355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Маргарет Пембертон » Грехи людские » Текст книги (страница 21)
Грехи людские
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 13:21

Текст книги "Грехи людские"


Автор книги: Маргарет Пембертон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 38 страниц)

Ей удалось увидеть Рифа только однажды, после чего он улетел в Гонконг. Адам уговорился играть в теннис с биржевым брокером из Брайтона, поэтому Элизабет с легким сердцем оставила его на теннисном корте и, взяв такси, отправилась на побережье, где у них с Рифом было назначено свидание.

– У меня совсем немного времени, – предупредила она, пересаживаясь в его автомобиль. – Час, от силы два.

– Тогда не станем тратить время на разговоры, – деловито сказал Риф и, притянув ее к себе, начал целовать.

Они отправились в Холланд-парк и там любили друг друга, а потом спустились на берег реки и погуляли у воды, крепко обнявшись. С сожалением следили они за тем, как солнце клонится к горизонту, предвещая конец их свидания.

– Сколько же пройдет времени до твоего возвращения в Гонконг? – спросил он. Рифу была ненавистна сама мысль о разлуке с ней. Но он уважал Элизабет и ее отношение к Адаму, поэтому смирился.

– Сама еще не знаю. Через неделю, а может, через пару недель, как выйдет.

– И опять морем?

– Да.

– Значит, почти месяц мы не увидимся.

Она промолчала, понимая, как сильно Рифу хочется видеть ее и как бы ему хотелось, чтобы они уехали из Сингапура вместе. Но это было совершенно немыслимо.

Река протекала как раз посередине города, вода была усеяна множеством сампанов.

– А чем ты займешься по возвращении в Гонконг? – поинтересовалась Элизабет, на ходу прижимаясь головой к его плечу.

Взглянув на нее сверху вниз, он сверкнул внезапной широкой улыбкой.

– Ну, во всяком случае, у меня не будет никаких свиданий с Алютой, если именно это тебя интересует.

– Совсем не это, – нежно ответила она, чувствуя, что в подобных вещах Рифу можно верить.

Его улыбка исчезла.

– Наверное, в ближайшую неделю придется часто общаться с Мелиссой, – сказал он довольно жестко. – Ей сейчас нужна моя поддержка, именно моя.

– Ей очень плохо? – с удивлением спросила Элизабет. – Я ведь ничего не знаю о героине.

– Жуткая штука, – кратко ответил Риф. – Получают его из опиума. Если перевести на спиртное, то можно сказать примерно так: опиум – это что-то вроде слабого вина, а героин – адская смесь из бренди, метилового спирта и цианистой кислоты.

С моря дул легкий приятный ветерок, предвещавший тропический дождь.

Лицо Рифа сделалось печальным.

– Ей сейчас не позавидуешь. Она не из тех, кому в жизни все приходилось брать с боем. Мужчины наперебой исполняли все ее желания. Отец вообще старался во всем ей потакать. Поклонники от него не отставали. И видит Бог, я тоже делал очень многое. Ей все нужно было сразу, что называется, вынь да положь. А последствия ее мало интересовали. Спроси ты меня еще полгода назад, способна ли она справиться с пристрастием к героину, в ответ я бы лишь рассмеялся. Но сейчас, кажется, что-то начинает понемногу получаться. Не думал, что у нее хватит ума понять всю серьезность положения. – Он посмотрел на сампаны, державшиеся на воде так плотно друг к другу, что детишки, резвясь, легко перепрыгивали из одной лодки в другую. – Как ни странно, теперь я уважаю ее больше, чем раньше. Она... – Он подумал, подыскивая слово, затем криво усмехнулся и произнес: – Она красиво держится. И думаю, что в конце концов справится со своей бедой.

На следующее утро, сразу после восхода солнца, Риф вылетел из Сингапура. Он сам управлял своим личным «нортропом». Элизабет спала отвратительно и, как только первые лучи солнца просочились к ней в комнату, соскочила с постели и быстро оделась, стараясь не разбудить спящего Адама. Она хотела позавтракать в одиночестве. Ей нужно было какое-то время побыть наедине со своими мыслями, смириться с тем, что Риф опять далеко от нее, за тысячи миль отсюда.

В ресторане не было ни души, кроме нескольких местных плантаторов, которые улетали утром на север и поэтому пришли позавтракать раньше обычного. Никогда еще Элизабет не тосковала так отчаянно. Ни по отцу, ни по Адаму. Она заказала папайю с лимоном, овсянку, считавшуюся в «Рэффлз» гордостью местных поваров, несколько тостов с повидлом и кофе. Но, сделав заказ, поняла, что, кроме кофе, ей ничего не хочется. Остальное было поводом немного посидеть за ресторанным столиком, чтобы подольше не возвращаться в номер к Адаму.

Фрукты и кашу она вернула, даже не притронувшись к еде. Съела тост, выпила немного кофе. Грустная, она сидела в ресторане за недопитой чашкой: кофе горчил.

Супруги-американцы среднего возраста, с виду туристы, сидели за соседним столиком.

– ...вот я и подумала, что сегодня с утра пораньше мы сможем нанять рикшу и посмотреть в магазинах кое-какие ткани, – говорила женщина.

Элизабет сделала еще глоток кофе. Нет, желудок не воспринимал еду, ее даже немного подташнивало. Она поспешно встала из-за столика и пошла из ресторана.

Американцы удивленно посмотрели ей вслед.

– Что это с ней? – спросил муж. – Бледная как полотно. Так где, ты говоришь, можно посмотреть шелк?

Элизабет склонилась над унитазом. Ее вырвало густой зеленой желчью. Элизабет подошла к раковине и налила себе стакан воды. Сделала несколько маленьких глотков, не понимая, что с ней творится.

Пожилая американка как раз в это время вошла в туалет, на ходу вытаскивая что-то из сумочки.

– Господи, чего только не переносят женщины, ожидая ребенка!

– Простите, не вполне вас поняла... – сказала Элизабет, тяжело опираясь о край раковины.

Женщина улыбнулась.

– Обычное утреннее недомогание во время беременности, – понимающе сказала женщина. – Если бы мужчины понимали, каково это, то уровень рождаемости в мире резко пошел бы на спад. – Она ловко провела по губам помадой и, выходя, добавила: – Не переживайте, дорогая. В конечном итоге все окупится сторицей. У меня у самой трое, и я ни разу об этом не пожалела.

Дверь за женщиной захлопнулась. Элизабет все стояла, тяжело опираясь о раковину. Ее лицо было белым как простыня, тело била сильная дрожь.

Глава 18

Она постаралась уверить себя в том, что американка ничего не поняла. В непривычном климате люди частенько испытывают недомогания, а в Сингапуре жара была чудовищной. Должно быть, она просто съела или выпила что-нибудь, что желудку не понравилось. В этом все дело.

Но на следующее утро все повторилось. И так изо дня в день.

– О Боже! – шептала она, исторгая из себя еду, которую с трудом впихнула, лишь бы только доказать себе, что с ней все в порядке. – О Господи, что же делать?! Что же мне делать?!

Она с трудом вышла из ванной и, усевшись за туалетный столик, открыла ящик и вытащила записную книжечку. Вот уже три года она делала записи, как ей рекомендовал гинеколог, которому она пожаловалась на то, что никак не может забеременеть. В книжечке все дни менструаций были аккуратно выделены. Трясущимися руками она пролистала страницы, заранее догадываясь о том, что увидит.

Ее последние месячные закончились незадолго до того, как она впервые была близка с Рифом. Элизабет упрекнула себя за то, что сразу после возвращения не отдалась Адаму. Ну а потом они с Адамом уехали в Сингапур.

Во время путешествия она была очень внимательна к мужу, изо всех сил стараясь загладить свою измену. Но любовью на корабле они не занимались. Адам чувствовал усталость и недомогание, у него была сильная простуда, и вообще от плавания ему сделалось нехорошо. Они гуляли по палубе, держась за руки, танцевали, обнявшись, много часов проводили на прогулочной палубе, но близости между ними так и не случилось.

Элизабет отложила книжку. С прибытием в Сингапур не было нужды вычислять дни. Хотя Адам и пытался несколько раз добиться от нее близости, она всегда находила причины для отказа. Ей хотелось подольше чувствовать на своем теле прикосновение рук Рифа, чувствовать его губы на своих губах.

