Текст книги "Рассвет на закате"

Автор книги: Марджори Иток

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

– Бон джорно, добрый день, мамочка! – ответил Тони, усаживаясь к ней спиной.

Позади него Вильма протянула руку поверх стенки кабинки и взмахнула ей, что означала «о’кей».

Элинор засмеялась:

– Вы нравитесь Вильме.

– Очарование сицилийца. – Тони повернулся к официантке с прической конский хвост и в шапочке с кроличьими ушами: – А вам я нравлюсь?

– Нет, – ответила она спокойно. – Я уже обязана одним ребенком сицилийскому очарованию и не нуждаюсь во втором. Но я могу познакомить вас с моей рыжеволосой подругой.

– Не стоит. Лучше подайте нам завтрак и налейте кофе.

Официантка, наливая кофе, улыбнулась Элинор:

– Рада видеть вас снова, Элли. Досталось вам?

– Бывает.

– А теперь, – сказал Тони, когда официантка ушла, – расскажите мне об этой Джилл Бонфорд.

И Элинор поймала себя на том, что отвечает осторожно, выставляя Джилл в самом невыгодном свете и не жалея ее, зато изо всех сил выгораживая себя. Элинор определенно не собиралась рассказывать, какое блистательное существо – эта Джилл Бонфорд, он и так достаточно скоро оценит ее. И вряд ли нужно говорить Тони, что ее неприязнь к жене Бонфорда возникла не просто из-за ее появления с претензиями на наследство. Она не может сказать Тони, как отвратительно Джилл поступила со своим мужем. Может быть, когда-нибудь и настанет время, чтобы посвятить Тони Мондейна в эту проблему, но сейчас оно еще не наступило.

Сейчас все внимание нужно направить только на то, что Джилл хочет продать магазин, а Тони купить его.

Но у нее перед глазами продолжало стоять лицо Бентона Бонфорда, с неприязнью говорившего о Тони. Она думала о нем по пути в офис Питера Вильсона и тут почувствовала, что в ее желудке образовался болезненный ком.

Проклятье! Только изжоги ей не хватало.

Когда они вылезали из старенького «шевроле», Элинор торопливо порылась в сумочке, надеясь найти там щелочные таблетки, но ничего не обнаружила и глубоко вздохнула. Тони распахнул перед ней дверь, желая Питеру доброго утра. Ей оставалось только терпеть.

Питер Вильсон с беспомощным видом усадил их в офисе.

– Мне очень жаль, – сказал он, глядя на них поверх прибранного письменного стола. – Мне чертовски жаль, что все так обернулось. Но Джулия не оставила указаний, и Мэтт не оставил указаний, и Бонфорд не оставил указаний. Следовательно: миссис Бонфорд – наследница. Единственная наследница, насколько я могу удостовериться. – Он вздохнул, посмотрел в окно на капли воды, падающие с покрытых льдом карнизов, а затем на Элинор, которая сидела очень прямо и неподвижно на своем стуле. – И миссис Бонфорд очень прямолинейная женщина. Все очень просто, хоть и следует признать, что сама она – человек далеко не простой. Возможно, самое правильное слово – прямой человек.

– Что значит прямой? – это уже сказал Тони, который вальяжно развалился на своем стуле, его седоватые волосы отливали серебром под лучом солнца.

Питер, который на мгновение отвлекся, пожелав, чтобы он тоже мог, при его доходах, получаемых в маленьком городке, позволить себе покупать рубашки по шестьдесят долларов и платиновые цепочки, поспешно вернулся к делам.

– Быстрая продажа, – сказал он. – На основе наличных. У нее также имеются и другие грандиозные планы. Ей не нравятся маленькие городки, и я подозреваю, что жизнь на ферме ей пришлась не по вкусу.

– А что ей по вкусу?

Тони задал этот вопрос, стараясь скрыть под наигранным юмором его важность. Ему нужно было справиться с этой бабой, и побыстрее.

