать на один уровень с древними богами: Тлалоком и Кетцалькоатлем.

Именно он, Тлакаелель, объяснил людям, что Солнце будет продолжать жить на небе, дарить свет и тепло всему живому, если будет ежедневно получать дары от своих верных и любящих детей – ацтеков. Они должны постоянно благодарить богов за счастливую жизнь и жертвовать самым дорогим – а, что может быть дороже жизни? Врагов несметное колличество, не признающих бога Уицилопочтли, их учителя, ведущего ацтеков по всем терниям жизни, тысячи тысяч… Значит, ацтекам, исполняющим волю бога Уицилопочтли, нужно идти и нести эти знания, свою правду; и пусть, хотя бы на жертвенном камне, подарив свою кровь и жизнь, эти грешники познают истину и послужат их великому богу Уицилопочтли!

Затем, Тлакаелель задумался о том, что такое государство. Он понимал, что образование, которое получают пилли, не нужно простому народу. Народу нужно сильное и справедливое управление – это могло дать только государство. И тогда, Тлакаелель предложил своему народу строго регламентированную жизнь. Жизнь по строгим законам и правилам, которая помогла бы ацтекам существовать в гармонии с богами и природой, и благодарить мудрого Сиуакоатля.

Амантлана он любил как брата, ему нравилась его напористость и уверенность. Дружба их была крепка, проверена годами. Не раз, попадая в сложную ситуацию, Амантлан прибегал к совету друга, и никогда не был разочарован.

Тлакаелель сидел один и просматривал древние книги ацтеков – Кодексы, временами он сокрушенно покачивал головой и недовольно цокал языком, явно чем-то недовольный. Он работал над историей своего народа.

Приезд Амантлана разогнал суровые складки между бровей Тлакаелеля – он был искренне рад их встрече, к тому же они не виделись с момента осады Коацаока. Скрывая нетерпение узнать о походе как можно больше, Тлакаелель радостно поприветствовал друга. Затем приказал принести фрукты, удобно устроил его на циновке, и только тогда приступил к расспросам.

Амантлан терпеливо рассказал советнику о своей стратегии, о поведении майя, о выкупе, о том, как сорвалось соглашение, о своем недовольстве предводителями отрядов. В общем, это был привычный для них обоих, отчет в котором пытались найти выигрышные стороны и предусмотреть то, что могло помешать в будущем.

Долгая беседа затянулась за полночь, Амантлан надеялся, что его уверенные ответы не дадут повода заподозрить о той сумятице, что была в голове. Тлакаелель, если бы его не занимали собственные мысли, даже не будучи провидцем, обратил бы внимание на состояние друга, но его беспокоила история ацтеков, которая не выходила у него из головы. Полученные ответы ему понравились своей обстоятельностью. Как всегда Амантлан был точен и краток в своих докладах. После выкуренной трубки Тлакаелель испытствующе посмотрел на Амантлана и, указав на аккуратно лежащие перед ними свитки, сказал:

– Пока ты был в походе, я перечитал наши Кодексы, – Тлакаелель сделал паузу, – Я нашел много совершенно неверных, я бы сказал, искаженных фактов в нашей истории и хочу все это переписать.

– Но Кодексы писались достойными людьми, разве такое возможно?

– Понимаешь, друг мой, любое событие можно преподнести по-разному, в зависимости от отношения к нему. Если тебе что-то из пищи нравилось в детстве, то совершенно не обязательно, что это нравится тебе сейчас!

– Прости мудрейший, но ведь вкус еды от этого не меняется, все зависит от того, кто готовит пищу и что мне нужно в данный момент!