Элизабет уставилась на свое отражение в зеркале, стоявшем на столике. Она выглядела ужасно, отвратительно: синяки под глазами, бледное лицо... Было очевидно, что с ней не все в порядке, и ей пришлось сказать Адаму, что скорее всего она подцепила по пути сюда какой-то вирус и он теперь разошелся. Адам был так озабочен услышанным, что Элизабет почувствовала себя еще отвратительнее.

– Ох, Адам... – выдохнула она в отчаянии. – О, дорогой, дорогой Адам! Я вовсе не думала, что будет так плохо. Я не хотела портить тебе отдых.

По ее лицу потекли слезы. Она надеялась, что сможет, как и прежде, окружить мужа вниманием и заботой. Что их совместная жизнь пойдет своим чередом. И что ее страсть к Рифу ничему не помешает. Но сейчас Элизабет поняла всю тщетность своих надежд. Ее жизнь развалилась на две части, и удержать их в равновесии она не сможет. Не получится у нее продолжать спокойную и обеспеченную жизнь с Адамом, чувствуя, как изнутри ее сжигает неуемная любовь к Рифу. Нужно было выбирать, помня, что под сердцем она носит ребенка от Рифа. Элизабет прикрыла лицо руками. Слезы продолжали капать у нее из глаз, стекая между пальцев на пеньюар.

– Черт... черт... черт побери! – всхлипывала она. Ей столько лет хотелось сделаться матерью. Она считала и пересчитывала дни возможного зачатия, месяц за месяцем на что-то надеялась. И вот наконец свершилось. Она зачала. И человек, от которого ожидает ребенка, горячо любим ею. Но это не муж, и, стало быть, не о таком ребенке Элизабет мечтала. Этот ребенок не сделает Адама счастливым. Он не будет венцом их супружества. – О Господи, Адам! – упавшим голосом прошептала она, роняя голову на руки. – Мне так жаль, дорогой... Я ужасно сожалею, что все так случилось!

– Стало быть, ты теперь другого мнения и больше не хочешь в Куала-Лумпур? – спросил Адам за обедом.

Она ковыряла палочками в тарелке с креветками под вкусным остро-сладким соусом. Отложив палочки, Элизабет сказала:

– Решай сам. Если хочешь, я с удовольствием отправлюсь вместе с тобой. Но что-то мне расхотелось ехать в Куала-Лумпур.

С утра Адам отлично поиграл в теннис и превосходно себя чувствовал. Жизнь казалась ему прекрасной и удивительной. Сейчас же, глядя на жену, он озабоченно нахмурился.

– У тебя все в порядке, Бет? То есть, может, ты не хочешь ехать туда, потому что неважно себя чувствуешь?

Она покачала головой и отодвинула тарелку.

– Нет причин для беспокойства, Адам.

Она понимала, что с мужем нужно поговорить, но не чувствовала в себе достаточно душевных сил. Она даже не представляла, какими словами можно было бы объясниться с Адамом. Да и как обрушить на голову кому-то вот так, с бухты-барахты, такую чудовищную новость? Тем более что Адам был ей отнюдь не безразличен, и она очень любила его. Он еще больше нахмурился.

– Мне кажется, что тебе нужно обязательно сходить к врачу. Не думаю, что через день-другой ты будешь в полном порядке, потому что ты ведь, в сущности, не ешь, да и вид у тебя ужасный, но...

Она с трудом выдавила из себя улыбку.

– Не самый большой комплимент, который можно сказать даме!

Адам улыбнулся:

– Ну, ты отлично понимаешь, что я хотел сказать. Тут такой опасный климат, что нельзя не обращать внимания на свое самочувствие.

На Адаме сейчас были расстегнутая на груди полотняная рубашка и шорты. Но, несмотря на легкую одежду, на лбу и на висках блестели капельки пота. Он обернулся, чтобы подозвать официанта, и жестом показал, что хотел бы еще виски с содовой.

– Если не хочешь ехать на север, – продолжал Адам, вновь повернувшись к Элизабет, – то самое время возвратиться в Гонконг.

– Хорошо бы, – ответила она, стараясь не встречаться с ним взглядом. Она отвернулась к окну, наблюдая, как рыбаки-малайцы извлекают из сетей свежий улов. Чем скорее она вернется в Гонконг, тем раньше сообщит Рифу о ребенке. И уже тогда можно будет обо всем рассказать Адаму.

Официант-китаец ловко нес поднос со спиртным; он легко лавировал между столиками, пробираясь к Адаму. Взяв бокал и отхлебнув виски, Адам сказал:

– В таком случае мы отплываем первым же рейсом домой, в Гонконг.

Рыбаки шли по пляжу, унося свою свежайшую добычу. В лучах яркого солнца далекие зеленые острова казались миражем. Оторвавшись от окна, Элизабет посмотрела на мужа.

– Ты и вправду считаешь Гонконг домом?

Он пожал плечами.

– А как же! Там ведь теперь наш с тобой дом.

– А как же «Фор Сизнз»? – поинтересовалась Элизабет и подумала: доведется ли ей еще вернуться в Англию и станет ли тот особняк вновь ее настоящим домом?

– Ну, строго говоря, я никогда и не воспринимал «Фор Сизнз» как свой дом, – со своей обычной откровенностью признался Адам. – Я всегда думал о нем как о твоем доме.

– Но ведь тебе нравилось там жить? – не унималась она, пытаясь понять, был ли он в «Фор Сизнз» доволен и счастлив. А вдруг она очень многого раньше не понимала, неправильно воспринимая отношение к ней мужа?

– С тобой мне всюду хорошо, – сказал он и взял ее через стол за руку. – Во дворце ли, в хижине, какая разница? До тех пор, пока ты со мной, я счастлив.

При всем желании она не смогла ничего на это ответить.

Он стиснул ее руку и решительно сказал:

– Стало быть, мы все решили. Из отеля сразу же свяжемся с пароходством и закажем билеты на обратный рейс. Интересно, изменилось ли там что-либо за время нашего отсутствия? Наверное, Алистер все пытается уговорить Элен выйти за него, а она, должно быть, еще раздумывает.

Когда они поднялись из-за стола, у Элизабет даже закружилась голова при мысли о том, как же все переменилось. Ее жизнь и жизнь Рифа изменилась – решительно и бесповоротно. А у нее недоставало мужества сказать об этом Адаму.

Они вышли из отеля к стоянке, где их дожидался «мерседес». Адам скоро понял, что езда по сингапурской жаре не такое уж удовольствие, и уже через несколько дней после приезда нанял шофера-малайца. Тот сейчас сидел на корточках в тени автомобиля. При появлении хозяина он поспешно вскочил и ловко открыл дверцы машины.

– Жюльенна, должно быть, поменяла за это время не менее трех любовников, – сухо предположил Адам, усаживаясь на горячее сиденье с невольной гримасой отвращения. – Ума не приложу, на чем только держится брак Ледшэмов. Если кто и может это понять, то только не я.

И опять Элизабет ничего ему не ответила. Да и что она могла сказать? Они заехали в пароходную компанию и заказали два места на рейс в ближайший понедельник. Элизабет хотела как можно скорее уехать, и вместе с тем ей делалось дурно при мысли о предстоящем отплытии. Чувства ее были так же противоречивы, как и перед отъездом из Гонконга.

– Я что-то устала, Адам, – искренне пожаловалась она мужу, когда они вышли из прохладного здания конторы, в которой вовсю трудились кондиционеры, и опять оказались в привычной раскаленной духоте улицы. – Не знаю, какие у тебя виды на сегодняшний день, но если ты не против, мне бы хотелось полежать в номере часок-другой.

Он взглянул на ее изможденное лицо и был очень расстроен, увидев еще более темные тени под глазами.

– Давно бы сказала, – заметил он и, обняв Элизабет, повел ее к автомобилю. – Провожу тебя, а сам ненадолго съезжу в бассейн.

Малаец вывел машину на шоссе и вписался в дорожный поток. Несмотря на обилие наглых рикш, шофер умело и сдержанно вел машину, не позволяя рикшам согнать себя на обочину, что здесь почиталось особой ухарской доблестью.

– Если к моему возвращению из клуба тебе не сделается лучше, – продолжал Адам, – я сам вызову врача, что бы ты ни говорила.

