355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Маргарет Уэйс » Судьба Темного Меча » Текст книги (страница 21)
Судьба Темного Меча
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 22:11

Текст книги "Судьба Темного Меча"


Автор книги: Маргарет Уэйс


Соавторы: Трейси Хикмен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

ПОСТЛЮДИЯ

Руки ночи вцепились в него, крепко обхватили его со всех сторон.

Он путешествовал по Коридорам темноты, которые вели его к еще большему мраку. Там он лежал и ждал ужаса, который – он знал это – непременно настанет. Его окликнули по имени, и он узнал этот голос, но не хотел его слышать. Он лихорадочно потянулся рукой к амулету, висевшему на шее, – он знал, что амулет защитит его. Но амулет исчез! Амулет исчез, и он понял, что руки ночи отняли его. Он не хотел просыпаться, но в то же время хотел, чтобы поскорее закончился этот ужасный сон, который тянулся, казалось, всю его жизнь. В голосе, который звал его, не было злобы, только тихая печаль. Это был голос отца, укоряющего непослушного сына...

– Сарьон...

– Obedire est vivere. Vivere est obedire, – беспокойно пробормотал Сарьон.

– Повиноваться – значит жить. Жить – значит повиноваться, – с глубокой грустью повторил голос. – Наш самый священный постулат. И ты забыл его, сын мой. Пробудись же, Сарьон. Позволь нам помочь тебе выбраться из тьмы, которая тебя окружает.

– Да! Да, помоги мне! – Сарьон протянул руку и почувствовал, что его руку приняли и крепко сжали. Он открыл глаза, ожидая увидеть своего отца – тихого волшебника, которого он едва помнил, – но вместо него каталист увидел епископа Ванье.

Сарьон ахнул и попытался сесть. Он смутно помнил, что его связывали, и стал вырываться из пут, но оказалось, что это всего лишь тонкие, сладко пахнущие простыни. Повинуясь жесту епископа, молодой друид подхватил растерянного каталиста за плечи и мягко уложил обратно в постель.

– Успокойтесь, отец Сарьон, – негромко сказал друид. – Вы так много страдали. Но теперь вы дома, и все будет хорошо, если вы позволите помочь вам.

– Меня... меня зовут не Сарьон, – сказал потрясенный каталист, затравленно озираясь, пока друид поправлял подушки под его головой.

Оказалось, что его не держат в плену, как ему снилось, в ужасной мрачной темнице облаченные в черные рясы Дуук-тсарит. Сарьон лежал в светлой, залитой солнцем комнате, уставленной цветущими растениями. Он узнал это место. «Теперь вы дома», – сказал друид. «Да, – подумал Сарьон, и слезы навернулись ему на глаза от внезапно нахлынувшего умиротворения и спокойствия. – Да, я дома! В Купели...»

– Сын мой, – сказал епископ Ванье, и в его голосе звучала такая глубокая печаль, что слезы заструились по лицу Сарьона, по его непривычному лицу, по лицу, которое принадлежало другому человеку. – Не отягчай еще более свою душу этой ложью. Ложь разрушает не только душу твою, но и тело. Она отравляет тебя. Посмотри сюда. Я хочу, чтобы ты кое-кого увидел.

Сарьон повернул голову к человеку, который шагнул к нему.

– Сарьон, – сказал епископ Ванье, – я хочу, чтобы ты увидел отца Данстабля. Настоящего отца Данстабля.

Проглотив горькую слюну, Сарьон закрыл глаза. Все кончено. Он обречен. Он больше ничего не мог сделать, ничего – только защитить Джорама. И он защитит Джорама, даже если это будет стоить ему жизни. «В конце концов, много ли стоит эта жизнь? – в отчаянии подумал Сарьон. – Совсем немного. Даже мой Бог покинул меня».

Он услышал негромкое бормотание и смутно догадался, что епископ Ванье отослал и друида, и каталиста. Сарьон не знал наверняка, но ему было безразлично. Он подумал, что теперь епископ, наверное, пошлет за Дуук-тсарит. Говорят, Дуук-тсарит умеют читать в людских душах, они пронзают насквозь плоть, и кровь, и кости, проникают сквозь череп и вытаскивают из мозга правду. Говорят, если им сопротивляешься, то испытываешь ужасную, мучительную боль. «Скорее всего, я этого не переживу», – подумал каталист. Эта мысль успокоила его, и Сарьон даже забеспокоился – почему ничего не происходит? «Давайте уж, начинайте поскорее», – мысленно поторопил он Дуук-тсарит, начиная раздражаться.

– Дьякон Сарьон, – начал епископ Ванье.

Каталист удивился, услышав свой старый титул. Его удивила и печаль, прозвучавшая в голосе Ванье.

– Я хочу, чтобы ты рассказал, где мы можем найти молодого человека по имени Джорам.

Ах! Сарьон ожидал этого вопроса. Он решительно покачал головой. И подумал: «Вот сейчас они и придут».

Однако вокруг было по-прежнему тихо. Сарьон слышал только, как шелестит дорогая шелковая ряса епископа, когда тот пошевелился, поудобнее устраиваясь в кресле. Он слышал тяжелое, с присвистом дыхание Ванье. Сарьон вдруг осознал, что так дышат очень старые люди. Он никогда прежде не думал о епископе как о старике. А между тем ему самому было уже далеко за сорок. Когда Сарьон был юношей, епископу Ванье было уже немало лет. Сколько же ему сейчас – семьдесят, восемьдесят? Тишину по-прежнему нарушало только дыхание епископа.

Сарьон осторожно открыл глаза. Епископ смотрел на него печально и задумчиво, как будто не решил еще, что делать дальше. Теперь, когда каталист увидел Ванье вблизи, ему бросились в глаза и другие признаки преклонного возраста. Странно, ведь они расстались всего... сколько же? Меньше года назад. Неужели прошел всего год с тех пор, как епископ Ванье явился к нему в жалкую хибару в Уолрене? А кажется, что это случилось много столетий назад... И эти столетия не прошли для епископа бесследно.

Сарьон сел, оперся спиной об изголовье кровати и пристально посмотрел на Ванье. Прежде он видел епископа потрясенным только один раз в жизни. Это было во время церемонии Испытаний новорожденного принца, Джорама, когда оказалось, что принц – Мертв. И теперь, глядя на главу Церкви, Джорам видел такое же выражение на его лице – тревогу и глубокую озабоченность. Нет, даже более того. Это был страх.

– В чем дело? Почему вы так на меня смотрите? – спросил Сарьон. – Вы лгали мне! Теперь я это знаю. Я знаю это уже несколько месяцев. Скажите мне правду! Я имею право знать правду! Ради Олмина... – Каталист внезапно заплакал и протянул к епископу дрожащую руку. – Я имею право знать правду! Это едва не свело меня с ума!

– Успокойся, брат Сарьон, – строго сказал епископ Ванье. – Да, я лгал тебе. Но у меня не было выбора. Я лгал, потому что великая и суровая клятва именем Олмина запрещала мне открывать кому бы то ни было эту ужасную тайну. Но я был вынужден посвятить тебя в эту тайну, чтобы ты понял всю серьезность ситуации и помог нам с ней справиться.

Озадаченный Сарьон откинулся на подушки, не сводя взгляда с лица епископа. Он не доверял этому человеку. Как он мог ему верить? Но, глядя сейчас на епископа, Сарьон не находил ни малейших признаков лицемерия и коварства. Перед ним был растолстевший старик, с бледным и дряблым лицом, который нервно шарил пухлыми руками по подлокотникам кресла.

Епископ Ванье тяжело вздохнул.

– Давным-давно, под конец ужасных Железных войн, в королевстве Тимхаллан царил хаос. Ты знаешь это, Сарьон. Ты читал книги по истории. Мне нет нужды вдаваться в подробности. Именно тогда мы, каталисты, поняли, что нам наконец предоставляется возможность взять под контроль разобщенный мир и, используя наше могущество, соединить разрозненные осколки. С тех пор каждый город-государство продолжал оставаться самостоятельным, но их объединяло одно – все они находились под нашим бдительным присмотром. Дуук-тсарит стали нашими глазами и ушами, руками и ногами. В этом мы преуспели. И на долгие столетия в Тимхаллане воцарился мир. Ничто не угрожало миру в королевстве – до сих пор. – Епископ вздохнул и беспокойно поерзал в кресле. – Шаракан! Эти глупцы! Каталисты-отступники вздумали освободиться от тирании своего собственного ордена! Король советуется с чародеями Темных искусств...

Сарьон почувствовал, что сгорает от стыда. Теперь настала его очередь беспокойно ерзать на кровати. Но он не отвел взгляда от лица епископа.

– Обычно... – Ванье взмахнул пухлой рукой. – При обычных обстоятельствах мы легко уладили бы эту проблему. В прошлом уже возникали подобные неурядицы. Конечно, не настолько серьезные, но мы справились с ними с помощью Дуук-тсарит, Дкарн-дуук и Поля Состязаний. Но сейчас... Сейчас все по-другому. Вмешался еще один фактор. Дополнительный фактор...

Ванье снова умолк. На его лице явственно отражалась внутренняя борьба – собственно, не только на лице, но и во всем теле. Он нахмурил брови. Мясистые руки так вцепились в подлокотники кресла, что костяшки пальцев побелели.

– То, что я собираюсь тебе рассказать, Сарьон, это уже не история.

Сарьон напрягся.

– Чтобы лучше направлять правителей городов-государств, каталисты прошлого, времен сразу после Железных войн, пытались заглянуть в будущее. Сейчас у меня нет ни времени, ни потребности объяснять тебе, как они это делали. Эту способность мы утратили. Может быть, оно и к лучшему... – Ванье снова вздохнул. – Как бы то ни было, епископы тех времен вместе с немногими уцелевшими Прорицателями использовали эту могущественную магию, которая включала в себя прямое общение с самим Олмином. И это действовало, Сарьон, – с благоговейным страхом сказал епископ Ванье. – Епископу было дано заглянуть в будущее. Но это было не предвидение в обычном смысле этого слова. Не такое предвидение, какое доступно кому-нибудь другому. Тот древний епископ произнес слова перед потрясенными собратьями по ордену, собравшимися вокруг него... «Родится в королевском доме мертвый отпрыск, который будет жить, и умрет снова, и снова оживет. А когда он вернется, в руке его будет погибель мира...»

Сарьон ничего не понял в этом древнем пророчестве. То, что сказал епископ Ванье, напомнило ему сказки, которые домашние маги рассказывают на ночь своим подопечным. Сарьон смотрел на епископа, но тот молчал. Епископ Ванье внимательно смотрел на Сарьона и ждал, когда смысл его слов дойдет до каталиста изнутри. Ванье понимал, что только так и можно постичь глубинный смысл пророчества.

И Сарьон понял. Понимание пронзило его, словно клинок, и потрясло до глубины души.

«Родится в королевском доме... Мертвый... Будет жить... умрет снова... погибель мира...»

– Во имя Олмина! – воскликнул Сарьон. Клинок понимания, пронзивший его, убивал не хуже стального меча. – Что я натворил? Что я натворил? – в отчаянии причитал каталист. В его сердце еще билась дикая надежда: «Он лжет! Он и прежде лгал мне...»

Но по лицу епископа было видно, что он не лжет. На лице епископа Ванье был только страх, сильный и настоящий.

Сарьон застонал.

– Что я наделал? – страдальчески повторял он.

– Ничего такого, чего нельзя исправить! – поспешно сказал епископ Ванье. Он наклонился к каталисту и схватил Сарьона за руку. – Отдай нам Джорама! Ты должен это сделать! Неважно, как это происходит, но древнее пророчество постепенно сбывается! Он был рожден Мертвым, но остался в живых. Теперь у него есть Темный Меч – оружие Темных искусств, которое грозит уничтожить наш мир!

Сарьон покачал головой.

– Я не знаю... – простонал он. – Я не способен думать...

Лицо епископа Ванье налилось отвратительной краснотой, пухлые руки сжались в кулаки.

– Ты глупец! – злобно начал он, но замолчал. «Вот оно что, – испуганно подумал Сарьон. – Сейчас он пошлет за Дуук-тсарит. И что я им скажу? Могу ли я предать его, даже сейчас?»

Но епископ Ванье сумел взять себя в руки и совладал со своим гневом, хотя это стоило ему больших усилий. Он несколько раз шумно вздохнул, разжал кулаки и даже посмотрел на Сарьона с улыбкой. Хотя улыбка епископа скорее напоминала улыбку покойника, чем живого человека.

– Сарьон, – устало сказал епископ Ванье. – Я знаю, почему ты защищаешь этого юношу. И это делает тебе честь. Олмин для того и послал нас в этот мир, чтобы мы любили ближних и заботились о них. И я обещаю тебе, Сарьон, – клянусь всем святым, всем, во что я верю, – что Джорама не убьют. – Красное лицо епископа пошло белыми пятнами. – В самом деле... – пробормотал он, вытирая пот со лба рукавом рясы. – Как мы можем его убить? «Снова умрет»... Так говорится в пророчестве. Мы должны проследить, чтобы он остался жив. И мы об этом позаботимся.

Напряжение немного отпустило Сарьона.

– Да! – прошептал он. – Да, это верно. Джорам не должен умереть. Он должен жить.

– Об этом я и думал, когда он был младенцем, – мягко сказал Ванье, глядя на Сарьона. – Я хотел его воспитать, защитить, охранить. Но эта испорченная, безумная женщина... – Епископ замолчал.

Лицо Сарьона посветлело, его взгляд обратился к небесам.

– Благословенный Олмин! – прошептал каталист. По его щекам текли слезы. – Прости меня! Прости меня!

Сарьон спрятал лицо в ладонях и заплакал. Он чувствовал, как его душа освобождается от тьмы – словно гнойная рана очищается под пальцами Телдара.

Епископ Ванье улыбнулся. Он встал с кресла и подошел к постели Сарьона. Присев на кровать рядом с плачущим каталистом, Ванье обнял его за плечи и притянул к себе.

– Ты прощен, сын мой, – мягко сказал епископ. – Ты прощен... А теперь расскажи мне...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ
СРЕДИ ОБЛАКОВ

Вдоль улицы Перевозчиков выстроились в ряд наемные экипажи, поджидая пассажиров. Прекрасные и странные одновременно, они поражали воображение. Чего здесь только не было: крылатые белки, запряженные в расписные ореховые скорлупки, раззолоченные тыквы, влекомые упряжкой мышей (эти всегда пользовались неизменным успехом у юных девушек), и более или менее традиционный набор грифонов и единорогов у солидных экипажей, предназначенных для глав гильдий и прочих, кто предпочитал комфорт внешнему блеску. Спеша убраться поскорее, Джорам выбрал первую повозку в ряду – огромную ящерицу, которая, по замыслу мага-создателя, должна была напоминать дракона. Но Симкин заявил, что сие творение есть не что иное, как проявление дурного вкуса (чем зацепил возчика за живое), и пошел вдоль ряда экипажей, придирчиво рассматривая каждый из них.

Они остановились возле черного лебедя, увеличенного Кан-ханар до невероятных размеров. Некоторое время Симкин задумчиво и презрительно изучал повозку, пока Джорам кипел от негодования и нетерпения, после чего экипаж был признан сносным.

– Берем, – горделиво, кивнул Симкин владелице повозки.

– Куда вы направляетесь? – поинтересовалась возница.

Это была молодая женщина, облаченная в костюм из белого лебяжьего пуха. Ее глаза волшебным образом были изменены так, что напоминали птичьи.

– Во дворец, конечно, – устало бросил Симкин, ус-. траиваясь на спине лебедя. Очутившись среди длинных черных перьев, он вздохнул и кивнул Джораму, приглашая присоединиться. Возница с подозрением оглядела обоих пассажиров, и ее глаза превратились в узкие щелочки.

– Покажите ваше разрешение на проезд через Пограничные облака, – ледяным голосом потребовала она.

Женщина недоверчиво оглядывала одежду Джорама, который незадолго до этого не позволил нарядить себя так, как хотелось Симкину.

– Мой милый мальчик, – с печалью в голосе говорил ему Симкин, – позволь мне заняться твоим гардеробом, и каждый твой шаг будет сопровождаться взрывом восторга. Я могу сделать из тебя нечто необыкновенное! У тебя такие прекрасные волосы и сильные, мускулистые руки! При одном взгляде на тебя женщины будут укладываться штабелями!

Джорам заметил, что ходить по штабелям не очень-то удобно, но Симкин разошелся не на шутку.

– Я уже подобрал для тебя подходящий цвет, который я назвал «Пылающие угли»: Огненно-оранжевый, если ты еще не понял. Я могу сделать так, чтобы он обжигал при касании. Маленькие язычки пламени трепетали бы у твоих колен. Конечно, во время танца пришлось бы соблюдать осторожность. Однажды на приеме у императора какой-то гость вспыхнул, будто свечка. Изжога доконала...

Джорам отказался от «углей». Он предпочел наряд в стиле костюма принца Гаральда – длинную, ниспадающую складками тунику без всяких украшений, с обычным воротником.

– А как же крахмальное жабо? – простонал Симкин.

Туника была сшита из зеленого бархата. Джорам выбрал этот цвет в память о платье, которое носила Анджа перед смертью. Это потрепанное зеленое платье – все, что осталось у нее от прошлой счастливой жизни в Мерилоне. И не удивительно, что именно этот цвет выбрал ее сын, когда готовился отвоевать свое место в семье. Сегодня, гладя рукой бархатистую ткань, Джорам чувствовал какую-то особенную связь с матерью. Наверное, потому что увидел ее во сне и понял, что ее неупокоенная душа будет блуждать по свету, пока сын не восстановит ее доброе имя. По крайней мере, Джорам объяснил для себя этот сон именно так. Она тянулась к нему, желая ободрить, обнять, утешить...

– Ну, если ты решил пробраться во дворец под видом мокрого одеяла, я последую твоему примеру, – мрачно заявил Симкин.

И его яркий, вызывающий наряд, который включал, в числе прочих деталей, двухметровый петушиный хвост, пропал. Симкин взмахнул рукой, и пестрая одежда сменилась длинной хламидой ослепительно белого цвета.

– Во имя Олмина! – с отвращением выдохнул Джорам. – Верни обратно! Предыдущий наряд был ужасен, но всяко лучше этого безобразия. Сейчас ты похож на плакальщика у гроба!

– Правда? – быстро переспросил Симкин, явно польщенный. – Тогда этот костюм подходит к случаю как нельзя лучше, вы не находите? Поминовение Мертвого принца и все такое прочее... Рад, что нашел соответствующий наряд.

Переубедить его так и не удалось. Все, на что Симкин согласился, – это добавить к хламиде белый капюшон, скрывающий лицо. Теперь он точь-в-точь походил на плакальщика, провожающего хрустальный гроб с телом усопшего до места упокоения.

– Оплата вперед, – предупредила возница. – Не каждый день нанимают экипаж, чтобы доехать до дворца. Те, у кого есть приглашение, – последнее слово она произнесла чуть повысив голос, – имеют собственные повозки и не нуждаются в наемных.

– Ей-богу, милочка, я же – Симкин, – откликнулся молодой человек, словно это все объясняло. Расправив полы своего белого балахона, он изящно махнул вознице рукой. – Трогай!

Женщина захлопала ресницами лебяжьих глаз, лишившись дара речи – то ли от удивления, то ли от гнева. Но Симкин остался невозмутим.

– Поехали, – нетерпеливо подогнал он возницу. – Мы же опоздаем.

Помедлив еще мгновение, возница опустилась на сиденье у основания лебединой шеи, взяла поводья и заставила птицу подняться на ноги.

– Если нас остановят у Врат, – злобно бросила женщина, – сами будете выкручиваться. Я не собираюсь терять лицензию из-за таких, как вы.

Джорам невольно бросил взгляд вверх, на облака над головой.

– Из этих туч падает не град, а враждебные взгляды, – промолвил Симкин, когда лебедь расправил крылья, оттолкнулся от земли черными лапами и прянул в небеса. От резкого толчка Джорам едва не вывалился из повозки. – Осторожней! Эх, забыл тебя предупредить. Конечно, взлет не самый приятный, зато в полете лебедю нет равных.

– Дуук-тсарит? – спросил Джорам, имея в виду облака, а не птиц.

Хотя с виду бело-розовые пышные нагромождения представлялись безобидными, молодому человеку они казались такими же опасными, как кипящие грозовые тучи над фермерскими деревнями.

– Как ты думаешь, он не остановят нас?

– Мой милый мальчик, – рассмеялся Симкин и положил тонкую руку на плечо Джорама. – Успокойся. В конце концов, ты со мной.

Джорам видел, что молодой человек с бородкой совершенно спокоен и безмятежен и ведет себя так же непринужденно, как всегда. И Джорам тоже перестал тревожиться. Но не успокоился – об этом не могло быть и речи. Юноша сгорал от волнения, так что оранжевый наряд, который предлагал Симкин, показался бы бледным по сравнению с пылавшим в нем жаром. Джорам знал, что сегодня вечером решится его судьба, он знал это так же твердо, как собственное имя. Ничто не остановит его, просто не сможет остановить. Его мечты и честолюбивые устремления поднимались все выше с каждым взмахом лебединых крыльев. Джорам позабыл даже о Дуук-тсарит. Он смотрел на розовые облака гордо и надменно. Черные крылья лебедя прорезали облака, рассеивали их на клочья тумана.

Но вот облака расступились, и Джорам увидел хрустальный дворец императора Мерилона. Дворец сверкал в вышине, расточая белое сияние. Он светился ярче вечерней звезды на фоне багрово-красного закатного неба.

При виде этого чудесного зрелища сердце Джорама едва не выпрыгнуло из груди, а на глаза навернулись слезы. Юноша опустил голову и быстро-быстро заморгал – но не оттого, что стыдился своих слез. Джорам склонил голову в смирении. Потому что впервые в жизни гордый дух, который пылал в его сердце, бросили под ноги и растоптали, как сам Джорам затаптывал искры, вылетавшие из кузнечного горна.

Юноша смахнул слезы и внимательно рассмотрел свою руку. Узкая кисть, длинные тонкие пальцы – это была рука аристократа, а не крестьянина. Джорам разработал пальцы, обучаясь показывать фокусы. Но, как и сами фокусы, эти изящные пальцы могли лишь обмануть невнимательного наблюдателя. Если взглянуть пристальнее, можно было увидеть, что ладони юноши покрыты мозолями от кузнечного молота и других инструментов, кожа испещрена шрамами от ожогов. Черная копоть так глубоко впиталась в поры на коже, что скрыть ее могла разве что магия Симкина.

«И душа у меня точно такая же, – подумал Джорам с внезапно нахлынувшим отчаянием. – Каталист говорил мне об этом – вся в мозолях, шрамах и ожогах. А я стремлюсь к таким высотам...»

Юноша поднял взгляд к императорском дворцу и увидел не только красоты Мерилона, безмятежно сияющие в небесах, но и Гвендолин – она тоже сияла в вышине. И к Джораму вернулась черная депрессия, разрушительная меланхолия, которой не было так долго, что юноша успел поверить, будто в новообретенной жизни ничего темного и мрачного уже не будет.

Джорам поерзал на покрытом перьями сиденье. Его вдруг посетила мысль: а что, если прыгнуть вниз, полететь сквозь душистый вечерний воздух... В это мгновение Симкин крепко, до боли стиснул юноше руку. Джорам понял, что выдал себя, и разозлился. Его пылающий взгляд обратился на Симкина. Тот выглядел немного обеспокоенным.

– Послушай, старина, может, ты не будешь раскачивать лодку? Боюсь, нашему пернатому экипажу это не понравится. Я видел, как эта птица оглянулась и посмотрела на меня своим черным глазом – между прочим, довольно злобно. Не знаю, конечно, как тебе, но мне перспектива быть заклеванным до смерти собственным наемным экипажем не кажется ни впечатляющей, ни любопытной, ни даже забавной.

С этими словами Симкин отвернулся и стал беззаботно рассматривать другие летающие экипажи, которые по спирали поднимались к императорскому дворцу.

– И в том, чтобы кувыркаться в облаках, тоже нет ничего интересного, – продолжил Симкин, все так же крепко держа Джорама за руку. – Впрочем, было бы забавно увидеть, как перекосятся лица у Дуук-тсарит, когда ты изящно пролетишь мимо них, – но, увы, это удовольствие продлится не долго.

Джорам тяжело вздохнул, и Симкин отпустил его, почти сразу же. Джорам так и не понял, догадался ли Симкин о его намерении или болтал просто так, от нечего делать. Как бы то ни было, слова Симкина, как обычно, вернули улыбку на плотно сжатые губы Джорама. Юноша снова совладал с чудовищем, которое металось в темной глубине его души, готовое завладеть им в минуту слабости.

Джорам поудобнее уселся на пернатом сиденье, рискуя навлечь на себя очередной злобный взгляд раздраженного лебедя, и снова посмотрел на дворец, спокойно и невозмутимо. Теперь дворец был виден лучше – Джорам рассмотрел стены и башни, шпили и купола. Юноша уже не испытывал прежнего благоговейного восхищения. Издалека парящий в небе дворец казался невообразимо прекрасным, таинственным, загадочным и недосягаемым. Но при более пристальном рассмотрении Джорам увидел всего лишь здание, построенное людьми, которые отличались от него самого только тем, что у них была Жизненная сила – в то время как у Джорама ее не было.

Подумав об этом, Джорам потянулся за спину, чтобы прикоснуться к Темному Мечу, почувствовать его реальность. А экипаж-лебедь еще пару раз взмахнул черными крыльями и доставил своих пассажиров на хрустальные ступени дворца императора Мерилона.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю