Текст книги "Елена Троянская"
Автор книги: Маргарет Джордж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]
Часть II
ТРОЯ
XXIX
Как ни странно, путешествие в глубь материка к Трое оказалось ничем не примечательным. Мне думалось, я буду ощущать прикосновение крыльев Афродиты, видеть знамения, издали слышать сладостную музыку. Ничего подобного: все происходило самым обыденным образом.
И земля, на которую мы ступили, была самой обычной: сухая почва с травинками, пробивавшимися кое-где. И бриз дул самый обычный, не приносивший никаких особенных запахов. Разочарованная, я вздохнула.
– Что с тобой, любовь моя? – спросил Парис, от которого не ускользал мой самый тихий вздох. – Мы почти дома!
У тебя дома, подумалось мне.
– Мне страшно, – призналась я.
Он удивился:
– Елена боится? Чего? Люди в восхищении склоняются перед тобой.
Когда-нибудь этому наступит конец, подумала я. И разве не желала я положить этому конец? Разве не страдала от чрезмерного внимания?
– Покоришь еще одно царство, только и всего, – подытожил Парис.
– Я в этом не так уверена, как ты.
Мы вдвоем не спеша направились в сторону, где росли деревья – кстати, самые обычные. Предстояло подготовиться к последнему этапу путешествия. Позади, на берегу, Эней отдавал приказания своим людям, капитан заботился о сохранности корабля во время длительной стоянки.
– Пойдем!
Парис взял меня за руку, и мы взбежали на холм. Оттуда он показал на север, где простиралась бесконечная плоская равнина:
– Если лететь прямо, как орел, то окажешься в Трое. Но ты не орел, нет. Ты одна из тех чудесных райских птичек, которые живут далеко на юге. Я их никогда не видел живьем, только перья – они переливаются всеми цветами радуги.
Он обнял меня за плечи и прижал к себе.
Если бы я была птицей… Но я стою двумя ногами на каменистой земле, и ноги, а не крылья должны доставить меня в Трою. Так я и сказала Парису.
– Мы можем взять лошадей, – ответил он. – Ты находишься в краю лошадей, забыла? Я говорил тебе, что Троя славится своими конями. Можно послать за колесницей.
– Нет! Я не хочу, чтобы о нашем приезде узнали заранее.
Он опять удивился:
– Почему?
– Я хочу появиться неожиданно, – ответила я.
Мне казалось, так будет спокойнее. Но в каком смысле? Удастся немного оттянуть проявления враждебности и неприязни, которых я боялась?
– Но как же тогда нам смогут оказать торжественный прием? А они наверняка захотят.
– Пока мы добираемся, ты расскажешь мне о Трое. Научишь всему, что я должна знать – и о твоей семье, и о жизни при дворе. Мне важно все: как выглядят твои родственники, как ты к ним относишься, их достоинства и недостатки. Чтобы я могла узнать каждого с первого взгляда.
Я полагала, что эти сведения защитят меня. Потому и хотела узнать как можно больше о тех, кого Парис любил, – и о тех, кого не любил.
Причалили мы к длинному узкому мысу, который выдавался далеко в море: словно костлявый палец, указующий в сторону Хиоса. Первое время, пока мы шли, с обеих сторон виднелось море, но затем пейзаж изменился. Куда ни глянь – везде пологие холмы и равнины. Двигались мы очень медленно.
Дороги – если они вообще попадались – были неровными и узкими. Городов по пути не встречалось. Несколько человек вышли посмотреть на нас – это были крестьяне и пастухи.
– А где же города-союзники Трои, о которых ты мне рассказывал? – спросила я Париса.
– Дальше. Это Ликий и Меон. Ты познакомишься с их жителями довольно скоро. Возможно, даже амазонки прибудут ко двору приветствовать тебя! – рассмеялся Парис.
– Амазонки… – повторила я. – А они действительно существуют?
Я знала, что Парис любит пошутить. Порой я задавалась вопросом: а бывает ли он абсолютно серьезен?
– Да, конечно. Они живут за Черным морем.
– А ты их когда-нибудь видел?
– Нет… Но мой брат Гектор видел. Не забывай, ведь сам я живу в Трое недавно. Гектор говорит, что амазонка, которая однажды посещала дворец, была с него ростом, с большими мускулистыми руками и вид имела устрашающий!
– Сегодня ты должен рассказать мне о Гекторе и обо всех остальных. Ты обещал!
Осталось мало времени до прибытия в Трою, мы должны успеть.
– Ах да!
Он приложил ладони ко рту и позвал Энея:
– Дорогой братец! Сегодня мы с тобой разыграем представление!
Костер жарко пылал, мы сидели возле него на плетеных циновках, с кубками вина в руках.
– Не будем откладывать, – сказала я Парису. – Расскажи о своих родственниках, чтобы я могла узнать каждого и обратиться к нему по имени.
– Хорошо.
Я позвала Геланора и Эвадну.
Парис дотронулся до Энея, который стоял спиной к нам. Тот повернулся, сделал сердитый вид и изобразил, будто наносит удар длинным предметом – копьем, догадалась я.
– Кто это? – спросил Парис.
– Наверное, Гектор.
Я знала, что Гектор – старший из сыновей Приама, прекрасный воин. Неужели он так злобен и неприветлив?
Парис рассмеялся.
– А вот и не угадала! Мы бы не начали с самого простого! Ты запомнишь лучше, если все пойдут вразнобой. Это Деифоб, он немного старше меня. Он хочет походить на Гектора, но у него не получается. Бедняжка! Дальше, Эней!
Эней появился в парике из соломы, в женском плаще с капюшоном. В ушах – серьги из проволоки.
Пожилая женщина… Вряд ли царица Гекуба ходит согнувшись и шаркая…
– Старая жрица? – попыталась угадать я.
– Нет, нет! В Трое есть старая жрица богини Афины, ее зовут Теано. Но она моложе. Это моя мать, царица Гекуба.
– Такая старая? – удивилась я.
– Пожалуй, мы немного преувеличили, – признался Парис. – Ведь мой брат Троил моложе меня, а есть еще брат и сестра, которые младше его. Значит, не так давно Гекуба могла рожать.
– Расскажи мне о Троиле.
– Он очень красив и любит лошадей. Прекрасный укротитель, замечательно управляет колесницей. О своей красоте он словно не подозревает и совсем не гордится ею. У него добрый нрав, он умеет дружить.
Появился Эней, снова в парике и на этот раз в накидке, присборенной на спине. Он озирался вокруг, воздевал руки к небу и, широко раскрывая рот, издавал немые восклицания.
– Это нечестно, – сказал Парис. – Как Елена угадает, если не слышала о ее существовании?
– Гибель! Гибель! – прохрипел Эней.
– Это Кассандра, – тихо сказала Эвадна.
Парис изумленно посмотрел на нее:
– А ты откуда знаешь?
– Чем меньше видят мои глаза, тем больше слышат мои уши. Я слышу мысли других людей. Это твоя сестра Кассандра, она предвещает гибель Трои.
Эней прекратил представление.
– Мне кажется, ты сама пророчица, – произнес он.
– Нет, я только умею слушать. Скажи, Парис, разве Кассандра тебе не враг?
Парис сильно, до боли сжал мою руку.
– У меня нет врагов.
– Но когда ты вернулся, разве сестра не добивалась твоего изгнания? – настаивала Эвадна.
– Нет! – быстро ответил Эней. – Ничего подобного. И потом, все равно ее никто не слушает. Она помешанная.
– Нет, не помешанная. И ты знаешь это. Просто Аполлон наказал ее за то, что она отвергла его. Великий бог-прорицатель наделил ее даром провидения, но сделал так, чтобы ее словам никто не верил. Разве может быть для провидца более жестокое наказание?
– Даром провидения Кассандру наделил не Аполлон. Ей и ее брату-близнецу Гелену полизала уши священная змея, когда они были еще детьми.
Змея. Дар провидения. Значит, мы с Кассандрой сестры по дару. Узнаем ли мы друг друга?
– Но в проклятие этот дар превратил Аполлон, – уточнил Эней.
Наложит ли Афродита на меня какое-либо проклятие, если я ослушаюсь ее? Я даже вздрогнула. Подчиняешься ли ты воле богов, сопротивляешься ли ей – все равно для богов ты ничто.
Парис поднялся с циновки.
– Моя очередь, – сказал он.
Эней сел на его место и приготовился смотреть.
Парис важно прошествовал перед нами с высоко поднятой головой, сжимая посох.
– Какой-то старейшина, – предположила я.
Но злой или добрый?
Парис остановился, охорашиваясь, смахнул пылинку с рукава.
– Даже я не понимаю, кого ты показываешь, – сказал Эней. – У нас много надутых от важности старейшин.
– Пандар, – ответил Парис. – Подобных ему много везде, это правда.
– Пандар – невыносимый дурак, – пояснил Эней.
– Ты мог бы занять его место! – Парис обратился к Геланору. – Нам нужны свежие люди в совете старейшин.
Геланор рассмеялся.
– Благодарю покорно. Спартанец служит советником у троянцев? Вряд ли.
Я обратила внимание: он не добавил: «К тому же я не останусь в Трое».
– Но ведь царица Спарты станет троянской царевной. И ей будут оказаны самые высокие почести! Человек может поменять страну, где живет, – возразил Парис.
– Я посмотрю на эти почести. Как гость. А затем вернусь домой, – ответил Геланор.
Все же он произнес эти ненавистные слова! Я расстроилась.
Парис, не меняя облачения, отбросил ужимки и замер в величественной позе.
– Еще один старейшина… только уважаемый. Или прорицатель. Ах да! – Эней ударил себя по лбу. – Брат Пандара Калхас!
– Молодец!
Парис поклонился.
– Да, Елена, Калхас – один из самых уважаемых наших прорицателей и старейшин. Он стыдится Пандара, но ведь родственников мы не выбираем.
– То же самое, наверное, скажут твои братья, когда увидят, с каким подарком ты приехал в Трою, – негромко заметил Эней. – Парис, ты когда-нибудь думал, как представишь Елену?
– Как мою жену, – ответил Парис.
Его лицо было открытым и мужественным.
– Но ведь она не твоя жена. Она чужая жена.
– Нет! Она отказалась от своего мужа. Давайте совершим обряд теперь же, и я с чистой совестью смогу смотреть в глаза отцу, когда назову Елену своей женой!
– Но… у нас нет права совершать обряд бракосочетания. – В голосе Энея послышалась тревога.
– Полномочия! Для этого не требуется особых полномочий. Боги услышат нас и так! Нам с Еленой достаточно взяться за руки и дать клятву в присутствии свидетелей! У нас есть три свидетеля, этого довольно!
Итак: здесь, в неизвестном месте по дороге в Трою, ближе к вечеру, в неопределенный час суток – ни день, ни рассвет, ни закат, – в пыльном дорожном платье, без свадебных даров, предстояло мне сочетаться браком с Парисом.
– Да, давайте так и сделаем, – сказала я и обернулась к присутствующим: – Прошу вас, принесите кто что может, чтобы отметить это событие.
Мой плащ темно-коричневого цвета был в пятнах от соленой морской воды и грязи. Платье измято, подол испачкан. Волосы собраны в пучок, ноги в дорожной пыли.
Считается, якобы по наряду невесты можно предсказать ее будущее. Что предвещает мой наряд? Нам с Парисом суждено скитаться? Нас ждет нищета? Я не представляла себе, что подобное возможно, но больше не насмехалась над тем, что кажется невозможным.
Геланор вынул мешочек с сухой смолой, собранной на острове Хиос, Эней – флягу с вином, Эвадна – мешок со змеей. Парис взял факел и отошел, чтобы нарвать ночных полевых цветов, но вернулся с пустыми руками: они еще не расцвели.
Эней укрепил два факела перед входом в наш шатер и вернулся к нам, сидевшим у костра.
– Произносите клятву.
Парис взял меня за руку, подвел ближе к огню. Налетел прохладный ветерок. Пролетев над полями, он уносился к морю. Руки у меня похолодели, и Парис согревал мои пальцы в своей ладони. Сколько раз мы держали друг друга за руки? И каждый раз это происходило по-другому, с новым чувством.
Если сейчас мои пальцы выскользнут из его ладони, наши руки разомкнутся – и ничего не случится. Иначе через мгновение я буду связана навек. Он сжимал мою руку, как клещами. Я не могла даже пальцем шевельнуть.
– Говорите же, – повторил Эней. – Некому говорить за вас: тут нет ни отца, ни матери, ни жреца, ни жрицы. Все они далеко. Вы одни.
Парис закрыл глаза и наклонил голову, задумавшись. Никогда он не выглядел таким юным, таким беззащитным, как в ту минуту. Светлые волосы упали на лоб чудесными волнами. Огонь костра позолотил лицо. В этом свете даже его одежды казались золотыми. Может, царь Мидас прикоснулся к нему и превратил живого человека в золотую статую?
– Я Парис, сын Приама, царя Трои, и царицы Гекубы, – заговорил он, подняв голову. – Я появился на свет в ту ночь, когда матери приснился сон, будто она родила пылающий факел. Один из моих братьев объяснил: значение сна в том, что я принесу Трое огонь и гибель. Поэтому мои родители предоставили богам решить мою участь. Боги распорядились так, что я остался жив, они подарили мне прекрасное детство среди долин и лугов на склонах горы Ида. – Парис сделал паузу и перевел дух. – А когда я вырос, возмужал, боги вернули меня обратно в мой дом, к моим родителям.
В этот момент костер затрещал, взметнув язык пламени. Парис рассмеялся.
– Тогда я думал, что для полноты счастья мне больше нечего желать. Я нашел отца, мать, братьев, двоюродных братьев – Энея, например. Я стал частью их мира. Но это счастье показалось бледным, как дымок по сравнению с костром, когда я встретил тебя, Елена.
Он взял мое лицо в ладони и повернул к себе.
– С тех пор у меня такое чувство, будто солнце никогда не заходит, а ночи нет. И здесь, перед вами, я вручаю мою жизнь Елене. Пока я жив, до последних дней буду заботиться только о ней, думать только о ней, смотреть только на нее. Я предаюсь тебе навеки, Елена. Прими меня.
Его глаза с мольбой смотрели на меня, будто он говорит со мной в первый раз. Будто все только начинается.
– Я принимаю тебя, Парис, – ответила я, мой голос звучал тихо от волнения: я была потрясена торжественностью минуты. – И сама предаюсь тебе навек.
Я больше не могла говорить, но эти слова вместили все.
– Мы, как свидетели, подтверждаем вашу клятву, – заключил Эней. – А теперь поднимем кубки с вином.
Он разлил вино по кубкам и раздал нам. Прежде чем отпить глоток, Эней окропил вином землю и обратился с призывом к Гере, покровительнице семейного очага:
– Свяжи этих людей, богиня, священными узами брака.
Мы наполнили кубки и в молчании пили сладкое вино.
Геланор взял горсть смолистых горошин и бросил в костер. Дым наполнился благоуханием, густым и сильным.
Эвадна сделала шаг вперед и протянула руки, на которых лежала змейка.
– Держите ее, – сказала Эвадна. – Пусть она соединит вас.
Эвадна накинула змейку нам на плечи, и та в поисках тепла обвила наши шеи.
Однажды она уже соединила нас, в Спарте. Теперь она подтвердила наш союз, скрепив своими кольцами прошлое, настоящее и будущее.
Эней махнул в сторону шатра:
– Добро пожаловать в ваш семейный дом. Мы вас проводим с пением и факелами, как полагается свадебной процессии.
Путь был недлинным. У шатра процессия покинула нас, мы вошли и остались вдвоем.
Уже знакомый шатер показался другим. Наш краткий обмен клятвами собственного сочинения был более искренним, чем долгая официальная церемония с традиционными речами, жрицами, жертвоприношениями, тяжелым золотым ожерельем, через которую я прошла с Менелаем. Она забылась, но никогда не забуду я клятву Париса, взгляд, которым он смотрел на меня.
– А это мой свадебный подарок, – сказал Парис и протянул кувшин.
Я открыла его и заглянула внутрь. Что-то белое мелькнуло на дне.
– Большая бабочка, – пояснил Парис. – Я поймал ее, когда ходил за цветами. Подумал, ночная бабочка заменит ночные цветы.
– Замечательный подарок! – сказала я, глядя, как трепещут в глубине светлые крылья. – Но мы должны отпустить ее. Я хочу, чтобы сегодня все существа были свободны, как мы с тобой. Пойдем.
Стоя на пороге, мы наклонили кувшин. Бабочка выпорхнула и полетела в поле.
– Мы с тобой как эта бабочка, – сказала я. – Мы свободны, пока мы в поле, которое не принадлежит никому: ни Трое, ни Спарте, ни Аргосу, ни Мусии.
Я обняла его. Все страхи улетели вместе с бабочкой.
XXX
Троя. Она сияла перед нами, плыла над равниной, будто огромный могучий корабль. Гора Ида осталась позади, мы миновали ее поросшее соснами подножие, и теперь ничто не загораживало от нас Трою.
По мере того как город становился ближе, он казался все менее и менее реальным. Стены были выложены из блестящего полированного камня. По периметру располагались сторожевые башни, квадратные и мощные, а от стен в разные стороны разбегались россыпью бесчисленные домики. Город был больше, чем Микены, Спарта, Пилос и Тиринф, вместе взятые. И более красивый и удивительный, чем эти города. Троя казалась при этом и более могущественной.
Я вспоминала давние уроки своего старого учителя. Он рассказывал мне, как во время голода треть критян под предводительством царевича Скамандра покинула свой остров и отправилась на поиски лучшей доли. Аполлон посоветовал им поселиться там, где под покровом темноты на них нападут «порождения земли». Переплыв море, они разбили лагерь под высокой горой, которую назвали Ида в честь критского дома Зевса. В ту же ночь несметное количество полевых мышей перегрызло всю кожу на их оружии и утвари. Тогда Скамандр остался здесь, построил храм Аполлону Сминфейскому, возле которого быстро вырос город Сминфий, а сам женился на нимфе Идее, которая родила ему сына Тевкра. Именно к нему на плоту из надутой шкуры приплыл Дардан, сын Зевса и плеяды Электры, после Девкалионова потопа. Тевкр принял его радушно при условии, что Дардан поможет ему покорить некоторые соседние племена, и женил на своей дочери. Дардан распространил свою власть на многие азиатские народы, а после смерти Тевкра унаследовал его часть царства и дал всему царству свое имя. Сыну же Дардана Илу Аполлон посоветовал идти за пятнистой коровой и основать город там, где она в первый раз ляжет. Так возник Илион, позже названный Троя. Отец Энея Анхис приходится Илу внуком.
Город вырастал, заполняя поле зрения целиком. Я не сводила глаз с открывшейся картины. Рядом шла Эвадна, но ее лицо, обращенное к Трое, не изменило своего обычного выражения.
– Жаль, что ты не видишь, – сказала я. – А то бы поняла: в Греции нет ничего подобного этому городу.
Она быстро повернулась ко мне и ответила:
– Да-да, я знаю! Он сияет!
– Откуда ты знаешь?
– Увидела.
– Но ты же не можешь видеть… Ты сама говорила.
– Моя госпожа, это очень странно. Я не вижу того, что находится прямо передо мной, но иногда, если резко повернуть голову, мои глаза что-то замечают. Однако стоит снова посмотреть прямо, как все исчезает. Это сводит меня с ума. Я вижу только призраки и отблески предметов, а полностью они мне не даются. Вот так же, на одно мгновение, я увидела и Трою: она сияла, как кристалл.
– Значит, у тебя сохранилось немного зрения. Вот почему глаза у тебя не такие, как у слепых. Они кажутся ясными и живыми, как у зрячих.
– Да, мне часто это говорят. Боюсь, чем-то я прогневила богов, и они лишили меня зрения. Но за всю свою долгую жизнь я так и не поняла, в чем моя вина.
– Далеко не все, что с нами происходит, дело рук богов, – вмешался в разговор Геланор.
– Ах, если до богов дойдет, каким речам я внимаю! – рассмеялась Эвадна. – Они накажут меня второй раз, чтобы последнее слово осталось за ними. Скажи, каково твое впечатление от Трои?
– Красота и могущество, – ответил Геланор.
– А богатство? – поинтересовалась я.
– Богатство и могущество – одно и то же. А вместе они являются необходимым условием красоты. В природе красота создается бесплатно, но в человеческом мире для создания красоты требуется богатство.
– Елена! Троя перед тобой! – воскликнул Парис, быстро подбежав ко мне и взяв за руку. – Моя родина. Теперь и твоя.
Никогда Троя не станет моей родиной, промелькнуло у меня в голове.
– Смогу ли я общаться с троянцами?
– Конечно, при дворе – без труда. Наше наречие очень похоже на ваше, разве что некоторые слова различаются. Ведь троянцы и греки – родственные народы. У нас общие предки, по крайней мере так утверждают старые легенды. Понять же простых людей, которые живут в большом городе за пределами стен, будет труднее, если ты, подобно мне, не выросла среди народа. Но я буду твоим переводчиком.
Он притянул меня к себе и добавил:
– Елена, для меня такая честь показать тебе Трою, а Трое – тебя.
Но Троя, похоже, не горела любопытством увидеть меня. В принципе, я должна была бы радоваться – ведь я хотела избавиться от пристального разглядывания. Но почему-то я восприняла невнимание с обидой, как пренебрежение.
В высоких башнях наверняка находятся часовые, обязанность которых – следить за дорогой, за всеми, кто приближается к городу. У того, кто стоит на вершине башни, голова должна кружиться от высоты. Переходы между башнями заканчивались неровными зубцами.
«…И запылают бесконечноверхие башни Илиона» [13]13
Елена «цитирует» еще не написанную поэму Гомера.
[Закрыть],– прозвучало у меня в голове. Бесконечноверхие башни Илиона… Кто-то сочинил эти слова и шепнул их мне. Только автор этих слов будет жить через много лет после меня. Он никогда не увидит Трою наяву, лишь во сне, но увидит ее более ярко, чем мои спутники, вместе с которыми я в тот день приближалась к городу. Он расскажет о Трое, когда люди забудут о ней, и благодаря ему она будет жить в веках… А может, Троя и была только сном?
– Сколько времени прошло со дня нашего отъезда? – спросил Парис Энея. – Для меня время остановилось. Но не для Трои… Как долго здесь ждут нашего возвращения?
– Мы отплыли два месяца тому назад, – ответил Эней. – Но рассчитать точное время нашего возвращения никто не смог бы: причиной тому и непредсказуемые ветры, и сложное поручение. Думаю, мы застанем всех врасплох.
Мы подошли к окраине города. Ее защищала ограда из толстых бревен. Их заостренные верхушки торчали, как пики. Поскольку день был в самом разгаре, ворота держали открытыми, и люди сновали туда-сюда с корзинами и тюками. Они улыбались, здоровались, особенно приветливо обращаясь к Парису, но, если не считать этого, не проявляли к нам особого интереса. И все же, как расходятся круги по воде, весть о нашем прибытии опережала нас, когда мы поднимались по улицам города.
– Улицы такие, как и в других городах, – сказала я Парису.
– Конечно. Я же говорил, Троя не покажется тебе чужой.
– Я имею в виду, они не очень широкие. Когда упоминают Трою, всегда говорят о ее широких улицах. А тут ничего подобного.
Парис рассмеялся.
– Подожди с выводами, пока не пройдем через городские ворота в настоящую, знаменитую Трою! В ту, о которой говорят. Когда упоминают Трою, имеют в виду не Нижний город, где мы сейчас находимся.
Парис обвел рукой окружавшие нас домики ремесленников и лавки торговцев.
За нами шагали воины из нашего отряда, время от времени останавливаясь отведать молодого вина, за которое расплачивались улыбками и добрыми словами. Тем временем мы поднялись на гору и оказались под самыми стенами, которые выросли чуть не до небес. Домики остались внизу, на некотором расстоянии. За сторожевой башней виднелось здание с каменными колоннами, увенчанное статуями.
– Это боги, которые покровительствуют Трое, – пояснил Парис. – Аполлон, Афродита, Арес и Артемида.
Взглянув на них, я подумала, как же не похожи на богов их каменные изваяния: приземистые, грубые, широколицые. Боги наверняка не признали бы в них сходства с собой. Но никто не умеет сделать лучше. В полном великолепии мы можем создать богов только в своем воображении.
– Это южные ворота, – пояснил Парис. – Они считаются самыми высокими. Но остальные тоже не назовешь низкими.
Ворота были гостеприимно распахнуты; я запрокинула голову, дивясь их высоте.
– Вперед, жена! Мой город перед тобой!
Мы прошли через темную, похожую на туннель, арку – толщина стен превышала пятнадцать шагов – и оказались на залитой солнцем широкой мостовой.
– Это дорога к дворцу? – поинтересовалась я.
– Ну что ты! – улыбнулся Парис. – Эта дорога идет вдоль стен. Тут проходят парады, гуляния. Мы не строим зданий рядом со стенами.
Я никогда не видела ничего подобного: надо же! Мостить улицу, на которой нет домов, просто пустое место!
– Храм Афины, дворец, жилые покои царских детей – все это находится дальше, на самой вершине холма, в Пергаме. Все сыновья и дочери царя живут в покоях при дворце. А я хочу построить для нас с тобой отдельный дворец! Почему мы должны быть как все?
– Мне кажется, не следует на этом настаивать…
– Глупости!
Навстречу нам под горку со всех ног бежал юноша, чудом удерживая равновесие.
– Троил! – В голосе Париса звучала нежность.
Значит, это и есть его любимый младший брат.
– Это правда? Ты вернулся, Парис! – Троил остановился, тяжело дыша.
У него были светлые волосы, лицо в веснушках, с открытым, радостным выражением.
– Как видишь – правда, – ответил Парис.
Троил повернулся ко мне.
– А это кто?
– Я привез с собой жену, – объявил Парис.
– Как?.. – растерянно спросил Троил.
– Я все объясню, когда придем к отцу. Хотя охотно рассказывал бы эту историю сотни раз.
– Эней! Ты доставил моего брата домой в добром здравии, как и обещал!
– Я доставил его домой, это верно. В добром ли он здравии – другой вопрос.
– Вот как? А выглядит он хорошо, – снова растерялся бедный Троил.
– В том-то и беда… Выглядел бы он похуже, может, все и обошлось бы. Ладно, поживем – увидим, – пожал плечами Эней.
Мы продолжили путь, Троил присоединился к нам. Вдруг показалась женщина, которая тоже бегом спускалась по улице навстречу нам и с разбегу, раскинув руки, бросилась на шею Энею.
– Моя жена Креуса, – представил он ее, когда смог говорить.
Креуса была миниатюрная, светловолосая, с красивыми чертами лица и с быстрыми глазами, которые все примечали. Они остановились на мне, глядя открыто и прямо.
– Кого привез Парис? – спросила она.
– Он называет ее женой, – ответил Эней.
– Не понимаю….
– Я все объясню, когда увижу царя с царицей, – перебил Парис.
– Вот как!
И Креуса повернулась спиной, потеряв ко мне интерес.
Я не привыкла к такому отношению. Радовало оно меня или обижало? Пожалуй, и то и другое.
По мере нашего приближения к дворцу из домов выходили новые и новые люди, привлеченные большим военным отрядом, который сопровождал нас. Все жители города были хорошо одеты и как на подбор красивы. И впрямь: богоподобные троянцы, слава о красоте которых идет по всему миру. Оказалось, это чистая правда.
Вот мы и достигли вершины холма. Перед нами открылась большая площадь. Путь занял много времени, гораздо больше, чем из Нижнего города на берегу Еврота до царского дворца в Спарте. Троя действительно поражала размерами.
Вид с вершины открывался необыкновенный: с трех сторон простирались равнины с точками деревьев, а с четвертой переливалось синевой море. Двухэтажный дворец с очень широким портиком опоясывали ярко окрашенные колонны.
На крыльцо вышел старик и приложил ладонь к глазам. Я сразу догадалась, что это Приам. Он был высокого роста и сохранил властный вид, несмотря на преклонный возраст. Туника не болталась на нем, как на скелете, а ниспадала складками, как на воине.
– Отец!
Парис протянул руки и бросился навстречу царю.
– Мой дорогой сын! Ты вернулся!
Приам обнял Париса.
Эней почтительно склонил голову перед старым царем и сказал:
– Царь, ты велел мне доставить Париса домой целым и невредимым. Я выполнил твой приказ.
– Вечером устроим пир, и вы расскажете о своей поездке! – кивнул Приам.
Оглядев нас, он спросил:
– Как, Гесионы с вами нет? Что она сказала?
– Мы не видели ее, но, судя по всему, она не хочет покидать Саламин, – ответил Парис. – Она довольна своей жизнью там, к тому же она уже старая. Какой смысл нам был похищать ее? Или ты предпочел бы видеть ее печальной здесь, чем счастливой у себя дома?
– Ее дом здесь! – громовым голосом пророкотал Приам, напомнив мне Зевса.
– Человек может поменять свой дом. Я, например, поменял пастушью хижину на царский дворец. – Парис взял меня за руку и вывел вперед. – И она тоже поменяла свой дом, приехала из Спарты в Трою.
– Что ты хочешь сказать? – сурово спросил Приам. – Кто это, Парис?
– Разве ты не знаешь, кто это?
– Я вижу ее в первый раз.
– И все же ее нельзя не узнать. Посмотри внимательно в это лицо.
Приам прищурил глаза и стал всматриваться в мое лицо. Потом отрицательно покачал головой. Раньше никто так не поступал: меня всегда узнавали.
– Отец, подойди поближе. Только одна женщина на свете выглядит так, и ты прекрасно знаешь, кто она.
– Да, – ответил Приам. – И лицо этой женщины говорит мне, что на старости лет я стал лжецом! Я никогда не лгал. Никогда!
– Что это значит? – Парис отпустил мою руку.
– Это значит, что за ней уже приезжали. Требовали вернуть. Чем только не угрожали, если я не верну царицу Спарты! Я решительно сказал посланцам Менелая, что знать ничего не знаю, что Елены здесь нет, что мой сын ее не похищал. Я отправил послов прочь. А теперь вижу: из-за тебя я стал лжецом!
– Но, отец, откуда же ты мог знать? Ты говорил правду. Что ты знал тогда, то и сказал.
– Мне следовало лучше знать характер своего сына! Тогда я мог бы предвидеть твои поступки. Но вижу, я совсем тебя не знал! Меня предупреждали, мне говорили, что ты не получил надлежащего царевичу воспитания, что тебе неведом благородный образ мыслей! Я прогнал этих людей, как клеветников, а теперь жалею!
Все время, пока они препирались, я молчала. Подумав, что мне пора принять участие в разговоре, я сделала шаг вперед, только шаг. Я понимала, что ближе подходить нельзя, так же как и сопровождать свои слова жестами: это могут воспринять как недостаток почтительности.
– Великий царь Приам! Я Елена Спартанская, это правда, как и то, что я была женой Менелая. Я приехала с Парисом по своей собственной воле, он меня не похищал. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадал кто-нибудь в Трое – довольно того, что страдают в Спарте. Часто счастье одного человека является причиной несчастья многих. Благодаря твоему сыну Парису, великий царь, я впервые в жизни узнала счастье и не в силах была отказаться от него. Но мне нестерпима мысль, что мое счастье может причинить кому-то горе.
Глаза Приама едва не вылезли из орбит.
– Как смеешь ты болтать всякий вздор, после того как всех нас подвергла опасности? Как смеешь ты своим поведением оскорблять честь нашего города?
– Отец, не говори так! – взмолился Парис. – Она моя жена!
– В каком смысле? – изумился Приам.
– Мы дали клятву друг другу в присутствии свидетелей. Боги свели нас, руководили нами, и теперь они должны нас защитить!
– Горе мне! – вскричал Приам.
– Великий царь, будь милосерден, – сказала я.
– Я-то буду милосерден! Но будут ли милосердны остальные – совет старейшин, жители Трои, наши союзники и твои соотечественники? – Приам оглянулся и указал на стражу по обе стороны от входа, на людей, собравшихся из любопытства на площади перед дворцом.
– Нужно надеяться… – начала я.
– Если бы все зависело от меня, – прервал меня Приам, – я бы принял тебя. Я готов поцеловать твою руку.
Он склонил голову – его изборожденное морщинами лицо оказалось совсем близко – и поцеловал мне руку.
– Я бы пригласил тебя во дворец и поздравил своего недавно обретенного сына с такой женой. Кто был бы не рад такой невестке? Если такая красавица поселится во дворце – это все равно что в нем поселится солнце. Но увы, она придет не одна – она приведет за собой беды и несчастья.