Питер широко улыбнулся.

– Город, – ответил он, – и чем больше, тем лучше. Где стоит повернуть кран, и потечет вода, и где продаются кольца от Картье, и где нет свиных рыл.

Тони тоже широко улыбнулся в ответ.

– С этим трудно спорить, – затем внезапно помрачнел: – Она назвала свою цену?

Питер пошелестел бумагами:

– К счастью, Джулия произвела в прошлом году переоценку собственности из-за налогов. Помните, Элинор? Миссис Бонфорд не будет возражать против установленных цен, и нам не нужно обращаться к оценщикам, если только этого не потребует покупатель. Но она настаивает на том, чтобы ей выплатили наличные, и в этом-то и состоит проблема. Я обзвонил несколько антикваров прошлым вечером. Я связался с Торвальдом…

– Это в Канзас Сити.

Сердце Элинор екнуло. Она могла бы сговориться с Мейсоном Торвальдом.

Но тут Питер покачал головой и потер свой безупречно выбритый подбородок:

– Ничего не вышло. То же самое мне сказали и у Свенсона в Спрингфилде. И у Джона Джиаметти. Джон говорит, что это его не интересует.

Тони сказал:

– Можно сказать, что Джон сейчас связан по рукам и ногам.

Элинор не чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы поинтересоваться, откуда у него такие сведения. Она ощущала себя совершенно больной от разочарования. Как бы было хорошо, если бы Джон Джиаметти купил магазин. Ей бы даже не пришлось переезжать. Она могла бы остаться здесь и работать на него.

Элинор глубоко вздохнула, стараясь справиться с недомоганием. Оба мужчины взглянули на нее в недоумении. Питер спросил:

– Элинор, вы в порядке?

Она кивнула. Ей почему-то казалось неудобным спросить, нет ли у них при себе щелочных таблеток.

Тони перевел свой проницательный взгляд на Питера:

– Значит, она настаивает на оплате наличными. Можем ли мы повлиять на то, чтобы она изменила мнение?

Питер пожал плечами.

– Мне это не удалось, – сказал он. – Может быть, у вас получится успешнее. – Он облокотился на полированную крышку стола, сцепив пальцы. – Вы хотите купить?

Тони мягко ответил:

– Я всегда выступал в роли покупателя. И все, что мне нужно, так это продавец. С мистером Бонфордом нам не удалось договориться. И я надеюсь, что с миссис Бонфорд мне повезет больше.

Питер опять пожал плечами.

– Попытайтесь, – сказал он. – Я предпочел бы и думаю, что Элинор тоже, иметь дело с вами, а не с Марвином Коулсом или с Торвальдом. – Питер посмотрел на Элинор. Что ей оставалось, как не кивнуть? Он продолжал: – Конечно, остается еще дом. Но нет срочной необходимости освобождать его немедленно. Спрос на дома в викторианском стиле невелик, а вообще, дом в хорошем состоянии, не так ли, Элинор?

Элинор вздрогнула, в ее мозгу звенела реплика Тони: «С мистером Бонфордом нам не удалось договориться». И еще ей вспоминалась реплика Бентона: «Я не хочу, чтобы он на все наложил лапу в мое отсутствие!»

«О Господи! Господи, пожалуйста, как мне выполнить волю Бентона?»

Нет никакой возможности.

Она вздохнула и ответила Питеру:

– Да, в хорошем состоянии. Надо только заменить карнизы и спилить над гаражом ветку. Минимальные работы.

А в ее усталом израненном мозгу мелькнула мысль: «Делать нечего. Остался только Тони. И я должна наилучшим образом использовать такую возможность, хотя бы ради Бена и Мэри Энн. Бентон понял бы ее. Наверняка понял бы».

С кошачьей грацией и изяществом Тони поднялся со своего стула и протянул руки Элинор. Он сказал Вильсону:

– Значит, договорились. Спасибо, что приняли нас. Постараемся повлиять на леди каждый со своей стороны. А я, естественно, на стороне Элинор. Ведь для нее все складывается страшно несправедливо.

– Да. Я знаю. Я помню, как был обеспокоен Мэтт. И я не хочу, чтобы репутация Джулии Бонфорд вылетела в трубу: Джулия принесла много пользы нашему городу.

– Я постараюсь сделать то же самое.

– Я уверен, что так и будет. А сам я буду рад сделать все, что в моих силах.

Питер проводил их до выхода. Элинор повернула голову в сторону от знакомой таблички на двери офиса Мэтта Логана, на которой все еще значилось его имя. Достаточно с нее болезненных воспоминаний. Только вместе с Тони можно найти спасительный выход.

Они опять забрались в машину Элинор. Тони выждал момент, пока она нащупает ключи. Он сидел неподвижно, нахмурив брови и уставившись в одну точку. Элинор тоже застыла на месте, но дело здесь было просто в отчаянии и усталости, которые блокировали ее мозги и позволяли совершать какое-либо действие в замедленном темпе. Она ничего не могла предвидеть или спланировать наперед.

– Элинор.

Тони потянулся к ней, снял ее застывшую руку с рулевого колеса и нежно поцеловал ее кисть.

Его глаза были устремлены на нее, словно бросая вызов.

Она устало отозвалась:

– Что? – И попыталась улыбнуться.

– Если я куплю магазин, то он ваш. И я всегда стремился вам помочь. Вы должны понимать меня. – Элинор знала, что его слова похожи на айсберг: одна треть над водой, а две трети – под водой. А вода вокруг айсберга была темной. Он продолжал: – Что же касается всего остального, что происходит между нами, то мы разберемся. О’кей?

– О’кей. – А что еще она могла ответить?

Но теперь он не смотрел на нее. Он смотрел перед собой, на улицу, по которой спешили прохожие, закутанные от холода, и на утренние лучи солнца, под которыми сверкал лед в застывших лужах.

Она не могла знать или представить себе, что Энтони Мондейн с изумлением смотрит на себя со стороны и видит, как Энтони Мондейн сидит в старом «шевроле» рядом с женщиной, которую игнорировал в течение последних десяти лет, и сам себе не верит.

И тем не менее следующая реплика Энтони Мондейна была обусловлена абсолютной, хоть и невероятной необходимостью:

– Ведь между нами что-то происходит, не так ли?

Элинор не могла лгать. Ей надо было как-то отстраниться. И ненавидя себя, она ответила, полуприкрыв глаза и тряхнув головой:

– Тони, я сама не знаю. Не спрашивайте меня.

Но для Энтони Мондейна было достаточно и полуответа, он удовлетворил его самолюбие. Он сказал:

– Осторожная женщина. Вероломная. Я еще брошу вызов вашей холодности, но попозже. Не сейчас. – И в его голосе послышались смешливые нотки. Но они утихли так же быстро, как и возникли. Он спокойно продолжал: – Я хочу получить магазин. Я хочу получить вас. И поэтому, пожалуйста, пожалуйста, Элинор, я хочу, чтобы вы уяснили одну вещь, не задавая вопросов о моих чувствах. Если для того, чтобы получить все, что я хочу, мне придется соблазнить миссис Джилл Бонфорд, я сделаю это. – Он все еще не отпустил ее руку. И, почувствовав, как Элинор конвульсивно сжалась, он сказал: – Только не надо читать мне мораль, Элинор. Это жестокий мир. И я буду жестоко сражаться.

Она только и могла сказать:

– Тони, да ведь вы еще не встретились с ней.

– Но ведь она женщина.

– И этого по вашим меркам достаточно?

– Так бывало довольно часто. Только не говорите мне, что вы шокированы моими словами.

– Нет, – угрюмо ответила Элинор. – Просто мне не приходилось слышать раньше столь откровенных заявлений.

– А я раньше и не заявлял об этом столь откровенно. Меня никто не вынуждал. И я говорю с вами откровенно только потому, чтобы вы поняли, как меня волнует ваше понимание. – Теперь Энтони смотрел прямо на нее с какой-то скрытой внутренней силой. Его голос был так же нежен, как и его пальцы, сжимавшие ее руку. – Я действительно, – сказал он, – волнуюсь редко, но если уж у меня появился повод волноваться, то пусть Бог поможет тому, кто будет чинить мне препятствия.

Глаза его горели необузданной страстью. И она в первый раз поняла, как глубоки воды, в которых она старается плыть. Кто-то должен страдать. И скорее всего, пусть и случайно, пострадает именно она.

Глава 20

Часы на высокой сложенной из известняка башне церкви на углу пробили девять часов в утреннем хрустальном воздухе.

Тони отпустил руку Элинор и спокойно сказал:

– Дорогая, мне кажется, что вам нужно что-то покрепче кофе. Давайте поедем ко мне в мотель. Я взгляну, заведется ли мой «порше», и налью вам немного коньяку. Я буду хорошим мальчиком. Обещаю. Клянусь честью скаута.

Она рассмеялась, завела мотор, развернулась и направилась на запад. Мысль о том, что он пересядет в свою собственную машину, не казалась ей такой уж плохой.

Элинор остановилась возле покрытого изморозью сияющего «порше». Он протянул ей ключ от комнаты мотеля и сказал:

– Входите и располагайтесь. Так намного теплее. А я должен немного разогреть мотор.

Комната напоминала любую комнату мотеля с пятнами на потертом ковре и с чехлами на стульях, стоящих возле окна. Элинор села на один из них, снова полезла в сумочку и обнаружила благословенную щелочную таблетку, что обрадовало ее. Сунув пилюлю в рот, она выглянула в окно и увидела, что из выхлопной трубы «порше» вырывается сизый дымок.

Она уже чувствовала усталость. Кажется, она потеряла в больнице остатки энергии, а вместо этого получила потребность в таблетках.

Она оторвала усталый взгляд от картины за окном, где Тони возился с мотором своего «порше», и обратила внимание на убранство комнаты. Кровать была смята, на подушке отпечатался след головы, предположительно – его головы, хотя если и было по-другому, то ей боли не причиняло. Небольшой щегольской чемодан из кордовской кожи лежал на багажной полке нераспакованным, а еще один, но поменьше стоял на столе рядом с лампой. Она мельком увидела свое отражение в зеркале – лишь глаза, скулы и седые волосы. Каждый прожитый год отпечатан на лице.

Ну а почему бы и нет? Всего лишь через три дня наступит ее день рождения.

Она вздохнула. Что ж, может быть, как раз день рождения и есть достойный повод, чтобы избавиться от прошлого, начать все с начала, без прежних связей и воспоминаний.

Если только женщине это под силу. Ведь любая женщина хранит воспоминания. Сожаления. Наверное, девочки с этим рождаются: прости, я обидела тебя, мама; прости, что я не родилась мальчиком, папа; прости, что я приехала, дядя Джек, но мне некуда больше было ехать; прости, что мы не пошли в Диснейленд, Бобби, у нас не было достаточно денег…

Нет. Женщины всегда будут цепляться за свои сожаления. И она не исключение.

Однако открылась дверь, и вместе с Тони в комнату проникли дуновения ледяного ветра и холодного воздуха. Он растирал озябшие руки, и губы его были застывшими от мороза, когда он остановился возле нее и чмокнул в щеку.

– Что нам обоим нужно, так это выпивка, – сказал он, поворачиваясь к кожаному чемоданчику возле лампы, не подозревая, о чем она думает.

«Теперь все правильно. Он замерз. А вот раньше, когда я пришла в магазин, он не был холодным. Но почему он соврал? Ведь он мог получить собственный ключ от магазина, и если это так и есть, то меня бы это не встревожило. Так почему же он не сказал о том, что у него есть ключ? Дорогой Боже, почему меня окружает одна неопределенность, когда я так сильно нуждаюсь в ясности?»

Из своего красивого чемоданчика Элинор извлек плоскую бутылку и прихватил два пузатых стакана. Разлив по стаканам янтарную жидкость, он протянул одну из них Элинор, слегка взболтав содержимое.

– Отпейте, – сказал он. – Этот напиток гораздо старше нас с вами, любовь моя, и я гарантирую, что у вас станет легче на сердце.

Он даже не заикнулся Элинор о предложении, которое получил от «Сотбис». Он пока не собирался посвящать ее в это. Если уж на то пошло, то он и Доминику ничего не сказал. Он придерживал этого сверчка для своего шестка, думая: «А я-то – Тони, который вырос на улице, наконец-то стал большим человеком».

Вот за что он поднял мысленный тост и выпил коньяк. За Мондейна, вошедшего в «Сотбис».

И помоги Господь тому, кто даже подумает о том, чтобы помешать ему!

Он склонился к женщине, с неясной улыбкой сидящей на пластиковом стуле, завладел ее свободной рукой и поцеловал ее.

Удивившись собственным мыслям, он осознал, что может даже жениться на ней. У «Сотбис» одобрялась идея брака и семьи. У Элинор был класс. И профессиональная репутация. Так что для них обоих брак был бы выгодной сделкой.

Ну ладно. Когда она повернулась к нему, он признал, что в данный момент она волнует его. Он и сам не мог объяснить причину, особенно после пяти ночей, насыщенных сексом с Мирандой, – девушкой с золотыми кудрями и роскошным телом, достойным кисти Тициана. Но Миранда укатила обратно в Даллас, а Элинор сидит здесь, рядом и не подозревает, что он воспринимает восхитительный теплый бархат ее тела, до которого можно легко дотронуться, стоит лишь расстегнуть пару пуговиц.

Она ведь уже ответила однажды на его призыв. Уж конечно, деревенщина Бонфорд не успел заполучить ее. А больничные койки едва ли похожи на полигоны для секса.

Может быть, она тоже готова. Может быть, она только и ждет, чтобы его другая рука дотронулась до нее, завладела восхитительной округлостью груди под этими пуговицами.

Элинор и сама не поняла, когда заметила в его глазах опасные огоньки, или почувствовала что-то опасное в прикосновении его пальцев. Но она была уверена, что что-то возникло. Прилив адреналина. Она встала, словно невзначай, допила остатки коньяка, придерживаясь за спинку стула, чтобы непредвиденное головокружение не довело ее до катастрофы.

Элинор даже не осознала, что двинулась вперед, когда он поднял руку и коснулся соблазнительной округлости ее груди, изящного изгиба ее шеи под теплой шерстью платья. Он почувствовал сладкую боль желания.

Но она улыбнулась и мягко сказала:

– Нет, Тони. – И, поставив стакан на стол, двинулась к двери. – Что же произошло с честью скаута?

– Вы украли ее…

– Не надо играть словами, к тому же я должна возвращаться в магазин. Наверное, Бен решил, что мы с миссис Бонфорд сцепились друг с другом, словно кошка с собакой. Давайте, пошли.

– Ну что же, сдаюсь. Дело в том, что сейчас неподходящее время, чтобы заниматься любовью.

– Дело не во времени, а в месте. И я не привыкла к тому, чтобы заниматься любовью в захолустном мотеле во время перерыва на кофе.

Мондейн пожал плечами и благодушно воспринял ситуацию. Тони в последнее время вообще проявлял чертовское благодушие. Он запер дверь и помог ей устроиться в ее машине. Обратная дорога в магазин превратилась для него в упражнение по восстановлению самоконтроля, пока они не свернули в проулок.

И там Тони обнаружил, что дорога блокирована огромным крытым фургоном, развернутым к грузовой платформе. Недалеко стояла смутно знакомая ему толстуха в неимоверно широких джинсах, а рядом с ней он увидел высокую блондинку с гибким телом в облегающих брюках. Они вместе руководили погрузкой в фургон дивана Джона Белтера.

Элинор все заметила тоже и чуть не врезалась в фургон. С трудом затормозив, она издала жалобное:

– О, Господи!

Она поняла, что здесь происходит, но уже ничего нельзя было сделать.

Забыв о том, что позади нее скользит «порше», она беспомощно смотрела, как Джилл Бонфорд с изяществом танцовщицы спрыгивает с платформы и идет к ее машине.

Под щеголеватой кофтой на ней была надета тонкая полосатая блуза, из-под которой виднелся уголок бюстгальтера, не прикрывавшего, а скорее подчеркивавшего красоту белоснежной груди. Она шла, и ее белокурые пряди развевались на ветру. Цоканье высоких каблучков можно было назвать поэмой во славу движения. Джилл остановилась, наклонилась к окошку машины, и плотная ткань не могла скрыть соблазнительной красоты ее тела. Ее глаза сверкали, словно искрящийся сидр.

– Вы были правы! – воскликнула она, обращаясь к Элинор, которая беспомощно вцепилась в рулевое колесо. – Я даже накинула тысячу, и она все равно купила. А теперь ей нужны стулья в стиле королевы Анны с павлинами на обивке. Старик достает их со склада. Как вы думаете, что еще можно спихнуть этой старой тетке?

Элинор была безмолвна. Тут внезапно возник Тони и сказал:

– Звучит так, словно вы уже провернули хорошенькое дельце.

– Да я сама себе не верю. Двадцать пять тысяч долларов, и это еще не предел, всего за полчаса работы. Магазин можно распродать не целиком, а по частям и до самых плинтусов.

Тони осторожно ответил:

– Сделать это не всегда бывает так просто. – Он протянул руку, стараясь не смотреть на застывшую Элинор с яркими пятнами румянца на смертельно побледневших щеках. – Энтони Мондейн.

– Джилл Бонфорд. – Она протянула ему в ответ руку; ее глаза пристально осматривали красивое лицо, литую шею, шелковую рубашку и модный галстук. – Вы здесь работаете?

Он рассмеялся:

– Нет, у меня магазин в Сент-Луисе.

– И вы тоже торгуете таким образом? Тысячи долларов одним махом? Господи! Я даже ей не поверила. Она явилась сюда со своим бараном-мужем и сказала: «Я хочу это, это и это», – а он только кивал. А потом они подписали чек. Господи, ведь чек годится, не так ли?

– Лучше некуда. Я думаю, что я знаю этих ребят.

– Ого. – Она приложила руку к груди, с облегчением выдохнув: – До сих пор мне не приходила мысль о недействительном чеке. Я так разволновалась. Думаю, что новичкам всегда везет. – Тут она неожиданно взглянула в застывшее лицо Элинор: – Знаете, а я вам вчера не поверила.

Элинор горестно кивнула. Еще никогда в своей жизни она не чувствовала себя так отвратительно беспомощно. Над их головами с погрузочной платформы раздался резкий голос:

– Доброе утро, миссис Райт. Я же сказала, что вернусь.

– Что вы и сделали, – ответила Элинор со спокойствием человека, подающего в отставку.

Тони открыл перед Элинор дверцу, и она выбралась из машины, держась за нее, чтобы не потерять равновесие.

«Придется проглотить эту пилюлю, Элинор. Эта женщина имеет полное право продавать».

Внезапно Джилл Бонфорд уставилась на нее, изучая модное красное шерстяное платье и аккуратно подстриженные седые волосы и вызывая в памяти свои впечатления вчерашнего дня. Ее глаза перемещались на Энтони Мондейна и обратно на Элинор. Затем она прикрыла их из осторожности.

– Давайте не будем стоять здесь. Холодно. Пойдем внутрь.

Стоя на ступеньках, она подождала, пока Энтони Мондейн поможет Элинор взобраться на платформу, а затем нарочно толкнула его и удостоверилась, что его рука коснулась ее сочных округлых ягодиц.

А Элинор, стоя над ними, пыталась заставить себя выдержать самодовольную голливудскую улыбку Джилл. Заметив это, Энтони поспешил подойти к ней и взял ее за руку.

Господи, эта Джилл Бонфорд как две капли воды похожа на Миранду, когда он впервые встретил ее много лет назад. Такая же цветущая и бархатная.

«Так воспользуйся, не будь дураком! Она так же манит к себе, как распустившийся цветок, и ты уже получил сигналы. Интересно, сколько времени это займет? И с какой стороны к ней лучше подойти?»

Он повернул голову и адресовал Элинор улыбку поддержки, однако не выпуская из виду красивые белокурые локоны Джилл, которая в этот момент тряхнула головой.

Быть может, если он будет действовать правильно, то ему удастся сыграть на два фронта. В конце концов, ему ведь не в первый раз так поступать.

Вдруг в его «порше» прозвучал сигнал. Звук был ненавязчивый, но он привлек его внимание.

Тони отпустил руку Элинор и повернулся.

– Извините, – сказал он, – звонят.

Он грациозно спрыгнул вниз, с удовольствием подумав, что долгие часы бега трусцой позволяют ему делать это, открыл дверцу и залез внутрь. Джилл Бонфорд проводила его взглядом.

– По-моему, он просто сногсшибательный мужчина, – сказала она, обращаясь к Элинор. – Он ваш?

Ну, кем бы там ни была жена Бентона, но она точно не являлась любительницей уклончивых разговоров.

– Нет, – коротко бросила Элинор, подавив искушение сказать, что он может принадлежать кому угодно, если правильно себя вести. У нее не было причин вести себя гадко по отношению к Тони.

К ней подошел Бен, волоча стул королевы Анны. Заметив на его лице выражение страшного отчаяния, Элинор похлопала его по плечу. Двери заскрипели, что лишило ее возможности расслышать слова Энтони Мондейна: «Ну, доброе утро, Джиаметти. Как обстоят дела с вашим клиентом-нуворишем?»

Однако эти слова все равно не имели для нее значения. Ее вообще не интересовало, что говорит Тони, если только это не касается непосредственно ее персоны.

Услышав короткий ответ Элинор, Джилл удивленно подняла брови.

– О’кей, – сказала она, следуя за Элинор в магазин. – Чек я положила на стол, вот сюда. Надеюсь, что его оплатят. Как вы думаете, что еще мы можем всучить этой толстой идиотке?

Элинор стоило неимоверного усилия сохранить спокойствие в своем голосе:

– А она покупает все это для себя?

– Господи! Я не знаю! Какого черта мне беспокоиться об этом, если она все равно покупает? Ей не нравится мебель с ножками в виде лап с когтями. Я уже старалась предложить ей ее, Господь свидетель, но больше я этого делать не буду. А вообще эти люди выглядят так, словно и вас готовы прихватить с собой, раз уж и вы тоже находитесь здесь. А вот живопись ее не интересует. А также серебро в другой комнате. Э, а как насчет ковров?

Элинор устало опустилась за свой стол.

– Спросите ее, – сказала она, и Джилл тут же устремилась к двери.

Когда она вышла, Томасин спрыгнул со своего места на полке и всем видом показал, что его пора кормить, а миска пуста. Элинор более чем коротко дала ему понять, что придется потерпеть немного, потому что сама она вставать со стула не собирается. Не утратив присущего ему легкомыслия, кот вспрыгнул к ней на колени, свернулся пушистым комочком и лизнул ей руку.

Снаружи донесся шум отъезжающего автомобиля. Определенно покупатели не заинтересовались коврами. Бен, Джилл и Тони вместе вернулись в магазин, и старик, закрыв дверь, поспешил подойти к печке и принялся согревать застывшие руки. Тони сказал Элинор, улыбаясь:

– Я собираюсь забрать этого ужасного ребенка на чашку кофе и поучить немного уму-разуму. А вы пока немного передохните, – добавил он быстро, пока Джилл ходила за своим пальто к креслу-качалке.

– Вы имеете в виду, что я должна зарыть фамильные драгоценности в ее отсутствие? – спросила Элинор угрюмо. – Боюсь, что для этого уже слишком поздно.

– А может быть, и нет. Если я смогу что-нибудь сделать, то я сделаю это, Элли, я обещаю. И что бы там ни было, Элинор Райт, так легко я обещания не раздаю.

Его черные глаза теперь были устремлены прямо на нее, и в них, словно в глубине черных туннелей, горели опасные огоньки.

Она попыталась улыбнуться и кивнула, стараясь не думать об обещаниях другого человека:

– Я знаю, Тони. Спасибо.

– А я надеюсь, что ваша благодарность не ограничится одним «спасибо».

– Я уверена, что вы свое получите.

– Хорошая девочка! Вы хорошо усваиваете уроки.

«Как и я, – сказал он про себя, лениво поворачиваясь при появлении Джилл Бонфорд, уже нарядившейся в свое модное кожаное пальто. – За пять минут я получил целых пять жизненно важных уроков. Три из них я уже выучил раньше – я должен иметь магазин, с Элинор в нем, а также и дом, если Джулия спрятала проклятую картину где-нибудь там. Теперь от Джона Джиаметти я узнал, что Элинор собирается получить работу у него, что меня не устраивает. К счастью, я предусмотрел подобную ситуацию. Но этого недостаточно. Мне нужно заручиться с Элинор чем-то вроде страховки. Большинство женщин просто дуреют, когда я смотрю на них. Так почему же она не поддается?»

Следуя к двери за Джилл, он обернулся через плечо. Элинор смотрела на них. Знак обнадеживающий? Он задорно подмигнул ей, прежде чем скрыться за дверью.

Во внезапно наступившей тишине Бен вышел из-за печки, посмотрел на Элинор и покачал головой.

– Господи, – сказал он, – что же нам делать?

Элинор глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться:

– Тони собирается уговорить ее продать все ему.

– Он так сказал?

– Да.

– Наличные?

– Не знаю. Его проблема. Питер сказал сегодня утром, что не смог найти покупателя, который мог бы заплатить наличными.

Бен выудил из кармана огромный кусок жевательного табака и сунул его за щеку.

– По крайней мере, после она уберется отсюда. Она, она – это что-то особенное, Элли. – Бен пошел на негнущихся ногах к складской комнате и начал подниматься по ступенькам. – Никогда не думал, что стану плясать под дудку Мондейна, – пробормотал он, вздохнув.

«Как и я, – подумала Элинор, в свою очередь, – так что добро пожаловать в клуб».

Она в него уже вступила. Однако что ей мешает взглянуть на почту, которая пришла в течение ее длительного отсутствия? Бен и Мэри Энн счетов не получали, это была ее прерогатива вот уже несколько лет.

Последней каплей среди несчастий дня явилось то, что на Элинор обрушилась еще одна неприятность. Она обнаружила письмо из юридической конторы. Оно было очень сухое и сжатое. Ввиду того что медицинские счета Роберта Райта остались неоплаченными, а Элинор Райт не отвечает на их телефонные звонки и письма, а два месяца истекли, им не остается другого выхода, кроме востребования компенсации через суд.

Вывод: Элинор Райт оказалась под следствием.

Эта информация совершенно не способствовала тому, чтобы Элинор могла наслаждаться прекрасным днем.