– Вот именно, ты улавливаешь мою мысль! Наша история писалась достойными людьми, но в то время как мы относились к себе? Обычные изгнанники, которые искали пристанище. Без земли, в постоянных поисках пищи, крова… Кто мы были тогда? Люди, готовые за маисовую лепешку работать весь день! Какое место занимали в этом мире, и чем мы стали сейчас?! Каким богам молились, что знали об окружающем нас мире? Поэтому, я и считаю, что пришло время переписать историю нашего народа… Понимаешь, есть места, которые меня просто пугают. Мы – строители Теночтитлана, мы – покорители Анауака! А в этой истории мы показаны слабыми, покорными рабами. Что скажут наши потомки, прочтя такие записи? – Тлакоелель сокрушенно покачал головой.

– Но ведь это правда, мудрейший, мы такими и были!

– Нашу историю правильно поймет только образованный и мудрый человек, для основной массы народа, которое уже родилось и родится через поколение это вредные книги и их нужно сжечь немедленно!

– Что плохого гордиться нашими предками, которые нашли силы подняться? Которые не только мужественно отстояли свое право на свободу, но и построили такой величественный город! Да что город, государство, перед которым скоро склонится весь мир!

– Еще раз повторю, ты так и не уловил мою мысль! Подумай на досуге. Мы строим новое, могущественное государство, а оно должно быть с чистой историей, последовательно описывающей наше возвышение, наше становление, но не годы унижения! Это повредит восприятию будущих поколений нас, как великих воителей. И, в какой-то мере, может, я предполагаю, спровоцировать в дальнейшем смуту. Смотри, где гарантии, что какое-нибудь племя жалких, покоренных нами сейчас народов не захочет совершить то, что сделали мы? Где гарантия, что кому-то из нынешних вождей не прийдет в голову повторить этот наш славный опыт? Мы можем говорить сколько угодно, что могущественны, что принесли в долину порядок, религию. Регламент жизни и правил, законы расписан для целых поколений, но только мудрые не будут спать спокойно. Нужно всегда предусматривать возможность бунта и ликвидировать еще в зародыше то, что его может возмутить. Мы обязаны думать о будущем, о нашей стране, наших сегодняшних трудах! Вот именно потому и нужно переписать старые Кодексы, пока не так-то много молодых учеников их изучило, а то, что затем они будут сравнивать и рассказывать устно, что ж это может принять образы красивых легенд. А легенды, как правило, только придадут поэтическую красоту прошлому. Сделают его загадочным и интересным. Но не смогут принести вред и разрушить то, что мы создаем! – Амантлан задумался. Это не нравилось ему. Он уважал Тлакаелеля, его гениальные мысли. Но, правда, должна быть правдой, а не легендой, рассказанной старой няней. Тлакаелель, наконец, обратил внимание на легкую задумчивость, совершенно не свойственную Амантлану, а значит, друга что-то беспокоило. И это что-то не касалось их разговора о Кодексах.

– Тебя тревожат посторонние мысли, друг мой, поделись со мною. Это о новом походе на отоми?

– От тебя ничего не скроешь! – после небольшой заминки улыбнулся Амантлан, раздумывая, говорить правду другу или найти выход самому:

– Меня тревожит, только не смейся, женщина.

– Я попытаюсь удержаться от смеха, но неужели нашлась красавица, которая проникла в твое сердце, Амантлан. Интересно, кому это удалось?

– Это не совсем так, Тлакаелель, сердце мое свободно, но…

– Но красавица не дает проходу, а её родственники стремятся заключить выгодный брак.

– Нет. Я даже не знаю, как это объяснить. Все слишком глупо.

– Значит интересно, рассказывай!

– Я привез рабыню. Очень красивую, да что там красивую, она не такая, как все. У неё волосы чуть темнее солнечных лучей, а глаза как два озера, кожа как снег на Попокатепетле.

– Амантлан, таких женщин не бывает.

– К сожалению, такая женщина сейчас в моем доме.

– А почему ты сожалеешь? Получить в добыче редкую красавицу, признайся, ты преувеличил немного, да?!

– Нет. Она такая, как я её описал. Что за игра богов! Но она такая. И к тому же жена Кинич-Ахава – халач-виника Коацаока. Но это еще не все, сама она из семьи Кокомо – правителей Майяпана. И характер её это подтверждает!

– Забавно, пожалуй, даже слишком. Но что тебя больше всего удручает, я не вижу причин для беспокойства.

– Я, возможно, тоже бы не видел, но не знаю, как это объяснить!

– Друг мой, она – твоя добыча, теперь Теночтитлан ее дом. В чем дело?

– Пойми, Тлакаелель, я беспокоюсь за неё, я не хочу, чтобы её у меня забрали!

– А почему ее должны у тебя забрать, ты что серьезно, говорил мне об огненных волосах?

– Да. Я не могу допустить…

– Но подожди, столь редкую рабыню тебе не позволят держать у себя, дело даже не в Кинич-Ахава и не в Кокомо. Ты должен был сразу же привести её и подарить нашему тлатоани! Это измена!3ачем тебе лишние неприятности!

– Должен был, но не подарил, сам не знаю почему.

– Друг мой, если она рабыня, неужели ты до сих пор не смог утолить своего желания? Я не понимаю тебя! Любой редкий экземпляр нужно дарить тлатоани или богам!

– В том-то и дело, что я сам себя не понимаю, – отвернулся от друга Амантлан. Теперь он точно знал, что, не понимая себя, он не сможет разобраться с Иш-Чель.

– Но ты должен завтра же отвести девушку в подарок тлатоани! Сними с себя эту головную боль!

– Она предлагала мне выкуп за себя…

– Ерунда! Никакого выкупа!

– Она ждет ребенка, – выложил Амантлан последний камень из-за пазухи.

– Вот как… – опешил Ттакаелель. – Твоего наследника? Нет ничего ужаснее, что первенец у тебя будет от рабыни, Амантлан, да, это горе!

Потом Амачтлан часто думал, почему он не открыл своему другу, что ребенок у рабыни не его, почему позволил запутать себя еще больше, но не находил ответа. Тогда ему казалось, что главное – это сохранить редкую рабыню в своей собственности. Решение Тлакаелеля повергло его в ужас:

– Тогда, друг мои, выход один – женись на ней, освободи ее перед этим и все! Конечно, это вызовет недовольство некоторых старейшин, но тебе это постепенно простится, правда, путь наверх будет закрыт. Вот, что значит молодость и неосмотрительность!

– Я… – попытался оправдаться Амантлан, но понял, что это бесполезно. Попытайся он теперь опровергнуть обман и тогда совершенно упадет в главах уважаемого человека, мнением которого он очень дорожил.

– Надеюсь, что твоя рабыня действительно так хороша, что стоит тех разочарований, которые она мне доставила!

– В этом – ты можешь быть спокоен. Она удивит и восхитит любого!

– Что ж, тогда ищи успокоение в этом! – Тлакаелель даже не пытался скрыть своего разочарования. Очень огорчил его друг своим опрометчивым поступком.

Амантлан усмехнулся, он представил вновь весь дневной разговор с Иш-Чель и свое глупое положение.

"Женись! А если она этого не захочет? Собственно, а я этого хочу ли?!"

Все было сказано, еще более разочарованный и злой Амантлан стал собираться домой. Для него уже давно стало понятно, что его привязанность к рабыне проявилась, прежде всего, из эгоистических соображений.

Тема, затронутая Тлакаелелем в разговоре, взволновала Амантлана. Он впервые сомневался в правоте друга. Возможно, как всегда, мудрый советник преследовал великие цели, видел будущее далеко впереди, но просто так переписывать историю народа, Амантлан считал преступлением. Зачем же ее искажать? А любое исправление – это искажение драгоценных слов, неоспоримых реальных фактов.

Достойные люди писали столько лет правду об их тяжелой жизни, скитаниях и ошибках, без одобрения совета старейшин не записывалось ничего. Старейшины обсуждали и принимали решение, достоин ли какой-либо факт быть внесенным в Кодексы. Ничто не ускользало от их внимания. Особенно все считали важными данные об их прошлой жизни при угнетателях. Сам факт, что униженные ацтеки посмели восстать, мог и вызывал только уважение и почитание потомков. А дальнейший захват власти – сколько полегло народа, сколько сил стоило эту власть центролизовать и удержать. Страницы Кодекса о построении их государства заставляли гордиться предками. И вот здесь, сейчас, просто так, одному, пусть самому-самому мудрому и образованному человеку в государстве, вдруг пришло в голову, что в Кодексах может содержаться то, что не будет вызывать восторг потомков.

Но люди жили, что же придумывать их жизнь заново? Но для чего? А пройдет еще несколько десятков лет, будет новый мудрый советник тлатоани, и снова перепишут историю? Как же так! Получается, что его дети и внуки никогда не узнают правды?! Как можно допустить, чтобы каждый преходящий к власти брался судить и переиначивать исторические факты? Хорошо, что в настоящий момент еще живы те, кто помнит хоть что-то, бережно передает по крупицам свои знания, и их так же бережно записывают в Кодексы, дополняя, а не вычеркивая. Над решением этой проблемы нужно было подумать и поступить по совести, по его совести, так как именно он представляет. Возможно, впервые, пойти против Тлакаелеля. Амантлан не представлял, как он будет решать эту проблему, но знал, что не позволит уничтожить старые Кодексы.

Грустные мысли еще больше, усугубили его плохое настроение. Он понял, что никакая прогулка не развеет их, пока не будет обговорено положение странной женщины, появившейся в его доме.

Но, прежде всего ему предстояло решить, что хочет он. К несчастью, ответа на этот вопрос у него не было, а потому он недовольно ворочался на жестковатых досках каноэ, которое направлялось к его загородному дому.

Становилось все темнее. Прозрачная вода озера, вечернее благоухание садов чинампе приятно пьянило своим ароматом, постепенно успокаивая. Мысли стали принимать более мирное, направление. Ему пришлось согласиться с тем, что предложение Тлакаелеля (всё-таки мудрец!) было самым верным – он может спасти рабыню, сделав своей женой. Но тогда действительно летели в пропасть долгие годы его упорного продвижения наверх.

Амантлан понимал горечь друга, который вкладывал в его продвижение столько сил. А сколько усердия пришлось приложить ему – Амантлану, чтобы стать одним из четырех военачальников Анауака! Он – сын простого ремесленника прошел весь путь от воина-ягуара, забыв, что такое спать на мягкой постели, стал гордостью своей страны и вот… теперь одним решением откинет себя, сам, вниз! Какая беспечность! Воистину в детстве он сделал правильное решение, сбежав из телъпочкалли, потому что, даже повзрослев, совершенно не способен стать мудрецом. Вот уж тламатиниме, не мучались бы от неразрешимого для него вопроса.

– О, боги!

Точно, он попал под какие-то чары! Как же он мог забыть о Шочи! Его прекрасная гордая Шочи – сестра Ицкоатля.

Амантлан почувствовал себя совершенным негодяем – два года он добивался внимания сестры тлатоани. Добился её любви, которая давала ему новые перспективы, а теперь совершенно не вписывалась в его новые планы.

Руки Амантлана невольно сжали голову, действуя как бы самостоятельно от него. Тонкие пальцы надавили переносицу, затем сжались, и крепкий кулак внушительно ударил, хозяина в высокий лоб. Еще раз, подтверждая его полную растерянность.

Рабыня могла подождать, к тому же сам он совершенно не знал, что ему делать. А вот Шочи могла и не простить его отсутствия. Он был в городе уже неделю, а до сих пор не появился в её саду. И тут Амантлан понял, что ему совершенно не хочется встречаться с девушкой.

Мотнув головой, он взглянул на звездное небо и огорченно вздохнул, пытаясь отогнать переплетение мыслей. Ситуация, в какую он сам себя загнал, начала обретать четкие линии.

"Что же я имею? Если продолжать морочить голову сестре тлатоани, можно либо с ним породниться, либо, если у Ицкоатля имеются свои виды на будущее сестры, попасть в еще большую яму. Еще несколько дней и тлатоанй явно кто-то донесет о редкой рабыне, и тогда мне никак не объяснить, почему я задержался и не подарил ее своему правителю. Ситуация хуже не придумаешь… Тут уж действительно, пахнет изменой. Это я-то изменник! Вот глупость! Только у меня достаточно врагов, которые постараются извлечь из этого выгоду и окончательно меня уничтожить. Пожалуй, дело даже и не в том, что я не хочу её отдавать. Пожалуй, это даже и поздно… Наверняка тлатоани уже доложили обо всем, а он теперь выжидает, проверяет, как долго я буду бездействовать! Хорошо еще, что меня не отправили сразу же в новый поход. Боги! А, что же будет тогда с рабыней?! Ведь через десять дней я выступаю на тарасков! Этот поход затянется на много месяцев, скорее всего я вернусь, когда женщина уже родит… Просто замечательно! У меня совершенно не осталось времени! Хотя, что мне обдумывать? Только то, как убедить эту упрямую курицу добровольно выйти за меня замуж! Какое простое дело! Лучше несколько походов на тарасков!"

Каноэ коснулось скалистого берега – он прибыл в свой загородный дом, который купил у одного обедневшего пилли. Тому необходимо было рассчитаться с долгами, а его кредитор не желал иметь столь огромное имение. Пилли с трудом нашел на него охотника, который смог предложить пару десятков рабов и драгоценностей в придачу. Вполне разменная оплата.

Очертания белого здания светлели из-за деревьев, и многочисленных благоухающих кустов. Стояла тишина, наверное, все уже спали. Сначала Амантлан направился на женскую половину, где спали рабы, но потом передумал – он слишком устал и, к тому же, еще окончательно не успел убедить самого себя в необходимости жениться. Как ни абсурдно, но в душе он не мог не поиздеваться над собой, причем весьма едко, напомнив, как часто его хотели женить на самых красивых женщинах Теночтитлана, а теперь он сам вынужден уговаривать какую-то рабыню стать его женой. Ситуация достойная насмешки. Что ж он сам, вернее, откуда-то взявшаяся жадность, поставили его в эти нелепые условия. Но игра еще не проиграна! Кто его знает, возможно, она действительно родственница правителя Майяпана?! А это уже сулит некоторые интересные перспективы.

"Что ж, в любом положении, даже наихудшем, но всегда можно найти положительные стороны. Ведь я – любимец богов!" – с этой мыслью Амантлан отправился спать, отложив все дела на утро. Проснулся Амантлан от тихого шороха слуги, который принес ему завтрак, как всегда в одно и то же время.

День военачальника начинался с физических упражнений на центральном стадионе Теночтитлана, где он проводил почти половину светового дня, затем следовало посещение казарм воинов-ягуаров, не обзаведшихся своим домом и не обремененных семейными проблемами.

Разминаясь на стадионе, Амантлан никак не мог сосредоточиться на физических упражнениях, мысль об Иш-Челъ неотступно сидела в голове. Его раздирало желание сохранить женщину у себя, как редкую вещь, но он признавал, что за этим скрываются и другие чувства, ему не свойственные. Рабыня все больше нравилась ему, а это само по себе было чем-то новым, раздражало и не устраивало. То, что женщина оказывала сопротивление, не стоило особого внимания; заслуживало внимания другое – она рождала в нем желание защитить, уберечь, да и что там скрывать, он хотел ей нравиться! Чем не нравился самому себе…

Пока она не появилась, в его жизни существовало довольно большое количество женщин, но главное место занимала прекрасная сестра тлатоани – Шочи. Он постарался приложить массу усилий, чтобы привлечь к себе её внимание, увлек её, постоянно рисковал остаться без головы. Мало ли, как отнесется Ицкоатль к любовным делам своей родственницы. Но Амантлану не запрещали оказывать девушке внимание, тем не менее, правитель не заводил серьезных разговоров об их браке. Возможно, он хотел выдать сестру за кого-нибудь из многочисленных правителей дружественных городов, а может быть, ждал, когда сами молодые люди обратятся к нему. Правителя устраивали тайные свидания, которые не бросали тень на его семью. Амантлан не сомневался, что тлатоани известно обо всех его посещениях Шочи. И вот теперь, если он женится на Иш-Чель, то она станет его главной женой, а ребенок, который родится – его наследником. Взять Шочи второй женой значило нанести кровную обиду своему правителю, потому что Амантлан не был хозяином даже самого маленького никчемного города – государства. Тогда, при некоторых обстоятельствах его бы не спросили, просто навязали необходимый дипломатический брак.

Он злился, да так злился, что в глазах темнело, но выхода не находил. Оставалось теперь конкретно выяснить свои чувства к Шочи. Она ему нужна, или он стремился к ней только из-за ее положения? Это было сделать куда проще, чем понять свои намерения к новой рабыне. Проще, чем объяснить то тепло, которое растекалось по его телу, когда она стояла рядом и смотрела на него своими чистыми глазами… Он действительно боялся увлечься майяской женщиной, и в этом мог себе признаться – он никогда не стремился испытывать глубокие чувства. Но необычная женщина затрагивала его сердце, переворачивала все представления о взаимоотношениях с противоположным полом, пыталась установить свои правила взаимоотношений. Временами ему казалось, что и ведет она себя не как рабыня! И это ему в ней нравилось… В который раз Амантлан начинал думать о Шочи, но почему-то в его мысли постоянно вторгалась Иш-Чель!

Отчаявшись разобраться самостоятельно, ацтек решительно направился к женщине, которая его уже давно ждала, там он надеялся отвлечься от рабыни. Присутствие прекрасной Шочи обязательно направит его на правильную дорогу!

Но как же он ошибался…

Шочи встретила его в своих покоях, которые выходили прямо в сад, что было удобно для их тайных встреч. Стройная, высокая, гибкая, как тонкий прутик, она обвилась вокруг него, едва он вошел, прижавшись к нему своим упругим телом, от чего его руки были вынуждены обнять ее.

– Ты так долго не шел, мой Храбрый Ягуар… – голос был приятно мелодичен, его не портили легкие хриплые нотки, они придавали ему некоторую скрытую сексуальность. Шочи не скрывала своей любви, её глаза горели страстью и откровенно говорили о желании обладать им. Она любила в нем всё: его статную фигуру, покрытую шрамами, длинные густые волосы, резкие черты крупного лица и эти черные глаза под тяжелыми веками, которые одни только могли одновременно приласкать её и заставить дрожать от желания, окутать невидимым покрывалом любви…

Руки женщины пробежались по его напряженной спине, даря негу и ласку, запутались в его волосах, поднявшись к лицу, которое было таким строгим и сосредоточенным, а глаза грустными… Ласка сделала свое дело, глаза Амантлана зажглись и утонули в темном омуте по имени Шочи… Однако через мгновение его пронзило иное желание, ему страстно захотелось, чтобы другие руки, те, которые он никогда не знал, были на его плечах… Горячие губы слились с его губами и были желанны, но… ему хотелось других губ. Шочи почувствовала его напряжение и приложила все силы, чтобы он не смог её оттолкнуть, а наоборот вновь стал прежним. Она увлекла его на ложе и, не позволив ни на секунду отвлечься, отдалась своим неукротимым желаниям, которые так всегда восхищали её мужчину.

Только насытившись им сполна, она позволила Амантлану отстраниться, и задала волнующий ее вопрос:

– Ты больше меня не любишь? – горькая усмешка пробежала по губам Амантлана, он задал себе вопрос: "Неужели я так быстро и так сильно увлекся рабыней, что это даже Шочи поняла?"

Женщина напряженно ждала, обеспокоено вглядываясь в черты, которые так хорошо знала, но которые приобрели теперь какую-то таинственность. Амантлан молчал, потому что не знал, что ей ответить, но Шочи поняла. Первым её желанием было выгнать его прочь. Ревность оглушила женщину. Но она не могла позволить выиграть сопернице.

– Зачем же ты пришел?

"И, правда, зачем?"

– Разве так прощаются? Или ты просто меня решил помучить?

– Нет.

– Что же тебя гнетет? Тебе надоели наши тайные встречи? Ты хочешь меня взять в жены, но думаешь, что Ицкоатль меня не отдаст?

– Я действительно думаю, что Ицкоатль собирается отдать тебя за какого-нибудь правителя союзных городов, Шочи.

– Почему же ты сам его не спросишь? Боишься получить отказ? Может быть, мне самой поговорить с тлатоани?

– Нет. Просто в моей жизни произошли изменения, которые не устроят ни тлатоани, ни тебя, ни даже меня.

– Что это за изменения?

– Есть женщина, очень редкой красоты. Я захватил ее в походе, она ждет ребенка и мне она дорога… – Амантлан не мог заставлять Шочи мучиться догадками, поэтому он выложил ей всё, скрыв, что ребенок Иш-Челъ не от него. Результатом был бурный гнев любовницы:

– Твоя жадность не имеет предела, Амантлан! Ты на всё хочешь положить свою лапу! Ты нарушил закон! Ты разрушил свое и мое будущее!.. И всё это из-за неуемного, беспредельного желания обладать тем, что не имеет правитель! Ты понимаешь, что это измена, дорогой мой Ягуар?

– Кому я изменил? Тебе?

– Я – сестра тлатоани!

– И что дальше? Ты во всеуслышанье объявишь, что была моей женщиной два года? А теперь из ревности раскрываешь измену?

– Эти два года ты морочил мне голову!

– Ну, нет, мои намерения были тебе ясны с самого начала, дорогая! Да я стремился приблизиться к тлатоани, и если бы он разрешил наш брак, с удовольствием стал бы твоим мужем! Но тебе хотелось, чтобы я сам поднялся с низов… Скажи, я говорю ложь? Ты все время ждала, когда же простой ягуар станет тем, чем он стал сейчас. А, может быть, ты бы потешила свое самолюбие только тогда, когда бы меня избрали главным советником тлатоани? Только тогда ты бы открыто заявила о своей любви?!

– Да, я хотела, чтобы ты занял подобающее тебе место!

– Хвала богам, что в этом я не обязан тебе ничем!

– Ошибаешься, если бы ты не хотел меня добиться, то никогда бы не поднялся ваше старейшины мейкаотля, да и то в старости, если бы дожил до подобающего возраста!

– Возможно, но что это меняет. Мы все равно расстаемся…

– Никогда!

– В тебе говорит разочарование и гнев, Шочи, но посмотри правде в глаза: тлатоани никогда не отдаст мне тебя второй женой. Это не возможно даже по политическим соображениям… А мне нужно создавать семью. Тебе сейчас больно, но могло бы быть еще хуже, если бы тебя отдали другому мужчине в самый разгар наших отношений…

– Ооо! Тогда было бы больно тебе!

– Шочи, признайся, наши отношения ни к чему не приведут. Ты не можешь так долго оставаться не замужем. Все это вопрос времени…

– Я отомщу тебе, Амантлан… – тихо прошептала Шочи и поднялась с ложа, которое какой-то час назад было свидетелем их бурной страсти.