355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Маргарет Пембертон » Грехи людские » Текст книги (страница 6)
Грехи людские
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 13:21

Текст книги "Грехи людские"


Автор книги: Маргарет Пембертон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 38 страниц)

За ее спиной открылась дверь, и Адам с бутылкой шампанского в одной руке и двумя фужерами в другой вошел в спальню. Увидев, что Элизабет стоит в одних трусиках, что ее грудь, бледная и полная, с розовыми сосками, обращена в его сторону, Адам остановился как вкопанный, словно его вдруг резко оттолкнули.

Она смотрела на него. Волосы у него были взлохмачены, словно он в задумчивости взъерошил их. Красивое добродушное лицо было напряжено. Медово-карие глаза выражали некоторую неуверенность. Все сомнения Элизабет тотчас же испарились. Перед ней был Адам, тот самый Адам, щедрая и понимающая душа которого так часто вселяла в нее силы – еще с тех далеких времен, когда она была совсем маленькой. Тот самый Адам, который стал теперь ее мужем и которого она будет любить.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Затем она чуть улыбнулась.

– Нам пока не нужно шампанское, – чужим голосом сказала она. – Я вовсе не боюсь...

Напряжение в его глазах исчезло – для Элизабет это было как награда. Адам поставил на прикроватный столик шампанское и бокалы и подошел к ней. Обняв Элизабет, он почувствовал, как охотно она потянулась к нему, не сводя взгляда с зеркала. Крепко сбитый, Адам был немного выше ее ростом; несмотря на легкую хромоту, он двигался с удивительной грацией, все его движения отличались уверенностью. Таких мужчин обожали женщины, к ним тянулись и мужчины. С таким человеком ей суждено прожить до конца дней.

Элизабет посмотрела ему в глаза и обняла за шею. Затем мягко, всем телом прижалась к нему.

Со сдержанным стоном Адам припал к ее губам и нежно поцеловал. Его рука в это время осторожно поглаживала ткань ее трусиков.

– О Боже, Бет... Я люблю тебя... люблю тебя... – яростно шептал Адам.

Гибкая и податливая в его сильных руках, она крепко прижималась к нему, и Адаму приходилось сдерживаться, чтобы не взять ее прямо на полу.

– Дорогая... любимая... – стонал он. Подняв Элизабет на руки, он перенес ее на постель. Много лет он сдерживал свою страсть. И вот наконец получил возможность выплеснуть ее. При одной только мысли, что можно ласкать ее высокую грудь, самые потаенные уголки ее тела, его душа исполнилась благоговения. Элизабет была такая юная, такая чистая, такая невыразимо прекрасная.

Снимая с нее трусики, он чувствовал, как сердце колотится у него в груди, как бы желая выскочить наружу. Под тонкой тканью была кожа, нежная, как атлас.

Возбуждение охватило Адама подобно лесному пожару. Но он не давал себе воли. Она любит его, она верит ему, и он не позволит себе ничего, что могло бы испугать или хоть в какой-то степени оскорбить ее. Он соберет всю свою волю в кулак и будет нежен и терпелив. Ни малейшей спешки. Никогда прежде они не были близки, и сейчас Адам не мог допустить, чтобы похоть возобладала. При мысли, что он может шокировать Элизабет или даже сделать ей неприятно, при одной только мысли ему стало нехорошо.

– Ты так прекрасна, Бет! Просто восхитительна! – прошептал он, не позволяя желанию взять верх, хотя больше всего сейчас ему хотелось обладать ею.

Нежно, едва касаясь, он пробежал пальцами по ее горлу, восхищаясь изяществом ее тела и нежностью кожи.

Ее руки обхватили шею Адама. Он прижался губами к мягким и вместе с тем требовательным ее губам, обхватил ладонями грудь. Соски, крупные и разбухшие, приятно ласкали ладонь. Адам чувствовал, как сильно и часто колотится ее сердце. Элизабет, чуть поколебавшись, коснулась кончиком языка его рта, и он понял, что его терпению пришел конец.

– Я хочу тебя! – выдохнул он. – О Боже, Бет, как же я хочу тебя...

