Текст книги "Привет, я влип! (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 19. Дом, милый дом…

Дом, милый дом…

Как же меня тошнит от одного твоего вида. Как скручиваются кишки в тугой узел от запаха и ощущения унылого запустения.

Мы приехали уже в потемках. Сквозь мутные окна, наполовину завешенные шторами, пробивался желтый свет.

– Иди, поприветствуй мать, стерва неблагородная.

Отчим привычно оседлал своего любимого конька – старался внушить, что я должна быть ему за что-то благодарной и не имею права слова поперек сказать.

Увы. Я прожила два прекрасных года, да не без проблем, да порой было непросто, но в целом я была довольна. За это время я начала осознавать, что ни черта я не должна. И сейчас, трясясь от страха и негодования, пока шла к родному крыльцу, мысленно клялась себе, что не позволю им затянуть меня обратно и снова превратить в тень. Не знаю как, но вырвусь.

И мысль в голове пульсировала, что надо как-то дать Ваньке знать о том, где я и что со мной случилось. Он приедет, он спасет. Я знаю.

В прихожей мерзостно воняло вареным рубцом. Не знаю почему, но отчим всегда уважал это блюдо, хотя вонь после приготовления стояла такая, что хоть кастрюли выбрасывай. Когда я приходила в школу после таких пиршеств, от меня разило то ли тухлятиной, то ли навозом, то ли еще черт знает чем. И я сидела за партой вся такая вонючая, и краснела, потому что одноклассники шептались за моей спиной и хихикали.

Плохие воспоминания из детства обожгли. Они смотрели на меня из каждого угла, кровожадно скалясь и облизывая желтые зубы.

Услышав наши шаги, из кухни вышла мама в замызганном трикотажном халате, серым хвостом на макушке и некрасивой морковной помадой.

От нее пахло дешевыми духами и тем самым рубцом – смесь ядерная и тошнотворная. У меня тут же запершило в горле и защипало глаза.

Мать была жалкой! И нелепой! И ни черта не делала для того, чтобы изменить ситуацию. А ведь она когда-то была красавицей – высокая, осанистая с ладной фигурой и мягкими чертами лица. Если бы она сразу ушла от отчима, то наверняка бы нашла кого-то другого. Того, кто бы ее любил, берег, ухаживал. Но она не ушла. Цеплялась за него, как будто это было истинное сокровище, а не говно на ляшке, в рот заглядывала, нахваливала на публике. Для нее было важнее, что скажут посторонние люди, чем свое счастье. Важнее было быть хоть с кем-то, чем сохранить саму себя.

И что в итоге? Молодость прошла, все шансы упущены, а посторонним глубоко фиолетово, что у нее и как.

– О, Васенька приехала, – улыбнулась она, как будто ничего странно не произошло, и полезла ко мне обниматься.

От ее прикосновений я одеревенела.

Они не вызвали ни сожалений, на радости, только жалость и что-то на подобии отвращения.

– Здравствуй мам, – голос мой хрипел и надламывался, – как дела?

– Замечательно. Дочка приехала, теперь все наладится.

Ни черта не наладится, мам. Ни черта…

– Мойте руки, идемте ужинать.

– Ей не положен ужин! – припечатал отчим.

– Но…

– В моем доме я решаю, кто ужинает, а кто нет!

– Это дом моего родного отца, – неожиданно для самой себя сказала я, за что получила еще одну оплеуху.

– Петя! – воскликнула мать, но тут же заткнулась, стоило ему только зыркнуть своими поросячьими глазками в ее сторону.

– Иди к себе и не выходи, пока не разрешу!

Молча, приложив руку к пылающей щеке, я ушла.

За два года моего отсутствия дом превратился в свинарник. На полу пыль и следы от грязной обуви, стекла мутные, обои пожелтели. В одном месте промочило крышу – там все вспучилось и покрылось плесенью.

Зато в гостиной стоял огромный недешевый телевизор – отчим любил смотреть футбол на большом экране, а в комнате у брата, мимо которой я прошла, пока добиралась до своей, стоял системный блок, сияющий разноцветными огнями и дорогие колонки.

Мальчики на своих хотелках не экономили, а на все остальное им было плевать.

В моей комнате все было еще хуже. На стульях – какие-то пакеты. На кровати – завал старого шмотья. Вишенка на торте – вонючие носки, лежащие на подоконнике. Кто их оставил – не знаю, а внюхиваться не было ни малейшего желания

Я спихнула все на пол, уселась на край кровати и зарылась ладонями в волосы. Так сильно давило в груди, так жгло, что не вдохнуть.

Я не хотела здесь быть. Не могла! Мне физически было больно от этой удручающей атмосферы запустения и безнадеги. Надо бежать. Но как? Отчим ясно дал понять, что если ослушаюсь – отыграется на матери.

Замкнутый круг и никакого просвета.

Чуть позже она проскользнула ко мне в комнату серой тенью и села рядом.

Я не знала о чем с ней говорить. Мы давно были посторонними людьми, с тех пор как она раз за разом делала выбор не в пользу ребенка, а в пользу мужских причиндалов. И вряд ли за эти годы что-то изменилось.

– Зря ты Пете про дом напомнила. Мужчины не любят таких слов. Это ущемляет их самолюбие.

Так и есть. Все по-прежнему.

– Мое самолюбие тебя не волнует?

– Ты женщина. Твоя участь терпеть.

– Это сказал? Отчим?

– Это житейская мудрость, – со снисходительной улыбкой ответила она, – с возрастом ты поймёшь…

– Не пойму мам. И не собираюсь понимать. Я лучше одна буду, чем вот так.

– Это ты сейчас так говоришь, а потом осознаешь, что одной жить – курам на смех. Женщина всегда при мужчине должна быть, иначе это пустышка, а не женщина. Он хозяин…

Бесполезно. Все бесполезно. Ее уже не спасти. И что хуже всего, она не хочет, чтобы ее спасали. Она привыкла, смирилась и уже не помнит другой жизни.

– Надеюсь, ты не додумалась отписать ему дом?

Судя по тому, как покраснели бледные щеки, еще как додумалась. Я ни на что не собиралась здесь претендовать и тем более воевать за свою долю с родственниками, но мне было спокойнее знать, что дом принадлежит матери, а не отчиму.

– Где мой ноутбук мам? – спросила я.

– У Сереженьки. Сказал, что ему надо что-то там посмотреть.

– Ты хотела сказать, украсть мои идеи и проекты? Потому что сам никогда до таких не додумается?

– Нет-нет. Ты что! Он просто посмотрит, – проблеяла она, сама не понимая, насколько нелепо звучали ее оправдания.

Я уверена, что сейчас брат сидел в своей комнате и с пеной у рта все перекачивал к себе на комп, исходя на навоз от зависти. Его всегда бесило, что мне доставались такие заказы, которые он никогда не получит. С его точки зрения, это было верхом несправедливости, ведь он самэц, а я девка тупая, и права не имею ни на хорошие заказы, ни на связи, ни на признание. При этом никогда не стеснялся жрать за счет этой тупой девки.

Ой все. Тошнит от одной мысли об этом.

– Ты это, Васюш… – мать подсела ближе, взяла меня за руку и доверительно прошептала, – не расстраивай Петрушу. Скажи ему эти несчастные пароли или чего он там у тебя просит. Ну чего тебе атмосферу в доме портить? Все равно же все вместе, семья…

Я высвободила руку и мёртвым тоном сказала:

– Я ничего не собираюсь сообщать твоему мужу. Пусть хоть до смерти забьет и голодом заморит.

– Ты чего, – испугалась она и замахала руками, – глупости не говори. Он такого не сделает.

– Он ударил меня, мам. Снова.

– Тяжелый день…

– На твоих глазах.

– Вась, ну ты же знаешь, у него характер такой взрывной…

– И ты ничего не сделала.

У нее забегал взгляд:

– На самом деле он хороший, отходчивый. Просто не надо провоцировать. Я же говорила тебе, наше дело – быть мудрыми.

– Не нужны мне такие дела. И я ничего не буду ему говорить, пусть больше тебя не подсылает. А если еще раз тронет – я напишу заявление в полицию.

– Ты что такое говоришь-то?! – ужаснулась она, – какая полиция? На отца-то родного?

– Он мне не отец. А теперь извини, я хочу спать. У меня, знаешь ли, тоже был тяжелый день.

– Вась, ну ты подумай о том, что я сказала, – она снова завела свою пластинку. – Зачем настроение всем портить? Скажи ты ему эти несчастные циферки и живи спокойно. И ему тоже волноваться вредно, сердечко шалит.

Сердечко у него шалит, потому что жрет как свинья и целыми днями на диване валяется.

А я спокойно буду жить, только когда вырвусь из этой дыры вместе с тем, что смогла заработать своим собственным трудом.

– Спокойно ночи, мама, – я завалилась прямо поверх вонючего одеяла и прикрыла глаза, а она еще немного потопталась в комнате и, так и не найдя подходящих слов для старшей дочери, вышла.

Чуть позже я услышала, как в замочной скважине скрипнул ключ.

Меня заперли, чтобы не надумала ночью сбежать.

Через окно не выйти – помню, отчим еще после моего прошлого побега поставил решетки, якобы для красоты и от воров. Так что добро пожаловать в тюрьму.

Конечно, я не смогла заснуть. Из комнаты брата бухала музыка, в гостиной надрывался телевизор. Мать гремела грязной посудой на кухне, а я лежала, молча глотала слезы и молилась, чтобы меня кто-нибудь спас.

* * *

На следующее утро, мама принесла мне завтрак – чай и бутерброд с маслом.

– Что-то у нас тихо.

– Петенька спит, а Сереженька за продуктами в город поехал, – не без гордости сказала мама, тактично умолчав о том, что за продуктами он отправился с моей картой.

К сожалению, Петенька вскоре проснулся. Я слышала, как он гоняет мать по кухне: дай ложку, дай хлеба, где салфетки, а она суетилась и бормотала:

– Сейчас, Петруш. Сейчас.

Чуть не стошнило.

Позже, когда он насытился, раздалось хриплое:

– А эта что там сидит? Пусть выходит. Жрать готовит, убирается. Мне нахлебники и тунеядцы в доме не нужны. Пусть отрабатывает.

Отрабатывает что, мать твою?

Плохую карму? Грехи предков? Что?! Я не понимаю, за что мне весь этот кошмар.

Недолго думая, я закрыла дверь изнутри на задвижку, а потом еще и тяжелый дубовый комод подвинула, и стулом для надежности подперла.

– Чего она там гремит?

– Не знаю, Петенька.

– Так иди мля и проверь! Овца.

Маменька послушно пошлепала к двери, опустила ручку и, когда не открылось, удивленно сказал:

– Ой, заперто.

– Что значит заперто? – тут же окрысился отчим.

– Васена, у тебя дверь заело, – заискивающе пролепетала мать, как всегда, пытаясь угодить всем и сразу.

– Не заело. Я ее заблокировала.

– Что она сказала?! Заблокировала?! – послышался грохот отодвигаемого стула и тяжелые шаги. Потом удар кулаком по двери, – а ну-ка немедленно открыла, зараза! В моем доме только я решаю, где и кто может запираться.

Мама что-то лепетала, пока он на нее не прикрикнул, а я сидела на полу в комнате, привалившись спиной к содрогающемуся от яростных ударов комоду и закрыв глаза.

Сколько я так продержусь?

День. Два? Они все равно высадят эту дверь.

А что потом?

Что?

* * *

Сергей вернулся через пару часов. Я видела, как он тащил из машины два доверху набитых пакета. Дом тут же наполнился звоном пивных бутылок и ароматом жареного мяса, с трудом перекрывающим вчерашнюю вонь рубца. Кажется, у них еще был торт, фрукты, колбаса.

Как всегда, все спустят за один день, не думая о том, что будет завтра. Да и зачем? У них ведь теперь снова есть Василиса, которой можно сесть на плечи, сказать, что надо быть мудрой, припугнуть и дальше жить в свое удовольствие на всем готовом.

– А Васеньке? – спросила мать.

– Перебьется! Захочет жрать. Выйдет. Извинится. И тогда я еще посмотрю, кормить ее или нет.

Сдохну от голода, но не выйду!

– Давай дверь вскроем, – тут же предложил брат.

– Позже. Пусть пока посидит, подумает о своем поведении. А мне пока, добавки положи.

– И мне.

Весь день я просидела в комнате. Голодная, злая. Глубоко несчастная. Изнемогающая от тревоги за Гошу и от желания увидеть Ивана. А вечером… Вечером, когда снова на весь дом орал телевизор, раздался стук в ворота. Причем такой стук, что все разом затихло. И музыка в комнате брата, и телевизор, и мое бедное сердечко.

Глава 20. Знакомство с родителями

К родительскому дому Василисы мы подъехали уже поздно вечером.

Мы – это три машины. В одной я, Ольга и Олег. Во второй – мои парни, в третьей – друзья Олега.

Получилась не хилая такая бригада из дурных и бестолковых.

– Напомните, какой план? – поинтересовался тот, которого звали Марком, – мы просто забираем девчонку или сносим это место с лица земли?

– Забираем Ваську и наглядно демонстрируем, что в их же интересах к ней больше не лезть, – терпеливо объяснял Олег.

У меня же терпения не осталось, поэтому я выдвинулся к калитке и постучал. Ногой.

Старый забор, явно не знавший крепкой хозяйской руки, заходил ходуном по всему периметру, но устоял.

В доме затихло. Шторы дрогнули, и я мельком увидел чей-то силуэт.

Открывать нам не торопились, поэтому я постучал снова. В этот раз забор подозрительно заскрипел и накренился.

– Давайте выбьем дверь? – предложил кто-то за моей спиной. Я даже оглядываться не стал, вместо этого постучал третий раз.

Наконец, последовала реакция. Щелкнул замок, скрипнула дверь, раздался грубый нахрапистый голос:

– Кто там ломится?

– Я.

– Мы никого не звали, сейчас полицию вызовем.

– Здесь полиция. Открывай.

Послышалось какое-то шушуканье, потом шаркающие шаги и калитка, наконец, распахнулись.

Передо мной действительно стоял тот самый дрищ с реденькими усиками, который на форуме настойчиво требовал Васькины контакты.

– Ну, здравствуй, Сереженка.

Меня он узнал сразу и попытался захлопнуть калитку, но я ее буквально снес, даже не заметив преграды, а сам горе-программист отлетел в сугроб.

– Вы не имеете права!

– Заткнись.

Кто-то пытался запереть входную дверь, но не успел.

Я был злее и быстрее, поэтому распахнул ее так же, как калитку, едва не впечатав в стену худосочную невзрачную женщину.

– Здрасте! – гаркнул так, что она вздрогнула, – меня Иван зовут! А вы, наверное, Светлана Ивановна?

– Ды-ды-да, – проблеяла она и бочком-бочком ускользнула в комнату, – Петенька там Иван пришел.

– Какой еще нахер Иван?! – раздался неприятный хрипатый голос, – что ты там блеешь вообще? Скажи, чтобы уходил и дверь за собой закрыл.

Потрясающий мужчина.

– Приветствую! – я зашел в комнату.

Мужик, одетый «по классике» в трико с пузырями на коленках и скособоченную белую майку, из которой торчали пегие кудри на груди, поднялся из раздолбанного кресла. Морда небритая, взгляд злющий.

– Ты кто вообще такой? Чего приперся в мой дом? – попер он на меня, потрясая вялыми кулаками и колышущимися бицепсами.

– Я за Василисой.

– Пошел вон! – заорал он, как раненый медведь.

Голосиной его природа не обделила, зато на всем остальном сэкономила.

Привыкнув отрабатывать удары на тех, кто слабей, он возомнил себя бойцом ММА.

Ну и огреб.

Я даже бить в ответ не стал. Руку его перехватил, за спину заломил, да со всего маха мордой в стол впечатал, так что грязные кружки испуганно зазвенели.

– Петенька! – тут же заверещала женщина, – вы что! С ним так нельзя! У него сердце нежное! И спина болит, и…

Бедная женщина. Это же надо было так выдрессировать, что она вот такой кусок говна пытается собственной грудью прикрыть и оправдывает.

– Ничего с вашим Петенькой не станет.

Тем временем Петенька продолжал орать, сыпать угрозами. У него уже и прокуроры в друзьях, и министры, и вообще он каратист, просто пожалел меня молокососа. Заткнулся только когда я еще сильнее руку ему вывернул и, ухватив за загривок, вдавил мордой в тарелку.

Тогда он завыл:

– Светка, что стоишь?! Гони его отсюда. В полицию звони!

Я глянул на Светлану сверху вниз, и она испуганно присела.

– Петя, Петенька…я боюсь! – застонала она, прижав руки к груди, – Мне кажется, это… мафия.

Хуяфия.

– Я за Василисой пришел.

– Друг?

– Муж! Почти.

– Вот шалава, – брезгливо и с ненавистью, выплюнул Петр, – так и знал, что по мужикам скакать начнет.

Размазать бы его, да сидеть неохота из-за такого дерьма.

Еще раз ткнул его мордой в стол. В этот раз сильнее чем прежде, поэтому что-то хрустнуло. То ли тарелка под жирной щекой, то ли нос.

– А Васеньки нет, – запричитала она, бездарно краснея и бегая взглядом по комнате, – Васенька в городе…

– Я тут! – раздался писк, откуда-то издали, – Вань, я тут!

Я со всей дури отшвырнул от себя жирного борова и пошел вглубь дома.

– Не пускай его, – зарычал он, пытаясь подняться, но ударившись затылком об стол, повалился обратно.

– Вам туда нельзя! – ее мать встала у меня на пути. – Это частная собственность. Нельзя.

Я взял ее за талию и просто переставил в сторону, освобождая себе дорогу.

Прошел по небольшому, темному коридору и оказался перед тяжелой скособоченной дверью.

Внутри что-то пыхтело и скрипело.

– Вась? – напряжённо позвал я.

– Сейчас, погоди, – раздался скрип, щелчок потом дверь немного, всего сантиметров на пять приоткрылась, и я увидел взволнованную Васькину физиономию, – это правда ты?

– А кто еще, – улыбнулся я, чувствуя, как теплеет за ребрами, – выходи.

– Не могу. Тут комод. Я баррикады делала.

– Понял. Отойди.

Она юркнула в сторону, а я навалился плечом на дверь и сдвинул все то нагромождение, что образовалось изнутри.

И стоило только шагнуть внутрь, как Васька налетела на меня, стиснула в объятиях и, уткнувшись носом в грудь, заревела, словно заведенная, повторяя:

– Ты нашел меня. Нашел.

– Конечно, нашел, – я обнял ее и как-то совершенно естественно прикоснулся губами к макушке, чувствуя ни с чем несравнимое облегчение.

Нашел…

– Я так боялась, что ты отвернешься от меня. Скажешь, зачем сдалась эта ненормальная.

– Пфф, я эту ненормальную теперь никому не отдам, – я отстранился, взял ее за плечи и внимательно осмотрел, – ты в порядке?

– Да.

– А это что? – я коснулся слегка припухших губ.

– Это… – она прикрылась ладонью и попыталась отвернуться, но я не позволил.

– Если ты скажешь сейчас, что случайно ударилась…

– Не скажу, – она убрала руку от лица и посмотрела мне прямо в глаза.

Мало я этого борова возил мордой по столу.

– Идем.

Мы вышли из комнаты и вернулись в кухню. Там уже собрались остальные. Олег держал за шкирку изрядно потрепанного Сергея, парни лениво ждали дальнейших указаний.

Васька замерла на пороге. Посмотрела на меня, но Ольгу, Олега, парней всхлипнула и тут же зажала себе рот рукой. Потом спросила шепотом:

– Вы все за мной приехали?

– А ты думала, что ты одна?

– Я… – она снова всхлипнула и спрятала лицо в ладонях.

Ох, уж эти девочки.

Мать Василисы хлопотала вокруг своего Петеньки:

– Где больно? Скажи, где болит? Компресс сделать?

– Отвали от меня со своими компрессами, – он ее оттолкнул, – тупая идиотка! Воспитала шалаву, которая семью ни в грош не ставит!

Я не выдержал. Вмазал так, что у него зубы клацнули.

И снова:

– Петеньку не трогайте! Он хороший! – взмолилась Светлана.

– Он издевается над вашей дочерью! Это, по-вашему, нормально?

– У него просто сложное время. Он не хотел. Он ее любит, как родную.

Мы пересеклись взглядами с Ольгой, и она покачала головой, мол: бесполезно, непробиваемые.

– Я на вас всех заяву накатаю, – Сереженька вдруг вспомнил, что у него в портках завалялась пару яиц, – вас посадят. Вы еще нам платить будете за ущерб.

Ох, уж эти любители получить какие-то выплаты на халяву.

– Ммм. Кстати, хорошо, что напомнил, – я достал телефон, открыл письмо, которое прислал Северный и развернул экраном к молокососу. – как тебе вот это, добропорядочный ты наш?

Антон сработал оперативно. Влез сам, подключил свои связи и без особых проблем раскопал грязные Серенькины секретики. И то, что информацию о своих немногочисленных работодателях сливает, и то, что сам не может решить сложные задачи и покупает услуги на бирже, а потом перепродает втридорога, выдавая себя за гения программирования. И то, что нейронным шлаком торгует, выдавая его за уникальные разработки. И еще много чего по мелочи. Но если все сложить в одну кучу и выкатить на всеобщее обозрение, то хрен он работу когда-нибудь найдет в этой области. От него как от прокаженного будут все шарахаться. А те, кто по вине этого предприимчивого бизнесмена попали в компрометирующую ситуацию, еще и по судам затаскают и компенсацию затребуют.

Он пробежал взглядом по строчкам, позеленел, усы растопырил:

– Это все подстава! Я буду жаловаться!

– Жалуйся. А я завтра займусь оповещением всех участников цирка, и да… – я обвел взглядом великолепное семейство, – для тех, кто еще не понял. Василиса уходит со мной. И если кто-нибудь из вас еще хоть раз появится в поле зрения – пеняйте на себя. Идем.

Я снова заграбастал ее руку и потащил к выходу, но она внезапно уперлась.

– Что?

– У него мои документы.

Капец, родственнички подобрались.

Я вернулся к ее отчиму, который все еще сидел на полу, размазывая кровавые сопли по щекам, присел рядом с ним и спросил:

– Паспорт.

– Пошел ты.

– Обязательно, – я только руку к нему протянул, как Светлана завопила.

– Не надо, пожалуйста не надо! Не трогайте моего мужа.

Орала так, как будто я и правда из мафии и прямо сейчас собирался воткнуть раскаленный паяльник в задницу этому борову.

– Паспорт, – повторил я и, протянув ей руку, поманил пальцами, призывая вернуть пропажу.

– Сейчас, сейчас… – она засуетилась, подскочила к кухонному гарнитуру, вытащила из верхнего ящика банку с макаронами и оттуда вынула заветную красную книжечку.

Слов нет. Паспорт в макаронах. Чем дальше, тем веселее.

Я забрал документы, вернул их Ваське.

– Идем.

– И карты… Они забрали мои карты.

– У кого ее карты? У тебя? – Олег встряхнул сникшего после разоблачения Сережу, – давай сюда.

Тот полез в карман, достал две карты. Я вырвал их у него из рук и вернул Ваське:

– Все?

– Еще ноутбук. Он его взял, чтобы все себе перекачать.

– Понятно. Комната его где?

– Там… – она мотнула головой куда-то в сторону.

– Сука… – тут же прошипел брат, за что отхватил еще одну оплеуху от Олега.

– Рот закрыл и не зли меня.

Я отправился в комнату мелкого засранца. Ноутбук и правда стоял на столе, включенный и подсоединенный к компьютеру.

Я отодрал провод. Удалил то, что говнюк успел накачать, а потом еще пару кнопок нажал, и когда вернулся, с улыбкой сообщил:

– Я там форматирование диска запустил. Не благодари.

Вот теперь точно можно уходить.

Мы покинули дом, оставляя Васькино семейство в тихой ярости.

Сомневаясь, в том, что они поняли хоть что-то, я счел своим долгом напомнить:

– Мы будем писать заявление в полицию. Так что не отсвечивайте больше. Забудьте вообще о том, что у вас есть дочь, сестра, падчерица. А если опять сунетесь, то будете иметь дело не только с полицией, но и со мной.

* * *

– Ну как ты? – спросила Ольга, когда мы сели в машину.

Вместо ответа Васька разревелась. Потом сквозь всхлипы и вздохи выдавила:

– Хорошо-о-о-о, – и снова в слезы, – спасибо, что пришли за мной…

– А как иначе? Мы же друзья. Но благодарить ты не нас должна – мы так, на подтанцовках. Вот этот, – кивок в мою сторону, – всех на уши поднял. Прискакал: где Василиса, спасать надо!

Васька посмотрела на меня и в ее зареванных глазах светилось что-то, от чего у меня сердце заколотилось быстрее.

– Спасибо, – одними губами, без звука.

– Поехали домой? – спросил Олег.

– В участок, – я категорично мотнул головой, – надо добивать это дело. Если спустить на тормозах, то ничего не изменится.

В этом я был абсолютно уверен. Посидят, поорут, потом успокоятся, забудут, как отхватили и снова попытаются присосаться. Или что еще хуже – отомстить решат. Мелкий уродец точно попытается проблем сестре подкинуть.

– Я надеюсь, ты не станешь опять их жалеть, и пойдешь в полицию? – тут же влезла Ольга, когда Василиса на миг замялась и не ответила согласием, – Надо писать заявление о похищении, рукоприкладстве, вымогательстве, воровстве. Ванька прав, пусть их вздрючат так, что мало не показалось.

Васька вздохнула, сжала свои маленькие, хрупкие кулачки и сказала:

– Пусть. Но сначала не в участок. Мне нужно на квартиру, у меня там Гоша один.

– Все в порядке с твоим Гошей. Я его забрал. И вещи твои забрал. Так что придется тебе ехать ко мне.

Тут ее прорвало. Она буквально набросилась на меня и впилась в щеку поцелуем.

А я как дурак, сидел и улыбался. И думал о том, как же мне повезло тогда, что Стреломёт, как в сказке, отправил мою стрелу в лапки плюшевой лягушки.

– Народ, – вдруг встрепенулась Ольга, – три дня до Нового Года осталось! Давайте его все вместе отпразднуем? У нас в деревне. Баня, шашлыки, сугробы, горка у реки. Позовем ребят, – она кивнула назад, туда, где следом за нами светя в потемках фарами, ехали еще две машины.

– Я не против, – согласился Олег, – места хватит всем.

– А вы что скажете?

Мы с Василисой переглянулись, обменялись улыбками и синхронно ответили:

– С удовольствием.

Как там говорят? Как Новый Год встретишь, так и проведешь? А что может быть лучше под бой курантов собраться в компании надежных людей, готовых прийти на выручку в трудную минуту, и держать за руку любимую девушку?

По-моему, все просто идеально