Текст книги "Елена Троянская"
Автор книги: Маргарет Джордж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]
Он по-прежнему смотрел на меня, и я почувствовала, как смягчается его сердце. Так всегда бывало с людьми, которые смотрят на меня. До сих пор я не ценила этот дар богов, но теперь поблагодарила их.
– Гесиона не хочет возвращаться, но вместо нее приехала я. Одна царевна взамен другой!
– Не упоминай при мне о моей сестре! – резко сказал Приам, и я поняла, что сказала лишнее.
– Ведь ты не имел ничего против того, чтобы начать войну из-за Гесионы и навлечь тем самым на троянцев беды! – заговорил Парис. – Хотя Гесиона не хочет возвращаться в Трою.
– Это вопрос кровных связей, – ответил Приам.
– Что происходит, Приам? – раздался резкий голос за спиной царя.
Невысокая женщина в платье из тончайшей светлой шерсти появилась на крыльце. Голос выдавал, что лет ей немало. Наверное, это и есть Гекуба, догадалась я. С высоко поднятой головой она спустилась по ступеням и, излучая достоинство, подошла к нам.
Как только ее взгляд остановился на мне, я поняла, что она обладает необычайной силой и твердостью и, в отличие от Приама, смягчить ее сердце будет нелегко. Эта женщина не растает – как не тает снег на вершинах высочайших гор. Белой как снег была и кожа на ее лице. Наверное, в молодости это придавало ее внешности необычайную привлекательность.
– Парис? Ты вернулся?
Она протянула сыну руку. Парис поклонился, взял ее руку в обе ладони и пожал.
– Да, матушка.
– Наш сын вернулся не один, а с добычей. Он неплохо поживился!
– Что он привез? Золото? Скот? Рабов?
– Нет, его трофей в хозяйстве не пригодится. Он отбил жену у царя Менелая, царицу Спарты. – Приам указал на меня.
– Елена! Значит, это правда! – Голос Гекубы пресекся и перешел в шепот.
Перед маленькой властной женщиной я решила хранить почтительное молчание. Опасаясь каким-либо словом прогневить царицу, я ограничилась поклоном.
– Почему ты стоишь, как статуя? Не умеешь говорить? – обратилась ко мне Гекуба.
– Умею, но не смею, – ответила я как можно смиреннее.
– Себе на уме, значит! И ты, – Гекуба повернулась к Парису, – ты навлекаешь на нас беду ради этой бессловесной бабы? Ее лицо скоро так же полиняет, как ее характер.
– Она моя жена! – воскликнул Парис. – Я требую, чтобы ее перестали оскорблять!
Его слова услышали люди на площади и с жадным любопытством подошли поближе.
– Ты требуешь? Может, высечешь меня кнутом, как поступал с коровами, когда был пастухом?
– Прекратите! – приказал обоим Приам. – Пройдемте во дворец, площадь не место для разговоров.
– Вы приглашаете меня войти во дворец? – спросила я, не трогаясь с места.
Я знала: приглашение переступить порог означает, что меня признали – точнее, признали наш брак.
Гекуба приподняла бровь.
– Она все-таки умеет говорить! Уже лучше. Да, конечно, проходи во дворец!
Гекуба взмахнула рукой, приглашая нас.
Переступив мраморный порог царского дворца, я стала троянкой.
Во дворце было темно и прохладно. На мгновение мне показалось, что я снова очутилась в гроте Афродиты. Это впечатление усиливал легкий аромат роз, витавший в воздухе. Я заметила дымок, вившийся над курильницей, и поняла, откуда исходит аромат. Я не в волшебной пещере, а во дворце правителя самого богатого города мира, и на меня взирает не богиня любви, а его жена, настроенная весьма недоброжелательно.
А теперь, сын мой, мы можем поговорить, – произнес Приам.
– Да, ты прав, – сказала Гекуба, встав рядом с Приамом.
Она едва доходила ему до плеча. Ее интонация не располагала к беседе, ни дружеской, ни деловой.
Парис указал в сторону подушек, разложенных между колоннами:
– Разве мы не присядем?
– Всему свое время, – резко ответила Гекуба, продолжая стоять.
Возможно, она считает, что первой слово держать должна я? Я огляделась в надежде, не избавит ли меня кто-нибудь от этой миссии. Но все стояли с непроницаемыми лицами и плотно сжатыми губами. Я собрала в кулак мужество и обратилась к Афродите с просьбой вложить в мои уста нужные слова.
– Законы крови – священные законы, – осторожно начала я, ибо не знала, насколько священными они считаются у троянцев. – В наших жилах течет общая кровь. По моему отцу Тиндарею мы родственники. У Атланта было две дочери, их потомками являются Лакедемон, предок спартанцев, и Дардан, основатель Трои.
– Не столь уж мы близкие родственники, – возразил Приам. – И какое значение имеет это родство, если твой отец – не Тиндарей?
Мои глаза привыкли к полумраку, и я стала различать лицо Приама. Оно не выражало никаких чувств, и приязни тоже. И все же я понимала, что нравлюсь ему. Я слишком хорошо знала этот взгляд.
– Великий царь, я не смею говорить о своем отце, – ответила я и склонила голову в знак покорности.
– Зато я смею, – вмешалась Гекуба. – Тиндарей не имеет к ней никакого отношения. Посмотрите, от нее же исходит сияние. В зале стало светлее.
Похоже, это вызывало у нее досаду.
– Но мы с вами, почтенная царица, состоим в родстве, которое отрицать невозможно, – повернулась я к Гекубе. – По материнской линии. Феникс – наш общий предок.
– Что это значит? – Гекуба нахмурилась.
Я была готова к ответу. Не зря я готовилась к встрече и расспрашивала Париса с Энеем.
– Агенор – отец Кадма, Феникса и Европы. Мне рассказывать подробно обо всех нитях, которые связывают тебя, царица, и мою мать Леду? Я могу, только это займет много времени.
– Не надо, – оборвала она. – Я знаю это не хуже тебя.
Наступило минутное молчание. Облачка дыма клубились над курильницей.
– Итак, Парис нашел себе жену, – прервал молчание Приам. – Мы уговаривали его жениться. Он выполнил наше желание. Он жил с Еленой как с женой, не скрываясь от людей. Они дали клятву богам. Того, что сделано, не переделаешь. Елена связана с нашим домом родством, хоть и дальним. Мы должны… Ох! Принять ее как дочь.
Я склонила голову в поклоне.
– Эта дочь представляет опасность для нашего рода, – заявила Гекуба. – Я считаю, что брак должен укреплять род, а не угрожать его существованию.
Она повернула ко мне суровое лицо.
– Посланцы твоего мужа, моя госпожа, требовали, чтобы тебя вернули. Мы ответили, что ничего не знаем о твоем побеге, и это была правда. Но отныне это не является правдой. Ты понимаешь, что произойдет, если ты не вернешься в Спарту?
– Ничего не произойдет! – воскликнул Парис. – В таких случаях ничего никогда не происходит. Гесиону похитили, и она осталась в Саламине. Ясон похитил Медею из Колхиды. Тезей похитил Ариадну. Греки будут возмущаться, негодовать, направлять послов. А закончится все тем, что они успокоятся, сядут у своих очагов и с довольным видом будут петь грустные песни про царицу Елену.
– «Наша участь – в песнях расславленным быть среди поколений грядущих!» [14]14
Елена «цитирует» еще не написанную поэму Гомера.
[Закрыть]– вдруг изрекла я.
– Вот как? – возмутилась Гекуба. – Вот чего тебе нужно? Чтоб о тебе пели песни?
– Мне? Обо мне?..
Я растерялась: слова, которые произнесли мои губы, родились как будто вне моей головы.
– Нет, я не то хотела сказать… – пробормотала я.
– Как прикажешь понимать твои слова?
– Елене ведомо то, чего не знаем мы, – пояснил Парис.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Гекуба.
– Я имею в виду дар, который она получила в храме. Она видит то, чего мы не видим. Ее служанка привезла священную змею из семейного алтаря. Давайте подыщем для нее подходящее место.
– В Трое хватает предсказателей, – сказал Приам. – Как жену Париса мы готовы принять тебя, Елена, но как предсказательницу – нет!
Итак, мои надежды оправдались: он согласен принять меня.
– Змейка просто моя спутница, бесценное напоминание о Спарте.
Приам улыбнулся. Побеждать мужчин легко. Женщины так легко не сдаются.
– Я полагаю, Парис, ты разместишься в своих прежних покоях? – спросила Гекуба.
– Только на первое время. Затем я построю прекрасный дворец для нас с Еленой.
– Как, ты покинешь братьев и сестер? Поселишься отдельно?
– Милая матушка, – сказал Парис, выступив вперед, – ведь теперь у меня своя семья – прекрасная Елена согласилась стать моей женой.
Парис протянул мне руку.
– Проходи, жена. Если отец с матерью не предлагают тебе сесть, это сделаю я.
Он указал на гору ярких подушек. Мы опустились на пол, который был застелен удивительными узорчатыми тканями, не похожими на те, которые я видала прежде.
– В Трое принято класть на пол ткань такой красоты? – спросила я, восхищенно поглаживая рукой узорчатую мягкую поверхность.
– Их привозят откуда-то с Востока, – ответил Парис. – Мы первыми встречаем караваны, выбираем все, что нам нравится, а потом пропускаем дальше. Это одно из преимуществ троянцев: держать торговлю в своих руках.
Парис рассмеялся.
– Поскольку вы уже сидите, приглашаю всех присесть, – произнесла Гекуба. – Не угодно ли освежиться?
Наконец она сочла возможным проявить гостеприимство, хоть и весьма сдержанное.
– Да, – ответил Парис. – Угодно.
Приам подал знак рабу:
– Принеси, что они пожелают!
– Похоже, боги все решили за нас, – вздохнула Гекуба, садясь. – Так тебе понравились ткани, которыми мы застилаем полы? Их привозят с Дальнего Востока. Они называются ковры. Это необычно – покрывать полы. Зато тепло. Зимой у нас бывает очень холодно. Сама увидишь.
И Гекуба улыбнулась мне несколько отчужденно.
XXXI
Эней, который все время сидел молча, встал и направился к выходу.
– Ничего не говори Креусе! – приказала ему Гекуба. – Поклянись, прежде чем выйдешь из дворца.
Эней нахмурился.
– Но мы уже виделись. Она встретила нас по дороге во дворец. Я хочу к ней как можно скорее.
– Делай что хочешь. Только ничего не говори ей. Думаю, тебе будет не трудно. Вы, мужчины, большие мастера быть с женщиной и не говорить с ней ни о чем важном.
– Она уже видела меня. – Мне показалось, я должна вступить в разговор. – Она знает, что я здесь и кто я.
– Так пусть это будет все, что она знает! – повысила голос Гекуба. – А ты не должна показывать свое лицо на улицах Трои. Будешь носить покрывало.
– Нет, не буду, – ответила я тихо, но твердо: невыносимо вернуться к тем временам. – Я не животное, чтобы ходить в наморднике. Покрывало – все равно что намордник. Пусть люди видят мое лицо, и будь что будет. Я не заметила, чтобы троянские женщины носили покрывало.
– Ты не троянская женщина, – наконец открыл рот Приам. – Поэтому не примеряй на себя троянские обычаи.
– Отныне она троянка! – С этими словами Парис вскочил на ноги. – И теперь она будет называться Елена Троянская, а не Елена Спартанская. И обращаться с ней нужно как с троянкой.
– Боюсь, это невозможно, – ответил Приам. – Человек остается тем, кем он родился. Так же как Гесиона останется троянкой, гречанкой ей никогда не стать.
Эней покачал головой.
– Великий царь, думаю, Гесиона больше не троянка. Нужно смотреть правде в глаза.
Приам что-то недовольно пробурчал.
– Ступайте в покои Париса, – распорядилась Гекуба. – Оставайтесь там, пока я вас не позову. Я должна обдумать, как быть с вами дальше. Тем временем не показывайтесь мне на глаза.
– Мы не воры и не убийцы! – воскликнул Парис.
– Ты именно вор и есть! Как еще можно назвать того, кто похитил чужую жену?
– Он не похищал меня, – возразила я. – Я поехала с ним по доброй воле.
– Греки с этим ни за что согласятся, – заявил Приам. – Это обстоятельство оскорбительно для их чести. Чтобы сохранить свою честь, они будут утверждать, что тебя похитили.
– И даже подвергли насилию! – фыркнула Гекуба. – Это уж наверняка.
Но такие заявления оскорбительны для моей чести. Они недопустимы!
– Нет, это совсем не так! – запротестовала я.
– Ты сможешь это доказать своим родственникам? Нет, они тебе не поверят. Ступайте же. Ступайте.
И Гекуба поднялась, прямая, как луч света.
Со мной таким приказным тоном не разговаривали со времен детства. Я хотела ответить, но Парис, угадав мое намерение, потянул меня за руку.
– Пойдем, я покажу тебе, где жил до отъезда в Грецию.
Мы вышли из небольшого зала и прошли по ярко расписанной галерее. От красных, желтых и синих зигзагообразных узоров на стенах я зажмурилась. Мы очутились в изысканном продолговатом внутреннем дворе с множеством портиков-входов.
– Здесь живут все сыновья и дочери Приама, – сказал Парис, окидывая двор рукой.
Он был велик, как целый город, о чем я и сказала Парису.
– Конечно, – согласился он. – И у нас все как в городе: правитель, борьба за власть, скандалы, подкупы.
– Кто же правитель этого города, если не Приам?
– Гектор, естественно. Он самый прославленный из царевичей. Это не обидно, поскольку он и самый старший. Поэтому никто не оспаривает его высокое положение и достоинства. Удобнее всего, когда эти качества объединяются в одном человеке.
Я подумала об Агамемноне, его высоком положении и достоинствах. Хотелось надеяться, что Гектор не похож на него.
– Мои покои находятся в середине.
Мы прошли по двору, уставленному деревьями в горшках. Они напоминали священную рощу, листья шелестели на ветру.
– Троя ведет торговлю с разными странами, – сказал Парис. – Все эти растения выменяли на разные товары. Среди них есть особо ценные, например вот эти миртовые деревца. У других – цветы необычной окраски. Жена Гектора, Андромаха, хочет, чтобы в саду были цветы всех оттенков. Она почти добилась своего. Вот ее коллекция.
Парис подвел меня к скоплению горшков.
– Видишь, здесь есть цветы всех расцветок, кроме черного. Черных цветов не бывает в природе. По легенде, черные цветы растут на берегах Стикса. Правда ли это? Ты никогда не бывала на реке Стикс?
– Нет, никогда.
На свете множество мест, где я никогда не была. Иные находятся совсем недалеко от моего родного дома.
– Я знаю, что в священной роще Персефоны растут черные тополя. Наверное, черный цветок она тоже считает своим.
Я любовалась цветами: синие, красные, розовые, желтые, белые, они мужественно сопротивлялись порывам ветра. Яркие, как счастье, цветы.
– И зачем Андромахе черный цветок? – спросила я.
Тут налетел сильный порыв ветра и швырнул пригоршню пыли мне в лицо. Откуда берется такой сильный ветер в закрытом дворе?
– Откуда этот ветер? – пробормотала я.
Парис рассмеялся.
– Буйноветреная Троя. Разве ты забыла рассказы о наших ветрах?
– Нет, не забыла. Но этот ветер кажется волшебным: как ему удается проникнуть в замкнутое высокими стенами домов пространство?
Я вцепилась в свой плащ, который ветер пытался сорвать с меня.
– Он дует большую часть года строго с севера. Благодаря ему уроженца Трои легко узнать. При ходьбе он слегка наклоняется. Я еще не привык, поэтому хожу прямо.
На нас набросился новый порыв ветра, плащи взвились, и мы со смехом побежали через двор к портику.
Все двери были выкрашены в ярко-красный цвет, имели бронзовые ручки и засовы, которые мастер украсил изображениями оленей, львов и кораблей.
– Эти покои прежде принадлежали Гектору. До того, как он выстроил собственный дворец.
Парис указал на дверь. В ее блестящей красной поверхности отразилось мое лицо. В бронзовых деталях повторялись наши движения. Мы пошли дальше, и Парис сказал:
– Теперь здесь живет Гелен. Это мой брат-авгур, близнец Кассандры, который тоже предсказывает будущее, но более понятно.
– Это он истолковал сон Гекубы?
Тот самый сон, из-за которого Париса обрекли на смерть!
– Нет. Это был Эсак. Вряд ли я смог бы мирно беседовать с Геленом, если б это сделал он. А с Эсаком, благодарение богам, я вижусь нечасто.
Парис остановился возле двери, которая ничем не отличалась от остальных.
– Нам сюда!
Парис поднял бронзовый засов и отворил блестящую дверь. Я переступила порог, остро сознавая, что сейчас окажусь в доме Париса. Я добровольно переступила порог этого дома, без похищения, принуждения и насилия.
Комната показалась мне огромной – больше, чем тронный зал в отцовском дворце. Похоже, в Трое все больше и красивее, чем в остальном мире. Маленькие покои превосходят по размеру царский мегарон в Спарте!
– О! – не удержавшись, воскликнула я, оглядывая зал.
Сквозь опущенные шторы на окнах проникал неяркий свет, лишившийся части своей силы. На полу лежали уже знакомые мне драгоценные ткани: по ним полагалось ходить, беззаботно топтать их. Неизмеримо богатство Трои! То, что другие бережно хранят в кладовых, здесь бросают под ноги.
Парис пробежал через большой зал и провел меня в комнаты поменьше.
– На самом деле я живу здесь.
Он распахнул дверь: передо мной открылась комната с высокими окнами до потолка.
Вот где Парис чувствовал себя дома. Стены были покрашены в цвет земли, пол выложен из гладкого камня красноватого оттенка. Вдоль стен стояли стулья с кожаными сиденьями, низкая полка у стены была уставлена луками со стрелами.
У противоположной стены в нише стояла кровать, застеленная красно-желтым.
Это был уютный, чудесный уголок.
– Парис, нам не нужен никакой дворец! Мы устроим свой дом здесь.
Он подхватил меня на руки.
– Ни за что! У самой прекрасной женщины на свете должен быть самый прекрасный дворец!
– Для меня нет ничего прекраснее твоих комнат!
Я сказала искренне, ибо эти стены излучали счастье – я сразу почувствовала.
– Нет, ни за что, – ответил Парис. – Я должен построить дворец, достойный тебя! Я не могу допустить, чтобы ты жила в этой берлоге!
– Отчего же нет? Если ты хочешь сделать приятное мне, то почему не поинтересуешься моим мнением? Разве я не имею права выбрать, где мне жить?
– Нет. Потому что ты не видела нового дворца и тебе не с чем сравнивать.
Он отвел спутанные ветром пряди с моего лба.
– Но ты его тоже не видел!
– Я вижу его в своем воображении. А ты нет.
– Парис, я понимаю, ты хочешь сделать меня счастливой. Но я уже счастлива, с той минуты, как встретила тебя.
– Конечно, мы счастливы друг другом, и для счастья нам достаточно друг друга. Но остальные люди не разделяют нашего счастья. Поэтому нам нужна крепость, в которой можно укрыться от недоброжелателей. Это главная причина, по которой нам необходим новый дом. Чтобы защитить свою любовь.
Он говорил правду. Весь мир ополчился против нас. Мы должны противостоять его нападкам, и это жилище, при всей его сказочности, является слишком хрупким, чтобы защитить нас. Оно слишком близко к покоям остальных царских детей.
– Хорошо, ты прав, – сказала я.
– А пока… Мы так давно не были вместе.
И он подвел меня к ложу, застланному коврами.
Ах, Парис… Быть любимой Парисом – значит быть любимой за то, что ты есть. Если бы боги могли любить, они бы любили нас просто за то, что мы есть. Но боги не способны любить. Поэтому мы ищем человека, который полюбит нас, ибо всем нам нужна любовь.
Пришло известие от Гекубы: мы должны явиться в семейный дворик после заката для встречи с семьей, которая соберется в полном составе. До тех пор нам запрещается выходить из покоев Париса. Двери, ведущие во внутренний двор, будут заперты на засов. Этот прием мало напоминал торжественную встречу, на которую рассчитывал Парис.
На вершине Трои солнце задерживалось долее всего, но вот его лучи погасли, и красноватый сумрак разлился за окном. Когда на небе появилась первая звезда, я решила, что нам пора идти на место встречи, как велела Гекуба. Меня била дрожь, но отнюдь не из-за ночной прохлады: я закуталась в теплый плащ.
Все уже собрались. Сборище оказалось внушительным, такого я не видела со времен сватовства. Но эти люди собрались не для того, чтобы просить моей руки, а чтобы обсудить и осудить безумный поступок Париса. Я приготовилась отразить их враждебность.
– Парис! – послышался дружеский голос.
Пламя жаровни осветило лицо Троила. Он пожал руку Париса и спросил:
– Ты обещал рассказать нам все. Для этого матушка собрала нас?
– Думаю, это только одна из причин. От матушки никогда не знаешь, чего ждать.
– Так-так. Наши братья-путешественники вернулись. Почему матушка решила собрать по этому поводу семейный совет? – спросил мужчина с красивым, но недовольным лицом, стоя за спиной Троила и едва взглянув на меня.
– Мой брат Деифоб, – представил его Парис.
Теперь мрачный мужчина посмотрел на меня так, словно сделал большое одолжение.
– А ты кто такая? – спросил он.
– Жена Париса, – ответила я.
– Значит, он наконец-то женился! – рассмеялся Деифоб. – Нашел кого-то получше, чем лесная нимфа, да? Откуда ты родом?
Не дождавшись от меня ответа, он продолжал:
– Он тебе ничего не рассказывал про свою нимфу? Очень жаль, что пришлось ее прогнать, но она действительно не вписывалась во дворец. А ты, пожалуй, отлично впишешься…
Я повернулась спиной к наглецу. Жаль, что я не могла видеть, какое у него сделалось лицо. Судя по его манере поведения, его нечасто ставили на место.
Я оказалась лицом к лицу с прелестной девушкой. У нее были прекрасные черные глаза, из-под капюшона, который скрывал волосы, выбивались блестящие черные локоны, оттенявшие ее щеки.
– Добро пожаловать домой, Парис, – сказал она голосом нежным и чарующим, как взгляд ее огромных глаз.
– Здравствуй, Лаодика. Видеть тебя – всегда радость. Это моя сестра, незамужняя, – пояснил Парис для меня.
– Отец с матерью очень стараются выдать меня. Они ведут переговоры даже с Фракией! Представляешь, Парис, с Фракией! С этими людьми, у которых на голове дурацкие хохолки! Или они все воображают себя царями и устраивают специальную башню из волос, чтобы корона не свалилась!
Бедная девушка на выданье, в разгар переговоров по поводу сватовства. Как ужасен этот период в жизни!
Все новые и новые люди появлялись во дворе, и я почувствовала, какое значение может иметь большинство в такой многочисленной семье. Приам возглавлял целый клан, а у моего бедного отца всего четверо детей, причем двое из них дочери.
– Сколько братьев у тебя? – спросила я Париса.
– Девять родных. И еще тридцать единокровных, как говорят. Правда, я в этом не уверен. Мой отец утверждает, будто у него пятьдесят сыновей, поскольку это звучит впечатляюще. Если не считать детей, которых родила ему первая жена, большинство от разных женщин.
– И как твоя мать смотрит на это?
– Нормально. Как ей смотреть? Таков обычай.
Вот еще одно отличие троянцев от нас, греков. У наших правителей могут быть незаконные дети, но они не расхаживают с гордым видом как члены семьи, их не признает законная жена. Приам, конечно, имел успех у женщин в годы своего расцвета. Да и теперь он не был лишен привлекательности, сохранив силу и стать.
Пронесся шум, все подались в стороны, чтобы дать дорогу Приаму и Гекубе. Впереди них шли два факельщика, и языки пламени заплясали, освещая лица собравшихся, когда царственная чета проходила мимо. В центре двора она остановилась.
Поскольку к вечеру стало прохладно, царь с царицей добавили к своему облачению плащи. Гекуба покрыла голову, спрятала руки под плащом и все же дрожала.
– Мои дорогие дети! – в сразу наступившей тишине начал свою речь Приам, воздев руки. – Все вы мне дороги. Всеми я горжусь и не допущу, чтобы хоть волосок упал с головы вашей. Ради этого я готов собственную жизнь отдать.
У меня задрожали колени. К чему клонит царь?
– Если бы кто-то из вас оказался в опасности или в плену, как угодно далеко от Трои, я бы отправился спасти вас хоть на край света, где цветут сады Гесперид, хоть на край света, откуда привозят бесценный янтарь, где не кончается день.
Мои колени задрожали еще сильнее. Кто-то попал в плен?
– Парис, мой дорогой, недавно обретенный сын, вернулся из опасного путешествия. Он ездил в Грецию, к этим коварным людям!
Приам с высоко поднятой головой оглядел собравшихся и продолжил, возвысив голос:
– Не спорьте со мной! Греки много лет назад увезли мою сестру и до сих пор не вернули. Бесчестье на наши головы! Разве можно доверять грекам, я вас спрашиваю?
Гекуба коснулась его руки, желая успокоить его, но он продумал свою речь и решил высказаться до конца.
– Во время путешествия Парис оказался при дворе царя Менелая, в Спарте. Вы все слыхали о нем, не так ли? Он брат Агамемнона. О, я рад был бы никогда не упоминать об этом ужасном роде, проклятом богами! Трижды проклятом, в трех поколениях! На счету этого рода и людоедство, и инцест, и убийство родителями собственных детей! Избавьте меня от необходимости перечислять все мерзости. Вот в это… логово и попал Парис, не ведая о том. И он увозит из него жену Менелая, которая стремилась бежать из этой семьи, куда ее насильно выдали замуж, и спастись от родового проклятия!
Да, у Приама есть и воображение, и выдержка. Какой умный ход! Я готова была поздравить его, хотя в его речи правда перемешалась с ложью.
– Эта бедняжка ищет у нас защиты от чудовищного семейства, которое она покинула. И какое чистое существо не мечтало бы избавиться от власти зла? Она доверила свою участь нашему милосердию. Мы должны защитить ее во имя добродетели и всех богов, которые карают убийство и преступление.
Он подошел ко мне, взял меня за руку и вывел в центр круга.
– Это Елена, Елена Спартанская! Она хочет отречься от союза с Менелаем и стать женой Париса. Неужели мы отвергнем ее, не примем в нашу семью?
Он обнял меня за плечи сильной рукой.
– Подними голову, чтобы они могли видеть твое лицо! – приказал он мне резко: в его голосе не осталось и следа от убеждающей мягкости, которая звучала только что.
Я подчинилась и обвела взглядом присутствующих. Стояла гробовая тишина, если не считать шарканья ног и редких покашливаний.
Приам ткнул меня в бок так, чтобы никто не видел.
– Говори! Теперь все зависит от тебя! – шепнул он мне на ухо.
Как нуждалась я в ту минуту в помощи богов! Но для молитв не было времени. Толпа выжидающе смотрела на меня.
– Сыновья и дочери Приама! – начала я медленно, выигрывая мгновение для раздумья. – Я давно мечтала стоять в Трое, на вершине горы, и чтобы мой плащ развевал знаменитый троянский ветер. В далекой Спарте ребенком я слушала рассказы о красоте и чудесах вашего города и надеялась, что когда-нибудь увижу их своими глазами.
Почему эти слова сорвались с моего языка? Я почти ничего не слышала о Трое, по крайней мере – ребенком. Я подалась вперед.
– Теперь я здесь, и все именно так, как я себе представляла. Но боги ведут нас непредсказуемыми путями. Я недавно была царицей, а теперь странница в чужом городе. Я приехала, чтобы начать новую жизнь. На моей стороне мой спутник, Парис, который тоже изменил свою жизнь после того, как вы приняли его. Мы оба рождаемся заново, мы отказываемся от прежних себя, мы стоим на пороге нового мира. Позвольте же нам войти.
Я понимала, что эти слова внушены богами, они не принадлежат мне. Но они прекрасно описывают наше положение. Мы с Парисом стоим перед воротами Трои, стучимся. Войти туда мы можем только рука об руку, ибо своим новым рождением обязаны друг другу, при участии судьбы и страсти.
Молчание сменилось вздохами и одобрительным шепотом. Приам воскликнул:
– Так вы позволите им войти?
– Да! Да! Да! – раздались дружные крики в ответ.
– Какое новое имя ты выбираешь себе, дочь моя? – спросил Приам. – Парис взял себе имя Александр, хотя мы по-прежнему можем звать его Парисом.
Новое имя… разве я хотела носить другое имя?
– Лебедь, – наконец ответила я.
– Что ж, оно прекрасно подходит к твоей длинной белой шее.
Гекуба неожиданно оказалась рядом с нами. Свое замечание она произнесла голосом, который походил на карканье вороны. Знала ли она историю про лебедя? Или намек возник случайно?
– Будем называть тебя Лебедушка, моя дорогая, – закончила она.
– Елена и Парис объявили, что они заключили союз и начинают новую жизнь, – заговорил Приам. – Давно, когда Троя тоже только строилась, Ил, сын Дардана, основатель города, обратился к Зевсу Всемогущему с мольбой, чтобы тот явил ему знамение. И Зевс сбросил с неба статую Афины Паллады, чтобы Ил смог убедиться в его покровительстве. Когда Ил проснулся утром, он увидел перед своим шатром наполовину ушедшую в землю деревянную фигуру. Аполлон сказал Илу: «Сохрани богиню, падающую с неба, и ты сохранишь свой город». Мы называем эту священную статую Палладий, она защищает наш город. Пусть же Елена с Парисом дадут друг другу клятву перед лицом нашей покровительницы. Пойдемте в храм!
Отвернувшись, Приам негромко сказал слуге:
– К нашему возвращению приготовить все для празднования.
Парис взял меня за руку.
– Они нас приняли, – прошептал он. – Они разрешили нам войти. Это замечательно! Ты покорила всех. Как тебе удалось? Мы с тобой никогда не обсуждали это.
– По наитию, – шепнула я в ответ. – Клянусь тебе.
За пределами дворца нас окружили жители Трои, и все личные разговоры пришлось отложить. Факельщики заняли свои места по обе стороны, и процессия подошла к храму, который я видела раньше.
В слабом свете трудно было все разглядеть, но мне показалось, что он сложен из белого камня – известняка или мрамора. Мы вошли в темное пространство храма, и я пожалела, что факельщиков только два. За малым кругом света простиралась темнота, которая казалась бесконечной.
Впереди шли Приам и Гекуба – шли медленно, но уверенно. Они хорошо знали путь. Я старалась ступать за ними шаг в шаг.
Ноздрей коснулся легкий аромат. Это был цветок. Цветок, который я хорошо знала, но забыла. Запах был еле слышный и притягивающий, как шепот. Белый цветок… Точнее я не могла вспомнить.
Неожиданно Приам с Гекубой остановились и склонились в поклоне. В мерцании факелов я увидела женскую статую в полный рост, с сияющими глазами. В правой руке она держала копье, в левой – прялку и веретено. Статуя была сработана грубо, без малейшего изящества. Тем более странно, что она является творением самой Афины.
– Наша великая покровительница, Афина Паллада, взирает на тебя, дитя мое, – провозгласил Приам.
Он взял меня за руку, подвел к статуе вплотную и обратился к ней:
– О великая богиня! Это бедное создание прибыло в Трою в поисках спасения и приюта. Предоставь ей приют. И благослови союз между моим сыном Парисом и новой дочерью Трои.
Парис встал бок о бок со мной.
Вдруг я заметила белые цветы у основания статуи. Но у нее не было ног.
– Прежде чем Парис станет твоим мужем, а Троя – новой родиной, ты должна отказаться от прежнего мужа и прежней родины, – объявил Приам. – Привезла ли ты что-нибудь, что можешь предложить в дар богине?
Еще бы! Во время путешествия я не раз подумывала бросить эту вещь в море, но бессмысленность поступка останавливала мою руку. Наконец-то я смогу избавиться от нее.
– Да… отец. Привезла. Нужно послать за моим советником, он принесет.
– Советником?
– Да. Это мудрейший человек в Спарте, он приехал со мной.
Гекуба впилась в меня черными глазами.
– Мы ничего не слышали о мудрейшем человеке Спарты.
– Великая царица, он был личным советником царя Спарты и не участвовал в общественной жизни.
Я сказала одному из слуг, чтобы позвал Геланора и передал, что нужно принести.
– Продолжим нашу церемонию, – сказал Приам и снова обратился к Палладию. – Тебя послали нам небеса, без твоей защиты мы бы погибли. Пошли нам знак, что ты принимаешь эту женщину, Елену, нареченную Лебедем, и дозволяешь ей поселиться среди нас. Мы знаем, что знак может появиться не сию минуту, и мы должны быть начеку, чтобы не пропустить его. Но ты не отвернешься от нас. А пока мы ждем твоего ответа, пусть она живет среди нас и соединится в браке с Парисом.