Элизабет приехала в отель и выпила горячего молока. Когда Адам вернулся, она смогла сказать, не слишком покривив душой, что ей гораздо лучше. И стало быть, во враче нет необходимости.

В следующий понедельник они отплыли в Гонконг. Адаму казалось, что жена притихла и ведет себя странно из-за того самого вируса, от которого раньше он и сам немало намучился. Поездка в Сингапур понравилась ему куда больше, чем он ранее предполагал. Но, покидая этот город, он, как ни странно, не испытывал особого сожаления. Ему хотелось в числе первых примкнуть к одному из добровольческих соединений Гонконга, чтобы никто потом не смог обвинить его в трусости. Адам спешил домой. Ему хотелось сидеть на веранде с бокалом в руке и любоваться своим садом и открывающимся оттуда видом: горным склоном в тропической зелени, искрящимися водами пролива и далекими живописными холмами Цзюлуна.

Как только корабль оказался в проливе, зажатом между двумя крошечными островками, Адам с удовольствием произнес:

– Ну, вот наконец мы и дома.

Элизабет стояла рядом, держась за поручни. Она так сильно сжала руки, что костяшки ее пальцев побелели. Она была сбита с толку и не знала, что именно следует считать своим домом. Вечерело. На Пик уже сползали перистые облака. Они отбрасывали тени на землю, всю в ложбинах и трещинах. Сильный аромат гибискуса и щитовника чувствовался даже на борту корабля.

Она не сообщила Рифу о своем возвращении. И если он не позвонит в сингапурскую гостиницу «Рэффлз», то будет думать, что она еще в Сингапуре. Он наверняка не поджидает ее на причале, да, впрочем, это и ни к чему. Элизабет и не хотела подобной встречи. При встрече ей хотелось бы чувствовать себя уверенно и владеть ситуацией. Что бы она ни решила о своем будущем, Элизабет хотела, чтобы это было ее собственное решение. А не решение Адама. Или даже Рифа.

Их ожидала внушительная пачка писем. Деловые послания для Адама. Открытки и приглашения. Полдюжины конвертов с гербом принцессы Луизы Изабель.

Адам уселся в удобное кресло, взял бокал с коктейлем и принялся просматривать почту.

Элизабет отложила адресованные ей письма. У нее не было сейчас ни сил, ни желания читать приглашения в гости или переваривать новую порцию сплетен. Она не распечатала даже писем Луизы Изабель, хотя послания принцессы всегда были выдержаны в приятном легком стиле. Чувствуя усталость, она прошла наверх. Мей Лин разбирала ее белье и одежду, чтобы кое-что отправить в стирку, что-то выгладить, а остальное просто сложить в шкаф.

– Мне никто не звонил, Мей Лин? – поинтересовалась она.

– Я записала все звонки, мисси, – сказала Мей Лин, даже порозовев от удовольствия в связи с возвращением хозяйки.

– А больше ничего? – не унималась Элизабет. – Может, были какие-нибудь записки на мое имя? – спросила она, пробежав глазами аккуратный столбец имен и фамилий, среди которых Рифа не было.

– Я все записала очень тщательно, – немного обидевшись, ответила ей Мей Лин. – Каждую фамилию, ни одной не пропустила.

Стало быть, он не звонил. Впрочем, для этого не было никаких причин. Она ведь сама обещала связаться с ним по возвращении. Элизабет услышала, что Адам зовет ее, и поспешила спуститься.

– Тут письма от Лея, – сказал Адам. – Судя по всему, я должен как можно скорее увидеться с ним. Так что я на часок отлучусь.

Как только дверь за Адамом закрылась, Элизабет с бьющимся сердцем осторожно подошла к лестнице: в кои-то веки она оказалась одна, и этим обстоятельством следовало непременно воспользоваться. Нужно позвонить Рифу прямо сейчас, пока Адам не вернулся.

– Я послала прачке записку, что вы вернулись и для нее есть работа, – сказала Мей Лин, с усилием внося огромную корзину для грязного белья на кухню. – Через час она уже придет.

– Спасибо, Мей Лин.

Некоторое время Элизабет смотрела на телефон, стоявший в холле на столике. Затем уверенно прошла в гостиную, где можно было разговаривать спокойно, не опасаясь быть подслушанной. По телефону она не расскажет Рифу о своей беременности. Просто сообщит, что вернулась и очень без него соскучилась.

На том конце провода трубку снял слуга.

– Могу я поговорить с мистером Эллиотом?

– Сожалею, – сильно коверкая слова, ответил слуга, – но его сейчас нет дома. Может, ему что-нибудь передать?

Это известие сильно расстроило Элизабет, и она тяжело прислонилась спиной к стене.

– Передайте, что звонила миссис Гарланд, – сказала она, чувствуя, как слезы подступают у нее к глазам. – Что я приехала. Я в Гонконге.

– Да, мисси. Очень хорошо, передам, мисси. Она вдруг почувствовала себя униженной! Должно быть, слуга за последнее время передавал Рифу сотни телефонных посланий от разных женщин. От миссис Хэрли. От Алюты... Мало ли... От множества других женщин, чьи имена Элизабет даже никогда не слышала, да и слышать не желала. Унизительное чувство пришло – и ушло. Едва ли какая-нибудь женщина прежде чувствовала себя так, как она, пока Риф любил ее.

Элизабет подошла к широкому, выходящему на Пик окну и посмотрела на далекий залив. Несмотря на то что вскоре ей предстояло сделать жизнь Адама адом, ее переполняла неуемная радость. Как бы там ни было, а через несколько минут или часов Риф неизбежно позвонит ей. И они встретятся опять.

– О, как же я тебя люблю! – прошептала она, обхватив себя за плечи и устремив взгляд на Викторию. – Риф Эллиот, как я люблю тебя!

Риф Эллиот получил информацию от одного из китайцев-осведомителей, которые на него работали. На этот раз речь шла не о делишках Ямашиты, парикмахера из отеля «Гонконг», и не о японцах, которые маскировались под местных фотографов либо официантов.

– Ваш друг мистер Николсон в опасности, – сказал знакомый голос, немного растягивая английские слова. – Мистер Шенг узнал о том, что его дочь состоит с ним в интимной связи. Тонги уже получили задание, Николсона повсюду разыскивают.

Риф даже побледнел. Тонги, наемные убийцы, принадлежали к китайскому уголовному миру. И если Шенг выяснил, что его дочь давно уже не девственница, совершенно ясно, что он задумал расправиться с Николсоном.

– А вам известно местонахождение мистера Николсона? – резко поинтересовался он. – И где сейчас Ламун Шенг?

– Не знаю. – В голосе собеседника не слышалось ни сожаления, ни даже простого любопытства. – Известно, что час назад Шенгу рассказали о романе его дочери с англичанином. И сразу после этого тонги были посланы по следу мистера Николсона.

Риф сдержанно выругался и посмотрел на часы. Именно сегодня у Ламун Шенг занятия на курсах медсестер. К половине пятого Том постарается доставить ее в больницу, чтобы она могла вовремя выйти из главного входа и усесться в поджидающий ее лимузин. Но сегодня у больницы вместе с шофером ее будет ждать убийца.

Риф быстро открыл ящик письменного стола и вытащил револьвер в кобуре. Спешно спрятав его под пиджак, он выскочил из комнаты. У Тома скорее всего нет оружия, да он и не ожидает никакого нападения. Дай-то Бог, чтобы бандиты получили приказ всего лишь избить Тома. Но едва ли убийц подошлют с подобным заданием. Риф был уверен, что за содеянные грехи отец Ламун пошлет на смерть человека, запятнавшего честь его дочери.

Усевшись в «лагонду», Риф завел двигатель. Шины заскрежетали, машина сорвалась с места, устремившись в поток многочисленных после полудня автомобилей. Слава Богу, что он был дома, когда раздался этот телефонный звонок. Неизвестно, как все обернулось бы, окажись он в этот час на Пике. Тогда уж точно никто не спешил бы на помощь Николсону. Риф подрезал нерасторопного таксиста и, резко нажав на клаксон, прогнал с дороги зазевавшихся рикш.

Какая у Тома машина? «Мерседес» или, может, «опель»? Нет, у него «паккард», точно, «паккард». Риф изо всех сил жал на газ, краем глаза замечая, как водители и велосипедисты вокруг вынуждены резко тормозить. Четыре часа двадцать девять минут. Должно быть, Том уже у больницы. Он никогда не опаздывал, всегда старался привезти Ламун вовремя. Он никогда не предпринимал ничего, что могло бы вызвать подозрения у отца девушки. Объезжая большую клумбу в центре площади, Риф едва не задавил несколько оказавшихся поблизости рикш. Каким же наивным идиотом оказался Том! Он был уверен, что можно долго встречаться с женщиной, не опасаясь, что кто-то донесет об этом ее отцу или увидит ее с любовником.

Больница выросла справа по ходу движения. Риф сразу же заметил роскошный голубой «роллс-ройс» Шенга, стоявший напротив входа. На бешеной скорости, чуть ли не на двух колесах Риф свернул в ближайший проезд: он сразу сообразил, что киллеры подкарауливают свою жертву у служебного входа, а не у главного. Они, разумеется, дождутся, пока Ламун Шенг скроется в здании больницы, а затем уже налетят на Тома. Наверняка им велено не вовлекать девушку в кровавую разборку. И если только в эту минуту Ламун не выходит из здания больницы...

Была ровно половина пятого. По боковой улочке спешили домой многочисленные клерки. Тут же сновали велосипедисты и лотошники в традиционных черных одеждах. Торговец нефритом стоял у самого служебного входа. Риф уже было с облегчением вздохнул, поняв, что успел оказаться тут прежде Тома, но вдруг увидел, как в глубине стоянки из «паккарда» вышел широкоплечий Том и, слегка расталкивая прохожих, двинулся к служебному входу. Рядом с ним семенила миниатюрная Ламун.

Они находились сейчас в полусотне ярдов от Рифа. Улица кишела машинами. Риф резко затормозил и нажал на сигнал, при громком звуке которого многие прохожие повернули головы и посмотрели на него так, будто водитель «лагонды» внезапно спятил. Но Том был увлечен беседой с Ламун и совершенно не обратил внимания на призывно сигналившую машину. Риф выскочил из автомобиля, окликнул Тома по имени и, расталкивая многочисленных прохожих, торговцев и туристов, заполнивших тротуар, бросился к нему.

– Том!!! Том!!! – крикнул он.

Китайцы на велосипедах теперь ловко двигались позади Тома, приближаясь к служебному входу в больницу. Один из торговцев бросил свой лоток и не обращал внимания на возможных покупателей.

Том и Ламун уже были у самого входа. Какой-то китаец подошел и встал у капота принадлежащего Тому «паккарда», чтобы перекрыть Николсону путь к отступлению.

– Том! – изо всех сил закричал Риф, и на этот раз Николсон услышал его.

Он повернул голову, и его глаза удивленно расширились при виде бегущего ему навстречу Рифа. Ламун обернулась в дверях ее лицо тоже выражало недоумение. Прохожие, еще несколько секунд назад беспечно двигавшиеся по тротуару, внезапно ощутили опасность и рассыпались в разные стороны, так что пространство перед служебным входом оказалось почти пустым, если не считать Тома, Рифа и поджидающего их китайца.

– За тобой охотятся тонги! – крикнул Риф.

В это мгновение торговец нефритом, понимая, что нельзя допустить, чтобы Ламун исчезла в дверях больницы, и что пора выполнять задание, бросил поднос в Рифа, а сам кинулся к Николсону.

Поднос попал Рифу в грудь, и Эллиот рухнул на колени. Но тотчас же вскочил на ноги и глотнул воздуха. Через розовую муть, застлавшую глаза, он увидел, что в руке китайца сверкнул нож, но Том нанес нападавшему сильный удар, отчего торговец нефритом растянулся на асфальте.

Риф отчаянно пытался пробиться к Тому, но чьи-то руки держали и пытались душить его, оттаскивали, норовя выколоть глаза. Он отчаянно отбрыкивался, наносил удары налево и направо, стараясь не потерять равновесия и не оказаться на земле. Наконец Рифу удалось вытащить из кобуры револьвер.

Тома почти не было видно: его свалили и били руками и ногами сразу несколько человек. Какой-то китаец схватил с земли оброненный торговцем нефрита нож, кинулся к распластанному Тому и попытался ударить его в сердце.

Удар рукояткой револьвера лишил нападавшего чувств. Лезвие ножа только поцарапало грудь Тома. Риф отдаленно, как во сне, услышал истошный крик Ламун. Завыла полицейская сирена. Раздался топот ног убегавших китайцев. Том тяжело отдувался, стараясь высвободиться из-под своего противника. Из груди у него сочилась кровь. Риф хотел было сказать Тому, чтобы тот не шевелился и лежал спокойно, но, к собственному удивлению, из его горла вырвались какие-то невнятные звуки, ноги вдруг подкосились, и Эллиот грохнулся на тротуар. Грудь пронзила незнакомая резкая боль, сделалось трудно дышать. Риф потрогал там, где болело, и посмотрел на руку. Его пальцы были в крови. Значит, не одному Тому досталось.

Звук полицейской сирены быстро приближался. Ламун устремилась к мужчинам, ее глаза от ужаса были широко раскрыты. Тут Риф заметил, как шофер Шенга выскочил из-за угла больницы. Риф хотел было крикнуть, чтобы Ламун бежала в сторону приближавшейся полицейской машины, но ничего толком не смог произнести. Казалось, еще немного, и он потеряет сознание.

– Черт! – выдохнул Риф, ткнувшись лицом в лужу собственной крови.

Шофер лимузина схватил Ламун и, несмотря на ее крики и сопротивление, потащил в сторону.

Едва раздался телефонный звонок, Элизабет ринулась к аппарату, чувствуя, как тяжело забилось сердце. Адам был сейчас на теннисном корте, желая до захода солнца проверить, правильно ли натянута сетка.

– Слушаю! – выдохнула она. – Это Элизабет Гарланд.

Но на том конце провода прозвучал не низкий звучный голос, который она так жаждала сейчас услышать.

– Это Элен, – раздался голос ее подруги. – Я только что узнала, что ты вернулась. Видела Адама и Лея Стаффорда в баре «Пенинсулы». Часа два назад.

– О, Элен, как я рада тебя слышать! – начала Элизабет, стараясь отключиться от мыслей о Рифе. – Я как раз сама собиралась позвонить тебе...

– Тут кое-что случилось...

Рука Элизабет инстинктивно сжала телефонную трубку. Только теперь она заметила, что в голосе Элен была подозрительная сдержанность, но не из-за обиды на Элизабет за то, что та не позвонила сразу же по приезде из Сингапура. В голосе подруги слышались глухие рыдания.

– О Господи... – выдохнула Элизабет, чувствуя, как напряглось ее тело. Она первым делом решила, что с Джереми или с Дженнифер что-то случилось. – Что произошло, Элен? Говори!

– Кто-то рассказал Кайбонг Шенгу о романе Тома и Ламун. – Она замолчала, пытаясь взять себя в руки. – Он приказал убийцам расправиться с Томом... – Элен не выдержала и зарыдала.

Элизабет сидела окаменев, изо всех сил прижимая трубку к уху.

– Да, Элен... – сказала она, надеясь услышать продолжение и страшась того, что еще Элен может рассказать.

– Бандиты поджидали Тома у больницы, куда он привозил Ламун. Они пытались его зарезать...

Элизабет обратила внимание на слово «пытались».

– Но это им не удалось? – переспросила Элизабет. – Надеюсь, Том не пострадал? Он жив, с ним все в порядке?

– Да. – Затем наступило длительное молчание. Элен громко высморкалась. – Никак не могу успокоиться, слезы так и текут. Это от нервного напряжения. Как только подумаю о том, что этот мерзкий старик приказал убить Тома!

– А еще что произошло? – спросила Элизабет. – Том привез Ламун к больнице, а там его уже поджидали убийцы. А дальше?

– Какой-то неизвестный, я сама не знаю, кто именно, позвонил Рифу и рассказал о готовящемся нападении. Риф примчался к больнице как раз в ту минуту, когда еще можно было предупредить Тома. Он крикнул ему...

Элизабет почувствовала, как кровь отлила у нее от лица.

– Прямо на тротуаре произошла ужасная потасовка. Тому перебили нос, два ребра и ударом ножа ранили в грудь. – Голос Элен дрожал. – Но все могло быть гораздо хуже. Риф спас ему жизнь...


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю