Текст книги "Рассвет на закате"

Автор книги: Марджори Иток

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Мужчина ответил:

– Здравствуйте.

Женщина сердито сказала:

– Мы были здесь вчера, но магазин был закрыт.

Элинор не взяла на себя труд, чтобы объясниться. Она лишь любезно сказала:

– Вас заинтересовало что-нибудь, миссис…

– Смит Джей Калдер. Это мой муж, Калдер. Да, меня кое-что заинтересовало – вещицы начала восемнадцатого века в стиле королевы Анны на витрине. Именно они, если, конечно, это не подделка. Нас не интересуют подражания, так ведь, Калдер?

Калдер произнес что-то вроде: «М-м-м». Его жена, переваливаясь, уже прокладывала свой путь по обюсонскому ковру по направлению к фасадному окну. Бусинки позвякивали и довольно забавно подпрыгивали, касаясь мягких округлостей, выпиравших из-под растянутого края спортивной куртки. Также на ней были розовые носки для гольфа, украшенные пумпонами, которые подпрыгивали при ходьбе. Элинор этого не подметила, зато Томасин, развалившийся в истоме после ночных проказ под плетеным ивовым стулом, нашел это интересным. Быть может, эти помпоны выглядели в его глазах похожими на маленьких розовых мышат.

– Вот эти, – сказала миссис Смит, указывая пухлой рукой на красивый круглый столик и на пару стульев с узором на обивке в виде маленьких павлиньих перышек. – Сколько?

Элинор сказала:

– Есть еще три стула и кресло.

Хотела бы она знать, что разумела миссис Смит под словом «подражание» или что она знала об этом. Может быть, она имела в виду мебель в старинном стиле, которую изготовляли фабрики «Гранд Рэпидз»[25]25
  «Гранд Рэпидз» – фабрики, основанные в Америке в конце XIX века, производящие почти всю мебель в США.


[Закрыть]? Для многих людей это было синонимом утильсырья.

Когда леди услышала новость о наличии еще четырех стульев, ее выщипанные брови взлетели вверх. Она сказала:

– Ах! – И замялась. – Они тоже из того же комплекта?

– Да.

– У вас есть сведения о дате и источнике их происхождения?

Элинор подавила желание улыбнуться. Миссис Смит, без сомнения, читает слишком много журналов по антиквариату.

– Я посмотрю. Кажется, когда мы их покупали, их история прослеживалась до тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года.

– Они… я хочу сказать… они были…

Ее муж вмешался притворно утомленным тоном:

– Эмили хочет знать, принадлежали ли они какой-либо знаменитости?

– Губернатору и паре сенаторов. – Правда, Бен нашел их в разорившемся приюте для животных. Но почему-то Элинор решила, что этот факт не заинтересует Эмили.

– О, конечно. – Дуги бровей сошлись на переносице. – Мы можем осмотреть их?

– Конечно. Должна ли я принести остальные?

– Если это не составит труда.

– Вовсе нет. Прошу прощения, я оставлю вас на минутку.

Уголком глаза Элинор, направляясь к задней двери, увидела, что миссис Смит открыла сумочку и достает оттуда какие-то предметы.

Бен и Бентон Бонфорд сидели на высокой погрузочной платформе и болтали ногами. Они уютно устроились и непринужденно болтали о чем-то, что было для нее тайной, однако от Элинор не укрылось глубокомысленное выражение на их лицах.

Это слегка раздосадовало ее, хоть она и знала, что Бен на ее стороне. Она сказала:

– Еще один профессор кислых щей. Когда я уходила, она доставала измерительный метр, а Келдер, держу пари, встал на колени и рассматривает винты и крепления.

Бентон нахмурился:

– А метр для чего?

– Для стола. Дерево имеет свойство сжиматься в одном направлении. Если поверхность безупречно круглая, значит, она новая. Старые поверхности – продолговатые. Бен, мне нужны остальные стулья.

– Думаете, они настроены серьезно?

– Игра стоит свеч. Любой, кто носит модельные спортивные свитера такого размера, не может быть бедняком.

Бен заставил себя встать.

– О’кей. Пошли. Помоги-ка мне, парень.

Томасин затаился в плюшевых складках, его хвост слабо подергивался из стороны в сторону. Его определенно интересовали эти розовые мышки. Что ему надо было сделать, так это подкрасться через джунгли мебельных ножек и приблизиться, насколько это возможно.

– Только два крепления, – доложил мистер Смит, когда Элинор вернулась к ним.

Его жена отложила свой метр и теперь держала маленький магнит над ручкой выдвижного ящика стола. Эффект был именно таким, какого следует ожидать от массивной латунной ручки, – никаких реакций. Миссис Смит выглядела, по меньшей мере, сбитой с толку. Наверное, она намеревалась сменить ручку. Затем она спросила довольно резко:

– Как насчет обивки?

– Мы заказываем ее мастерам, которые выполняют работу по рисунку с оригинала, – мягко ответила Элинор. Близнецы Джаспер добились больших успехов спустя всего три года после окончания колледжа, и даже непонятно, как это они умудрялись все свободное время уделять футболу. – Вас не затруднит отойти в сторону, сейчас принесут другие стулья?

Элинор повернулась и обнаружила, что через боковой проход пробирается Энтони Мондейн. Под светом ламп от Тиффани его волосы казались посеребренными инеем, а белоснежные зубы выглядели голубоватыми под густыми усами. Темно-голубой свитер для гольфа завершал картину, делая его таким красавцем, что от его вида резало в глазах. Элинор расслышала, как миссис Смит судорожно вздохнула, отчего ее живот колыхнулся. Наверное, она не замедлила взбить свои волосы. Тони всегда действовал на дам таким образом.

– Доброе утро, – сказал Энтони.

Миссис Смит вскричала:

– Вы владелец этого магазина?

Тони осклабился:

– Нет, мадам. Вот он.

С непроницаемым лицом Мондейн указал на гиганта в пыльной голубой куртке, который сдирал коричневую бумагу со стула.

Миссис Смит сказала:

– О! – затем добавила: – Но я знаю вас. Вы… вы тот самый Мондейн. Из Сент-Луиса. Мой папа покупает живопись только у вас.

Глава 10

Никто и не заметил холодка, который появился в улыбке Тони, даже Элинор, которая была слишком занята размышлениями над задачкой: рада она или нет видеть его.

К счастью для очарования Энтони, в котором появилась брешь, пухлая миссис Смит разразилась потоком слов:

– Папа покупает эти вещицы, а затем сразу же убирает, завернув в одеяло. Мама считает, что это скучно. Я тоже. Какая польза в том, когда имеешь что-то и не можешь показать друзьям, мы всегда говорим об этом.

– Так он никому их не показывает?

– Ну разве что изредка своим приятелям. – И миссис Смит надула губы.

На душе у Тони полегчало.

– А, ну что ж, каждому свое.

– Но у него же есть Ван Гог!

– Вот что я скажу вам, – сказал Тони, блеснув белыми зубами. – Приходите ко мне в магазин, и я продам что-нибудь лично вам. Доброе утро, Элинор, дорогая. Вы очень привлекательны.

Такая щедрая похвала была слишком большим комплиментом для серых слаксов и простого пуловера, подумала Элинор, и она знала, что миссис Смит тоже подумала об этом. Леди обернулась и одарила Элинор несколько более уважительным взглядом.

Элинор только улыбнулась.

– Мистера и миссис Смит интересует этот старинный гарнитур.

– Ах вот как? Их цена больше моей?

Отлично. Вот ведь хитрец Тони, знает обходные пути. Ему нужны эти стулья точно так же, как ей – бубонная чума, но именно эта часть информации и была скрыта от Смитов. Она повернулась к ним с улыбкой:

– Я не знаю.

Мистер Смит торопливо сказал:

– Думаем, что да. Пойдем, дорогая, другие стулья уже принесли.

Тони посторонился, пропуская их вперед, и хитро улыбнулся Элинор.

– Вы в долгу передо мной, дорогуша, – прошептал он.

– Вы их знаете?

– Я знаю папу. Просто куча баксов. – Тони все еще говорил тихо. – Как у вас дела с ковбоем на тракторе?

– Сама не знаю. – Это была истинная правда. – Как только у меня будет возможность, я позвоню Мэтту и мы назначим время встречи.

– Боитесь?

Очень или не слишком? Элинор выбрала золотую середину:

– Слегка.

– Помочь?

– Каким образом? Вы задушите его собственными руками?

– Неплохой способ. Но нет. Позвольте мне купить этот магазин, а вы будете вести дела. Если, конечно, он продаст.

Ну, вот оно – решение. Но почему она разозлилась?

Элинор знала, почему. Во влажных черных глазах Тони застыло властное выражение, а его рука обхватила ее плечи. Вот легкий выход из положения. Пусть Тони владеет всем: магазином и ей самой. Так и должно быть. Что она может сама? У нее ничего нет, кроме машины десятилетней давности. Ничего.

Опыт, который она переняла от Джулии, ничего не означал для Тони, – он может нанять дюжину людей с опытом. По сути она не вождь, а простой индеец. Но если магазин достанется ему, то где гарантии, что она останется здесь, когда Энтони устанет от их сделки или устанет от ее присутствия? И ее жизнь снова покатится под откос…

Нет, ей нужно сыграть по-умному и получить законные гарантии. Вот оно, решение. Вот чего ей нужно добиться.

Внезапно она поймала взгляд Бентона Бонфорда. Он возвышался в другом конце магазина рядом со Смитами и смотрел в ее сторону. Бентон смотрел на нее чуть насмешливо, но испытующе и с любопытством, а его густые брови нахмурились.

Затем Элинор поняла, как она сейчас выглядит со стороны, рядом с элегантным сицилийцем, стоя вплотную к нему: их лица сблизились, а на ее плече собственнически покоилась его рука. И эта рука обхватила ее крепче. Уголком глаза Тони тоже подметил взгляд племянника, и его рука крепче обхватила плечо Элинор.

В этот момент Элинор возненавидела себя, но тем не менее намеренно попыталась сыграть на два фронта. Приподнявшись на цыпочки, она поцеловала Тони в щеку, высвободилась из его полуобъятий и направилась к Бонфорду. Обернувшись через плечо, она сказала:

– Может, и стоит поразмыслить об этом.

Тони дураком не был. Даже не видя его, она знала, что в его глазах промелькнула злобная искорка. За ней он не пошел. И сказал:

– Я не буду ждать вечно.

Ну конечно. Люди, подобные Тони Мондейну, никогда не ждут. Им это не требуется. Ведь они – мужчины.

«Будь они прокляты!» – мысленно пожелала Элинор и одарила Бентона Бонфорда невинной ослепительной улыбкой.

Он отступил назад, прислонился к буфету, скрестив на груди руки, в то время как чета Смитов продолжала свой кропотливый осмотр.

Никем не замеченный, Томасин крался, словно полосатая тень, вдоль стены. Но его цель постоянно находилась в движении, хотя соблазнительные розовые комочки уже были в пределах досягаемости его лапок. Если бы они замерли хоть на секунду…

Они это сделали.

К несчастью, может быть из-за приключений прошлой ночи, Томасин слегка промахнулся. Он зацепил не только вожделенный розовый шарик, но и ногу миссис Смит. Та взвизгнула. И схватилась за ногу. Кот смылся, словно полосатый призрак. Она подпрыгнула и обернулась, и тут ей на глаза попался белтеровский гарнитур.

Так что все произошло по вине Томасина.

Она перестала подпрыгивать и сказала:

– Калдер, вот о чем я тебе говорила. Как же фамилия человека? Гарнитур из четырех предметов. Я хочу его. Я должна его иметь. Нет, нет, я в порядке. Я должна на что-то облокотиться. Не имеет значения. – Она повернулась к Элинор: – Сколько стоит?

Сердце Элинор сжалось в маленький холодный комочек. Только не белтеровский гарнитур, только не этой расфуфыренной нелепой даме с глазками-буравчиками. Она с отчаянием подумала: «Джулия, Джулия, что бы ты сказала в этом случае?»

Но слов не было. Она пробормотала:

– Это не продается.

– Нелепость какая-то. Ведь это выставлено. Это ведь магазин, не так ли? Эй вы, вы, в голубой рубашке, сколько это стоит?

Бентон спокойно ответил:

– Миссис Райт вам уже все сказала.

Она подкатилась к Тони:

– Мистер Мондейн, помогите мне.

Тони пожал плечами:

– Леди сказала вам, что это не продается.

– Нелепость. Все это нелепость. Калдер, помоги мне. Ты же знаешь, что у меня есть деньги ко дню рождения папы. Если вы думаете, что я буду торговаться, миссис Райт, то вы абсолютно неправы. Торговаться я не собираюсь.

Элинор глубоко вздохнула и заставила свой голос звучать спокойно:

– Нет, миссис Смит. – С таким же успехом она могла бы сказать правду – эта женщина все равно не поверила бы. – Вы обнаружили единственную вещь в магазине, которая дорога нам как память. Поэтому она не продается. Если мы решим продать ее, то у вас есть шанс стать первыми кандидатами на нее.

– Но…

Рука Калдера Смита довольно крепко сжала руку супруги, и его голос перекрыл ее кудахтанье:

– Достаточно. Вполне достаточно, Эмили. Ты будешь брать эти стулья?

– Я не знаю. Я не знаю. – Она все еще не могла отвести глаз от белтеровского гарнитура. Затем внезапно она огрызнулась: – Нет. Я думаю, что их должна посмотреть мама.

В глазах ее мужа мелькнуло виноватое выражение, но его голос не смягчился:

– Прекрасно. Прошу прощения за то, что доставили вам столько хлопот. Что ж, пойдем. Давай, Эмили.

– Но я еще вернусь! – крикнула Эмили, подходя к двери.

Когда они вышли, медные колокольчики издали свой особенный мелодичный перезвон. Элинор оцепенело смотрела им вслед. Она чувствовала себя несчастной, сознавая, что плохо справилась с ситуацией. Но ее реакция была инстинктивной.

Белтеровский гарнитур все еще хранил тепло рук Джулии. Она не могла представить себе, что он достанется Эмили Смит, но торговец не должен так поступать. Элинор сознавала, что Бентон Бонфорд стоит и смотрит, как солидные деньги уплывают вместе с их владельцами через дверь. А Тони? Тони, наверное, от души смеется про себя.

Бен спокойно снова обтягивал упаковочной бумагой только что выставленные напоказ стулья.

– Дамочка, зашедшая к нам, на редкость упряма, – сказал он, не обращаясь ни к кому персонально. – Она не соврала. Она еще вернется. С намерением непременно заполучить белтеровский диван. Вот увидите.

Бентон Бонфорд спросил у Элинор:

– Вы предприняли обходной маневр, чтобы поднять цену?

Вот выход – и он сам предлагал его. Но Элинор была слишком честной.

– Нет, – сказала она, – но могу постараться это сделать. Бен прав: она вернется.

Бентон оторвал длинную полоску коричневой бумаги и протянул ее старику, который, стоя на коленях, оборачивал витые ножки. Его голос оставался спокойным:

– И тогда вы продадите гарнитур ей?

Голос Элинор был не менее спокоен. Она постаралась держать себя в руках:

– Как вы захотите. Все будет зависеть от вас.

– Нет, не будет, – был ответ, от чего ее сердце затрепетало. Затем Бентон выпрямился и повернулся к Энтони, который стоял, прислонившись к высокому комоду вишневого дерева. – А вы продали бы это?

Энтони пожал плечами.

– Что до меня, – сказал он, – то, вероятно, да. Я придерживаюсь золотой середины. У меня нет особой привязанности к вещам из моего магазина. Я не такой, как ваша тетя. Джулия дорожила своими товарами и никогда не пыталась умаслить клиента, чтобы обогатиться. По ее словам, – добавил Тони и улыбнулся Элинор, – она уже и так была богата.

«Это было правдой. Но все-таки Энтони много взял на себя», – подумала Элинор и пожелала, чтобы он сменил свой снисходительный тон старого друга, потому что на самом деле он никогда им не был.

Коллега, пользующийся привилегиями, – да, но не более того, по крайней мере, говоря о Джулии.

Элинор вспомнила снова о ее зависимости от Тони. Она должна быть безупречной, трогательной и носить облегающую одежду.

«Усиль обстрел, Элинор», – велела она себе и тайком улыбнулась.

Тони с удовлетворением встряхнулся, взглянул на ручные часы и сказал:

– Как бы то ни было, я приглашаю вас обоих перекусить.

Элинор ответила, не успев подумать:

– Мы уже позавтракали дома.

Тони был ошарашен:

– Господи, дорогая, и у вас хватило сил готовить еду?

Бентон Бонфорд ответил мягко:

– Нет. Это сделал я.

Теперь уже Бентон улыбался ей, стараясь подчеркнуть некую близость, как бы возникшую между ними.

Черт возьми их обоих! Они стоят друг друга, а ей остается наблюдать, как они друг друга съедят!

– У меня еще остались дела, – сказала она. – Вы можете идти перекусить по второму разу. А через час возвращайтесь, и мы поедем к Мэтту Логану.

К ее изумлению, они ушли вместе, что Элинор очень насторожило.

Держа чашку с горячим кофе загорелыми руками с длинными пальцами, Энтони Мондейн сделал осторожный глоток и взглянул прямо на Бентона Бонфорда, сидящего напротив.

– Продайте мне магазин, Бонфорд. Я дам хорошую цену. Наличными.

Бентон, который не имел ничего против того, чтобы второй раз перекусить, попробовал жареную картошку, которая, что характерно для ресторанной еды, внутри была сырой и похожей на рассыпающийся картон, отодвинул и взамен взял яйцо. Он едва взглянул на собеседника:

– А почему вам? Почему не кому-нибудь другому?

– Потому что я присмотрю за Элинор. А кто-то другой не сделает этого.

– Ах так? Хорошо. Но я никогда не думал, что вы филантроп, Мондейн. Передайте соль.

Тони передал. И пожал плечами:

– Можете думать, что хотите. Предложение остается в силе.

Бентон аккуратно положил на мягкий тост два квадратика желе, разминая его по всем четырем углам. У стойки высокий и худой водитель грузовика кинул свою ковбойскую шляпу с загнутыми полями на подставку для салфеток и раскатисто крикнул:

– Привет, Шерли! Привет, Билл! Доброе утро, Мелисса! Эй, там, в кухне, Хелен, все повторить и не забудь молоко в кофе!

Бентон ответил тихо, и из-за шума Тони пришлось наклониться поближе:

– И как вы будете присматривать за Элинор?

– Я гарантирую, что она будет вести дела в магазине. Господь свидетель, я этим заниматься лично не желаю. Но ведь совершенно ясно, что, если управлять магазином будет кто-нибудь другой, это разобьет ее сердце. Ведь магазин – это вся ее жизнь.

Бентон согласился и, доедая свой тост, спросил:

– А что почувствует Элинор, если вы купите магазин?

– Это ее оскорбит сперва.

– А потом?

– Потом смирится. Она не глупа.

Бентону хотелось бы узнать, какие последствия повлечет за собой «смирение» для Элинор, и тут он решил, что его осенила отличная идея:

– А почему бы нам не спросить ее?

Мондейн сжал челюсти:

– Проклятье, Бонфорд, не будем мы спрашивать ее! Я не могу вечно болтаться в этом городишке, да и вы уж точно не хотите здесь задерживаться. А Элинор не знает, чего она хочет, вы уже сегодня убедились в этом. – Он понизил голос и заговорил рассудительно: – Продайте мне. Сегодня же. Или завтра. Вы поедете домой с набитыми деньгами карманами. А я скажу Элинор, что ее жизнь продолжается, как и прежде.

Бентон открыл упаковку желе и съел ее при помощи ложки. Затем он взглянул на Энтони Мондейна и спокойно сказал:

– Чушь.

Это было равносильно объявлению войны.

Глава 11

Когда мужчины вернулись, Элинор поняла, что их антипатия друг к другу была настолько сильной, что они и не пытались ее скрывать.

Сама же она чувствовала себя червяком перед клювами двух малиновок. И, как известно, в такой ситуации червяка поздравить не с чем.

«Джулия, – мрачно подумала она, – если бы я так сильно тебя не любила, я возненавидела бы тебя за то, что по твоей вине попала в эту ситуацию».

Ей и так выдалось напряженное и беспокойное утро, которое можно было сравнить с танцами на краю пропасти. Один из помощников, работающий неполный день, упаковывая вещицы из стекла после семинара, разбил крышку от конфетницы, а эта крышка стоила больше, чем сама конфетница, поскольку могла еще служить крышкой для сахарницы. А после того как троица молодых людей села в свой «крайслер» и укатила домой, Бен обнаружил новую трещинку в дорогой фарфоровой японской вазе. Да еще пришел Марвин Коулс, который последние полчаса ходил за ней по пятам.

Увидев Бентона Бонфорда, он протянул ему навстречу пухлую руку:

– Здравствуйте, сэр, как дела? Примите соболезнования насчет вашей тетушки, она отличная была женщина. Мы все будем скучать по ней, не только эта маленькая леди. Я – Марвин Коулс, мой магазин на северной стороне площади.

Бентон очень быстро пожал его руку, заметив напряженность во взгляде Элинор. Почему-то этот краснолицый весельчак с лоснящимся лицом ему был неприятен.

Коулс привык повсюду получать отпор и даже глазом не моргнул. Он спокойно изрек:

– Я хотел бы знать, могу ли я поговорить с вами наедине. У меня к вам небольшое предложение.

«О, Господи, – подумала Элинор, – он сейчас станет предлагать, чтобы Бентон продал ему магазин. Пожалуйста, не ему. Кому угодно, только не ему».

Она отвернулась от Бентона, и он не мог видеть ее лица.

Бентон сказал:

– Побеседуем здесь.

Коулс немного смутился. Затем пожал плечами:

– О’кей. Отлично. Я могу сказать это прямо здесь. Я хочу купить у вас магазин. Все, что в нем. Фургон. Дом тоже, если хотите. Я дам вам отличную цену, а маленькая леди может остаться здесь.

«О конечно, – подумала Элинор. – Так оно, конечно, и будет, по крайней мере до тех пор, пока Бентон Бонфорд не отправится туда, откуда приехал, и ты не извлечешь максимальную выгоду из всего, включая мои знания. Именно этого ты всегда и добивался».

Элинор бесцельно перелистывала страницы в ежедневнике Джулии, ничего не видя и только желая сдержать набегавшие слезы и ничего не слышать. Вдруг на ее руки легла загорелая ладонь, словно защищая. Тони подмигнул ей. У Элинор возникло чувство досады. Ей была невыносима мысль о покупке магазина Тони или Марвином. Что же ей делать? Как ей следует поступать?

Элинор не желала кому-либо принадлежать, словно послушная домашняя кошечка. Она сидела в старом потрепанном кресле возле письменного стола Джулии, освещенная бледными лучами солнца, проникавшими через высокие пыльные узкие окна, смотрела на Томасина, развалившегося на подоконнике с нелепой розовой ниткой, которая свисала с его порванного уха, и вдыхала запах опилок, лака, считая нелепым все, что предлагали ей присутствующие здесь мужчины. Ей хотелось поскорее уйти.

Но этого делать нельзя. «Так что прояви мудрость, Элинор. Плати проценты. Все-таки Тони лучше, чем Марвин».

Она заставила себя пошевелить рукой и ответить на рукопожатие. Бентон Бонфорд уловил ее движение, и если бы Элинор в этот момент посмотрела в его сторону, то увидела бы, что его челюсти сжались. Бентон, обращаясь к Марвину Коулсу, сухо произнес:

– Подайте свое предложение в письменной форме. Тогда мы посмотрим, мистер Коулс.

– Вполне достаточно. Я так и сделаю. Элли, моя дорогая, – и он с улыбкой обернулся к Элинор, – не найдется ли у вас лишних больших глиняных горшков? Одна покупательница предлагает мне бананы за них.

Внезапно Элинор поняла, что сказал Бентон Бонфорд: «Подайте это в письменной форме. Тогда посмотрим». Неужели этот идиот сразу не понял, что за тип Марвин Коулс?

Несмотря на все усилия, ей не удалось улыбнуться в ответ Марвину. Она произнесла рассеянно:

– Может быть. Спросите Бена, он под навесом.

– Хорошо. Я заеду на обратном пути. Пока, добрые люди. Мистер Бонфорд, скоро увидимся.

Никто не проронил ни слова, пока его шарканье не затихло вдалеке. Элинор пребывала в растерянности. Разве все уладить не было идеей Бентона Бонфорда? И разве он не понимает, что Марвин Коулс – паразит и пьяница? И как Бентон мог даже предположить, что такой неряха сумеет подняться на высоты в том бизнесе, который вела его тетка? Ради всего святого, ведь деньги – это еще не все. Если только речь идет о том случае, когда их нет.

Воцарилось зловещее молчание. На лице Тони Мондейна застыло выражение явного неодобрения. Лицо Бентона Бонфорда не выражало ничего, словно было высечено из камня. И лишь одна Элинор была похожа на испуганного цыпленка.

Она взяла карандаш, постучала по столу, сломав грифель, почувствовала себя полной идиоткой и нервно сказала:

– Ах да. Телефонные звонки. Пока вы отсутствовали. Я почти забыла. Во-первых. – Она взглянула на Бентона, который оглянулся и посмотрел на нее отсутствующим взглядом. – Мэтт заболел. Это адвокат Джулии. Прошлой ночью ему пришлось выйти на улицу во время грозы, он искал щенка. Он здорово простудился, но сказал, что надеется завтра быть в офисе.

Бентон пожал плечами:

– Нет проблем. Я еще буду здесь.

«Конечно, он будет. Пока не набьет карманы деньгами. А вот потом он уберется, так ведь, парень?»

Стараясь не показывать своих эмоций, Элинор повернулась к Тони, который по-прежнему сидел, не шевелясь, за столом напротив нее.

– И звонили из вашего магазина в Сент-Луисе. Агент из «Сотбис» вылетел сегодня рейсом «Трансуорлд Эйр лайнс» и прибудет в Сент-Луис к десяти. Надо ли, чтобы кто-нибудь встретил его?

– Проклятье! – тихо выругался Тони. Только не Доминик. Он стукнул кулаком по крышке стола. – Полагаю, что это лучше всего сделать мне. Человека из «Сотбис» полагается встретить наилучшим образом, так ведь?

Широко улыбаясь Элинор, он сделал круговое движение рукой, которое объединяло их обоих и исключало Бонфорда, поскольку фермер из захолустья, вероятно, думает, что «Сотбис» – это ярмарка подержанных машин, а не элитарный антикварный аукцион.

Элинор отвернулась и еще раз взглянула в свой листок. Но голос ее приобрел некоторую уверенность:

– Я потрясена. Что у вас есть такого, что интересует «Сотбис»? Королевские драгоценности?

– Боюсь, что нет. Просто серебро из одного поместья в Джорджии. Сегодня вечером я поеду в город, а утром вернусь. Э, может, вы тоже хотите поехать? Я уверен, что Бонфорд обойдется без вас в эти несколько часов. А поездка, может быть, вас встряхнет, бедное дитя.

«Бедное дитя» не оценило предложения Тони. Энтони очень ловко подчеркнул специально для Бентона, что будто бы Элинор и раньше отправлялась наедине в царство Мондейна. Элинор возмутило его предложение, потому что он ее об этом никогда не просил и у нее даже мысли не возникало о таком предложении, и уж, конечно, не тогда, когда была жива Джулия.

«Тонкая игра, – подумала Элинор. Она почувствовала себя на месте ветчины, положенной между двух кусков хлеба. – Но ты должна выжить!»

Она схитрила. Пожав плечами, она сказала:

– Как любезно с вашей стороны предложить мне это! Посмотрим, как пройдет остаток дня.

Она отлично знала, как пройдет день, и одновременно поняла, что убедила Тони. В предложении ее привлекало только одно: ей не придется проводить ночь под одной крышей с Бентоном Бонфордом.

Кресло скрипнуло, когда она откинулась назад и одарила Бентона Бонфорда приветливой улыбкой, сказав:

– Вам тоже звонили. Телефон я записала. Кажется, они беспокоились.

Она и сама не понимала, почему ее голос звучит так вежливо. Но она достаточно умна, чтобы не рыть себе могилу собственными руками. По крайней мере, пока.

Было трудно угадать, как Бонфорд отнесся к адресованной ему информации. Он только кивнул, поднялся с места, склонился над ней и взглянул в ее листок с номером телефона. А затем набрал его.

Длинная рука в хлопчатобумажной куртке была всего в шести дюймах от носа Элинор. Она почувствовала запах дизельного топлива. Пока он ждал, его пальцы ритмично постукивали по крышке стола. Она отметила про себя, что у него квадратные ногти, коротко подстриженные и чистые, а на одном из пальцев красуется массивное с печаткой кольцо, которое, к ее изумлению, указывало, что Бентон закончил университет в штате Миссури. Элинор тотчас же устыдилась своего снобизма, она-то едва успела закончить высшую школу, а в последние два месяца учебы была уже беременна.

Она расслышала, как в трубке, которую Бентон прижимал к уху прямо над ее головой, громкий голос сказал: «Посольство России».

«Вот и мне выпал небольшой шанс похвастаться, – подумал он не без доли юмора, – но будь он проклят, если станет это делать».

Бентон только назвал себя и согласился подождать.

От Элинор чудесно пахло.

«Должно быть, это тот флакон, который он чуть было не принял за лосьон после бритья, будучи сегодня в ванной. Конечно, это не были духи по пятьдесят долларов в модной бутылочке с единорогом на пробке, которыми пользовалась Джилл. Но аромат восхитительный. Так пахнут полевые маргаритки. Маргаритки вообще не пахнут, идиот!

И вообще, выброси сентименты из головы. Девица и ее дружок держатся с тобой, словно ты сорняк какой-то».

К счастью, в трубке раздался сердечный голос Ивана Доганова.

Ответный визит делегации из России состоится через две недели. Запланирована охота на оленя в Дакоте, и гости настоятельно интересуются, приедет ли Бентон Бонфорд.

«О, Господи, – подумал Бентон, – успею ли я вовремя убрать урожай с поля? И магазин тети Джулии – что мне с ним делать?»

Он не знал. Очень простые задачи иногда становятся неразрешимыми, и именно с такой задачей он и столкнулся.

Но одному дед его прекрасно обучил: все делать вовремя.

В ответе Бентона не прозвучало и тени тревоги. Он произнес обязательные слова, которые принято произносить в подобных случаях, и повесил трубку, нахмурившись. Две недели. Надо торопиться. Надо очень торопиться.

Элинор заметила, что он нахмурился.

– Плохие новости?

– Приглашение на охоту, – ответил он и назло больше ничего не объяснил. Если Мондейн хочет играть в игры типа «кто – кого», то ради Бога. Проклятье, он не собирается ронять свое достоинство, даже ради милостей этой дамочки с серебряными волосами, которая уже начала его утомлять.

Он повернулся, хотел уйти, но тут появился Бен, который, вытирая руки ветошью, спросил:

– Хотите заправить машину сейчас?

Бентон ответил:

– Конечно. Если вы готовы.

Бен кинул чек на стол перед Элинор.

– Продал этому хмырю шесть штук, – коротко обронил он, не беря на себя труд объяснить, кто это «он». – Могу я взять фургон и съездить за товаром с распродажи фермы Зиммера?

– А ты управишься?

Бен расплылся в улыбке.

– Этот парень мне поможет, – сказал он, кивнув в сторону Бентона седой лысеющей головой. – К пяти мы должны вернуться. Если нет, то закрывайте. У меня есть ключ.

– Отлично. Мэри Энн придет?

– Не сегодня. Она в няньках: ее дочь заболела. Кстати, если дама из Квинси приедет за высоким кленовым комодом, то он стоит в углу, но я еще не заменил латунную ручку на нем.

– О цене договорились?

– Цену назначила еще Джулия. Она сказала, что можем уступить не более пятидесяти долларов, не больше. Документы на столе, здесь. Увидимся позже.

Он вышел, Бентон за ним, и Элинор еще раз с изумлением обнаружила, что помещение стало значительно больше, когда Бентон покинул его. Кажется, Тони подумал то же самое.

– Ну и бык, – пробормотал он, а затем наклонился к ней и осклабился. – Наконец-то мы одни.

– Не вполне, – сказала Элинор, поскольку колокольчики у входа звякнули. Перегнувшись через стол, она увидела двух дам в большого размера джинсах, сшитых на заказ, продвигающихся по центральному проходу по направлению к лампе Тиффани, стоящей на китайской горке. – У меня покупатели.

Честно говоря, она была рада. С чем-чем, а с работой она справится. А вот как справиться с остатком своей жизни?

Рука Тони потянулась к ней, он обнял ее и торопливо чмокнул в щеку.

– Ну, тогда вперед. Я вернусь в мотель, позвоню кое-кому и к пяти вернусь. Вы собираетесь ехать со мной сегодня?

– Тони, это очень мило с вашей стороны, но я еще не знаю…

– Что ж у вас есть в альтернативе? – настаивал он. – Еще один вечерок с племянником. Если только Бен не заберет его выпить пива или еще чем-нибудь не заманит.