Он поднялся и стал срывать с себя одежду. Немного стесняясь, она как завороженная следила за его движениями. Никогда прежде ей не доводилось видеть голого мужчину. Приглушенные шторами солнечные лучи эффектно подчеркивали мускулатуру его груди и рук. Живот был плоским, от пупка вниз тянулась дорожка жестких темных волос. У Элизабет запылали щеки.

– Адам, я... – начала было она.

Он лег рядом с ней, и постель протяжно скрипнула, принимая его тяжелое тело. Он нежно обнял Элизабет.

– Я не сделаю тебе больно, – с жаром пообещал он, прочитав в ее взгляде невысказанную мольбу. – И обещаю, что никогда, никогда не сделаю тебе больно.

Его губы слились с ее губами, и Адам почувствовал, что она наконец-то расслабилась.

– Нам с тобой некуда спешить, все время в нашем распоряжении, – успокаивающе шептал он. – И нечего бояться, любовь моя! Ничего не нужно бояться!

Элизабет покрепче прижалась к нему, когда он обнял ее. Бет! Вот она идет детскими шажками встречать его в гостиной на Итон-плейс. Бет! С побледневшим лицом и широко раскрытыми от ужаса глазами съезжает вместе с ним с горы в день похорон Серены. Бет! Подает ему руку, и они вместе сбегают с Испанской лестницы, оставив Франсин и Джерома, и направляются в Ватиканский музей... Как много воспоминаний связывает их. Так много любви и до поры сдерживаемой страсти.

– Я буду осторожен, Бет, буду очень осторожен... – выдохнул он и осторожно, медленно, нежно вошел в нее.

Она напряглась и запустила пальцы в его густые волосы. Руки Адама, лежавшие у нее на груди, пробуждали в Элизабет какое-то глубокое, сильное, все это время спавшее в ней чувство. Она хотела, чтобы он не убирал руки, чтобы ласкал ее, чтобы сосал и покусывал ее грудь. Чтобы разбудил дремавшее в ней пламя чувственности.

– Все хорошо, – поощрительно прошептала она. – Правда, все хорошо, Адам, мне совсем не больно!

Его лицо исказилось, он больше не в силах был сдерживаться. Она была такой юной, ее лоно – таким тесным и приятным. Судорога свела бедра Адама, он зарычал, и все было кончено. Почувствовав невыразимое облегчение, Адам вздрагивал и ловил ртом воздух. Элизабет крепко прижимала его к себе. Она дышала ровно и спокойно. У нее было такое чувство, словно ее пригласили на замечательную вечеринку, но когда она пришла, то увидела, что входная дверь наглухо закрыта.

– Тебе не было больно, любимая? – спросил он с беспокойством в темных глазах.

Она повернулась к нему и нежно провела пальцем по его бровям, скулам и дальше вниз.

– Ничуть, – с улыбкой ответила она. – Ты совсем не сделал мне больно, дорогой.

Это была сущая правда. Она чувствовала смутное удовольствие, а проснувшееся в ней желание нарастало, так как Адам ласкал ее соски. Все другие чувства исчезли, осталось лишь желание, которое требовало удовлетворения.

– Я люблю тебя, Бет, – сонно сказал Адам; его дыхание выровнялось. – Только ты! Навсегда... – еле слышно прошептал он, засыпая.

Она повернула голову и поцеловала его в плечо. Что ж, ей удалось доставить ему наслаждение. Он счастлив. Стало быть, все нормально.

– Спи спокойно, любовь моя, – прошептала она, устраиваясь поближе к его горячему телу. – Да благословит тебя Бог.

Они вполне уживались вместе. С понедельника по пятницу проводили время в Кенсингтоне. Академия находилась всего лишь в нескольких минутах езды от его дома, и какие бы планы ни были у Адама, он всегда подбрасывал Элизабет на занятия. В пятницу вечером они старались пораньше выехать из Лондона в «Фор Сизнз». Принцесса Луиза Изабель порой составляла им компанию, привозя с собой своего новоиспеченного любовника – бразильского миллионера, который ничем, кроме игры в поло, не интересовался. Но обычно Элизабет и Адам проводили выходные вдвоем. И никто иной им не был нужен.

К ужасу Луизы Изабель, Адам сделался настоящим социалистом, сторонником Рамсея Макдональда, который возглавил английское правительство.

– Вот уж чего никак не могу понять, – сказала она как-то Элизабет. – Адам – состоятельный человек, почему же он симпатизирует социалистам? Приди они к власти, первым делом отняли бы у него все состояние.

– Что-то они наверняка бы реквизировали, Луиза, но ведь это было бы справедливо, – сказала Элизабет, когда они обе лежали в гамаках в ожидании любовника принцессы и Адама, отправившихся на матч в поло в Виндзоре.

Принцесса резко поднялась и села в гамаке.

– Бог мой, неужели ты тоже сделалась социалисткой?! – спросила она, изрядно шокированная.

В ответ Элизабет лишь рассмеялась.

– Мне кажется, если я кем-то и сделалась, то лишь пацифисткой. Мне нравится идея создания Лиги Наций и что разногласия можно улаживать с помощью международного сотрудничества, а не применяя военную силу.

– Но это не помешало Японии вторгнуться на территорию Китая, – с вызовом сказала принцесса, вновь укладываясь поудобнее и прикрывая глаза. – И я вовсе не уверена, что мирная тактика удержит нового германского канцлера от желания завладеть Рейнскими землями. При всяком удобном случае он начнет жаловаться на то, что мирный договор 1919 года несправедлив по отношению к Германии.

– Если он будет жаловаться, то у власти не останется, – заметила Элизабет тоном разбирающегося в политике человека. – Он очень неприятный тип, не думаю, что долго продержится на своем посту.

Уже через год ей пришлось переменить свое мнение. Гитлер в Германии стал совсем несносным, а Муссолини в Италии – еще более отвратительным.

– Патриотизм и пацифизм несовместимы, – сказал ей Адам. – Черчилль все делает правильно. Лиге Наций необходима и военная сила, чтобы проводить в жизнь свои решения, если и вправду она хочет действовать на благо мира.

К лету 1935 года Элизабет стала убеждаться в правоте Адама. Италия вторглась в Абиссинию, а Лига ничего не предприняла, чтобы реально предотвратить вторжение. В Германии Гитлер, в обход Версальского договора, объявил о призыве в армию. Создавалось впечатление, что опасения принцессы Луизы Изабель были не такими уж беспочвенными. Элизабет волновалась не на шутку. Но больше всего ее беспокоил не поднимавший в Германии голову фашизм, а то, что ей никак не удавалось забеременеть.

– Да не волнуйся ты так, дорогая, – сказал ей Адам, когда прошел еще один месяц. – Нам с тобой некуда торопиться. Тебе всего лишь двадцать один год. Впереди еще полным-полно времени.

Она хотела было возразить, что пусть ей всего только двадцать один, но они недавно отметили его сорокапятилетие, однако, разглядев морщины в уголках губ Адама, Элизабет решила воздержаться от подобного рода замечания. В последнее время он очень много работал, понимая, что дела компании напрямую зависят от его собственных усилий. Он видел огромные очереди за пособиями по безработице. Успех его компании обеспечил бы работой десятки людей. Его густые волосы были, как и прежде, курчавыми и плохо слушались щетки. Но за последнее время в них прибавилось серебристых нитей, а когда он улыбался, вокруг рта и глаз собирались морщинки.

– И все-таки мне кажется, что лучше сходить к врачу, – сказала она, протянув руку за очередным тостом. – Я не хочу больше ждать, Адам. Я мечтаю стать матерью.

Он широко улыбнулся:

– А ты подумала о том, какой неуклюжей и толстой сделаешься, как будешь выглядеть на сцене беременной, исполняя Бартока?

– Концерт, посвященный Бартоку, состоится через два месяца, – сказала она с легким зудом нетерпения. – К этому времени я еще не стану толстой и неуклюжей.

Она взглянула на часы, ее мысли с материнства переключились на музыку, чего, собственно, и добивался Адам.

– Господи, как поздно! Через полчаса у меня репетиция! Давай, дорогой, поторопимся!

Посвященный Бартоку концерт в Альберт-холле имел ошеломляющий успех. В конце года именно Элизабет поручили представлять Великобританию на Первом международном конкурсе имени Шопена в Варшаве. Как ни трудно было Элизабет поверить в это, но после отборочных туров она считалась претенденткой на первое место и только в финале уступила первенство. Это был оглушительный успех, и с этого момента Элизабет уже больше не сомневалась, что суждено сбыться ее самым радужным мечтам: она будет пианисткой международного уровня.

Адам гордился успехами жены, но испытывал некоторую тревогу. Он отлично понимал, как важна для Элизабет музыка, и получал удовольствие, давая Элизабет возможность заниматься. Но он не предполагал, что ее музыкальные занятия могут в корне изменить их семейную жизнь. После шопеновского конкурса в Варшаве последовали музыкальные состязания в Брюсселе и Вене. Ему не всегда удавалось сопровождать Элизабет, и потому он втайне ненавидел музыку, вынуждавшую его разлучаться с женой. Адам также был недоволен тем, что, пока Элизабет репетирует, они должны быть врозь те долгие часы.

На май будущего года она была приглашена в турне по Соединенным Штатам. Концерты должны были продлиться восемь недель.

– Восемь недель?! – Адам с ужасом уставился на нее. – Но это невозможно, Бет. Я не в состоянии покинуть Лондон на два месяца.

– Я понимаю, – сказала она, ласково просовывая свою ладонь в его руку. – Я буду очень по тебе скучать, дорогой.

Он не мог поверить своим ушам.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что принимаешь это предложение?!

Она в свой черед была изумлена таким поворотом дела.

– Разумеется, я должна поехать. Это ведь такая замечательная возможность! Два концерта в Карнеги-холле! Один концерт в Чикаго и бог знает сколько еще выступлений в других городах!

У Адама все похолодело внутри. Он отлично понимал, что в Америке ей без него скучать не придется. Во всяком случае, не так, как ему без нее. А потом ее пригласят и в другие турне, и они еще больше отдалятся друг от друга. Прикрыв глаза, Адам припомнил, как укорял Джерома за желание постоянно держать дочь на привязи, называл друга эгоистом. Но ведь если он запретит ей ехать в Америку, то ничем не будет отличаться от Джерома. Позволить же ей поехать – значит приблизить конец их совместной жизни. Их пути разойдутся окончательно.

Элизабет и Адам сидели в гостиной «Фор Сизнз». Было субботнее утро, они ждали к обеду из Парижа принцессу Луизу Изабель с ее новым любовником. Адам пообещал встретить их в аэропорту. Через час нужно было выезжать.

Впервые в жизни Адам испытывал испепеляющую, нестерпимую ревность. Будь даже у Элизабет роман с другим, она тогда едва ли проводила бы больше времени вдали от Адама. Он сжал кулаки. Черт бы все побрал!.. Сопернику Адам смог бы пару раз врезать по челюсти. Но рояль ведь не ударишь глупо...

Адам отпрянул от Элизабет и подошел к окну. Так он простоял некоторое время, сунув кулаки в карманы.

Он ревновал ее к музыке, ревновал так сильно, что готов был задохнуться от прилива чувств.

Элизабет закусила губу, понимая причину такой перемены в настроении Адама. Он не хотел, чтобы она уезжала. И в то же время не просил, чтобы осталась. От разочарования Элизабет хотелось закричать в голос. Подумать только, концерты в Карнеги-холле! Это ведь будет самое запоминающееся, самое важное событие в ее профессиональной карьере! Но, глядя сейчас на напряженную спину Адама, Элизабет понимала, что никуда не поедет. Слишком велика цена такой поездки!

Она подошла к Адаму. А что, если она готова пойти на эту жертву, осознавая свою холодность в постели и неспособность отвечать на страсть Адама? В первые месяцы замужества ее ничто не волновало, так как она была уверена: всему свой черед. Теперь же Элизабет понимала, что хотя и любит Адама, но никогда с ним не испытает удовлетворения.

– Ты совершенно прав, дорогой, – нежно произнесла она, беря его за руку. – Действительно, восемь недель – долгий срок. Я не дам согласия. Может, вместо Америки мы могли бы на недельку-другую съездить куда-нибудь отдохнуть? Во Францию, скажем? Или в Испанию?

Он ощутил громадное облегчение. Несколько секунд Адам не мог вымолвить ни слова. Затем с напускной грубостью произнес:

– Нет, только не в Испанию.

Он испытывал стыд оттого, что был не в состоянии отказаться от щедрого подарка Элизабет, сказать ей, что два месяца не такой уж длительный срок и что ей все же лучше было бы поехать.

– В Испании идет гражданская война. Наверняка Луиза Изабель очень расстроена тем, что там сейчас происходит.

– Тогда во Францию, – сказала Элизабет, радуясь тому, что Адам не смотрит на нее и потому не видит, какое жалкое у нее выражение лица. Она попыталась придать своему голосу больше воодушевления: – Может, там мы сможем зачать ребеночка. Врач сказал, что никаких физических отклонений у меня нет. Может, все дело в том, что мне нужно побольше отдыхать и расслабляться. Поедем на Лазурный берег и остановимся в «Эден Рок». Нигде в мире не отдохнешь так, как там.

Они купались и загорали, смеялись и болтали, но оба понимали, что на безоблачном небе их семейного союза появилась первая тучка, которую ни один из них не в силах разогнать. Адам занимался с Элизабет любовью часто и нежно, но желанная беременность так и не наступила.

– Неужели это и вправду так важно, Элизабет? – спросила ее принцесса Луиза Изабель, когда Адам и Элизабет по пути в Лондон заехали в Париж, где сейчас жила принцесса. – Это ведь прервет твою музыкальную карьеру и на какое-то время очень осложнит жизнь. А если, например, пригласят в Америку? Беременной ты ведь не сможешь туда поехать. Тебя же от огорчения удар хватит.

– Именно, – сказала Элизабет каким-то подозрительно странным деревянным тоном. – Конечно, удар хватит. Как ты думаешь, это правда – то, что журналы печатают про принца Эдуарда и миссис Симпсон? Французские журналы столько об этом пишут, а в Англии – ни строчки в прессе. Разве только время от времени проскальзывают упоминания, что «среди гостей принца Уэльского была также и миссис Уоллис Симпсон». Что-то в таком роде. И ничего определенного.

Принцесса Луиза Изабель и сама была рада сменить тему разговора. Отсутствие ребенка все больше расстраивало Элизабет.

– Французы уверяют, что принц влюблен в нее и намерен сделать своей женой. Может, это и так. Но в таком случае мне его очень жаль. Ведь их брак невозможен. – Тон принцессы Луизы Изабель не позволял усомниться в ее абсолютной компетентности в этом вопросе. – Во всяком случае, он не сможет жениться, если, конечно, хочет сохранить корону.

Месяц спустя принц стал королем, и Элизабет с огромным интересом наблюдала за его попытками сделать Уоллис Симпсон королевой. Какое-то время Элизабет была уверена, что парламент пойдет на компромисс, позволит Эдуарду остаться королем и после жениться на Уоллис, хотя, возможно, она и не будет именоваться «ее величеством». Но Элизабет оказалась не права. Правительство и король так и не пришли к соглашению, и 11 декабря Эдуард отрекся от престола.

– Во всяком случае, куда приятнее читать обо всех этих перипетиях, чем о фашистах, – устало сказал Адам, подкладывая очередное полено в камин. – Но как наше и французское правительства решились на невмешательство в испанские события, этого я никак не могу понять. Тем более сейчас, когда Гитлер и Муссолини официально заключили союз. Боже, что будет с Европой, если эта парочка вместе отправится на охоту?!

– Будет ли это означать войну? – спросила Элизабет, откладывая ноты, которые она внимательно изучала.

На лице Адама появилось мрачное выражение. Он уже воевал и был до поры до времени убежден, что война, в которой он сражался, должна была стать последней на земле. И вот теперь разгорался новый военный пожар, а он уже вышел из призывного возраста.

– Да, может начаться новая война, если никто не удосужится обуздать этого Гитлера, – сказал он, наблюдая, как брошенное в камин полено занялось пламенем, распространяя смолистый запах. – Его действия в Рейнской области – только цветочки, ягодки будут впереди. Это со всей очевидностью вытекает из его выступлений.

Некоторое время они молчали, каждый думал о своем. Речи фюрера заставляли холодеть от страха тысячи евреев, живущих в Европе. Гитлер провозгласил, что все евреи, рожденные на территории Германии, не могут считаться полноправными немецкими гражданами. И что браки между евреями и неевреями отныне не имеют законной силы.

– Гадкий коротышка! – сказала Элизабет и поежилась, несмотря на то что в комнате от камина было очень тепло. – Было бы здорово, если бы на него нашли управу.

Увы, управы не нашлось. К 1938 году война из возможной сделалась неизбежной, и в сентябре того же года британское правительство провело мобилизацию военно-морских сил страны. Гитлер уверял, что Чехословакия – последняя территория, на которую имеет виды Германия. Премьер-министр Чемберлен отправился в Мюнхен и безуспешно пытался содействовать установлению мира.

Адам с возрастающим негодованием следил за развитием международной ситуации.

– Неужели Чемберлен не видит, что выставляет себя в дурацком свете? Диктаторы вроде Гитлера не держат слова и не намерены соблюдать мирные соглашения, даже подписанные ими же! Они уважают только силу!

К февралю следующего года Гитлер, не удовольствовавшийся Чехословакией, уже зарился на Польшу.

– Что я говорил! – воскликнул Адам. – Пройдет буквально несколько месяцев, может, даже несколько недель, и нам опять придется воевать с Германией. Сегодня же пойду в Военное министерство. Хотя для призыва в действующую армию я уже староват, но надеюсь, что какая-нибудь канцелярская работа для меня найдется.

Элизабет никогда прежде не видела мужа таким расстроенным.

– Но черт меня подери, я вовсе не готов удовлетвориться тем, что буду сидеть за каким-то паршивым столом!

Элизабет провела весь день за фортепиано. Через месяц ей нужно было исполнять Моцарта, а в апреле предстоял концерт из произведений Баха. Все ее помыслы были сосредоточены на музыке, которую ей придется играть. Музыка звучала у нее в голове, а левая рука механически двигалась, словно брала аккорды. Элизабет вздохнула и попыталась отключиться.

– И когда же ты туда пойдешь? – спросила она, улавливая внутреннее напряжение мужа и понимая, что Адам уже сделал выбор.

– Не знаю. – Он несколько раз прошелся по комнате, внезапно остановился напротив Элизабет и внимательно посмотрел ей в глаза; именно в эту секунду она поняла, что Адам лжет.

– Бет... – Он взял ее руки в свои. – Бет, ты не будешь против, если мы вместе уедем из Англии, прежде чем захлопнется капкан войны? И прежде чем меня посадят за стол в военном ведомстве?

– Покинуть Англию?! – Последние аккорды Моцарта и Баха сами собой растаяли в воздухе. Элизабет недоуменно смотрела на мужа. Кровь отхлынула от ее лица. – Ты имеешь в виду, не уехать ли нам в Америку, да? Убежать?!

Брови сошлись у Адама на переносице.

– Господи, да нет же! Я вовсе не намерен никуда убегать. Наоборот, я хочу принять участие в грядущих событиях.

– Где же ты хочешь принять в них участие? – недоумевающе спросила она. – Я что-то не пойму.

Он крепко сжал ее руки.

– Угроза войны исходит не только от Германии, Бет. Япония вот уже пять лет воюет с Китаем. А я почти уверен, что если Англия объявит войну Германии, то японцы не преминут воспользоваться ситуацией и двинут войска на Гонконг и Сингапур.

Ей стало тяжело дышать, кровь стучала в висках. Не может быть, что он имеет в виду то, чего она боялась! А как же концерт Моцарта?.. А Бах и предстоящий через четыре месяца брюссельский конкурс исполнителей?

– Ты, конечно, извини, Адам, – сказала она, искренне надеясь, что ее страхи беспочвенны. – Но я ничего не понимаю.

Его пальцы сильно сжали ее запястья. – Я хочу уехать в Гонконг, – энергично произнес он. – Когда начнется война, я тоже хочу бить врага!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю